Украденная святыня

Историко-приключенческий роман

Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва…               
А.С. Пушкин.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эту историю рассказала мне библиотекарь университета – странная седоволосая женщина с неуклюжей походкой. Травмы ног и головы она получила в минувшем году во время падения вертолёта, на котором вместе с мужем-американцем возвращалась из археологической экспедиции. Ирина Фёдоровна в прошлом была научным работником, имела труды, степени и награды. Студенты любили её за доброту и уважительно называли «матушкой».

Работая в ту пору над документальной книгой, я часто заходил в читальный зал университета. Порой засиживался допоздна, и тогда Ирина Фёдоровна поила меня чаем. В один из летних вечеров она показала небольшую помятую рукопись и попросила как сведущего в сочинительстве человека высказать мнение о ней. На первой странице крупными печатными буквами синело: «Мои приключения в стране скифов».

Признаться, взял я бумаги неохотно, поскольку не любил современную беллетристику, к тому же настолько углубился в работу, что любая посторонняя информация лишь раздражала меня. Но разве можно было отказать этой почтенной женщине, уделившей мне немало времени и вкусных питательных сухариков?

Рукопись я прочитал совершенно равнодушно, о чём в тактичной форме и сказал Ирине Фёдоровне. Однако её комментарии о том, при каких обстоятельствах она появилась, и что последовало затем, вынудили меня отложить работу над книгой и полностью отдаться истории, о которой здесь повествуется.



ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ

Глава 1

Нет ни капищ у нас, ни богов, только зыбкие тучи
От востока на запад молитвенным светят лучём.
Только богу войны тёмный хворост слагаем мы в кучи
И вершины тех куч украшаем железным мечём.
(К.Д. Бальмонт).

Жарким июньским полднем 201… года в центре сибирского города К. прозвучали выстрелы. И хотя пули улетели в белый свет, в размеренной жизни пожилого сотрудника крупной компании возник сбой. Не окажись он во время стрельбы в офисе у окна, не было бы потом ни скитаний по тайге, ни болезненного удара ополоумевшего майора, ни переодетой в китайца коварной монголки...

В тот день Сергей Сергеевич тихо-мирно просматривал в кабинете свежие газеты. Наткнувшись на красочные фотографии, он внимательно прочитал статью, попросил секретаря пригласить начальника службы безопасности Георгия Сакелаву и, хмурясь, подошёл к окну. Тонированное стекло отразило круглое обвисшее лицо с утопленными глазами. Рассеянно пригладив седые волоски вокруг влажной лысины, Сергей Сергеевич посмотрел на брусчатую площадку с чуть брызгающим фонтаном. Отсюда, со второго этажа, казалось, что струйки воды с трудом пробиваются сквозь густой пульсирующий воздух. «Летом работают лишь трудоголики и неудачники», – уныло пробормотал он, доставая платок.

Огорчаться было чему: масштабные археологические раскопки прошли без его участия. Журналист восторженно перечислял уникальные находки, обнаруженные в захоронении скифских* вождей на территории Тувы, близ поселка Аржаан, в знаменитой Долине царей. Погребение оказалось нетронутым. Археологи нашли останки мужчины и женщины, усыпанные грудами золотых бляшек, фигурок зверей и животных, золотые пластины, подвески, бусы, серьги с драгоценными камнями, инкрустированное оружие и посуду. Женский головной убор венчали золотые шпильки, у мужчины на шее находилась золотая гривна – символ власти. Захоронение называли «царским».

В компании Сергей Сергеевич занимал должность помощника депутата Государственной Думы, алюминиевого олигарха, известного коллекционера древностей Якова Михайловича Полякова и отвечал за пополнение его домашнего музея. Выезжал на раскопки, в государственные хранилища, связывался с антикварными структурами, профессионалами и любителями. Бывал за границей. Не чурался общения и с «чёрными» археологами. Поляков заботился о раритетах не меньше, чем о своих алюминиевых чушках. Внимательно следил за мировой археологической жизнью, к успехам конкурентов относился крайне ревностно.

