Снег

В это утро Егор проснулся раньше обычного. Он потянулся и перевернулся на другой бок, а посмотрев в окно, тихо засмеялся от радости: на улице шёл снег, первый снег в этом году. Он выпал очень рано – в конце октября. Егор подбежал к окну и распахнул шторы. Вся улица, на которую выходили его окна, была белой–белой. На крышах соседних домов лежали снежные шапки. Рябина, вся усыпанная большими красными гроздьями ягод, стояла под окном, укутавшись в белую шаль. Снег падал всю ночь и до сих пор продолжал сыпаться с неба большими пушистыми хлопьями, которые, как казалось Егору, были похожи на балерин в белых пачках, кружащихся в танце. Он хотел побежать к маме – она, наверное, уже проснулась – но в глаза ему бросился чёрный листочек, зацепившийся за сетку на окне. Егор присмотрелся получше и понял, что это бабочка! Только она сидит со сложенными крылышками.

«Откуда взялась бабочка в ноябре? – подумал Егор, – И почему она сидит на нашей сетке?».
В комнату отворилась дверь.
– Уже проснулся? – мама, улыбаясь, смотрела на Егора. Он подбежал к ней и обхватил руками за пояс.
– Мам, а бабочки зимой засыпают?
– Конечно.
– А если они замёрзнут, что с ними будет?
– Не знаю, милый, они могут не проснуться.

Егор растерянно обернулся в сторону окна. Уголки его губ опустились вниз. Неужели эта бабочка уже мертва? Но как же она тогда не упала, и почему её не унесло ветром?
– Умывайся и приходи завтракать, – мама провела рукой по голове Егора и вышла в коридор.
Зазвонил городской телефон.
«Тааак, тётя Катя звонит. Сейчас болтать будут», – подумал Егор и отправился в ванную.
Перед Егором на кухонном столе стояла полная тарелка каши. Он подпёр щёку кулачком и посмотрел на танцующих балерин за окном. Потом он сурово нахмурил брови, так сурово, как только может их нахмурить шестилетний мальчик, взял ложку и начал быстро уплетать кашу. На его лице появилась озорная улыбка, а глаза загорелись. Егор доел кашу и прислушался: мама всё ещё разговаривает по телефону. Он, тихо шагая, вошёл в свою комнату, подставил табуретку к подоконнику, забрался на неё, потянулся к оконной ручке и осторожно повернул её. С улицы сильно потянуло холодом. Егор поёжился и закрыл окно. На спинке стула лежал его свитер. Егор быстро натянул его на себя и снова полез к окну. Самое трудное – это снять сетку. Егор взялся за ручки, подёргал её на себя и от себя, потом потащил сетку вверх – она ударилась обо что-то.
 
«Как бы эта соня не упала», – мелькнула мысль.

Сетку снять не удавалось. Егор потащил её вниз, подёргал, потом снова вверх, потом от себя. Нижний край сетки высвободился и так быстро устремился за пределы оконной рамы, что Егор чуть не выронил упрямую сетку из рук. Вытащить её целиком оказалось не под силу такому малышу. Продолжая удерживать ручку сетки одной рукой, Егор потянулся за бабочкой и отцепил её от сетки. Ручка больно врезалась в пальцы, и Егор попытался перехватить её поудобнее, но не смог удержать. Выскользнув из рук, сетка отцепилась от верхнего края рамы и полетела вниз. Она упала прямо на куст шиповника, росший рядом с подъездом. Егор положил бабочку на подоконник, быстро оглянулся и закрыл окно.

– Ааай, что делать-то теперь! – произнёс он вслух.
Сняв свитер, Егор побежал в прихожую.
«Идти за сеткой? Ох, как эта тётка ругаться будет. То розы у неё, то шиповник», – негодуя, размышлял мальчик, вспоминая о соседке-цветоводнице.
С полминуты он раздумывал. Потом вернулся в комнату и посмотрел в окно: сетки уже не было.
«Кирдык», – подумал Егор.

 В ту же минуту в дверь быстро постучали. На лестничной клетке послышался гневный женский голос. Мама открыла дверь. В квартиру вошёл старший брат Егора Рома.
– Что у вас стряслось? – он держал в руках эту несчастную оконную сетку.
Егор хотел ответить, но тут подала голос соседка:
– Послушайте, это что такое? У вас уже вещи из окон сыплются!
Мама удивлённо посмотрела на сетку.
– Рома, где ты её взял? – спросила мама.
Рома даже не успел рот открыть.
– На кусте шиповника ваша сетка валялась! Прямо на том, который я в этом году посадила!
– Как она там оказалась?

