Предсмертное письмо. последняя исповедь

ПРЕДСМЕРТНОЕ ПИСЬМО. ПОСЛЕДНЯЯ ИСПОВЕДЬ ЛОЖНОГО «я».

Философская новелла о смерти, великом обмане Майи и Том, Кто пребывал в человеческом сердце от первого до последнего вздоха. Из цикла «Мистерии Шива Дева-Парампары».

Письмо из забытого тысячелетия.
В северной части древнего индийского города, чьё первоначальное название давно растворилось среди сменявших друг друга царств, археологическая экспедиция обнаружила под развалинами небольшого шиваитского святилища замурованное помещение. Его стены, сложенные из тёмного базальта, сохранили следы пожара, некогда уничтожившего прилегающий дворцовый квартал. Среди обломков каменных колонн, бронзовых сосудов и обугленных деревянных перекрытий находились остатки алтаря, посвящённого Господу Шиве. Здесь, в глубине земли, куда на протяжении многих столетий проникали лишь корни деревьев да медленное дыхание подземной влаги, царило странное безмолвие, присущее местам, некогда наполненным человеческими молитвами, страхами, надеждами и той особенной торжественностью, с какой смертные существа обращаются к Вечному, продолжая втайне рассчитывать на продолжение собственного существования.
Руководитель экспедиции, профессор исторической эпиграфики Арун Мехта, первоначально предположил, что обнаруженное помещение служило хранилищем храмовых пожертвований. На это указывали остатки запорного механизма, несколько серебряных монет и фрагменты надписей, перечислявших земельные владения, подаренные святилищу представителями местной знати. Однако за алтарной плитой, украшенной почти стёршимся изображением трёх горизонтальных линий священного пепла, рабочие обнаружили узкую нишу. В ней находился небольшой медный ларец, покрытый плотным слоем минеральных отложений. Крышка была запечатана глиняной печатью, на которой ещё различалось изображение полумесяца над трезубцем. Внутри лежали сложенные листы древнего письма, сохранившиеся благодаря сухости каменной полости и удивительно тщательной упаковке. Рядом находилось маленькое кольцо с потемневшим сапфиром и серебряная пластина с единственным словом, начертанным старинным письмом: «Сомадатта».
Имя показалось профессору знакомым. Двумя днями ранее среди разрушенных колонн был найден камень с пространной надписью, прославлявшей богатого землевладельца, торговца и покровителя царского двора Сомадатту, сына Видьяпалы. Согласно высеченным словам, этот человек владел караванами, землями, садами, водоёмами, множеством домов и считался одним из главных благотворителей города. Надпись перечисляла его общественные заслуги, упоминала щедрость, мудрость, знатность происхождения и особую милость правителя. Завершалась она обычным для своего времени пожеланием, чтобы слава благородного дарителя пребывала столько же, сколько солнце и луна озаряют мир. Профессор тогда отметил про себя, что история обладает своеобразным чувством иронии: солнечный свет продолжал падать на разрушенные стены, луна по-прежнему восходила над равниной, а имя человека, претендовавшего на вечную славу, удалось прочесть лишь после того, как его выкопали из земли.
Письмо было написано другой рукой, нежели храмовые документы. Строки постепенно утрачивали ровность, буквы становились крупнее, отдельные знаки обрывались, словно писавшему приходилось прерываться ради дыхания. Последняя часть текста отличалась особенной поспешностью, а в нескольких местах на поверхности листов сохранились тёмные пятна, происхождение которых установить оказалось невозможно. После предварительной расшифровки профессор предположил, что письмо принадлежало самому Сомадатте и было составлено в последние часы его жизни.
Текст вызвал у исследователя странное чувство. За сорок лет работы ему приходилось расшифровывать царские указы, религиозные гимны, долговые расписки, любовные послания и завещания людей, уверенных, что после их смерти мир продолжит испытывать живейший интерес к оставленным ими распоряжениям. Однако этот документ отличался от всех прежних находок одним существенным обстоятельством: человек, написавший его, словно внезапно обнаружил тщету самой необходимости оставлять после себя свидетельство собственного существования. И всё же продолжал писать.