Сергей Сергеевич понимал, что информация о находках в Туве обязательно дойдёт до шефа, и тогда пощады не жди. Финансовый кризис подорвал империю олигарха, который, в свою очередь, заставил сотрудников затянуть пояса. Теперь он гневался из-за любой, даже малейшей, неудачи. И вдруг такой провал, не спасёт и давнее знакомство. Ещё в советские времена Сергей Сергеевич руководил партийной организацией оборонного завода, который возглавлял Поляков. В перестроечные годы промышленный гигант остановился, и пути их разошлись. Однако вскоре набирающий силу директор-бизнесмен призвал бывшего парторга на службу. Сергей Сергеевич получил приличное жалование, кабинет с евроремонтом, секретаря и даже стал собственником: приобрёл небольшую кофейню в центре города, прямо напротив офиса. Испытав после развала завода нужду, он неустанно укреплял собственный источник пропитания.

В заботах о своём бизнесе помощник депутата проглядел раскопки в Долине царей. Начались они больше года назад, но информация к нему поступала всё реже и реже. И вот сообщение в газете – как ушат холодной воды…

Сергей Сергеевич огорчённо поскрёб тонировку окна. Наступило время обеда, и людей на площади прибавилось. Возле фонтана покачивала детскую коляску пожилая женщина в белой панаме. Подняла семенящего ножками ребёнка и поднесла к хилому водостоку. Поодаль на узорчатых металлических скамейках расположилась стайка перекуривающих школьниц, на другой стороне – несколько похожих на китайцев парней.

Взглянув на свою кофейню, он отметил потускневшую вывеску, две отвалившиеся на ступеньках плитки и нахмурился: заведению нужен ремонт. Вздохнул и хотел было вернуться к столу, как вдруг заметил перебегающего проспект невысокого азиата в джинсовом костюме. Вот он присел за скамейку девчат, выхватил длинноствольный пистолет и направил в сторону китайцев. Оружие дрогнуло в руках. Школьницы кинулись врассыпную. Парни попадали на брусчатку и поползли к кустам. Женщина, оглядываясь, торопливо засовывала ребёнка в коляску.

В эту секунду из офисного здания выбежал вахтёр в камуфляже и прыгнул на стрелка. Пистолет отлетел в сторону. Азиат вскочил на ноги, но, сбитый резкой подсечкой, ударился о бордюр и бессильно раскинул руки. Визжа тормозами, к площадке подлетел «Мерседес». Распахнулись дверцы, и Сакелава с двумя охранниками кинулся к фонтану. Бросив скрученного азиата в салон, он подошёл к вахтёру, помог встать. Площадка опустела, лишь на брусчатке белела панама, вздрагивая под редкими каплями воды.

Всё произошло так быстро, что Сергей Сергеевич ещё несколько минут неподвижно стоял у окна. Проводив взглядом джип, ослаблено побрёл к столу. «Славу богу, обошлось, кажется, без жертв. Если бы не этот вахтёр…». Попытался представить его внешность, и не смог. Помнил только, что парень был совсем молоденький, с книжкой в руках, и при появлении людей вставал.

– Сергей Сергеевич, – доложила секретарь Елена Андреевна, маленькая, энергичная брюнетка, – Георгий позвонил, вот-вот подойдёт, неожиданные обстоятельства задержали.

– Да-да, – буркнул помощник.  «Неужели это его разборки?».

Два года назад тридцативосьмилетнего Сакелаву уволили из органов за должностные злоупотребления. Отделался он лёгким испугом: начальство почему-то благоволило к волосатому, с крепкими бицепсами оперуполномоченному. Вместе с двумя коллегами Георгий устраивал облавы на «чёрных» археологов. Операции заканчивались взятками. Скоро он вошёл во вкус и установил копателям порядок выплаты дани в обмен на защиту от других посягателей. Сергей Сергеевич несколько раз прибегал к его услугам, а затем похлопотал перед шефом, и Сакелаву приняли в компанию.

«Уникальные находки в Туве», – пестрила газета фотографиями золотых украшений. Сергей Сергеевич задумчиво уткнулся в статью. Во что бы то ни стало нужно добыть несколько предметов. Что предпринять? Послать Сакелаву на курган или обратиться к специалистам из республики, которые не раз помогали ему?

В дверь громко постучали.

– Это я, – заглянул Георгий.

– Входи. Что за стрельба была у фонтана?

Сакелава втиснул между подлокотников мощное, квадратное, как у орангутанга, тело и взглянул на окно.

