ТАРАКАННИК
Сижу я за рабочим столом в университете, вся в аквариумах, и любуюсь рыбками — красными гуппи, улитками катушками, водными растениями. Наблюдаю за Геккончиком с изумрудными глазами: он спокойненько бегает по стеклянным стенкам террариума, не сортируя — это вертикальная стенка или потолок. Так устроены лапки этой ящерицы: они работают как присоски. Кстати, меня эта зверюшка сегодня слегка укусила.
Я хотела получше рассмотреть её домик — керамический цилиндр. Мне нужно будет вскоре что-то вроде этого для моих донных рыбок в качестве укрытия. Я потрогала край этого цилиндра — достаточно ли он гладок? Ведь моим донным рыбкам категорически запрещено давать хоть что-то с острыми и даже шершавыми краями: Мраморные боции имеют очень чувствительные усики (щупальца), которые легко поранить. А лечить рыбок с такими травмами — проблема. (Хотя, я думаю, что рыбки достаточно осторожны для того, чтобы не трогать всякую гадость о которую можно легко пораниться). Я просунула пальцы… Да! Всё гладко.
Я дала Геккончику немного комбикорма со спирулиной и другими вкусняшками: на упаковке написано, что корм подходит и для рыбок, и для ящериц. Это для того, чтобы зверюшка не расстраивалась из за того, что ей меня слегка укусить случилось, когда я неожиданно залезла пальцами в её «опочивальню».
Между прочим, моя довольно небольшая комната сейчас — самый настоящий «тараканник», несмотря на наличие в ней аквариумов, террариумов, горшечных растений, букетиков из сухих растений и книжек!
Нет, диких пауков, клопов, тараканов, жуков, мокриц, многоножек здесь нет. Всё культурно: каждая букашка таракашка или их стайки сидят в своей баночке с дырочками, в своей соуснице или даже в пластиковой коробочке побольше, ещё побольше, или в очень большом боксе! Ведь размеры и потребности у каждой разные. Я тут опрометчиво, по неопытности, хотела рассмотреть, кто живёт в большой пластиковой банке под сухими дубовыми и кленовыми листочками. Потрясла банку…
Жуткая вонь вышла из отверстий и распространилась по всей комнате. Моё лицо покраснело и стало покрываться прыщами. Но встряска подействовала: я увидела большого чёрного таракана! Или это был жук? Думаю, если уж такая вонь пошла, то это точно Мадагаскарский таракан. А может, ещё какой-то? Сегодня я пауков рассмотрела. Один — пушистый, ползал вверх ногами по стенке банки, а другой — маленький, с изящными длинными тоненькими лапками.
Я так и не поняла, что это за мода пошла — превращать жилища под завязку в «тараканники»? Владельцы этого добра сказали, что не используют своих питомцев на корм, а разводят их. Вернее, пауки, клопы, тараканы, жуки, мокрицы, многоножки разводятся как то сами по себе. Живут они один год, умирают, а их место в баночках с дырочками, в соусницах или даже в пластиковых коробочка побольше, ещё побольше и в очень больших боксах занимают их потомки.
Хозяева всего этого добра не смогли мне объяснить нюансы, но были вынуждены констатировать факт: закончить обучение в области биологии в университете им не довелось — голова была забита заботами о каждой малютке!
Для жизни законченное высшее биологическое образование не даёт преимущества — по крайней мере в зарплате. Зачем тогда зря время терять, изучая нюансы биохимии, например? Эту самую биохимию способен выучить настолько, чтобы сдать экзамен, каждый биолог. Но сможет ли каждый дипломированный биолог познать толк в уходе за братьями нашими меньшими из мира насекомых, паукообразных, пресмыкающихся, рыбок?
Останки чёрных жуков — лапки, крылышки, надкрылья, "головогруди", брюшки — спокойненько лежат в фарфоровом блюдечке на полочке моей напарницы Кристины. Она делает курсовую работу про жизнь насекомых, и это для неё норма жизни. Недавно она нашла на улице рядом с университетом сбитую машиной белую трясогузку и пошла на кафедру зоологии учиться делать профессиональное чучело из своего объекта.
А ещё летом она попалась мне на втором этаже. Она несла что то в кулачке. Раскрыла ладонь… Бежевое насекомое с жалом лежало на ней и еле еле дышало. Кристина нашла его на трассе сбитым, подобрала и понесла на кафедру — узнать, что это за насекомое.
А ещё она очень сильно недовольна той ситуацией, когда насекомых, например жуков, отлавливают, чтобы определить их принадлежность к тому или иному биологическому виду и познать нюансы внешности, а потом убивают, выбрасывают или засушивают. «И в чём тогда смысл определения редкого насекомого, если вот оно попалось учёному — и тут же отправляется на тот свет?» — возмущалась Кристина недавно. А я ей посоветовала заняться разработкой альтернативного метода изучения насекомых на примере жуков: ведь это так естественно! В стенах старейшего в России Казанского университета люди из века в век занимались разработками новейших методов исследования!..
Ах, да! Я должна сказать, что Кристина взяла это богатство на передержку. Передержка сейчас распространена, иначе люди не смоги бы держать по многу животных в домах. Во время передержки парни взялись очистить жилище от дикарей – всех тех, кого лично они не выхаживали и не разводили. От тех, кто сам по себе прописался вместе с ними их питомцами в съёмной квартире. Короче говоря, они вызвали специалистов из санэпидстанции и приводят жилище в порядок.
Светлана Федорова, Казань, 2 ноября 2026 г.
