Конец большого дома

Недавно решили ещё раз посетить нанайское село Сикачи  Алян и полюбоваться древними петроглифами.  Жизнь нанайцев очень изменилась и, наблюдая это, вспомнила писателя Григория Ходжера– безусловно, талантливого представителя этого народа. Самобытный, очень интересный, на мой взгляд, он повествует о жизни, быте нанайцев в разные периоды.

С его творчеством я познакомилась в юности. Судьба этого писателя тесно связана с судьбой своего народа. Родился он в тысяча девятьсот двадцать девятом году в селе Верхний Нерген Нанайского района Хабаровского края в большой семье. Начав трудовую жизнь слесарем, Григорий всегда мечтал учиться. И в тысяча девятьсот сорок девятом году стал студентом института им.Герцена. Такую возможность простому человеку предоставила Советская власть. И этого не отнять.

Начал он путь в литературу с журналистики. Из-под его пера вышли рассказы, повести, романы. Мне в своё время очень понравился его роман «Конец большого дома». Именно в этой книге, как мне показалось, наиболее полно отразилась судьба и быт нанайского народа.

Веками жизнь нанайцев проходила в условиях общинно-родового строя. С давних времен сложился у них определенный уклад жизни. Суровые силы природы не позволяли в одиночку им противостоять. И потому этот строй существовал долго, сложились определенные выработанные способы охоты, рыбной ловли.

Об этом очень ярко говорит Г.Ходжер в своем романе. У одного из героев Баосы самая большая фанза. И все его дети (сыновья с семьями, незамужние дочери) должны проживать здесь. Под его властью.
«…Большой дом не спал, с правой стороны Пиапона ворочался Ойта, а дальше него шептались его родители. С левого бока ворковали Дяпа с Исоакой, Улуска с Агаокой-молодые. Да и долго не обнимались, как же не ворковать им! Полокто с женой тоже заворковали.
–Плохо, очень плохо, когда много взрослых мужчин и женщин спят на одних нарах, –подумал Пиапон…»

Наступивший девятнадцатый век кладет конец изоляции. Большие дома начинают распадаться. На Дальний Восток хлынули переселенцы, а с ними стал пробивать себе дорогу капитализм с его идеологией, жадностью, эгоизмом и потому постепенно стали размываться устои общинно-родового строя, появляются внутриклановые разногласия, которые, естественно, вызывают гнев главы. 
Да и книга начинается с его гнева.
«Разгневанный Баоса Заксор, глава большого дома, уехал, избив всех женщин- двух жен старших сыновей, двух дочерей и свою больную жену. Он сел в оморочку и уехал на дальние озера, чтобы забыть за рыбной ловлей и о домашних скандалах, ссорах невесток и дочерей…»
Событие, казалось бы, обычное в этих местах. Такое случалось и раньше в больших домах, и глава дома вынужден был палкой наводить порядок. А у Баосы самый большой дом в стойбище и самая многочисленная семья.
С приходом капитализма хозяин дома понимает, что все эти новые веяния способны разрушить привычный уклад, развалить большой дом, и отчаянно этому сопротивляется.
«…Пока я жив, –твердит он сам себе, – будете жить со мной в большом доме. Деды, отцы наши так жили и мы будем так жить…»

У каждого народа от прошлого остаются вредные, нелепые обычаи, которые даже могут привести к смерти. И об этом тоже повествуется в романе. Характерен один эпизод. Мужчины стойбища ещё не вернулись с зимней охоты. В стойбище кончились продукты. Начался голод. Люди, питаясь заплесневелой юколой, стали болеть и умирать. А ведь стоило только взять невод в амбаре большого дома и наловить свежей рыбы, но Пиапон (сын Баосы), всё-таки отделившийся от своего клана, не может этого сделать, не имеет права. И тут появляется русский доктор. Узнав о голоде, Митрофан говорит Пиапону, чтобы тот взял невод.
«–Как же я возьму из чужого амбара? Ты, Митропан, ничего не понимаешь. Я вот ушел из большого дома и…не имею права заходить и брать из амбара большого дома невод. Понял?
–Может, у кого другого есть невод?
–Есть, да все хозяева на охоте.
–Пусть жены дадут.
–Женам воспрещается в те амбары заходить, где лежит охотничье и рыбацкое снаряжение.
–Дурацкие законы! –вдруг рассердился Митрфан.- Люди умирают без свежей рыбы, а невода будут лежать без дела. Ладно, я приеду завтра или послезавтра…Если сам не достанешь невод, то я залезу в амбар твоего отца и возьму невод.
–В чужой амбар только вор может залезть без разрешения хозяина.
–Пусть твой отец назовет меня кем хочет!»

Митрофан и врач Храпай так и поступили. Достали невод.
А когда старый Баоса вернулся с охоты и узнал об этом, он раскричался, но за Пиапона вступились другие жители и он замолчал.
«… Баоса уткнулся в чашку и молча ел холодную, тающую во рту талу. Он думал о поступке Пиапона, о том, стоит ли ему поднимать скандал или мирно уладить дело; ведь защищать Пиапона станут все няргинцы, чьих детей он спас от голода и болезней…»
Так рухнул один из вредных, устаревших обычаев.
В романе появляются и другие смельчаки, которые восстают против отживших традиций. Так Пото -сын соседа Баосы убегает вместе с возлюбленной Идари, хотя знает, что за это ему грозит смерть. Он восстал не только против своего отца, но и порядков большого дома. Другой, Токто мало стал считаться с лесными духами. А ведь такого тоже быть не должно.

Читая книгу, невольно восхищаешься и мудростью стариков, и самоотверженностью женщин, и ловкостью, смелостью рыбаков и охотников в борьбе с суровыми силами природы.

Писатель щедро описывает в романе способы рыбной ловли и охоты, обычаи, нравы.
«…Какачэ надела самые старые, ни к чемуне пригодные лохмотья, перешла на худшую часть нар, отделилась от Оби и Идари, потому что она уже была «грязная», ожидала ребёнка. Оба кормила её из отдельной посуды…»

Очень интересно читать и о взаимоотношениях появившихся русских и нанайцев. И всегда складывались эти взаимоотношения на основе дружбы и взаимопонимания. Безусловно, случались и недоразумения. И, в основном, это связано  с незнанием обычаев друг друга, с незнанием языков. Очень хорошо показаны и отношения с китайскими торговцами, которые тогда были настоящими шкуродерами.
  И всё это делает произведение не только ценным, но и интересным.

Я не призываю читать или не читать.  Меня в юности заинтересовал этот роман, а сейчас захотелось вспомнить.  И, конечно же, восприятие этого романа, его героев теперь совсем иное. Но так ведь и должно быт