– Да это какие-то китайские придурки! Ребята разберутся. Не волнуйтесь, Сергей Сергеевич.

– Некрасиво получается. В центре города, солидное место. Что люди скажут?

Георгий забарабанил волосатыми пальцами по столу.

– А мы не проболтаемся.

– Шуточки у тебя… Ладно. Газетку вот возьми, изучи внимательно. В долине около Аржаана обнаружено богатое захоронение. Если верить журналистам, золото уже достали, но, возможно, ещё не увезли. Нужно слетать туда. На месте оценить обстановку и попытаться забрать ценности.

– Сделаем! Ребят взять с собой?

– Подожди, – Сергей Сергеевич задумчиво протёр лицо. – Дело деликатное, Георгий, сам понимаешь. Экспедиция официальная, с участием зарубежных специалистов. Нужно попытаться договориться.

– Яволь, – козырнул Сакелава. – Если в прессе сообщили о находках, значит, груз, скорее всего, вывезен. Сейчас там наверняка «шакалы» пасутся. Можно сработать под ментовскую облаву. Так что ребята понадобятся.

Помощник депутата задумался. Будут ли органы заниматься расследованием событий вокруг каких-то кладоискателей? В спокойные-то времена не очень обращали внимания: нашёл что-то в земле, взял, ну и ладно, не украл же. А теперь тем более. Милиция завалена работой по уши. Кризис выбросил на улицы тысячи людей. В поисках заработка порою невольно переступаешь закон.

– Постарайтесь обойтись без шума.

Георгий поднялся.

– Подожди. Что за парень на вахте сидит?

– Антон? Нормальный пацан, серьёзный. Недавно дембельнулся.

– Ага… – Сергей Сергеевич вытер лицо. – Смелый парень. И с книгами вижу его. Скажешь Елене Андреевне, пусть пригласит ко мне.

– Яволь!

Спустя четверть часа в дверь осторожно постучали. На пороге появился худощавый среднего роста юноша в камуфляже, с книжкой за поясом.

– Проходи, садись. – Помощник депутата с интересом рассматривал его. Темноволосый, с короткой, явно армейской стрижкой, голубые глаза слегка прищурены, пухлые мальчишеские губы напряжённо сжаты. Прихрамывая, вахтёр прошёл к ряду стульев у стены, присел на краешек одного из них.

– Меня зовут Сергей Сергеевич.

– Антон, – вскочил гость. –  Антон Горчаков!

– Горчаков? Виктор Дмитриевич, военком, кто тебе будет?

– Отец.

– Ясно. Да ты садись, Антон, вот сюда, поближе. Расскажи о себе. Возраст, образование, увлечения.

– Двадцать один год. Родился в Красноярске. После школы поступил на геологоразведочный факультет, бросил, ушёл в армию. Служил во внутренних войсках. Демобилизовался в звании младшего сержанта. Две недели работаю охранником. Увлечения… С хобби пока не определился. Книжки люблю, в тренажёрный зал хожу. Готовлюсь поступать на исторический факультет. Всё.

– Ага-а…  – Сергей Сергеевич кинул взгляд на книгу. –  Что читаешь, если не секрет?

– Да не секрет, конечно, – смутился Антон, кладя на стол брошюру в мягкой обложке. – Гомер. «Илиада».

– Интересуешься древней историей? Хм… А кто такой Шлиман, знаешь?

– Генрих Шлиман, купец, занимался археологическими раскопками, нашёл Трою.

Сергей Сергеевич вытер лицо и подошёл к окну. Перед глазами мелькнули азиат с пистолетом, белая панама под каплями воды, взметнувшийся в воздух вахтёр. «Парень смелый, грамотный, – снова подумал он. – И отец у него человек полезный».

– В общем, так, Антон, – решительно повернулся он к столу. – С завтрашнего дня работаешь у нас. Пока в службе безопасности, а там посмотрим. Твоим начальником будет Сакелава. Знаешь его? Ну вот… Поработаешь месяца два, садимся и решаем, получается у тебя или нет. Хорошо?

– Так точно, Сергей Сергеевич! – Вытянулся юноша.

– Ну, и замечательно. Иди к секретарю, оформляйся.


