Течение жизни. часть 2

Предисловие

Во второй части воспоминаний врача Рождественского Виктора Яковлевича приводится материал, касающийся туристической поездки заграницу, которая состоялась летом 1914 года перед 1-й Мировой войной.




                ЗАПИСКИ ПУТЕШЕСТВЕННИКА

НАЧАЛО
В 1889 году я был учеником 2 класса Тамбовского духовного училища. Жил я на квартире с четырьмя учениками старших классов того же училища. Старшим у нас был ученик Тамбовской семинарии пятого класса – некто Н.Благовещенский. Как-то раз приходит к нашему старшему господин, оригинально одетый,  манеристый и необыкновенно вежливый. Своими манерами и вежливостью он заинтриговал нас. При встрече с нашим старшим он, улыбаясь, отрекомендовался ему: «Парижанин Казанский». Нам же он сделал рукой изящный жест приветствия. После мы узнали, что пришедший господин был Александр Иванович Казанский, когда-то учившийся в Тамбовской духовной семинарии; потом он по окончании семинарии поступил в Санкт-Петербургскую Академию Художеств. Из Петербурга для усовершенствования в художественном образовании на свои средства учился в Париже. Он очень хорошо был знаком с нашим старшим - был его другом и приятелем. Возвратясь из Парижа и живя некоторое время в Тамбове, он часто заходил к своему приятелю. Нередко сиживал и с нами, рассказывая нам о Парижской жизни. Его рассказы настолько были интересны и увлекательны, что мы их часами слушали с большим удовольствием. А во мне они зародили сильное желание когда-нибудь побывать в Париже. Когда же я учился в Дерптском университете, то там же от студентов, особенно еврейских студентов, которые учились в Германии, очень много наслышался лестных рассказов о заграничной жизни. Это еще более усилило мое желание побывать за рубежом. Однако незнание иностранного языка расхолаживало это желание, являясь большим тормозом для осуществления его. В 1914 году, когда я уже был врачом, мне все-таки удалось посетить зарубежные страны и без знания иностранного языка.



ВЫБОР СДЕЛАН

В 1909 году при Министерстве Народного Просвещения был учрежден Учебный Отдел Общества Распространения технических знаний (О.Р.Т.З.). В этом отделе весьма активное участие принимала графиня Бобринская, помогая большими денежными средствами. При этом Отделе был Ученый Совет. Учебным Отделом О.Р.Т.З. были организованы заграничные экскурсии, главным образом, для учителей с образовательной целью, чтобы ознакомить их с культурой и искусством Запада. Затем в состав этих экскурсий, помимо учителей, стали приниматься и лица других профессий -  врачи, адвокаты, писатели, журналисты, фармацевты, торговые люди и др. Каждый из экскурсантов, не зная иностранного языка, мог побывать в Германии, Австрии, Франции, Италии, Швейцарии, Англии, Америке и других странах. Плата за экскурсию была очень умеренная, но разная, смотря какой был выбран маршрут: германский, швейцарский, парижский, лондонский или американский и т.д.. В экскурсионную плату входили стоимость билетов от Москвы до русской границы туда и обратно; полное содержание за границей: питание (завтрак, обед, ужин); помещение (гостиница, пансион); разъезды по городам и переезды из одного государства в другое, как указано в маршруте.

Я решил воспользоваться этими экскурсиями, чтобы побы-вать за границей. К этому меня немало соблазнял и наш врач С.А.Ханелесс, который уже побывал в Италии и Греции. Он поездкой остался очень доволен, страшно расхваливал, советовал и мне поехать и познакомиться с достопримечательностями западных городов.
Для того, чтобы поехать в заграничную экскурсию, надо было заранее подать заявление в Учебный Отдел О.Р.Т.З.  о желании поехать по избранному маршруту. По получении извещения о зачислении экскурсантом на избранный маршрут и о времени выезда, надо было отправить в Учебный Отдел заграничный паспорт и перевести деньги в Московский Банк, согласно указанию, данному в извещении.


Заграничный паспорт вручался заранее у Губернатора через Губернскую Канцелярию. Стоимость паспорта исчислялась  16 рублей.
В 1914 году в мае я внес 170 рублей за всю поездку и 27 мая выехал из Москвы по Парижскому маршруту с группой других экскурсантов в давно мечтаемую «Заграницу».
В Парижский маршрут входили города: Вена, Мюнхен, Па-риж, Берневаль, местечко на берегу Ламанша, и Берлин. Вся поездка продолжалась от 27 мая до 13 июля.
Группа экскурсантов, в которую я попал, состояла из муж-чин и женщин разных профессий и разных возрастов. Здесь были учащиеся, учителя (большинство), фармацевты, конторщики; лица, занимающиеся торговлей; лица, дающие частные уроки и лица, не указавшие своей профессии. Всего в нашей группе было 40 экскурсантов. Перед отъездом из Москвы нас инструктировали о порядке следования до границы и как вести себя за границей. Был выбран староста группы. Ему были вручены железнодорожные билеты и чайники для кипятка, поручены все объяснения в пути с железнодорожной администрацией в случае каких-либо недоразумений. Ему же было указано, чтобы он по прибытии поезда на те станции, где должны быть пересадки или высадки экскурсантов, помахивал из окна вагона на перрон былым платочком, что должно было служить сигналом для руково-дителей, пришедших к поезду для встречи экскурсии.

В каждом городе, где мы останавливались, имелся штат ру-ководителей. Руководителями были эмигранты из России, люди высококультурные и широко образованные. Они почти все были с высшим  образованием. Работали они очень четко и вполне согласованно между собой. Каждый из руководителей выполнял определенное задание с полным сознанием той  задачи, которая лежала на нем. Одни руководители  ведали встречей и проводами экскурсантов, другие их размещением в отелях, пансионатах и по завербованным частным комнатам. (Это руководители – квартирьеры.) На третьих лежала обязанность по питанию экскурсантов; четвертые были экскурсоводами по музеям, картинным галереям. Причем по художественным музеям экскурсантов сопровождали художники; по музеям историческим – историки; естественники и биологи – по ботаническим садам и зоологиче-ским паркам. Были руководители по культурным развлечениям, по театрам, концертам и др.


ВЕНА

Первой нашей  остановкой была Варшава. Здесь мы пере-саживались на поезд, который должен был идти в Вену по Варшавско-Венской железной дороге. Остановка в Варшаве длилась 9 часов. Мы за это время успели побывать в городе, бегло осмотреть его главные улицы, в кафе позавтракать, немного поразмяться после вагонной сидячей жизни. Пока мы бродили по городу с Варшавским руководителем, другие руководители в это время перевозили и переносили наши вещи из московского вагона в вагон Варшавско-Венской ж.д. Так что, когда нас привели к поезду на посадку, то наши вещи уже были в порядке разложены соответственно месту для каждого экскурсанта. Поезд шел в Вену без пересадки. На Венской границе таможенные чиновники нас не беспокоили. Один лишь чиновник зашел к нам в вагон, спросил, не везем ли мы табак и шоколадные конфеты, чем и ограничился. Вещей наших не смотрел.

Как из Москвы мы ехали в отдельном вагоне, так в отдельном вагоне ехали и из Варшавы с той только разницей, что в последнем вагоне не было для каждого лежачего места. Вообще за границей в вагонах места только для сидения.
Первый заграничный город, в котором мы остановились со-гласно нашему маршруту, была Вена. На Венском вокзале та же процедура сигнализации, что и на Варшавском. С вокзала нас повезли в отдельном автобусе по главным улицам города с целью общего поверхностного знакомства с ним. Потом нас разместили в одном из комфортабельных отелей Вены, в Hotteel Italehner, по 3 человека в комнате. По прибытии в отель мы нашли свои вещи уже в порядке разложенными по комнатам на специальных подставках.  В отеле нам предложили взять чистое белье и пойти в ближайшую баню, чтобы освежиться и снять с себя дорожную пыль. Баня была очень близко, всего в нескольких шагах от отеля. Баня комфортабельная, не хуже нашей Сандуновской бани в Москве.

