Шатун Гл. 28. Спаситель?

Лось ушел, медведь лежал то ли убитый, то ли обессиленный… Схватка была страшной, насмерть. Онуфрию еще не удавалось такого видеть и, более того, у него сложилось впечатление, будто сам участвовал в этой схватке. Как зритель? Нет. Как следующий: соперник или добыча.

Непонятно, лось покинул место драки или нет. Ведь он тоже получил сильные травмы от медведя. Тот подрал ему бока с обеих сторон, заскакивал ему на спину, кусал его шею…. Удивительно, как лось спасся, сумев вывернуться и скинуть с себя медведя и тут же атаковать его. И наносил мощные удары передними и задними копытами, бодая его и идя грудью на таран.

Гора медвежьей туши лежала смирно, и только сейчас Онуфрий вспомнил, что над ними, стояла какая-то птица. Нет, это был не орел и не коршун, размаха крыльев у нее не было, еще и гудела, как будто моторчик у нее есть. Но не вертолет, квадратный вроде. Инопланетяне может?

Онуфрий попытался руками столкнуть лодку с веток. Нагнулся, в спине легкое напоминание о боли в пояснице. Осень, ее время подходит. Как бы справиться с делом, утопленника людям отвезти. А значит, и себя беречь нужно, не надрываться сгоряча.

Как же столкнуть лодку то? Сидя-то никак. Нужно встать сначала. А как? Смотрит на  свои ноги, зажатые между стенкой лодки и телом утопленника. А свободного места, чтобы встать и нету. Значит, надо как-то вылезти из нее. Интересно, какая под лодкой глубина. Как узнать?

Да просто. Достал с рюкзака веревку, к кончику ее привязал гильзу латунную и опустил в воду. Около метра.

Огляделся по сторонам, приметил глазами ту толстую ветку, что справа под бортом лодки, решил попробовать встать на нее ножками. Если удастся, то можно будет руками раскачать лодку и двинуть ее нужное ему направление. Точно, в сторону берега, а там, что там? Прищурился дед, вроде землица есть, а может ветки течением нанесло, удержат его вес?

«А чего думать-то, да рассуждать, нужно вставать и пробовать, – решил Онуфрий. Кряхтя, привстал, обеими руками держась за борта лодки, ногу поднял, за борт сунул. Перенес на ее сторону вес своего тела и ухватился руками за правый борт, на котором уселся. – Вот, молодец!» – Похвалил он себя.

Глазами осмотрел, куда ножку свою переставить дальше, и сделал шаг на рогатину. Спускает на нее ногу, потихонечку переваливаясь телом через борт. Да вовремя глазами увидел топор, что у ног утопленника лежит. Вовремя, а как без него ветку рубить-то. Хотя и нож на ремне есть, но топор надежнее.

Заново залез всеми ногами в лодку. С кряхтением согнул спину, и ухватил топор. А вот куда ж его положить-то? А в сумку, что через плечо носит, только бы с нее в воду топор не спихнуть, а то будет незадача!

И снова Онуфрий, вдохнув полной грудью воздух, начал перебираться через борт лодки. Сначала правой ногой, и не забыл глянуть на того медведя, лежит ли он на своем месте. Ой, да, поднимается-то, вот беда-а! И что теперича делать-то?
А медведь отошел от взбучек лосиных, и глаз не сводит с Онуфрия.

«Кирдык, значит-ца, Катька, жди, выходит, скоро к тебе приду-то», – вымолвил дед свою любимую в последнее время поговорку. А сам из сумки топор достает, из ножен, что к ремню поясному прицеплен – нож.

Медведь тот поднялся, стоит на вытянутых своих четырех лапах, раздумывает о чем-то. Что-то его отвлекает сбоку. Не лось ли вернулся?

Онуфрий тоже в ту сторону посмотрел и ойкнул вслух, увидев еще одного медведя, такого же огромного, коричневого.

«Ох, Сиволапый, что ль?» – Невольно спросил у него Онуфрий. Знал он лет двадцать этого мишку, рядом живет с ним. Грубиян, сколько он ему за эти годы вреда принес, и не сосчитать. Губил и заклады кормежные из веток для оленя, лося, и солончаки, и лабазы, в которых хранил припасы, и баньку разбирал до бревнышка много раз…
Жуть. Но не убивал его Онуфрий по одной причине, крепкий он хозяин, не допускал других медведей на свою территорию. А Катька говорила, что и ее не трогал, как встречал на сборе ягод. Рыкнет пару раз, предупредит, так сказать, мол, знай свое место, жинка лесника, и все. И она не переступала той черты-границы, что между ними.

«Неужто, Сиволапый, если это ты тот самый, и меня защитишь?» – То ли так подумал лесник, то ли взмолился.

Хэээ, – рыкнул черный медведь и повернулся к сиволапому. А тот и прямо пошел на него, да не пошел, а сделал несколько прыжков. Сблизился и такую же позу занял, как и тот, стоят оба великана, друг на друга смотрят. Грозные.

Черный мишка попятился к реке, дурак. Сиволапый его и скинул с берега в воду, и рвать начал его. А тот тоже силен, не просто огрызается, а будто и не бит был лосем, и силу показал, резко развернувшись, дал мощную «пощечину» сопернику. Да такую, что тот с ног слетел. Слетел, то слетел, да не упал, а наоборот, развернувшись крупом, опустив голову, пошел на таран. И закрутились каруселью, вцепившись друг в друга. Где кубарем по воде идут, где сдает один из них назад. Вода под ними побурела от крови, страшная драка разразилась. И снова, откуда не возьмись, тот вяхирь над ними кружит.

Сиволапый изловчился, да запрыгнул на черного медведя, ухватился клыками ему в шею, а тот крутит головой. Ревет в неистовстве, пытаясь освободиться от врага своего. Да видно не по силам ему. А Сиволапый его голову в воду опустил, зажав своими лапами его лапы, не давая медведю опереться на них, чтобы вскочить на ноги, не давая им возможность и сдачи ему дать.

И утопил он его. Судороги черного медведя рябь по воде пустили, и скоро она течением была смыта.

Сиволапый отмахнулся от непонятно откуда взявшегося инопланетного «голубка», чуть не сбил его лапой, значит, еще силен он, реакция это подсказывает. А вместе с тем и опасен.

«Спасибо тебе, Сиволапый», – то ли к медведю обращается Онуфрий, то ли молится. Только ему это понятно.

А «голубок», сделав кружок над медведями, упорхнул. Провожая его глазами, сплюнул про себя дед, никогда он еще не видел такой птицы, гудит в полете как моторчик. Откуда ж ты к нам залетела невидаль такая? С Луны, аль Африки?