Татьяна Рузавина - Сергей Таюшев и кто-то Еще

Бывали времена веселые. И мы даже знали, когда они настанут. Более того, мы к ним готовились и приближали как могли. Пригласят в светлое будущее или нет, - другой вопрос. Мы ждали выборов. Президентских, губернаторских, думских. Любых, кроме муниципальных. Ждали, потому что для журналистов они были хорошей возможностью заработать. Но по рассказам коллег, которым повезло поработать и убраться восвояси, даже не получив положенный гонорар, риски были такими, что не захочешь никаких денег. «Вот вы приехали и уехали, - говорил кто-нибудь из местных, - а нам здесь еще жить. К тому же, нам уже сказали, что знают в какую школу ходят наши дети» …

Выборы в большую Думу устраивали, как правило, в декабре. В этом месяце одинаково холодно и сыро, и человеческому организму, и бездушной машине, стынущим аккумуляторам, способным оставить тебя без связи и без средства передвижения в критический момент. В организме авитаминоз и упадок сил. День короток, ночь длинна и тревожна. Плохо спится даже после очень трудного дня. Принимать снотворное не годится. Надо быть на стороже: на фронте без линии фронта передышки не бывает. Кто и когда встанет у тебя на пути неизвестно. Именно в таких условиях проверяется на прочность нервная система, а не только правильность советов, которые ты раздаешь по ходу пьесы под названием «Знай свой край», за ресурсы которого идет основное сражение.

Смеркается. Мы едем из Вязьмы в Десногорск – небольшой город, где расположена атомная электростанция. Нас четверо. Я, Татьяна Рузавина, Сергей Таюшев, а за рулем Еще – человек, призванный решать крайне непростые и неприятные задачи, наш надежный помощник, в компании которого мы чувствуем себя в безопасности. Для Еще не существует невыполнимого. Более того, у него есть специальные полномочия.
Хмурые сумерки оживляет только наша белая 31-ая «Волга», на которой мы колесим по дорогам Смоленской области, начиная еще с октября, когда только стали готовиться к выборам и вживаться в чужую для нас местную ткань. Мое прибывание в Шаталово, где в летной части служил отец, - не в счет. Тогда не только деревья были большими, но и обеденный стол был почти небоскребом. Смоленщина отчасти родная только для Леонида Петровича Кравченко – бывшего председателя Гостелерадио, гендиректора ИТАР-ТАСС и главного редактора «Парламентской газеты». После войны он вместе с матерью и отчимом (оба были учителями) переехал с Орловщины в Велижский район, где окончил школу с золотой медалью. Факультет журналистики он окончит в МГУ. А дальше всего и не перечислить. Среди основательного послужного списка – должность главного редактора газеты «Труд», тираж которой при его руководстве достиг 19 миллионов 700 тысяч экземпляров. Этот рекорд внесли в Книгу рекордов Гиннесса. Но для меня любопытно другое: у органа Всероссийского Центрального Совета профессиональных союзов (ВЦСПС) была большая корреспондентская сеть за рубежом. В разные годы собкоры работали в Париже и Лондоне, Варшаве и Берлине, Праге, Нью-Йорке и в других столицах мира. Странно, что у Леонида Петровича не было воинского звания…

Мы работаем с Леонидом Петровичем, а не на Леонида Петровича. И лично мне он симпатичен, как человек. Похоже, наши симпатии взаимны, это воодушевляет и отодвигает денежный интерес на второй план. Но когда Леонид Петрович начинает меня представлять местным чиновникам и прочим участникам процесса, как блистательного журналиста и музыкального эстета с безупречным вкусом, мне становится неловко и вместо положенной фальшивой улыбки во весь рот на моем лице невольно появляется гримаса, замечая которую ЛП говорит: «Понимаю, понимаю…» Иногда вечерами, сидя в обшарпанных креслах вяземского ресторана, мы беседуем с Леонидом Петровичем о перестройке. Я узнаю от него много интересного про Горбачева и Яковлева, торговавших родной страной оптом и в розницу, про Шеварнадзе и про других «видных деятелях» той эпохи, перекраивавших страну под западные лекала.