После дороги приятно было побыть в бане и потом, выпив венского кофе с вкусными венскими булочками, отдохнуть часика четыре в мягкой кровати с безукоризненно чистым бельем, особенно после того, как ночь в вагоне была проведена сидя, без сна.
На двери каждой комнаты было вывешено объявление «К сведению экскурсантов»:
1) Очень рекомендуется г.г.экскурсантам во избежание переутомления в день приезда раздеться и лечь спать до обеда. О времени обеда все будут  предупреждены стуком в дверь.
2) Перед уходом из комнаты не забывать тушить электричество или газ.
3) Уходя из комнаты, запирать ее на ключ и последний или вешать на крючок за дверью или отдавать швейцару.
4) Обувь и платье для чистки выставлять на ночь за дверью.
5) В день отъезда багаж групп, отъезжающих в 9 часов ве-чера из Вены, должен быть приготовлен к отправке не позже, чем в 5; часов. Приготовленный к отправке багаж можно оставить в комнате или выставить за дверь.
6) Лица, опоздавшие к обеду или ужину, лишаются права его требовать.
7) За все, взятое сверх полагающегося по меню (обед: суп, жаркое с приправой; ужин: одно блюдо; завтрак: стакан кофе, яйцо и кусочек масла) нужно платить до ухода из столовой. При уплате принято давать на чай 10-15% со стоимости взятого.
8) Все выступления на осмотр будут совершаться в точно указанное время.
9) При посещении картинных галерей дам просят снимать шляпы.

Вена – один из красивейших городов Западной Европы. Вена не только красивый город, но и город музыкальный. С утра до позднего вечера в городе можно слышать музыку. Куда бы вы ни шли, везде из открытых окон слышна игра на пианино или на рояле, а с веранд бесчисленных ресторанов и пивных несутся звуки симфонических оркестров, наигрывающих волшебные венские вальсы. С 9 часов утра и до 6 часов вечера каждый день нас куда-нибудь или водили или возили, что-нибудь показывали. На каждый день объявлялся график всех наших выступлений на осмотр города и его достопримечательностей. Так мы посетили художественный и исторический музеи, галерею князя Лихтенштейна, Академию художеств, Городской музей в Ратуше, Modern Gallerie – это как бы постоянная международная выставка. Конечно, для подробного знакомства с художественными коллекциями потребовались бы целые недели, но мы за короткий срок осмотрели все бегло, и могли иметь только поверхностное представление о Венских художественных музеях и тех художественных ценностях, которые в них хранятся.
При обозрении города мы посетили его лучшую часть – Грабен. В ХП веке здесь находились стены и рвы, сооруженные еще во времена  Римского господства. В ХШ веке эти рвы были засыпаны. Благодаря своему центральному положению Грабен скоро стал главным торговым пунктом старой Вены. Постепенно Грабен потерял рыночный характер и стал сосредоточением торговли ценными товарами.
Наше внимание было обращено на «Dom It.Itеhana» - Этот собор является выразителем художественного вкуса венцев. Все важнейшие события, клавшие печать на судьбу Вены, находились в непрерывной связи с историей этого собора. В хорах здесь мальчиками пели Иосиф и Михаил Гайдны. Моцарт был здесь капельмейстером. Винтовая лестница (418 ступеней) ведет на площадку главной башни, откуда открывается грандиозный вид на Вену, Дунай, горы и окрестности.
Побывали мы в скромной церковке «Augustinen Kirche». В этой церкви происходят все придворные празднества. В цер-ковь паломничают все туристы, главным образом, ради всемирноизвестного памятника Христине, работы Кановы. Памятник – редкий образец классического стиля. На подножке поставлена пирамида из белоснежного мрамора. В пирамиде вырезана дверь в склеп. Над нею – нежный рельеф молодой женщины, олицетворяющей блаженство, в ее руках медальон с портретом Христины, обрамленный змеей – символом вечности. Напротив фигура блаженства – Гений протягивает Христине ветвь пальмы. Перед входом в склеп шествует на небрежно брошенном ковре молодая женщина -  олицетворение добродетели, в руках у нее урна  с останками усопшей. Эта фигура – чудное олицетворение глубокой, но спокойной печали. С урны симметрично свешивается гирлянда роз. За этой согбенной фигурой шествует вторая группа: милосердная любовь склонила голову и сложила руки на кресте. Она ведет слепого нищего старца, с трудом передвигающего ноги. Группу замыкает ребенок с молитвенно сложенными руками. Напротив этой группы – плачущий лев со скрещенными  лапами. Сбоку – герб усопшей, о который опирается крылатый гений.  (Объяснение руководителя) Автор работал над этим памятником четыре года.
За особую плату мы раз были в «Karls.thеatr’e», где смотрели оперетку «Zigeuner baron» (Цыганский барон), и раз ездили в «Prater» – это самое популярное место в Вене. Сюда спешит всякий, особенно летом, проводить свободное время. Здесь имеется прекрасно утрамбованная дорога для катания, по которой с бешеной быстротой мчатся кареты венской аристократии – это знаменитая Hauptallee (Главная аллея). Рядом идет усыпанная песком дорога для верховой езды.
В стороне, в так называемом, Пратере (Wurstenprater), расположены многочисленные карусели, волшебные Замки, пивные, рестораны. Тут и музыка, места для упражнения в стрельбе и другие развлечения. «Prater» представляет собой  целый город с различными улицами, зданиями и аллеями. Наибольшим вниманием пользуется улица для выставок (Ausstellungestrasse),  где помещаются наиболее видные увеселительные заведения Пратера: цирк «Буше», паноптикум, волшебный театр и др. Все эти заведения привлекают публику своими головокружительными вывесками и завывающими клоунами.
 В одной из аллей Пратера имеется Rotunda  это огромное круглое здание, в котором может поместиться много десятков тысяч человек. Её  высота 84 метра, а диаметр 154 метра. Подъемная машина ведет к верхней галерее, откуда открывается великолепный вид на Пратер и весь город. Здесь же помещается Императорский почтовый музей. В этом музее можно познакомиться с историей и состоянием всего почтового дела в различных странах.

