Рембрандт

 (из будущей книги "Сказки Постулаки")
Родился я в середине прошлого века, а точнее 1954 году. Отец и мать – чистокровные греки. Однако родной отец погиб на шахте и мать вторично вышла замуж за русского, и первые годы их совместной жизни находилась с моим отчимом в Магаданской области на золотых приисках, где он работал инженером. Воспитывали меня с года до семи лет мои дедушка и бабушка. Во время очередного приезда родителей в отпуск в зимнее время и произошёл один инцидент, который, к сожалению, не отпечатался в моей памяти. Воспроизвожу его по воспоминаниям моей мамы. Мама была, как тогда говорили модисткой, то есть, по-простому, – портнихой, но очень высокого класс и шила, в основном, на дому. Отчим увлекался живописью, как любитель. Об уровне его работ говорить не приходится – до Рембрандта было ему, скажем прямо далеко, но далёким от сферы искусства близким и знакомым нравилось. В основном отчим копировал полотна известных художников, используя цветные репродукции из популярного в те годы журнала «Огонёк». Однажды, когда он работал над копией знаменитого жизнеутверждающего полотна Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», мама послала его за углём для печи в сарай, который находился во дворе дома. По словам мамы, воспользовавшись его отсутствием, я вбежал в его мастерскую, а потом быстро вернулся и почему-то спрятался у неё на кухне. Отчим, загрузив уголь в печь, пошёл продолжать работу над своим творением, но через минуту раздался страшный рёв. Он ворвался на кухню с бешеным криком:
– Где этот…!? Ты посмотри, что он наделал! Я убью этого паразита!
Мама пошла с ним в мастерскую и увидела, что его шедевр сплошь измазан красками разных цветов… Очевидно, наблюдая раньше работу отчима с красками, в его отсутствие я решил поэкспериментировать и сразу перейти к более радикальным стилям живописи, минуя скучный замшелый реализм и перейти сразу абстракциям типа Джексона Поллока, о котором в СССР ещё и слыхом не слыхивали. То есть, я взял самую большую кисть, обмакнул её в масло, размазав краски на палитре, заляпал и растёр на полотне всё пространство, насколько позволял рост. Мама стала смеяться, взяла меня на руки и протянула к отчиму со словами:
– На, убивай!
А я в это время и сам смеялся и тоже, как и она, протягивал к нему руки, очевидно, решив для себя, что доставил всем немыслимое удовольствие и радость. Гнев отчима быстро испарился, а на следующий день мне принесли с рынка коробки с красками, кисти, карандаши и альбомы с раскрасками. С тех пор я стал учиться рисовать, и это стало моим увлечением на всю жизнь. Правда, к модернистскому искусству я больше не возвращался. Отчим неделю соскабливал мой шедевр, но, когда уходил из дома, поднимал свои работы повыше, чтобы я их не достал. Мама с любовью стала называть меня Рембрандт. Иногда даже кричала из кухни:
– Рембрандт, иди завтракать!
В школьные годы, после переезда семьи в Луганск, я закончил художественную школу. Поводом для поступления послужила уже другая история.