Профессор распорядился оставить его одного. Когда шаги помощников затихли, он придвинул к лампе первый лист и начал читать.

Исповедь Сомадатты.
«Господь мой, Шива, Владыка всего существующего, Незримый Свидетель моего рождения и моей смерти! Я обращаюсь к Тебе в час, когда земная жизнь моя приблизилась к своему завершению, а всё, что прежде казалось мне столь важным, значительным, необходимым и достойным бесчисленных усилий, постепенно погружается в безмолвие. Тело моё, которому я служил с такой преданностью, теперь лежит передо мною подобно разрушенному жилищу, оставленному прежними обитателями. Руки, которыми я подписывал распоряжения, принимал золото, благословлял детей, обнимал женщин и утверждал собственную власть, едва удерживают письменную палочку. Грудь с трудом принимает воздух. Сердце, чьего непрерывного труда я почти никогда сознательно замечать себя заставлял, теперь отсчитывает последние мгновения моего пребывания среди людей. С каждым ударом оно словно напоминает мне о великом долге, о котором я вспомнил лишь тогда, когда возможность его возвращения почти исчерпана. Господи, моя жизнь прошла.
Как странно произносить эти слова человеку, который всю свою жизнь готовился жить!
Я готовился к счастью, собирая богатства. Готовился к покою, укрепляя власть. Готовился к любви, добиваясь восхищения. Готовился к свободе, приобретая всё новые обязательства. Готовился к мудрости, накапливая знания, пригодные главным образом для того, чтобы казаться мудрым перед окружающими. И каждый прожитый день приносил мне очередное условие, после исполнения которого, как уверял мой ум, наконец наступит подлинная жизнь. Ещё один урожай. Ещё одна сделка. Ещё одно приобретение. Ещё один титул. Ещё одна победа над соперником. Ещё одно доказательство собственного превосходства. А затем, когда всё это будет достигнуто, наступит время для Тебя. О, какой удивительный обман!
Мне было даровано настоящее, а я поклонялся будущему. Мне было даровано дыхание, а я превращал его в средство достижения следующего желания. Мне было даровано сердце, способное вместить любовь к Тебе, а я сделал его складом тревог, надежд, воспоминаний и бесконечных расчётов. Я представлял себе жизнь огромной дорогой, на которой предстояло однажды достичь особенного места, где все страдания прекратятся, все желания исполнятся, все люди признают мою значительность, а душа обретёт совершенное удовлетворение. И вот теперь, Господи, дорога завершилась. Передо мной стоит смерть, и в её присутствии все обещанные умом места оказываются нарисованными на песке. Как же случилось, что я, проживший столько лет, лишь сейчас впервые увидел собственную жизнь?
Когда я был ребёнком, мать однажды привела меня к маленькому храму за городскими воротами. Был ранний рассвет. Камни ещё сохраняли ночную прохладу, а над деревьями поднимался тонкий туман. Старый жрец совершал абхишеку, возливая воду на чёрный Шива-лингам. Я помню мерный звон колокольчика, запах влажного камня, дым благовоний и незнакомое тогда чувство, будто окружающий мир на мгновение открыл свою сокровенную глубину. Жрец произносил: «Ом Намах Шивайя». Мать сложила мои ладони перед грудью и шепнула, что Господь пребывает в сердце каждого существа, а потому человеку следует беречь чистоту мыслей, слов и поступков. Я спросил её, где именно находится это сердце, в котором живёт Бог. Она улыбнулась, прикоснулась ладонью к моей груди и сказала: «Когда научишься слушать тишину, сам узнаешь».
Я помню этот день с такой ясностью, словно всё произошедшее случилось нынешним утром. И, вспоминая его, испытываю скорбь, перед которой меркнут все мои прежние несчастья.