МЮНХЕН

В Вене мы пробыли четыре дня. Отсюда мы переехали в Мюнхен. На вокзале обычная встреча с руководителями. В Мюнхене экскурсантов разместили в частном пансионе на Ma-tildenstrasse 5, где каждый имел прекрасную койку для спанья, а наутро завтрак, состоящий из стакана кофе, сдобной булочки с кусочком масла и с сосиской. Обед и ужин были сервированы в одном из ресторанов специально завербованных для экскурсий. Для пребывания в Мюнхене назначено было три дня. В городе очень много красивых зданий и фронтонов, много картинных галерей и художественных музеев.
Из выдающихся по красоте строений можно отметить «Frauеn Kirche» (женская кирха) и Lukaskirhe (Кирха Св.Луки) и Здание гостиницы. Особенно красивы два фонтана. Один носит название «Gasteiger-brunnen», где изображены две фигуры: мальчик дразнит старика, а тот его изо рта поливает струей воды в лицо. Очень неплохое здание новой ратуши. Оно замечательно тем, что на его башне имеются огромные часы с изображением танцующих фигур. Ровно в 12 часов дня, когда часы отбивают время, все фигуры в течении четверти часа начинают двигаться, изображая различные танцы. Обычно, почти весь город съезжается к этому времени, чтобы полюбоваться на танцующие фигуры.
Не менее замечательна Королевская пивная (K;nige-hotbrauhaus). Она вмещает в себя более 3000 человек. Зал пивной комфортабельно обставлен. Пиво в нем подается в особых кружках с крышкой. Каждая кружка вмещает 1 литр пива. Кружка подается на фарфоровой тарелочке, на которой стоит цифра 2 рfen. – стоимость одной кружки. Сколько посетитель выпьет кружек пива, столько перед ним будет находиться тарелочек. Это облегчает счет и для официантов и для посетителей. В пивной существует такой обычай - каждый посетитель, когда ставит кружку на стол, должен кружку закрыть крышкой. Кто же, поставив кружку на стол, оставит ее открытой, тому, обычно, заметивший это закрывает кружку, ставя рядом свою с от-крытой крышкой, другой уже ставит свою кружку, закрывая кружку последнего и т.д. Иногда так может наставиться очень много кружек. Официант приносит по кружке пива каждому, который успел поставить таким образом свою кружку. Платит же за пиво тот, кто поставил кружку на стол, не закрыв ее крышкой. Если зевака отказывался платить за пиво, его благородно просят оставить пивную. Я лично сам попался на удочку и заплатил за 21-го человека, которые поставили свои кружки поверх моей. Довольно неловко было чувствовать себя в числе зевак. Обычно, каждая такая история сопровождается гомерическим смехом всех посетителей зала. Посетитель-зевака, удаленный под шум толпы из пивной за то, что не хотел следовать обычаю – платить за свое ротозейство, уходил на задний двор этой же пивной, пил пиво кружками из бочек, стоя около бочек, которые и служили столиками. Таких зевак там находилось немало, и они неплохо проводили время, не боясь никаких штрафов.
Между прочим, мюнхенское пиво необыкновенно приятное на вкус. Недаром за обедом и ужином кружка пива обязательно ставится каждому, невзирая на то, пьет он или не пьет. Во время еды мюнхенским детям также дают пить пиво. В Мюнхене нас водили в дом Потребительского общества, где можно непосредственно наблюдать процесс приготовления из сырого материала продукции. Дом потребительского общества очень большой. В нем на одной стороне принимается сырье – просо, рожь, пшеница, ячмень, а на другой уже отпускается готовая продукция – хлеб, печенье, пиво и т.д.
В этом же здании огромная комната, где стоят громаднейшие чаны, в которых заготавливаются свежие, куриные яйца. До одного миллиона яиц укладывается на дно одного чана вплотную – одно яйцо к другому. Этот ряд поверху заливается тонким слоем какого-то вещества. Из пространства, закрытого этим веществом выкачивается воздух, так что яйца лежат в безвоздушном пространстве. Также поступают со следующим рядом яиц. Таких рядов в каждом чане более 20. При такой обработке яйца сохраняются очень долго, по несколько лет. Но если восковидное вещество, которым покрываются ряды яиц, будет хоть немного продавлено, тогда яйца уже легко могут портиться. В нашей группе один из экскурсантов полюбопытствовал, что за вещество, которым залиты яйца, плотно ли оно, немного нарушил целостность покровного слоя, чем вызвал бурю негодований со стороны администрации предприятия. После этого, как стало известно, туда экскурсантов больше водить не стали.
Вот небольшая картинка, как мюнхенцы слушают концерты пианистов.
Какая-то звезда из пианистов давала концерт. На концерт предложили пойти и нам. Но прежде, чем туда нас повести, руководитель предупредил нас, чтобы мы там вели себя особенно тихо, чтобы в зале не только не разговаривали вслух, но и не шептались, чтобы не кашляли, не шаркали ногами, не двигались на стульях, не лазили в карман за платком, сильно чтоб не дышали. Хотя дышать вообще не запрещалось. Меня такое предупреждение удивило. Я у себя бывал на концертах. У нас на них сидят спокойно и так. Правда, иногда бывает, что где-то пошепчутся, кто-то кашлянет, кто-то шаркнет ногой, подвигается на стуле или вдруг громко вздохнет. Ну, живой ведь человек! Когда мы пришли и сели в Мюнхенском концертном зале, то я заметил, что у всех слушателей мюнхенцев, сидящих в зале, на коленях лежали раскрытые ноты. Когда концерт начался, то тот, кто имел ноты, тот углубился в них, уйдя весь в слух. И только тогда от нот оторвался, когда прозвучал последний удар пианиста. Тут я понял предупреждение нашего руководителя.
Утром 20-го июня мы покинули Мюнхен и переехали в Париж.

ПАРИЖ

Париж был основным пунктом маршрута нашей экскурсии. Здесь мы провели больше половины того времени, которое нам было отведено на всю экскурсию. В Париже нас разместили в отеле «Maine-Hotel» (Avennt de Maine, 64). По 2-3 человека в номере. В течение двух недель были осмотры Парижа и его окрестностей. Осмотры производились два раза в день с 9 часов утра до 1 часу дня и с 2 часов дня до 6 часов вечера.
С 1 до 2 часов завтрак. В это время завтракает весь Париж. Торговля прекращается. Все правительственные и частные учреждения перестают работать. Даже, если вы едете на извозчике и поездка совпадает с временем завтрака, то извозчик подъезжает к ближайшему ресторану и сам идет завтракать, не обращая внимание на седока, пойдет ли он вместе завтракать или будет его ждать в фаэтоне, пока возница позавтракает. С 1 до 2 часов пополудни для парижан священный, генеральный час завтрака. Вся Франция, как пишет Глотов, в это время что-нибудь ест. Нормандский крестьянин бросает плуг, косу, лопату, берет краюху хлеба с салом и запивает ее сидром. Рабочие на фабриках оставляют свои инструменты и станки и вытаскивают из карманов тонко намазанный маслом хлеб и бутылку красного вина. Работницы и мастерицы начинают хрустеть  маленькими булочками и плитками шоколада. Торопящиеся пешком на улицах Парижа покупают в ближайших булочных горячую подкову, которая специально готовится к этому часу, и спешат дальше, уничтожая на ходу свою покупку. Ребята даже в школах получают чашку молока или шоколада, или просто кусок хлеба.

В Париже встают рано. С 8 часов утра уже машина идет полным ходом. Даже лекции в университете начинаются с 8.30 часов утра, а в 10 часов вечера многоэтажные дома самых бой-ких парижских улиц погружены в полную темноту. Средняя па-рижская семья не может иметь ни кухарки,  ни горничной, так как высокое жалование и необходимость предоставлять ей от-дельную комнату делает домашнюю прислугу почти предметом роскоши.

Француз, желая хотя бы в воскресенье избавить жену от хо-зяйственной возни, обыкновенно в этот день с семьей идет завтракать и обедать в недорогой ресторан, а затем идет в кафе полюднее. По целому ряду социальных условий российское хождение по гостям у французов почти не известнО.

Кафе играет в жизни француза большую роль. Наш экскурсовод говорил, что в кафе парижанин отдыхает, узнает политические новости, мечтает, пьет. Здесь не редко он работает, устраивает дела. Артисты дебатируют проблемы искусства. Художники зарисовывают в альбом все, что бросается в глаза. Поэты набрасывают рифмованные строчки. У каждого парижанина есть свое любимое кафе, которое он посещает всю жизнь, где ему открыт кредит и где в случаях жизненных невзгод он найдет теплое, непритворное сочувствие. Воздержанный француз редко берет что-нибудь спиртное. Он, обычно, довольствуется стаканом пива или черного кофе. С одним стаканом, правда, не допитым до конца, может он сидеть весь вечер, никого не изумляя и не шокируя.
По приезде в Париж мы сначала сделали объезд города в экипажах, знакомясь с планом и внешним видом его. Потом мы сделали объезд на пароходе по реке Сене и осмотрели Собор Парижской богоматери, который находится на острове Сити, на восточном его конце. С верхушки Собора или с балкона химер можно отчетливо обозреть разделение Парижа на кварталы с разным населением и с разной культурой. Notre-Dame de Paris – образец готического искусства.
Наш руководитель Лопатинский говорил:
 - Готическая церковь – стремление к небу. Готический собор представляет собой удивительное воплощение в каменной форме религиозного восторга народа, он символизирует неутомимое влечение  праведной души к небесам.

Весь собор состоит из окон, розеток мельчайших подпружных арок, стрельчатых шпилей и тончайшего каменного кружева. Из украшений фасада очень интересны изображения различных пороков, так называемые химеры. В страшных животных много чрезвычайно тонкого, психологического анализа. Самые позы их и умелое расположение производят чрезвычайно сильное, и даже жуткое впечатление. В соборе нет живописи, как и во всех готических соборах. Но гениальные  строители храма сумели дать радость молящемуся при помощи удивительной игры дневного света, пропускаемого чрез цветные стекла. Некоторые части храма залиты божественно–чистым фиолетовым или голубым светом, другие жарким оранжевым или красным тонами.
Большое впечатление осталось после посещения таких музеев, как музей Клюни, Лувр и Люксембургский музей.
В полутемных маленьких комнатах Клюни часто забываешь, что находишься в музее. В нем все соединяется для того, чтобы создать у зрителя полное настроение жизни прежних веков.

