Переполненная кальцием

Гости приехали, как всегда, неожиданно, но вовремя. За окном смеркалось, а на кухне было тепло и уютно, пахло заваренным чаем. Петька — брат жены Сергея Николаевича, Марго, — с порога начал рассказывать про новое жилье, про то, как они наконец съехали со съемной квартиры и обустроились в области. Вера, его жена, или, как он ее называл, Верунчик, тихо улыбалась и стала разливать чай, как только они устроились за столом.

Когда открыли коробку с тортом, все ахнули, узнав в нем «Три шоколада».

— О! — сказал Сергей Николаевич. — Давно хотел его попробовать.

Верунчик быстро откликнулась:

— А мы пришли в кондитерскую, и я сразу девчонкам сказала: дайте нам такой торт, чтобы был самый свежий и самый пропитанный… И они сходили в холодильник и принесли вот этот.

Торт был и вправду хорош: шоколадная глазурь, покрывавшая верхний круг бисквита, блестела черным глянцем, а посредине красовались три небольших купола цвета какао, которые оказались не безе, а кремовыми кляксами для украшения. В отсутствие детей у взрослых загорелись глаза при виде десерта на четверых. Диабетом никто не страдал.

— А я могу и коньячку накатить. Кто у вас сегодня за рулем? — обратился Сергей Николаевич к гостям.

Петя решительно заявил Верунчику, что сегодня у него выходной, и с благодарностью согласился с предложением хозяина.

Разговор вернулся к недавнему новоселью гостей. Сергей Николаевич стал расспрашивать о подробностях новой загородной жизни в малолюдном жилом квартале.

— Все хорошо, Сергей Николаевич, — начал Петька, откусывая приличный кусок торта. — Квартира отличная, район тихий. Одна беда — вода. Переполнена кальцием, зараза. Душ уже через полгода забился, лейка еле дышит. Приходится уксусом отмачивать.

«Переполнена кальцием», — мысленно повторил Сергей Николаевич. И подумал, что это очень точный диагноз не только для воды. У всех них жизнь переполнена кальцием: жесткая, с осадком, который оседает на стенках души, как накипь на лейке. Только уксусом ее уже не отмочить.

Он кивал, слушая вполуха. Больше его занимала Вера. Она сидела напротив, молодая, еще полная сил, с тем особым блеском в глазах, который бывает у женщин, много работающих и находящих в этом странное удовольствие. Ей было 42, но выглядела она гораздо моложе. Они были знакомы с его свадьбы, но только сейчас Сергей Николаевич увидел в ней не просто свою невестку, а соблазнительную красотку, обладающую редкой деревенской простотой и непосредственностью, которые ему всегда нравились в женщинах, перешедших бальзаковский возраст, но еще не растерявших свободу и желание жить. Она могла и пококетничать, и глазками стричь, и анекдот ввернуть в разговоре.

— А рядом с нами, — продолжал Петька, — Алина живет с Денисом. И у них собака. Американский булли. Страшная на вид, но добрейшей души. Вы бы видели, как она к Вере привязалась! Когда Верунчик остается у них ночевать, Булька ложится с ней рядом и кладет морду на подушку. И так они спят нос в нос до утра. Умора!

Вера засмеялась, и этот смех прозвучал для Сергея Николаевича как-то по-особенному.

— Да, — подтвердила она. — Приезжаю от дочки домой, а Петька мне с порога заявляет: «Немедленно в ванную! От тебя псиной воняет!» А я улыбаюсь. Мне это даже нравится. Я ведь давно собаку хочу.

— А я против, — отрезал Петька. — Если заведем, я в деревню уеду, в свой дом к маме. Мне эта городская суета уже вот здесь сидит. — И он сделал выразительный жест ладонью по горлу.