Леонид Петрович ездит на «Форде», но, понятное дело, с водителем и охранником.
               
                **********************

Пятая модель «Жигулей» развалились месяца через три езды по ухабам, колдобинам и уху...нам. 31-ая «Волга» демонстрирует завидную живучесть. Только один раз в генераторе полетел диодный мост, но местный Спиноза из Юхнова, мимо которого мы как раз проезжали, отремонтировал (правда, исключительно с помощью Еще) агрегат в бывшем колхозном коровнике с гордой надписью «Автосервис». И даже получил за это деньгиё А мог бы получить по морде за несколько часов потерянного времени и езду за запчастью на собственной развалюхе с лысой резиной, в результате которой мы могли потерять Еще окончательно и бесповоротно. Но мы при делах. Мы обязаны быть вежливыми. Даже если о-очень не хочется.

В полном порядке и SAAB начальника избирательного штаба Миши Быкова. Но Миша в основном ездит по Минскому шоссе и, как правило, один. Впрочем, иногда он берет на борт проштрафившихся товарищей и «воспитывает» их скоростной ездой по всё той же Минке. А начальник охраны Олег говорит, что он с командиром в его кибитке больше никуда не поедет. Он рассказывает это по несколько раз в Мишином присутствии за завтраком, обедом и ужином. И однажды мы слышим сакраментальное: «Ну, что. Сдал подполковника?» 

«Мерседес» Павла Кима мы бережем для тех, кто любит добавить себе звездности за счет внешних символов, и мы нехотя, но заезжаем на нем даже в такие места, как Сафоново, где находится колония №3, а по соседству в поселке Вадино и деревне Анохово ИК-2 и ИК-1. В Сафоново мне приходится спасать Наталью Варлей от бесцеремонного уголовника, который буквально полез в машину, чтобы оказаться рядом со «спортсменкой и комсомолкой» на заднем сиденье немецкого автопрома. «Ну, это же мои поклонники!» - сказала Варлей, когда я выволок его за шкирку вместе с напутствиями.

– А как же туберкулез?

Ответа не последовало.

В сафоновском ДК в её гримерку рвались все кому не лень. Но одна местная дама, войдя без стука, почему-то спросила: «Не видели ли вы Василия Ивановича?» «Нет, - ответила «кавказская пленница», — это гримерка Натальи Варлей, я – Наталья Варлей и никакого Василия Ивановича здесь не было и быть не должно, и вообще не понятно, о ком идет речь. Кто такой этот Василий Иванович?» «Как! Вы не знаете кто такой Василий Иванович? Это же наш!..» Не договорив, и громко фыркнув, дама резко развернулась, гордо подняла голову и, выпрямив спину, застучала каблучищами по облезлому деревянному полу Дома Культуры, тусклые коридоры которого были больше похожи на коридоры СИЗО.

В этой же убогой гримерке после концерта мы пили водку с Вадимом Тонковым (Вероника Маврикиевна) и Гарри Гриневичем, заменившим в творческом тандеме «старушек» покойную Авдотью Никитичну. Тезка поведал мне о своем родстве с Федором Шехтелем. Основоположник московского модерна, архитектор самых изысканных зданий для столичных богатеев – его родной дед. За матерью Тонкова ухлестывал сам Маяковский.

- Теперь понимаешь, почему меня прозвали «позором семьи», - сказал Тонков и почему-то пустил слезу.
               
                ******************

Еще были собственные машины остальных членов предвыборной команды и газик, на случай если ни одна из вышеперечисленных не заведется, или же придется ехать, не приведи, Господи в Духовщину, Холм-Жирки или Темкино, где избирателей немного, но позиции Леонида Петровича сильны. Хотя уже с самого начала понятно: тягаться с коммунистами будет непросто. Основной конкурент - депутат Госдумы второго созыва Дмитрий Абраменков рассчитывает только на победу и примерно на 25% голосов. Самовыдвиженец Виктор Деренковский – генеральный директор вяземского «Агро-Холдинга» тоже серьезный человек.  И наконец – Владимир Кишенин – гендиректор «Смоленскнеруд» тоже самовыдвиженец. До того, как заняться бизнесом и разного рода инвестпроектами 20 лет служил в КГБ. Короче, есть о чем подумать. И я жалею, что вовремя не позвонил своему приятелю, специалисту по политическому психоанализу профессору Александру Водолагину, не поинтересовался его мнением по поводу перспектив нашего кандидата.