Лувр считается самым большим музеем в мире. Количество произведений древнего искусства Египта, Ассирии, Греции, Ри-ма  насчитывается многими тысячами предметов. Одни кар-тинные галереи хранят более 3000 картин. Но главная ценность Лувра не в количестве хранящихся в нем произведений, а в редкой по своему значению художественной ценности собранного. Все эпохи, все народы, все мастера представлены в нем достаточно полно.
Люксембургский музей считается музеем современного французского искусства.
Из множества памятников Парижа на меня неизгладимое впечатление произвели два памятника – «Мыслитель» Родена и «Памятник мертвым» Бартоломэ.
На левом берегу Сены, против острова Сити, имеется Латинский квартал. – Кто не  знает, - говорил наш руководитель Лопатинский, - и не слышал и у нас в России об этом чудесном квартале, с которым ассоциируются представления о науке и молодости, жадной, порывистой к работе, беззаботной, несмотря на лишения студенческой жизни.

Латинский квартал – это просто квартал с целым рядом высших учебных заведений, лицеев и низших школ с завершающим его громадным куполом Пантеона.
Пантеон - бывший храм с тожественной коринфской колоннадой, ныне место упокоения и прославления великих людей. В Пантеоне две части: гробницы великих людей и храм, увековечивающий их память в фресках, камне и мраморе, воспевающий их подвиги и служение Родине. На площадке пред пышным портиком Пантеона, приютившего под своими сводами тела великих людей Франции – Вольтера, Руссо, Суффло, В.Гюго, Э.Золя и др., стоит статуя Родена «Мыслитель». Наш экскурсовод Боровой так говорил нам об этой статуе:
- Она изображает простого, грубого, неуклюжего человека с низким лбом, с грубым лицом, могучим мускулистым телом, огромными, жилистыми сильными руками и ногами. Этот человек привык много работать телом и руками. Но он думает. Думает непривычную думу, тяжело опершись правой рукой на левое колено. В этом человеке, быть может, впервые заговорило его человеческое сознание, впервые шевельнулась большая трудная мысль. «Мыслитель» этот – народ, живущий тяжелым повседневным трудом, в великом напряжении рождающий освобождающую его мысль, работник настоящего, властелин будущего. Этот памятник – гимн демократии.

Другой великий памятник – «Памятник всем мертвым» стоит на парижском кладбище Пер-Лашез. На нем изображены вереницы людей, уходящих в широко открытые ворота смерти. Будто личная драма – смерть глубоко любимой жены – толкнула скульптора Бартоломэ к работе над этим памятником.
Одно из прекраснейших строений – чудо современной техники – это Эйфелева башня, построенная на берегу реки Сены. Она достигает 300 метров высоты и представляет собой конусообразное строение, расширенное в нижней трети и постепенно сужающееся в верхних двух третях. К самой верхней площадке ведет и лифт и широкая извилистая лестница. На пути к верхней площадке имеется еще несколько площадок. На всех площадках функционируют прекрасные рестораны, разные ларьки с открытками, с письменной бумагой, ларьки с причудливыми всякого рода статуэтками. На самой верхней площадке кроме того имеется почтовое отделение, откуда можно посылать письма, телеграммы, денежные переводы и даже посылки. Я отсюда тоже отправил домой открытку с изображением этой башни. Вся башня построена из стальных брусьев. Она – образец высокой техники, красоты и изящества. Эта башня была построена в Париже к Всемирной выставке, устроенной в честь столетней годовщины французской буржуазной революции. Выставка ин-тересовала главным образом ученых, инженеров, изобретателей, но было среди посетителей и немало праздных скучающих богачей. Один русский корнет произвел большую сенсацию: он приехал в Париж из Киева верхом. Две обыкновенные армейские лошади Диана и Влага сменяли друг друга. Когда уставала Диана, ее сменяла Влага, а Диана бежала на свободе,  и наоборот. Таким образом, корнет проехал 2633 км в  тридцать дней, просидев в седле 340 часов. Пятнадцать дней он ехал по России, остальные пятнадцать – по Западной Европе. Пробег был признан рекордным.

Особое впечатление оставила улица, известная под названием «Итальянский бульвар».
Итальянский бульвар замечателен не только  красотой своих зданий и озеленением, но особенно своей оживленностью. Жизнь кипит на нем как днем, так и ночью одинаково. Все магазины открыты целые сутки и работают бесперебойно. Полностью функционируют рестораны и кафе. Движение на улицах не только не прекращается ночью, но и не умаляется. По мостовым глухо стучат копытами лошади извозчиков, почти без шума катятся кареты и фаэтоны парижской знати. Туда и сюда снуют всяких марок автомобили, сливаясь своими гудками с общим гулом уличной толпы. Люди куда-то торопятся, почти бегут. Что-то кричит мальчишка, махая развернутыми газетами. Почтенные граждане с большими нечесаными бородами хриплым голосом усиленно рекламируют купить какие-то таблицы тиражей. Мо-лодые люди с подозрительными лицами продают новый шансонетный романс или старый  иллюстрированный журнал.
Под ногами прохожих с риском быть раздавленными кувыркаются, бегают механические человечки, пускаемые ловкой рукой механика-изобретателя, куда-то вдруг исчезающего со своими игрушками при появлении вдали полицейского.
Среди спешащей деловой толпы шныряют, почти не отделяясь от нее по виду, разные искатели счастья, торгующие открытками, планами Парижа, статуэтками, карандашами, бумагой и другими мелочами. Медленно проходят убогие, но аккуратные фигуры, вылавливающие специальными крючками окурки папирос и сигар из-под стульев и столов кафе. Эти отбросы потом превращаются в табак различных сортов, который ускользая от национальной монополии, курится парижской беднотой. Эта своеобразная торговля доставляет средство к существованию многим десяткам собирателей.
Ночью эта улица так залита электричеством, что на ней совершенно светло, как днем. Все люди куда-то как будто озабоченно спешат  по делам, а не просто здесь праздно толкаются. Здесь нельзя разобрать, кто гуляка, а кто человек дела. Громадные террасы кафе, занимающие нередко половины тротуаров, тоже кишат народом. Часами сидит публика за маленькими, изящными столами, прихлебывая свой кофе, пиво и разные смеси крепких напитков с каким-либо сиропом. Сидит, балагурит, иногда ведет деловые разговоры или обменивается впечатлениями по поводу беспрерывно текущего мимо людского потока.
Толпа Итальянского бульвара не поражает ни своими костюмами, ни яркостью красок. Мужчины одеты просто, но всегда аккуратно и с заметной заботливостью. Ни блестящих пуговиц, ни форменных мундиров, ни бряцающего оружия и шпор. Военные вне службы не носят формы, а другие ведомства ее почти не имеют.
Площадь Оперы является центром современного Парижа: до 30 трамваев подвозят к нему публику с разных концов Парижа и его пригородов. Больше 20 автобусов различных направлений пересекают ее через каждые 3 минуты. Чем ближе к опере, тем роскошнее магазины, тем громче их реноме и тем выше их цены.
Из улиц, выходящих на эту площадь, следует упомянуть об улице Де-ля-пэ, где находится ряд парфюмерных магазинов (краса и гордость Парижа), и о нарядной Avenue Oper’… , которая также имеет свою специальность. Здесь знаменитые шелковые материалы «либерти», женские шляпы и зонтики, вещи для путешествия, произведения искусства, известные рестораны, где завтракает деловой Париж. Все здесь очень красиво и дорого, но более или менее доступно и для простых смертных. Изящные дамы с деньгами заказывают шляпы у специальных шляпниц, платят им колоссальные суммы денег за красивый намек, за настоящее художественное произведение из нескольких кусочков шелка или бархата и одного маленького плоского модного цветка.
Здесь имеются магазины всевозможных знаменитых ювелиров и ателье создателей  и создательниц мировой моды. После завтрака, с двух часов, эта улица бывает заставлена изящными собственными автомобилями, терпеливо ожидающими часами своих хозяек, примеряющих платья в этих ателье.
Нельзя не упомянуть об известном магазине «Бон-Марше». Этот магазин вроде «Мюр и Мерелиз» в Москве, но только во много раз обширнее и красивее. Он за сутки пропускает многие десятки тысяч посетителей. В нем можно найти все от простых бельевых пуговиц до дорогих страусовых перьев, от половой щетки до мебели по рисунку модных мастеров, от ночных туфель до электрической печки. Кроме того, в нем все дешевле, чем в обыкновенных магазинах. Покупка доставляется на дом, а если вещь не понравится, ее охотно принимают обратно и возвращают деньги. Конечно, здесь не обходится без злоупотреблений. Некоторые парижанки, не в меру практичные, приобретя несколько шляпок или накидок и надев по разу каждую из них, оставляют себе потом всего одну , возвращая остальные.
Другие женщины, которым неудобно или неловко просить денег у своих мужей или приятелей, а удобно принять какую-нибудь вещь или наряд в подарок, отправляются тогда вместе с ними в магазин, выбирают то, что им больше всего приходится по вкусу или вернее по цене, а на другой день являются уже одни и получают деньги, затраченные на покупку. Некоторые это делают регулярно и систематически. Они скоро становятся известны приказчикам и кассирам, которые в разговоре между собой называют эту интересную разновидность покупательниц «косточками».
Женщин парижанок и еще более иностранок в этот магазин привлекают не только удобство выбора  и покупки вещей – их манит сюда, как замечает руководитель Глотов, сама атмосфера этого храма человеческих слабостей.
Характерно для магазина то, что в нем нет продавцов. Вместо продавцов за прилавками стоят люди, которые следят только за тем, чтобы на место купленных вещей были бы поставлены такие же новые вещи, чтобы не было пустого места от проданных предметов. В магазине имеются  только товары, кассы и упаковщики. На все вещи наклеены цены. Готовое белье – рубашки, кальсоны, лежат ворохом, причем мужское в одной комнате, дамское – в другой, детское в третьей. Золотые, кожаные вещи и другие мелкие ценные предметы размещены под стеклом на прилавке. Выбирай любую вещь, плати деньги в кассу и иди к упаковщику. Последний проверяет чек кассы с обозначенной ценностью на купленном предмете. Если цифры сходятся, упаковщик аккуратно и изящно завертывает покупку и отдает покупателю.
В магазине, во всех отделениях имеются специальные люди, которые внимательны к посетителям. Заметив преступление, они не трогают «преступницу» или «преступника», так как последние могут заявить, что ищут, кому бы заплатить. Только тогда, когда заподозренные окажутся на улице и уже в нескольких саженях от магазина, очутившийся рядом с преступником или с преступницей приличный господин берет под руку виновного и приглашает в соседний участок.
В магазине «бон-марше» имеется читальня, зал для написания писем, изящное «tee room», где можно напиться чаю или полакомиться вкусными пирожными. В нем всем посетителям даже предлагается бесплатно стакан лимонада.
В одно из воскресений нас возили в Булонский лес, куда стекается почти весь Париж, особенно когда там бывают скачки «Grand Prix». По лесу проходят две широкие дороги. По одной французская аристократия катается в своих причудливых каретах или первоклассных комфортабельных машинах, по другой происходят скачки. По обеим сторонам дорог в лесу кучками располагаются отдыхающие люди всех сословий и разных организаций.