* Скифы – так древние греки называли 55 племён и народностей, обитавших в Восточной Европе, Средней Азии и Сибири во времена Великого переселения народов. Скифы чтили своих богов и предков. Обычай хоронить покойников в насыпных курганах был присущ многим кочевым племенам, но у скифских погребений есть существенное отличие: они буквально набиты золотом.


Глава 2

Поверь, мой милый друг, страданье нужно нам:
Не испытав его, нельзя понять и счастья, –
Живой источник сладострастья
Дарован в нём его сынам.
(Е.А. Баратынский).

Антон взял в приёмной бланк анкеты и, прихрамывая, сбежал по лестнице. Радость переполняла его: наконец-то вместо скучного дежурства начнётся настоящая работа. У окна возле книжного лотка стояла  продавщица – полная седая женщина – и зорко оглядывала входящих людей.

– Спасибо, тётя Нина. – Антон с размаху сел на стол. – А я на другую работу ухожу! К Полякову Якову Михайловичу.

– К Полякову? Надо же! Кто ж тебя к нему устроил, – отец?

– Ну, почему отец, – обиделся он. – Я и сам вполне самостоятельный.

– Повезло тебе, ох, повезло. Он, говорят, большие деньги своим платит. Так что смотри… Слушай, Антоша, купи у меня книжку, а? Ты же любишь читать. Купи. А то сегодня не идёт никак, будто у людей деньги кончились.

– Тётя Нина, ну вы же знаете…

Она не в первый раз предлагала Антону книги, но он всегда отказывался. При виде ярких обложек с изображением драк, трупов, оружия, крови и обнажённых красоток у него рябило в глазах, а иногда даже чуть не подступала тошнота.

– Я новую партию, Антоша, получила. Посмотри хотя бы эту, тебе понравится.

Он нехотя взял книгу и вздрогнул от неожиданности. Это был «Всадник без головы». По телу прокатилась горячая волна. Сел за стол, дрожащей рукой поглаживая скромный ворсистый переплет. Майн Рида он не видел больше десяти лет…   

К третьему классу девятилетний Антон читал лишь школьные учебники, да и то не всегда. Свободное время проводил в уличных играх и за компьютером. Однажды, весной, в дождливый воскресный день отец зашёл в его комнату с двумя книгами. Ребёнок даже не взглянул на родителя, в ту минуту его героя-астронавта атаковали инопланетные монстры.

– Скажи мне, сынок, – серьёзно начал отец, – когда ты в последний раз прочитал какую-нибудь книжку? Не по школьной программе.

Выйдя из игры, Антон опустил голову. Что тут сказать? Ему и по программе-то одноклассники пересказывали.

– Давай так. Прочитай сегодня одну из этих книг, на выбор. Потом мы с тобой о ней поговорим.

Мальчик покосился на них, словно на ядовитых тварей, и несколько раз шмыгнул носом.

Положив книги на стол, отец промаршировал к выходу. Уже у порога строго добавил:

– А дверь я запру на всякий случай. Пусть у тебя получится безвыходная ситуация.

Дождь кончился к обеду. Обиженный Антон стоял у окна и смотрел на прояснившееся небо. Дом находился в новом микрорайоне, на окраине города, у берёзовой рощи, где они с друзьями сегодня намеревались достроить навес на дереве. В открытую форточку проникал свежий весенний запах. До земли было всего ничего – второй этаж.  «На простыне, что ли, спуститься?», – мрачно подумал он.

Вздохнув, подошёл к столу. Взял одну книгу, швырнул через плечо и угодил на подушку. Ему это не понравилось. Снова кинул её и попал точно на стол. Хмыкнул, с любопытством глядя на обложку. «Всадник без головы». «Ерунда какая-то, – отбросил в сторону, – разве может быть всадник без головы! Как он на лошадь-то усаживался? Вслепую, что ли?».

За окном раздался свист. Там в больших резиновых сапогах, с мотком верёвки в руках стоял Вовка, рыжий долговязый парнишка, его одноклассник. Увидев Антона, недовольно крикнул:

– Тоха, ты чего там! Выходи! Я верёвку у бати выпросил, привяжем жерди друг к другу. Она крепкая, выдержит.

– Не могу я, – просунулся Антон в форточку, – мне книгу надо читать.

– Чего-о-о? – не понял Вовка. – Какую книгу? Зачем?