За окнами мелькают леса, поля и хаотично разбросанные невдалеке от дороги грязные мрачные индустриальные строения. Впереди 180 километров пути: есть время поговорить. Татьяна и Сергей рассказывают смешные истории из концертной жизни. Я поддерживаю разговор. «Еще» молча управляет автомобилем, воспринимая нас, как вечернее шоу на FM-Радио. 

Стемнело. От Ельни до Дорогобужа пустынная дорога пошла через сплошной лес. На небе ни единой звезды. Даже Луна и та куда-то спряталась. Единственный источник света – фары нашего автомобиля. Ни тебе встречных, ни попутных: ни красного, ни белого огонька. Сидишь словно в батискафе и смотришь только вперед.

И вот он возник сначала на горизонте, затем все ближе и ближе. ПАЗ - 3201 тяжело шел на подъем по обледеневшей дороге и казалось еще немного и он скатится обратно с горы. Мы зависли за ним на почтительном расстоянии, стараясь не потерять минимальную скорость. Заметив нас, водитель автобуса включил левый поворотник, показывая, что по встречной никого нет и можно обгонять. Еще надавил на газ и когда поравнялся с замызганным автобусом с заиндевевшими стеклами, то чуть было не полетел в кювет, потому что автобус резко сместился в нашу сторону. Мы снова пристроились у него в хвосте и слышали, как мотор надрывно рычит на подъеме и свистят колеса, пробуксовывая по толстому льду. Тащиться за ним было мучительно и опасно. Тем временем автобус выехал на середину дороги, где попадались куски черного асфальта, и затем заморгал правым поворотником: мол, проезжайте, уступаю таким вот образом. Еще поддал газу, но картина повторилась. Как только мы поравнялись, автобус стал сваливаться на нас правым боком и на этот раз Еще с трудом удержал «Волгу» от падения в кювет, пройдя по самому краю, как по лезвию бритвы, а затем резко рванул вперед. От переворота спасли четыре шипованных колеса и мастерство, которое не пропьешь.

В этот момент я вспомнил, как у нас с Еще что-то затикало в машине, когда мы оставили её рядом с бензоколонкой у стоянки мотеля на 310-м километре. И явление в сауну трех матерых товарищей. Один из них беспрестанно ходил по кругу. Давала о себе знать старая рана, полученная при побеге с зоны. Пуля попала в ногу, но длиннополая шинель и развевавший её сильный ветер спасли беглеца, оставив ему на память об этом событии защемление нерва. Второй – мрачный неразговорчивый тип, по понятным причинам не подающий руки. Третий – резкий и импульсивный сходу достал пистолет и положил его на стол прямо у меня перед носом. Затем кольнул взглядом в глаза: «Вот, ты – умный человек (все бандюки знали членов предвыборного штаба и советников в лицо), - объясни нам: как жить дальше?»
- Ну, - специально потянул я то ли междометие, то ли частицу, чтобы придумать, что ответить, но в голову пришла лишь голимая банальщина: «Время сейчас такое беспокойное, требует быстрых решений и энергичной работы почти в круглосуточном режиме».
- Вот, и я тоже так думаю, - сказал Резкий, крутанув пистолет, заплясавший на столе непослушным волчком, - энергичнее надо, энергичнее!..
               
                *************
Голос Еще вывел меня из оцепенения: «Нет таких козлов надо лечить»!  Еще поставил машину по диагонали и включил аварийку.