В другой воскресный день мы ездили на аэродром. Там желающие могли полетать. За три франка можно было сделать на аэроплане три круга на высоте 200 метров. Я сначала записался в число желающих, но когда до меня дошла очередь, чтобы лететь, я сдрейфил и от полета отказался. Рожденный ползать, летать не может.
Из загородных поездок кратко можно упомянуть о двух.

Одна поездка была в Версаль. На эту поездку ушло 12 часов с дорогой на поезде. Версальский дворец мне очень напомнил наш Петергофский. Особенного впечатления он на меня не произвел.
Более интересная была поездка по реке Сене в Севр, где имеется фабрика изделий из всемирно известного севрского фарфора. На эту фабрику нас водили. Там один из мастеров показал нам искусство лепки из фарфора. Он за три минуты из фарфоровой массы слепил очень изящный кувшинчик и фигур-ку медвежонка. Такая быстрота работы, изящество и красота продукции всех нас поразила.
 
Обычные осмотры парижских редкостей происходили ежедневно с 9 до 6 часов. Это были плановые занятия. За счет экскурсионного взноса. Если же что хотелось посмотреть сверх плана и после 6 часов вечера, то это можно было сделать за свой личный счет. Не зная французского языка, приходилось брать на помощь гида, которым чаще всего бывал русский студент, обучающийся в каком-нибудь парижском высшем учебном заведении. За очень умеренную плату гид охотно показывал, что хотелось бы посмотреть, но что не входило в планы экскурсии.
Так с помощью гида я побывал в двух кабачках в квартале Монмартр. Из них один назывался «Ад», а другой «Рай». Вход в кабачок «Ад» представляет звериную пасть какого-то очень страшного чудовища, которое поглощает всех, кто идет в этот кабачок. Обстановка кабачка необыкновенно мрачная и жуткая: сумрачно, со стен и с потолка спускаются змеи, качая  го-ловами и все время высовывая свои длинные огненные языки. Столики небольшие, освещаются электричеством через темно-красное стекло, из которого состоит крышка стола. По всем углам стоят фигуры в виде чертенят с светящимися глазами и с оскаленными ртами, из которых вытекают огненные струйки. Как только вы садитесь за столик, вам сейчас же подносится чертенком бокал шампанского, который вы обязательно должны выпить, при этом головы змей с вытянутыми языками все время качаются вблизи вас, но не касаясь вас. После шампанского вам предлагается просмотреть кинофильм из не совсем цензурных картин. После кино вас везут на каталках, подобно вагонеткам, в самый ад. Тут вы едете среди невероятных страшилищ, которые все хотят вас укусить, ущипнуть полизать и вообще причинить вам какую-нибудь гадость. Откровенно сказать,  путешествие по аду вызывает отвратительное ощущение и единственное желание поскорее выбраться из этого сатанинского обиталища.

Несколько иное впечатление производит кабачок «Рай». Перед входом в Рай стоит большая (живая) фигура, изображающая апостола Петра с громаднейшим ключом от рая, который он держит в руке, опираясь на него. Ключ превышает рост апостола. Внутри кабачка светло, уютно. Вся внутренность его украшена зеленью и живыми цветами. При входе вас встречают приветливо и радушно молодые красавицы в образе херувимов и серафимов, предлагая бокал шампанского. Потом эти херувимы под звуки мелодичного симфонического оркестра начинают танцевать какие-то танцы, совершенно откровенно показывая свои телесные прелести. Далее совершается поездка по Раю. Картина Рая неописуемо красива, но все в нем так подобрано, чтобы разжечь страсти и произвести соответствующее впечатление.

Таких кабачков в квартале Монмартр очень много и все они носят причудливые названия. Есть, например, кабачок с вывеской «Кабаре убийц».
Самый интересный кабачок расположен на холме Монмартра.  По внешнему виду он изображает ветряную мельницу и известен под названием «Мельница Монмартра» (Mullen Rugs). Здесь и цыгане в красных фраках и шампанское во всех этажах ресторана; целые полки женщин, танцующих и пытающихся разыграть из себя страстных гетер; загримированные артистами статисты, молодые люди, не известного пола – все это приспособлено для удовольствия французского народа.

Все, что приходится видеть кругом, так рассчитано на наивность и непонимание иностранцев, что делается совершенно непонятной мировая слава этого квартала, как говорил наш руководитель Лопатинский.
Квартал Монмартра позволяет заглянуть в жизнь богемы, литературной и художественной, как Латинский квартал рисует жизнь парижского студенчества, юношества, отдавшегося науке.

Уже без гида я с двумя экскурсантами нашей группы отважился вечером посетить Загородный сад «Мжек-сити». Это сад вроде «Альказара» или «Аквариума» в Москве и «Островов» в Пе-тербурге. Там преобладают, главным образом, народные развлечения, но с парижским приторным соусом. Все развлечения рассчитаны на выколачивание денег и на удовлетворение грубых человеческих наклонностей.