– Да так…  Про всадника одного. Он голову потерял.

– Ужастик, что ли? – заинтересовался дружок. – Ты сколько прочитал? Половина есть?

– Ну, почти, – приврал Антон, – немножко осталось.

– Эх, жаль, – утёр нос рукавом Вовка и повторил: – А то я верёвку достал, еле выпросил.

– Не-а, не могу… Ты знаешь что, готовь пока жерди, я дочитаю и выйду. Ладно?

– Ага, – обрадовался приятель. – Только ты побыстрей.

До самого вечера Вовка свистел и кричал под окном, но Антон не обращал внимания. Книга захватила его настолько, что уже в сумерках он силился разобрать строчки, не сообразив включить свет. Другая книжка была о Робинзоне Крузо. Через два месяца отец насильно отправлял его на прогулку, запрещая читать ночью, украдкой, под одеялом и с фонариком, чтобы не испортил зрение. А «Всадника без головы» Вовка взял почитать, да затерял…

– Беру, тётя Нина.

Он отдал деньги и принялся просматривать другие книги. В это время в здание вошёл невысокий плотный брюнет лет тридцати в белой, украшенной цветным галстуком рубашке. Скосив большие чёрные глаза на книжный лоток, он смахнул ладонью капельки пота с горбатого носа и не спеша поднялся по лестнице.

– Антоша, это кто такой? Я его здесь не видела, – зашептала продавщица.

– Это преподаватель из университета. Он и раньше заходил.

– А-а-а. Всё-таки надо было проверить, а то скажут, плохо дежуришь. Хотя тебе сейчас всё равно.

Через полчаса на вахте раздался звонок: Елена Андреевна приглашала его к начальнику службы безопасности Георгию Сакелаве. Зайдя в кабинет, Антон вытянулся у порога, с любопытством посматривая на своего нового начальника. Он, конечно, видел его раньше, они даже здоровались, но сейчас для него Сакелава был не просто одним из высокопоставленных служащих офисного здания. Напротив хозяина кабинета сидел тот самый преподаватель и пил минеральную воду из запотевшей бутылки.

Сакелава неожиданно крепко стиснул Антону руку и не отпускал, с улыбкой глядя в глаза. Юноша напрягся, сжал зубы, но попытку выдернуть занывшую ладонь не предпринял.

– Силён, бродяга! – Георгий сильно хлопнул его по плечу. – Тогда садись, будем знакомиться.

У Антона подкосились ноги, но он сумел-таки ровным шагом пройти к стулу. Достав из ящика стола пистолет, Сакелава щёлкнул обоймой, неожиданно подпрыгнул и прицелился в настенный календарь с изображением картины Шишкина «Утро в сосновом бору».

– Стоять, кому я сказал! – внушительно проговорил он и неожиданно рявкнул: – Бах! Бах! Бах!

Дунув в ствол, протянул ошарашенному Антону оружие.

– Знакомая пукалка?

– Пистолет 6П35 конструкции Ярыгина. Обойма на 18 патронов. – Похожий ствол он видел сегодня у стрелявшего на площади азиата.

– Молодец! – Сакелава снова хлопнул его по плечу. – Будем работать вместе. Завтра полетишь с нами. Это Денис Борисович Хавицкий, научный работник. Тоже летит.

– Ну, ты, Жора, даешь! – перевёл дух преподаватель. – Медведи-то чем виноваты?

О Хавицком Антон слышал от мамы. Они работали в одном университете. Мать рассказывала о молодом кандидате исторических наук как о человеке с энциклопедическими знаниями. Преподавал Хавицкий историю древнего мира. Ходили о нём разные слухи, – будто он не только участвовал в нелегальных археологических раскопках, но и приторговывал находками.

– Летим в тувинский поселок Аржаан. Будут ещё два бойца. Ваша задача – сопровождение ценного груза, – продолжал Сакелава. – Задание ответственное. В деле заинтересованы важные персоны. Командировка займёт около трёх дней. Отличившихся участников ждёт вознаграждение. Вылет завтра утром. Вопросы есть?

– Никак нет!