Ведь тогда я находился так близко к Тебе.
Тогда между моим сердцем и Твоим присутствием ещё лежало совсем мало того, что впоследствии я назвал своей личностью. Я умел радоваться солнечному лучу, капле дождя, движению муравья на каменной ступени. Я мог сидеть у алтаря, созерцая огонь светильника, и испытывать полноту, для которой впоследствии мне потребовались дворцы, пиршества, победы, любовницы и тысячи золотых монет. Но постепенно взрослые научили меня совершенно иной науке. Меня учили побеждать, приобретать, сохранять, умножать, подчинять, превосходить, сравнивать себя с другими. Они уверяли, что достоинство мужчины определяется размерами его владений, числом слуг, красотой супруги, знатностью потомков, положением при дворе и тем впечатлением, которое производит его имя на окружающих. Я поверил им с той доверчивостью, с какой ребёнок принимает любые объяснения мира, исходящие от людей, уже успевших забыть собственное детство.
И с этого началось моё долгое изгнание из собственного сердца. Я сделался прилежным учеником мира. Я усвоил искусство извлекать выгоду из обстоятельств, предугадывать чужие намерения, скрывать собственные слабости, превращать расположение могущественных людей в новые возможности. Я научился говорить слова, которые желали услышать мои покровители, и молчать там, где откровенность угрожала моему благополучию. Я постепенно обнаружил, что общественное признание обладает удивительным свойством: полученное однажды, оно немедленно рождает страх утраты. Человек, обладающий малым, мечтает о большем. Достигший большего начинает опасаться того, кто обладает ещё большим. И, наконец, тот, кому многие завидуют, оказывается окружён бесчисленными причинами для тревоги, поскольку теперь он вынужден охранять от мира всё, что прежде так страстно желал у него отнять.
Мне казалось, что я становлюсь свободнее, когда количество подвластных мне людей возрастало. В действительности каждый новый слуга, каждый земельный участок, каждая золотая печать, каждый караван и каждое владение прибавляли к моему существованию ещё одну обязанность, ещё одну зависимость, ещё одно основание бояться завтрашнего дня. Я строил крепость для защиты своего счастья, и постепенно сам сделался её пленником. Я собирал богатства ради будущего покоя, а затем тратил весь покой на сохранение богатств. Я добивался уважения, чтобы освободиться от чужого мнения, и в итоге стал рабом самого ничтожного шёпота за своей спиной. Однажды царь назвал меня благороднейшим из своих советников. В тот вечер я устроил большой пир, пригласил музыкантов и раздал гостям дорогие украшения. Люди прославляли мою щедрость, а я наблюдал за ними со сладостным чувством собственной значительности. Однако среди множества поздравлений одно оказалось недостаточно восторженным. Я заметил холодность в глазах человека, которого считал соперником, и остаток вечера посвятил размышлениям о причинах его зависти. Сотни присутствовавших выражали мне почтение, а один молчал. И этого молчания оказалось достаточно, чтобы лишить меня радости. Теперь я понимаю, Господи: в тот вечер мною управлял тот самый человек, которому я приписывал собственную победу. Я часто называл себя хозяином своей судьбы. Но какую власть имел я над существом, способным потерять покой из-за одного чужого взгляда?
О, Шива! Какой же великий обман я принимал за совершенство человеческой жизни!
Я выстроил себе образ, которому поклонялся с усердием, достойным подлинного богослужения. Каждое утро я приносил ему жертвы. Я заботился о его величии, украшал его дорогими одеждами, возвышал посредством почётных званий, защищал от всякого порицания, поддерживал историями о собственных заслугах. Когда кто-либо восхищался мною, я испытывал блаженство, словно получил благословение небес. Когда меня осуждали, я страдал, будто само мироздание объявляло меня недостойным существования. В моём сердце постепенно воздвигся алтарь, на котором стояло изваяние с моим собственным лицом. И вся жизнь превратилась в бесконечную пуджу этой безмолвной, требовательной, никогда окончательно удовлетворённой самости.