1. Есть две горы, с которых по рельсам катятся лодки. По одной горе лодки попадают в озеро, а по другой – на площадь, усыпанную песком. Катающиеся с первой горы и попадающие сразу в воду, подвергаются сильному обрызгиванию водой, что вызывает у катающихся неимоверный визг и крик, и оглуши-тельный смех и аплодисменты у окружающей толпы любопытных. Еще больший шум, гогот, недвусмысленные реплики любопытной толпы вызываются, когда едут на лодках женщины с горы не в воду, а на песок. Лодка несется с неимоверной быстротой и сразу же останавливается в песке. Сидящие по инерции бомбой вылетают далеко на мягкий песок и потом кувыркаются по нему со смехом и визгом, подчас обнажая невольно свои сокровенные части тела. У таких гор любопытных собирается больше всего и здесь не смех и шум слышны, а просто какой-то звериный рев. За право проехать платится один франк.

2. Довольно обширный деревянный балаган. Одна стена, как в посудном магазине заставлена всякой бьющейся посудой чайной и столовой. В кассе за один франк  берете три деревянных шара. С определенного расстояния бросаете в посуду шар за шаром. Конечно, шары попадают без промаха, и вы любуетесь своей ловкостью и наслаждаетесь звоном мелких осколков от разбитой вами посуды.

3. Такой же деревянный балаган. У одной стены имеется прилавок, из-за которого через известные промежутки выскакивают человеческие рожи. За одни франк покупаете три шара и с известного расстояния бьете в выпрыгнувшую физиономию. Если попадаете, то разрешается задаром получить еще три шара.
 
4. Есть балаганы, где на широком прилавке устроены железнодорожные пути. Их имеется несколько подряд, они все идут по окружности. По ним ходят поезда, состоящие из паровоза и 4 вагонов. Чтобы привести эти поезда в движение, у  края стола имеются ручки. Каждая ручка особой сложной системой цепей и рукавов соединяется с паровозом. Когда вертишь ручку, то соответствующий ей паровоз начинает постепенно двигаться сам, за ним и вагоны.
Обыкновенно двое или трое, заплатив по франку, сговариваются между собой, кто вперед сделает три круга, тот или получает то, на что уговаривались. Один франк за три круга. Кто проиграет, тот и платит. Между прочим, вертеть ручки нелегко и, сделать поездом три круга, нужна известная сила.

5. Стоят четыре    свинки с закрученными кверху хвостами к публике. На носу у них висят резиновые пузыри в спавшемся состоянии. Под хвостами имеется овальное кольцо-ручка, от которого идет внутрь тела свиньи железный плотный стержень. Двигая за кольцо-ручку этот стержень взад и вперед резиновый мешок у хрюшки надувается и в конце концов лопается. За один франк вы можете себе позволить подвигать стержень и привести шар, чтобы он лопнул. Обычно и здесь желающие со-ревнуются, кто может вперед вызвать лопанье шара. Здесь тоже нужна все-таки сила. Но самое главное, очень интересно и комично со стороны наблюдать за их движениями и выражением лиц.

6. Балаган с вывеской «Комната смеха». Вход один франк. Плачу франк, открываю дверь, ступаю на пол и сразу же падаю. Хочу встать и не могу потому что меня что-то кружит кругом, опираюсь на пол руками, а они невольно расходятся в стороны. Пытаюсь без помощи рук прямо стать ногами на пол, ноги разъезжаются. С грехом пополам подвигаюсь к стене, при смехе окружающих подобно мне мучеников, надеясь с помощью стены как-нибудь все-таки приподняться с пола. Но не тут-то было! Хватаюсь за стену, а она уезжает из-под меня либо вверх, либо вниз, и я безнадежно валюсь снова на пол. Конечно кругом смех, мне же, признаюсь, не до смеха. Вдруг слышу - «Антракт!». Все начинают  вставать, и я встаю.
Оказывается, все полы и стены состоят из кругов, четырех-угольников и других каких-то фигур, которые машиной двигаются быстро, вертясь в разные стороны по разным направлениям. Все это лишает возможности иметь какую-либо опору.
 Во время антракта составные части пола и стены приходят в спокойное состояние и тогда можно встать, ходить и выходить без всяких препятствий. Я вошел, когда не было антракта, и пол и стена находились в движении. Может быть смотреть, как кувыркаются и падают другие и смешно, но быть самому в таком положении довольно грустно. И все-таки невольно сам смеешься над своей беспомощностью. Я бы назвал эту комнату не «комнатой смеха», а «комнатой невольного уныния». Между тем желающих посмеяться очень много. Всегда стоит большая толпа около этой комнаты ожидающих попасть в нее.

Вспоминая теперь о саде «Мжек  Сити», нельзя сказать, что-бы он отличался культурными развлечениями. Вот те и Париж!

Из культурных развлечений, которые входили в график наших экскурсий на нашу долю выпали два. Один раз нас водили в Оперный театр, где мы слушали оперу  Гуно «Фауст». Она шла с Вальпургиевой ночью. Второй раз мы были на какой-то оперетке в Елисеевском театре. Опера на меня произвела чарующее впечатление. Не могу того сказать про оперетту. Она на меня произвела впечатление странное, и, я бы сказал, не совсем приятное.
На сцене меня поразила масса голых женщин с легкими бюстгальтерами и фиговыми листками. Все эти женщины стояли впереди сцены по сторонам ее, почти у самой рампы. Они стояли так, что между ними образовался коридор, через который только и было можно видеть игру артистов, играющих в задней половине сцены. Голые женщины, правда, довольно красивые статистки в виде украшения во все время игры стояли неподвижно в одной принятой ими позе. Во все время спектакля зритель больше всего наслаждается созерцанием телес голых женщин, чем игрой артистов.  Во время антрактов для публики различные развлечения в фойе. Тут и комната с вывеской «Пляска живота», вход 1 франк, тут и другая комната «Смех и забава», вход тоже 1 франк. Третья комната «Чудеса в решете» - также за вход 1 франк. Немало и других развлечений подобного рода, но везде надо платить франк.
Когда мы сидели на балконе и разговаривали между собой, то вдруг ко мне обращается галантный господин, очень хорошо одетый в лайковых перчатках и на чистом русском языке спросил у меня, из какого места мы из России. Я ему ответил. Из разговора выяснилось, что господин этот был беглецом из царской России. По профессии сапожник, житель какого-то местечка в Белоруссии. В Париже занимается тем же ремеслом. По виду же нельзя было об этом подумать, т.к. одет он был, как настоящий парижанин. Но когда он снял лайковые перчатки и обнажил руки, то сомнения не было в том, что он был мастером сапожных дел. Его руки носили явные следы вара.

Посещая театры, музеи, кафе я заметил, что французы любят целоваться. Поцелуй у них – обычное дело, особенно среди молодых парочек. Везде милые парочки открыто без стеснения целуются, не обращая внимания на посторонних. Да и посторонние, очевидно, так к этому привыкли, что смотрят на любовные поцелуи, как на обыкновенное дело.

Раз я наблюдал такой случай, который меня немало удивил и изумил. Как-то сижу за столиком с кружкой пива в одном из кафе Итальянского бульвара и наблюдаю за проходящей публикой. Со мной за столиком сидели еще два молодых француза, о чем-то с большим жаром разговаривавших между собой. Вдруг один из них встал, быстро подошел к очень миловидной женщине, проходящей мимо, поцеловал ее в щечку и как ни в чем не бывало уселся снова за столик, продолжая разговор с товарищем. Женщина же не смутилась, она продолжала идти спокойно своей дорогой, не выражая на своем лице ни удовольствия и ни неудовольствия. Таких сцен я наблюдал немало и после.