Егор вздохнул. Разъярённая соседка переключилась на него:
– Меньшой ваш беспредел устроил?
Но гневная соседка должна была догадаться, что всякому терпению есть предел.
– Послушайте, – уже возмущённым тоном сказала мама, – я не знаю, как наша сетка оказалась на вашем кусте, и я извиняюсь за то, что она там оказалась, но это не повод скандалить и кричать. Ваш куст цел?
– А я не знаю… – начала, багровея, соседка.
– Так подите и узнайте, – перебила её мама и быстро закрыла дверь.

Кажется, она улыбалась, поворачивая защёлку в замке. Соседка не пользовалась уважением из-за своей чересчур страстной любви к чужой личной жизни и садовым растениям (исключение составляли ворчливые старики и старушки). В результате её неожиданно возникающих клумб и насаждений, которые иногда появлялись там, где они были совсем не нужны, у неё возникали перепалки с соседями. А если кто-нибудь из детей играл слишком близко к её цветам, то она начинала «вещать», как говорили взрослые, на весь двор.

– Ну и что всё это значит? – спросила мама.
– Да я не знаю! Подхожу к дому, смотрю: сетка оконная на куст прилегла. Вспоминаю, кто этот куст сажал. Поднимаю глаза на наши окна и понимаю, что сейчас будет «хай». Я ломанулся её поднимать, а тут эта кикимора из окна выглядывает. Только в подъезд вошёл – она уже на лестнице! – Рома всплеснул руками.
– Мам, – тихо сказал Егор, – это я сетку уронил.
– Как… ты её уронил? – спросила мама, удивлённая необычно серьёзным тоном сына.
– На ней сидела бабочка. На улице! А сейчас почти зима, холодно. Она может замёрзнуть и не проснуться весной, как другие бабочки. Я не хотел, чтобы она умерла. А сетка не снималась. Потом снялась и выпала. Я её не удержал.
– Маленький мой, ты пожалел бабочку? – спросила мама, присев на корточки.
– Да, – вздохнул Егор.
– А почему ты меня не позвал? Я бы и бабочку сняла и сетку бы не уронила.
– А ты бы не рассердилась, что я всякую живность в дом тащу? – Егор подозрительно сморщил брови.

Мама засмеялась и покачала головой – сын дословно повторил фразу, которой она встречала его предложения взять в дом с улицы какое-нибудь животное.
–  Нет, не рассердилась бы, это же бабочка, а не котёнок!
– Ах ты наш «гринпис»! – сказал Рома и потрепал Егора по голове, – ты, значит, зверей спасаешь, а я ловлю сердечные приступы в подъезде. Сейчас, наверное, ещё и папа словит.
– О! – отозвалась мама, – надо ему сказать, чтобы долго там не задерживался, – и направилась в комнату за телефоном.
– Ты сегодня телефонистка? – снисходительно поинтересовался Егор.
– Да! – крикнула мама в ответ.
Рома поставил сетку на пол и принялся снимать обувь.
– Ооой, Ром! Раздевайся быстрее, я тебе сейчас кого покажу! – воскликнул Егор, стаскивая с него шапку. Они прошли в комнату. Егор затаил дыхание и полными от счастья глазами посмотрел на брата. Бабочка отогрелась и уже успела проснуться. Она ползала по шторе, то складывая, то раскрывая свои крылья с рисунком павлиньего глаза.
– Ты молодец, Егорка.
– Да. Но теперь нас кикимора достанет.
– Не достанет. Сейчас кто-нибудь машину неровно поставит, и она про нас забудет.
Егор засмеялся, прикрыв ладонями кончик носа, как он всегда любил делать.
Рома взял Егора на руки, посадил на подоконник и, обнимая, сказал:
– Всё ты правильно, Егорка, сделал. Только в следующий раз зови на помощь нас, а то или сам из окна вылетишь, или кого-нибудь по голове наградишь.
– Лаадно, – протянул Егор, – но в данной ситуации действовать нужно было рррешительно! – он взмахнул правой рукой, как будто держал в ей шпагу или меч.
Бабочка спорхнула со шторы и села на ногу Егора. Она зашевелила передними лапками, как будто что-то перебирала.
– Послушай, – заговорщицким тоном сказал Егор, – если мама разрешила оставить бабочку, то, может, когда-нибудь она разрешит оставить и котёнка?
Рома расхохотался:
– Может и разрешит! – согласился он, – а чтобы точно разрешила, ты должен доказать, что можешь заботиться о животном. Вот и начни с бабочки.