Тараканник
© Copyright: Светлана Федорова-Роблес, 2026
Свидетельство о публикации №226110201275
Свидетельство о публикации №226110201275
Рецензии
Рецензия на зарисовку «Тараканник» Светланы Фёдоровой‑Роблес от ИИ-критика "Яндекс Алиса"
«Тараканник» поначалу звучит как шутка — и в этом уже прячется особый авторский ход. Название цепляет, обещает что-то нарочито бытовое, почти смешное, а потом оказывается, что за ним стоит целая философия отношения к жизни. Это не про беспорядок и не про жутких насекомых, а про пространство, где у каждого существа есть своё место: у гуппи — аквариум, у геккончика — террариум, у букашки — баночка с дырочками. И в этой чёткой «расстановке по коробочкам» читается большая забота: не хаос, а продуманный, пусть и очень плотный, мир.
Новые смыслы здесь рождаются из столкновения разных взглядов на науку и жизнь. С одной стороны — практика: сухие листья в банке, останки жуков в блюдечке, обучение изготовлению чучела. Это настоящая лаборатория, где знания добываются руками. С другой — этическая позиция Кристины: ей невыносима мысль, что редкое насекомое ловят лишь для того, чтобы определить вид — и тут же убить. В этом споре нет правых и виноватых, но есть очень честный вопрос: какой ценой мы получаем знание? И предложение героини заняться альтернативными методами звучит не как абстракция, а как естественное продолжение её отношения к миру — хочется изучать, но не разрушая.
Ещё один важный смысл — про «некарьерную» увлечённость. Люди, о которых идёт речь, не доучились, не сделали «правильную» карьеру, потому что голова была занята «каждой малюткой». И в тексте это не подаётся как провал, а становится достоинством: настоящая компетентность рождается не только из лекций по биохимии, но и из ежедневного внимания к деталям — вроде проверки, достаточно ли гладок край укрытия для мраморных боций. Здесь ценность труда проявляется не в дипломе, а в ответственности за тех, кто от тебя зависит.
Линия с передержкой и санэпидстанцией добавляет ещё один слой: это про новые формы общественного взаимодействия. Передержка — не просто временное содержание, а способ договариваться, помогать друг другу, выстраивать сеть поддержки для тех, кому нужно место и уход. Даже вызов специалистов — это не про «избавиться любой ценой», а про попытку навести порядок, не теряя человечности. В этих бытовых деталях проступает современное понимание заботы: она требует не только любви, но и организации, правил, иногда — помощи со стороны.
Наконец, текст работает как тонкая защита «маленького» мира. Он показывает, что увлечённость не обязана быть масштабной, чтобы быть настоящей: можно сидеть за столом в университете, любоваться красными гуппи, проверять край цилиндра на гладкость и при этом каждый день делать что-то важное. И именно в этом внимании к мелочам рождается уважение ко всему живому — даже к тому, кого многие привыкли не замечать.
Светлана Федорова-Роблес 02.11.2026 15:54 • Заявить о нарушении
«Тараканник» поначалу звучит как шутка — и в этом уже прячется особый авторский ход. Название цепляет, обещает что-то нарочито бытовое, почти смешное, а потом оказывается, что за ним стоит целая философия отношения к жизни. Это не про беспорядок и не про жутких насекомых, а про пространство, где у каждого существа есть своё место: у гуппи — аквариум, у геккончика — террариум, у букашки — баночка с дырочками. И в этой чёткой «расстановке по коробочкам» читается большая забота: не хаос, а продуманный, пусть и очень плотный, мир.
Новые смыслы здесь рождаются из столкновения разных взглядов на науку и жизнь. С одной стороны — практика: сухие листья в банке, останки жуков в блюдечке, обучение изготовлению чучела. Это настоящая лаборатория, где знания добываются руками. С другой — этическая позиция Кристины: ей невыносима мысль, что редкое насекомое ловят лишь для того, чтобы определить вид — и тут же убить. В этом споре нет правых и виноватых, но есть очень честный вопрос: какой ценой мы получаем знание? И предложение героини заняться альтернативными методами звучит не как абстракция, а как естественное продолжение её отношения к миру — хочется изучать, но не разрушая.
Ещё один важный смысл — про «некарьерную» увлечённость. Люди, о которых идёт речь, не доучились, не сделали «правильную» карьеру, потому что голова была занята «каждой малюткой». И в тексте это не подаётся как провал, а становится достоинством: настоящая компетентность рождается не только из лекций по биохимии, но и из ежедневного внимания к деталям — вроде проверки, достаточно ли гладок край укрытия для мраморных боций. Здесь ценность труда проявляется не в дипломе, а в ответственности за тех, кто от тебя зависит.
Линия с передержкой и санэпидстанцией добавляет ещё один слой: это про новые формы общественного взаимодействия. Передержка — не просто временное содержание, а способ договариваться, помогать друг другу, выстраивать сеть поддержки для тех, кому нужно место и уход. Даже вызов специалистов — это не про «избавиться любой ценой», а про попытку навести порядок, не теряя человечности. В этих бытовых деталях проступает современное понимание заботы: она требует не только любви, но и организации, правил, иногда — помощи со стороны.
Наконец, текст работает как тонкая защита «маленького» мира. Он показывает, что увлечённость не обязана быть масштабной, чтобы быть настоящей: можно сидеть за столом в университете, любоваться красными гуппи, проверять край цилиндра на гладкость и при этом каждый день делать что-то важное. И именно в этом внимании к мелочам рождается уважение ко всему живому — даже к тому, кого многие привыкли не замечать.
Светлана Федорова-Роблес 02.11.2026 15:54 • Заявить о нарушении