Очень большое впечатление у меня осталась после посещения крематория. Крематорий – специальное здание, где сжигаются трупы. По внешнему виду он напоминал театр. Внутри он состоял из зала, разделенного на две части занавесом – партер и сцена. В партере – ряд кресел. Пред ними у занавеса кафедра. В креслах родственники умершего ожидают сожжения трупа. На кресле за кафедрой помещается пастор, который, пока идет процедура сожжения, обычно или беседует с ожидающими, или читает им соответствующие молитвы. На сцене за занавесом происходит само сжигание трупа. Для этого там стоит особая печь, где во время сжигания горит какая-то смесь газа, дающая 1150° температуры. Труп в печь по рельсам вкатывается в гробу на вагонетке. Через две минуты труп оказывается уже сожженным и пепел от него собирается в урну, которая передается пастору. Пастор, прочитав известные молитвы, передает урну с прахом родственникам,  а те, выйдя из крематория, помещают урну в один из ящичков, сделанных в большом количестве в мраморной стене специально построенной вблизи крематория. Ящички сделаны и распределены сверху вниз рядами. На каждом ящичке с урной прикрепляется металлическая дощечка с обозначением имени, отчества и фамилии умершего, а также времени смерти и кремации. За сохранение урны с прахом в ящичке взимается плата: чем ряд, в котором имеется ящичек, выше, тем плата дешевле и наоборот.

Парижская экскурсия была рассчитана на 21 день. Пребывание в большом шумном необыкновенно оживленном городе, бесконечные осмотры самых разнообразных достопримечательностей и редкостей, постоянные пешие переходы, разъезды на трамваях, метро, быстрая смена впечатлений всего виденного в конце концов могли вызвать большое утомление, ослабление внимания и понизить интерес к окружающему. Чтобы не допустить нас до такого состояния, чтобы разгрузить нас от непрерывной цепи впечатлений и дать отдых и телу и головному моз-гу, наше 21-дневное пребывание в Париже было в середине прервано пятидневным выездом на дачное местечко в Берневаль.


ОТДЫХ

Берневаль – дачное место на крутом берегу Ламанша, в пяти километрах от Дьеппа, с прекрасным морским пляжем. Сюда съезжаются отдыхать от шума и людской толкотни жители больших городов. Берневаль очень покойное, тихое и малолюдное местечко без всякой напыщенной натянутости и изысканной роскоши, свойственной мировым аристократическим курортным местам. Берневаль – это обычная французская деревня, которая состоит из нескольких разбросанных красивых домиков среди которых находился и Pansion madame Demersen, где размещалась наша группа. В местечке имелась чайная и закусочная, где можно было выпить кофе, сидр и получить холодные блюда. Наш пансион располагался на отвесном скалистом берегу Ламанша в расстоянии трех четвертей километра от самого края берега. От пансиона к пляжу вела узкая пешеходная тропинка, и несколько отступая проезжая дорога, по которой могла двигаться только небольшая двуколка. От скалистой стены берега и до воды шла полоса суши шириной в два метра, усеянная морским песком и гравием, по которым босиком ходить очень больно. Для этого необходимо на ноги надевать особые тапки, носящие специальное название, а какое забыл. Эта полоса суши и служила пляжем для купания. С правой стороны от дороги у скалистой стены стояли кабинки для раздевания, кто купался в купальных костюмах. С левой стороны таких кабинок не было. Большую часть времени на пляже я проводил именно на этом месте. Здесь никого из купающихся не было, и купаться можно было без купального костюма.
 Мне очень нравилось наблюдать здесь за морскими приливами и отливами. Они происходили два раза в сутки – утром и вечером. Явление это очень интересное. Я выбирал на берегу такое место, куда вода доходила во время прилива и откуда отходила во время отлива. Когда вода была на расстоянии двух-трех километров от берега, я ложился на вышеуказанное место и ждал прилива. Вода шла постепенно волна за волной. Волна разбивалась с большим шумом, и часть воды уходила обратно в море, а часть заливала сушу, приближаясь к берегу. С каждой следующей волной вода все ближе и ближе подходила к берегу. Вот волна окатила меня, разбилась на мелкие брызги и покрыла водой только одни ступни ног. С  каждой следующей волной тело покрывалось водой постепенно, покрывались голени, бедра, туловище и шея. Потом вода с такою же постепенностью отходила в море, обнажая в обратном порядке части тела. Хотя и знаешь, что волна тебя не зальет, и ты будешь покрыт водой только до шеи, а все-таки  с чувством страха смотришь, как волна с ревом бежит на тебя, словом желает проглотить и унести в бездну морскую. Приливы и отливы продолжаются часами. С отливом вода уходит в море и очень далеко.
 
Рыбаки пользуются приливом и отливом воды для рыбной ловли. Во время отлива, когда морское дно обнажается на далекое расстояние, рыбаки расстанавливают сети, а со следующим отливом они из сетей выбирают рыбу, которая обычно в них попадает во время прилива.
 Меня опытные люди предупредили, чтобы я не загорал на солнце после купания в море из-за возможности ожога. Я разумного совета не послушался  и за это был жестоко наказан. Я получил сильный ожог голеней, от которого два дня пролежал в постели с температурой 40°.
Пятидневное пребывание в Берневале было и великолепно и благодетельно. После десятидневной бешеной и утомительной беготни по Парижским музеям и картинным галереям, мы здесь прекрасно отдохнули и с новыми силами могли доканчивать нашу прерванную экскурсию в Париже. На обратном пути из Берневаля в Дьепп, я зашел на морской рыбный рынок.  По нему было очень интересно походить. Там можно было видеть живых морских рыб и морских чудовищ. Можно было купить и вареную рыбу. Я купил себе вареного омара. Он был так велик, что я вполне насытился двумя его клешнями, которые, между прочим, разбили мне сами продавцы. Откровенно сказать, омар мне не понравился: его мясо очень жесткое и не вкусное. Наши речные раки куда вкуснее.
От Берневаля до Дьеппа мы ехали на лошадях  в каком-то допотопном дилижансе, а дальше, до Парижа, по железной дороге. Днем мы проезжали через Руан. В Руане наше внимание было привлечено видом знаменитого Руанского собора. Это красивейшее здание в готическом стиле с его ажурной высокой башней, далеко уходящей в небо. После Берневаля мы пробыли в Париже еще пять дней, и возвратились домой через Берлин.


БЕРЛИН

За время нашей экскурсии я подружился с двумя экскурсантами нашей группы, сибирскими коммерсантами, которые поставляли в Германию сибирское сливочное масло. Проезжая через Берлин они пожелали в нем задержаться более чем на один день, чтобы подробнее познакомиться с ним, тем более, что у них там был свой коммивояжер. Денег у коммерсантов было много, и они средствами могли располагать свободно, как и куда угодно. Ко мне они почему-то очень хорошо относились. Они даже уговорили вместе с ними задержаться в Берлине, обязуясь все решительно расходы по Берлину взять на себя, включая и обратный билет до Варшавы. На станции Берлин нас встретил их коммивояжер и поместил нас в шикарную комнату, где-то в частном доме, со всеми удобствами. Мне было очень странно ночью в постели спать на пушистой перине, да еще такой же периной и накрываться. Это было для меня очень необычно и к тому же страшно жарко. В первый же вечер коммивояжер повел нас в Eispalats (Ледяной дворец). Это театр, где балет происходит на льду. В театре вместо партера – ледяной каток. Из-за сцены артисты выходят на коньках и по льду танцуют разные балетные танцы. Оригинально было видеть балетных танцоров, исполняющих балетные фигуры на коньках. Мы сидели во втором ярусе, где вместо обычных рядов стульев, стояли столики, покрытые белой скатертью. Мы садились за столик, пили пиво, закусывали и в то же время смотрели балет, любуясь на танцующих. В театре были и ложи. В них также стояли столики, накрытые скатертью. Мне посещение ледяного дома очень понравилось. От него я получил большое удовольствие.
Следующие дни мы посвятили внешнему осмотру Берлина. Погуляли по главным улицам его – Unter der Linden, Frienrich-Strasse. Посетили Знаменитый Берлинский зоологический сад, прошлись по аллее победы, где стоят мраморные статуи героев по обе стороны аллеи, прокатились на метро несколько раз. Между прочим, Берлинское метро во много раз хуже Парижского.
Берлин поразил меня своей безукоризненной чистотой и порядком. Он так чист, как будто бы он весь вылизан. На улице ни окурка, ни обломка спички, ни кусочка бумажки. Для всего урны, плевательницы, указания. За чистотой строжайший надзор. Очень чистые уборные, которые скрываются под прекрасным цветником, где из цветов явно красуется название и обозначение места словом «Abort». Такие цветнички встречаются на каждом шагу. Это разумно и удобно. После Парижа мне Берлин меньше понравился. Он какой-то тяжелый и холодный. В нем нет ни той простоты, ни того оживления, как в Париже. В нем видны только дети и дебелые мамы, а в остальном Сierlich-manierlich.