Сергей Николаевич хорошо знал их историю. Петька был водителем, работал на износ, мечтал о пенсии, но до нее было еще лет 15, не меньше. А Вера… Он смотрел на нее и вспоминал, как она когда-то, еще совсем девчонкой с годовалой Алиной на руках, вышла за Петьку. Он был почти на 20 лет ее старше, но стал заботливым отцом и мужем, оберегая супругу от всяких трудностей, как мог. Отчаявшись прокормиться торговлей в их городке, они 10 лет назад перебрались в Петербург, и дела быстро пошли в гору — мотором в семье стала Вера. Они вырастили дочку, дали ей образование, выдали замуж и купили себе квартиру, начав жить отдельно от молодых. И вот теперь она, полная сил и энергии, тащила на себе все: дом, работу в магазине, семейный бюджет. В деревне у свекрови она на грядках была с утра до ночи, не страшась никакой работы. И все у нее спорилось, все горело в руках. Не хватало только одного — ласки. «Ласкоты», как она нередко шутила.

— Может, тебе действительно собаку завести? — спросил Сергей Николаевич, чтобы поддержать разговор.

— Да он же не разрешает, — она снова кивнула в сторону мужа, и в глазах промелькнула грусть.

Петька в это время увлеченно рассказывал Марго про то, как он недавно на трассе чуть не влетел в фуру. А Сергей Николаевич вспоминал.

Лет пять назад, как рассказывала ему Марго, за Верой стал ухаживать один восточный мужчина. Встречал ее после работы с букетами роз. Ей это, конечно, льстило. Сергей Николаевич видел, как она расцвела в те дни. Но Петька быстро почуял неладное и стал следить за ней, а потом и вовсе, приехав внезапно ее встретить, напрямую сказал ухажеру: «Свою жену я тебе не отдам». И хотя они жили в незарегистрированном браке уже больше четверти века — он не мог развестись с прошлой женой, — Петька считал себя полновластным мужем Веры и настоял, чтобы она прекратила это общение, а то он за себя не сможет поручиться.

Сергей Николаевич смотрел на Веру и подумал: а ведь она еще молода. И красива. И хочет тепла. Неужели Петька этого не видит?

— Знаешь, — сказал он, обращаясь к Вере, когда Петька вышел покурить, а Марго отправилась зачем-то в ванную, — а ведь ты могла бы еще не только собаку, но и своих детей иметь.

Она подняла на него глаза. Удивленные. И тут же отвела взгляд.

— О чем это вы, Сергей Николаевич?

— Да так, — пожал он плечами. — Просто подумал.

А про себя представил, как она была бы счастлива, если бы рядом был кто-то другой, не Петька. Может, даже он. «Переспать с ней, что ли? — подумал Сергей Николаевич. — И ребенка сделать. Она же хочет». Он вспомнил, как она в деревне носила на руках его детей, как смотрела на них с нежностью, которую не могла скрыть. И у нее могли быть такие же. Но Петька боялся детей, ссылаясь на какую-то свою болезнь, которая могла сказаться на наследственности.

Сергей Николаевич представил себе лицо Петьки, когда тот узнает о беременности жены в ее 42 года. Его непонимание. А потом — как он плюнет на все и уедет в деревню…

Но тут же, как иглой, пронзила другая мысль: а что, если она на алименты подаст? И ему придется платить из пенсии? Мечты мгновенно растаяли, как будто их и не было.

Петька вернулся с балкона, и разговор снова перешел на бытовые темы. Вскоре привезенный торт был съеден, коньяк допит. Гости засобирались домой, тепло поблагодарив за прием. Сергей Николаевич закрыл за ними дверь и прошел в свой кабинет. На столе лежали конспекты к завтрашним лекциям в институте. Он сел за стол и раскрыл тетрадь.

В голове все еще звучал Петькин голос: «Переполнена кальцием». Сергей Николаевич усмехнулся. Жизнь, переполненная кальцием. Жесткая вода, жесткие обстоятельства, жесткие люди. А где-то там, в полутора часах езды, Вера уже, наверное, легла спать. И рядом с ней, уложив голову на подушку, нос в нос, сопел американский буль. Страшный снаружи. Добрый внутри. В нем циркулировала единственная мягкая вода в переполненной кальцием жизни людей вокруг.

2026