Я приносил ей время, приносил молодость, приносил дружбу, приносил здоровье, приносил любовь, приносил даже те редкие мгновения, когда во мне пробуждалось желание искать Тебя. И вот теперь моё божество умирает вместе со мною. Кто же принимал все эти жертвоприношения, Господи?
Кому принадлежали тысячи дней, потраченных на украшение образа, которому достаточно одной болезни, чтобы разрушиться? Ради кого я пытался стать великим, если величие моё зависело от людей, столь же смертных, столь же испуганных и столь же ослеплённых Майей, как и я сам?
Сейчас, когда служители оставили мою комнату, когда придворные перестали присылать посланников, когда голос мой утратил прежнюю силу, передо мной открылось обстоятельство, которое всю жизнь оставалось сокрытым за внешними событиями: я существовал внутри непрерывного суда, где сам назначил себя обвинителем, защитником, свидетелем и подсудимым. Я ежедневно доказывал своё право быть достойным любви, уважения и признания. Но кому требовалось это доказательство? Кто вынес первый приговор, заставивший меня искать оправдание собственному существованию во взглядах окружающих? Почему я так и прожил свою жизнь, словно сам факт моего рождения требовал бесчисленных подтверждений моей ценности?
Теперь я лежу среди дорогих тканей, а смерть приближается к моему ложу с совершенным равнодушием к их стоимости. Её присутствие лишено почтения к званиям. Её молчание одинаково перед нищим и царём. Она проходит сквозь дворцовые ворота, охраняемые вооружёнными людьми, с такой же лёгкостью, с какой ночной ветер проходит сквозь ветви деревьев. Мои слуги способны задержать чужеземного посла, остановить торговый караван, отогнать бродячих животных от сада. Но кто из них способен удержать хотя бы одно мгновение жизни, которое уже покидает моё тело?
Я велел принести ко мне ларец с драгоценностями. Когда его поставили рядом, я попросил открыть крышку. Внутри лежали камни, за которые люди готовы убивать друг друга, предавать друзей, разрушать семьи и продавать собственное достоинство. Я рассматривал их долго, словно впервые видел эти маленькие холодные предметы. Раньше сапфиры напоминали мне о великолепии, рубины о власти, изумруды о редкости, золото о безграничных возможностях, которые открываются перед его обладателем. Теперь всё это казалось странными кусочками земной материи, в которую человеческое воображение вложило безмерное количество страсти.
Я вспомнил, сколько бессонных ночей провёл, опасаясь потерять некоторые из этих камней. Сколько обид сохранил в памяти из-за споров об их цене. Скольких людей оценивал по их имуществу. Сколько прекрасных дней прошло мимо моего сознания, занятого жадными расчётами. Сколько встреч с собственными детьми я сократил ради дел, казавшихся срочными. Сколько раз, проходя мимо Твоего храма, обещал Тебе вернуться после завершения очередной выгодной сделки.
Затем я попросил закрыть ларец. Мне предстояло отпустить всё, ради обладания чем я трудился почти всю свою жизнь. И ни один драгоценный камень оказался не способен последовать за мной туда, куда теперь направляется моё существование.
Господи, почему же я понял это лишь сейчас?
Почему богатство вещей представлялось мне более достоверным, чем богатство сознания? Почему обладание землёй казалось важнее способности владеть собственным умом? Почему я так настойчиво стремился расширить пределы своего влияния, оставаясь совершенно беспомощным перед движением одной тревожной мысли?
Когда я был молод, мне казалось, что любовь приходит извне. Я искал её в женщинах, в прикосновениях, в красоте лиц, в сладости взаимного желания. Я стремился быть избранным, желанным, единственным. Каждая новая привязанность обещала мне то окончательное насыщение сердца, которого прежде приходилось ждать от богатства и почестей. Я влюблялся в красоту, но …

Продолжение на ЛИТРЕС -