Я был очень благодарен своим сибирякам, что они дали возможность мне хотя бы кратко и бегло познакомиться со столицей Германии, с Берлином. Из Берлина с сибиряками я доехал до Варшавы. Здесь мы очень тепло расстались. Они остановились в Варшаве, а я поехал в Москву. Они меня оставляли и в Варшаве, но я этим не соблазнился. Я очень устал от экскурсий и страшно соскучился по дому. Скорее хотелось быть дома. Домой я вернулся 13 июля 1914 года. На нашей границе таможенные чиновники нас осматривали довольно подробно. По прибытии поезда на пограничную станцию мы свои чемоданы на перроне разложили в один ряд раскрытыми. Чиновники пошарили в них, разыскивая главным образом карты и ткани. Не найдя ничего запрещенного, разрешили взять свои чемоданы. Дамы, конечно, ткани везли немало. Но когда мы подъезжали к нашей границе дамы все ткани закрутили вокруг себя под рубашкой, так что из вагона они все выходили очень полными, как-то сразу раздобревшими. После таможенного осмотра, побывав в дамской комнате дамы приняли немедленно свой прежний нормальный вид. По совести сказать, осмотр был благородный. Чиновники никого не ощупывали и никого не брали в особую комнату для осмотра. А многие дамы очень боялись последнего.
Я из заграницы привез бинокль, дамскую сумочку и альбомы Вены, Мюнхена, Парижа и Берлина и несколько открыток с видами тех мест, где удалось побывать.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Восстанавливая свои воспоминания о заграничной экскурсии через много лет, я должен сказать, что они имели большое образовательное значение, знакомя экскурсантов с бытом, искусством и достопримечательностями Запада. Эти экскурсии вполне были доступны по умеренной стоимости их и возможны даже при незнании иностранного языка. Я очень жалею, что в свое время поздно узнал о них, и из-за международных осложнений сумел воспользоваться только одной экскурсией. А, зная я о них раньше, я побывал бы в Греции, Италии и других странах Европы и Азии. В Америку я, может быть, и не поехал бы из-за долгого морского пути и из-за боязни морской болезни.
Как хорошо, что заграничные коллективные экскурсии, ка-жется, восстанавливаются снова. Правда, теперь они малодоступны и по своей дороговизне и по большей строгости отбора желающих поехать заграницу. Тем не менее, восстановление заграничных экскурсий желательно и его можно только приветствовать.

               
                Мичуринск, 1954 г.
















БЕРЛИН

За время нашей экскурсии я подружился с двумя экскур-сантами нашей группы, сибирскими коммерсантами, которые поставляли в Германию сибирское сливочное масло. Проезжая через Берлин они пожелали в нем задержаться более чем на один день, чтобы подробнее познакомиться с ним, тем более, что у них там был свой коммивояжер. Денег у коммерсантов было много, и они средствами могли располагать свободно, как и куда угодно. Ко мне они почему-то очень хорошо относились. Они даже уговорили вместе с ними задержаться в Берлине, обязуясь все решительно расходы по Берлину взять на себя, включая и обратный билет до Варшавы. На станции Берлин нас встретил их коммивояжер и поместил нас в шикарную комнату, где-то в частном доме, со всеми удобствами. Мне было очень странно ночью в постели спать на пушистой перине, да еще такой же периной и накрываться. Это было для меня очень необычно и к тому же страшно жарко. В первый же вечер коммивояжер повел нас в Eispalats (Ледяной дворец). Это театр, где балет происходит на льду. В театре вместо партера – ледяной каток. Из-за сцены артисты выходят на коньках и по льду танцуют разные балетные танцы. Оригинально было видеть балетных танцоров, исполняющих балетные фигуры на коньках. Мы сидели во втором ярусе, где вместо обычных рядов стульев, стояли столики, покрытые белой скатертью. Мы садились за столик, пили пиво, закусывали и в то же время смотрели балет, любуясь на тан-цующих. В театре были и ложи. В них также стояли столики, накрытые скатертью. Мне посещение ледяного дома очень по-нравилось. От него я получил большое удовольствие. Следующие дни мы посвятили внешнему осмотру Берлина. Погуляли по главным улицам его – Unter der Linden, Frienrich-Strasse. Посетили Знаменитый Берлинский зоологический сад, прошлись по аллее победы, где стоят мраморные статуи героев по обе стороны аллеи, прокатились на метро несколько раз. Между прочим, Берлинское метро во много раз хуже Парижского.
Берлин поразил меня своей безукоризненной чистотой и по-рядком. Он так чист, как будто бы он весь вылизан. На улице ни окурка, ни обломка спички, ни кусочка бумажки. Для всего урны, плевательницы, указания. За чистотой строжайший надзор. Очень чистые уборные, которые скрываются под прекрасным цветником, где из цветов явно красуется название и обозначение места словом «Abort». Такие цветнички встречаются на каждом шагу. Это разумно и удобно. После Парижа мне Берлин меньше понравился. Он какой-то тяжелый и холодный. В нем нет ни той простоты, ни того оживления, как в Париже. В нем видны только дети и дебелые мамы, а в остальном Сierlich-manierlich.
Я был очень благодарен своим сибирякам, что они дали возможность мне хотя бы кратко и бегло познакомиться со столицей Германии, с Берлином. Из Берлина с сибиряками я доехал до Варшавы. Здесь мы очень тепло расстались. Они остановились в Варшаве, а я поехал в Москву. Они меня оставляли и в Варшаве, но я этим не соблазнился. Я очень устал от экскурсий и страшно соскучился по дому. Скорее хотелось быть дома. Домой я вернулся 13 июля 1914 года. На нашей границе таможенные чиновники нас осматривали довольно подробно. По прибытии поезда на пограничную станцию мы свои чемоданы на перроне разложили в один ряд раскрытыми. Чиновники пошарили в них, разыскивая главным образом карты и ткани. Не найдя ничего запрещенного, разрешили взять свои чемоданы. Дамы, конечно, ткани везли немало. Но когда мы подъезжали к нашей границе дамы все ткани закрутили вокруг себя под рубашкой, так что из вагона они все выходили очень полными, как-то сразу раздобревшими. После таможенного осмотра, побывав в дамской комнате дамы приняли немедленно свой прежний нормальный вид. По совести сказать, осмотр был благородный. Чиновники никого не ощупывали и никого не брали в особую комнату для осмотра. А многие дамы очень боялись последнего.
Я из заграницы привез бинокль, дамскую сумочку и альбомы Вены, Мюнхена, Парижа и Берлина и несколько открыток с видами тех мест, где удалось побывать.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Восстанавливая свои воспоминания о заграничной экскур-сии через много лет, я должен сказать, что они имели большое образовательное значение, знакомя экскурсантов с бытом, ис-кусством и достопримечательностями Запада. Эти экскурсии вполне были доступны по умеренной стоимости их и возможны даже при незнании иностранного языка. Я очень жалею, что в свое время поздно узнал о них, и из-за международных ослож-нений сумел воспользоваться только одной экскурсией. А, зная я о них раньше, я побывал бы в Греции, Италии и других странах Европы и Азии. В Америку я, может быть, и не поехал бы из-за долгого морского пути и из-за боязни морской болезни.
Как хорошо, что заграничные коллективные экскурсии, ка-жется, восстанавливаются снова. Правда, теперь они малодос-тупны и по своей дороговизне и по большей строгости отбора желающих поехать заграницу. Тем не менее, восстановление заграничных экскурсий желательно и его можно только приветствовать.

               
                Мичуринск, 1954 г.