Мы вышли на дорогу. Посмотрели на глубокий кювет. В нем можно было закопать всех вместе с автомобилем. Снег был покрыт грязными пятнами. Деревья ощетинились черными силуэтами, где-то невдалеке завыли волки… Стало нестерпимо холодно.
- Не стоит, - сказал я. Даже трудно предположить сколько в автобусе человек и что это за люди. Типа едут с охоты, а тут возник на дороге конфликт… На сто верст ни души.
- Не беспокойся, - Еще положил в одну руку что-то объемное, а второй поправил, находившееся за ремнем изделие ижевских мастеров. – Немного огня и дыма, а потом реки соплей и красочный пейзаж!

Мы сели в машину и принялись ждать пока появится наш обидчик.
- Может быть, не надо, опаздываем, - жалостливо произнесла Татьяна.
В голове Еще что-то перещелкнуло: опаздывать нехорошо, опоздание, равно как и неподчинение - наказуемо.
               
                ********************
Приехали мы вовремя, но похоже нас там не особо ждали. Изделие Ярцевской фабрики - пианино «Смоленск» требовало основательной настройки, микрофоны транслировали исключительно тишину. Некуда было воткнуть гитару…

В воздухе повисло нервное напряжение. Казалось, что выступление популярного музыкального и семейного дуэта Сергей Таюшев – Татьяна Рузавина находится на грани срыва. Но Сергей быстро нашел решение. Вместе с Татьяной они спустились прямо в середину зрительного зала и стали исполнять полюбившиеся всем песни под акустику (полуакустическая гитара Сергея спасла положение), попеременно поворачиваясь то к одной, то к другой части аудитории. Звучали «Комсомольская площадь», «Станция Минутка», «Обида», «Мне не хватает тебя»… Знавшие слова подпевали, думая, что всё происходящее часть удачно срежиссированного шоу. Близость к артистам создавала эйфорию и ощущение равенства, а пустовавшая было сцена быстро заполнилась людьми: народ танцевал под «Осеннюю мелодию» и «Два белых снега». Я же поймал себя на диаметральной противоположности недавно произошедшего и названием песни «Дорога добра». Такой вот своеобразный punctum contra punctum.

Концерт состоялся не благодаря, а вопреки. На такое способны только настоящие профессионалы! Не помню, кто мне сказал однажды, когда мы обсуждали игру Джо Сатриани: «Хочешь показать какой ты крутой музыкант, сыграй что-нибудь на акустическом инструменте». Я бы добавил, что, если хочешь показать какой ты крутой вокалист, спой что-нибудь без микрофона. Как-то сама собой появилась ассоциация: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб» …

В банкетном зале было шумно и сильно накурено. Леонид Петрович сидел за столом в компании руководства станции и там, судя по лицам, велись серьезные разговоры. Остальные похоже начали отмечать культурное событие задолго до его окончания, а может быть и прямо с самого начала. Я отозвал Быкова в сторону. До концерта у нас не было возможности поговорить.
- Миша, тут такой случай, наверное, я струсил, - и подробно описал то, что было.
- Нет, все правильно сделали. Если вы.бываются, значит на что-то надеются.
               
                *******************
На обратном пути мы снова оказались на 310-м километре. После атомного Десногорска, в котором буквально все превращалось в вату (во всяком случае я чувствовал себя именно так) надо было немного встряхнуться, привести себя в порядок и, конечно же, нормально поужинать. Мы двинулись в обратную сторону, на 310-й километр, в ставший для нас уже привычным мотель, где в ресторане подавали отличные блюда из рыбы и мяса, и был неплохой выбор французского и итальянского вина.
- А давай, пока нам тут готовят, послушаем нашу новую пластинку, - предложил Таюшев, - у меня как раз есть запись на кассете.
Я подошел к бармену, на стойке которого стоял небольшой музыкальный центр и попросил его поставить «17 лет любви».

Первая песня «Красноярск – Барселона» смогла прозвучать ровно до середины припева. Невысокого роста человек нажал на кнопку стоп, затем взял молнию моей куртки и застегнул её прямо у подбородка: «Мы вообще-то тут Славу Медяника слушаем» …