Смену Антон сдал в радужном настроении. Жизнь кардинально менялась. Поделившись новостями по телефону с матерью, он договорился со Светланой, своей подругой, отметить событие вечером в баре, у Вовки, сел в автобусе на освободившееся место и стал представлять сцену прощания с ней…

В шестом классе он влюбился в соседку по парте. К тому времени Антон ещё не подрос и сильно досадовал на своё тщедушное телосложение. Светка же была выше его на голову. Их одноклассник Вовка тоже вымахал с коломенскую каланчу; его рыжие космы, как маяк, пламенели посреди класса, притягивая взоры. Он сидел позади, и всё время тыкал Светку в спину конопатым кулаком.

Антон, страдая, всячески старался привлечь её внимание, но никак не получалось. В то время они изучали стихи Лермонтова, и учительница рассказывала о том, что поэт был невысокого роста и оттого всю жизнь смущался женщин, хотя и слыл сердцеедом. «Чем же он привлекал их?» – задумался Антон. Вернувшись из школы, он нашёл в домашней библиотеке томик Лермонтова и наткнулся на такое стихотворение.

Когда бы встретил я в раю
На третьем небе образ твой,
Он душу бы пленил мою
Своей небесной красотой…

Красивыми печатными буквами Антон переписал стихотворение и на уроке тихонько пододвинул листок на другую половину парты. Сердце отчаянно билось; опустив глаза, он в волнении принялся чертить на столешнице узоры. Боковым зрением увидел, как его избранница обернулась назад и торжествующе помахала листочком перед Вовкой. Рыжий схватил бумагу, Антона бросило в жар. Пригнувшись, он выскочил за дверь, не обращая внимания на оклики учительницы.

Весь вечер юный страдалец лежал на кровати и, сглатывая слюну, вспоминал эту сцену. Потом открыл Лермонтова и сразу попал на такие строчки.

Пора уснуть последним сном,
Довольно в мире пожил я;
Обманут жизнью был во всем,
И ненавидя, и любя.

Антону стало так тоскливо, что он незаметно дочитал весь томик до конца. С тех пор поэзия навсегда вошла в его жизнь…

В армии – на дежурствах, после отбоя и даже на «губе» – он украдкой читал замусоленные книжки с оторванными страницами, которые соратники порой использовали по надобности. Особенно радовался поэзии. Легко запоминал прочитанное, рассказывал бойцам разные истории, стихи, объяснял значение слов, за что заслужил прозвище «Профессор» и уважение офицеров. Пользовался облегчённым режимом: ходил в поселковую библиотеку, пропадал в спортивном зале.

Вернулся домой поздоровевшим, и даже Вовка, которого он встретил на следующий день в городском баре, с трудом узнал его. Выскочил из стойки, где наливал пиво крашенной симпатичной блондинке с сигаретой в унизанных перстнями пальцах и долго тыкал его костлявым кулаком в грудь, оглядывая со всех сторон.

– А это Светка. Узнаёшь? – показал он на девушку. Выглядела одноклассница так, будто сошла с обложки модного журнала. Она смерила Антона с ног до головы и ослепительно улыбнулась.

– Ну, ты как, Тоха? – теребил его дружок. – Совсем вернулся? Тогда давай сюда, нам как раз бармен нужен. В ночную смену.

– Да я не умею.

Он взял протянутый бокал, который Вовка наполнил из отдельной бутылки.

– А чего тут уметь-то! Ты, главное, мимо тары не лей, – заржал рыжий. – А здесь, брат, реальные бабки. Таких больше нигде не срубишь. Девочки опять же, то, сё… Да, Светик? – подмигнул он девушке. – И люди серьёзные заходят с хорошими деньгами. Особенно ночью. Да я научу тебя реально лохов стричь.

За стойкой Антон продержался неделю. С работой он справлялся, не гнушался протирать столы, сносил капризы клиентов, а в ответ на хамство выходил в подсобку и с зажмуренными глазами считал до десяти, постепенно разжимая кулаки. Однако так и не смог привыкнуть к шуму, орущему телевизору и табачному дыму, скоро пропитавшему его одежду.

После сумасшедших выходных выложил на стойку ключи.

– Всё, Вова, ухожу. Не по мне это.

Со Светой стал встречаться часто. Она работала в супермаркете. Днём Антон искал работу, а по вечерам слонялся между полок с товаром и наблюдал, как её красивые пальчики с длинными красными ноготками ловко порхают по клавишам кассового аппарата. Они заходили в кафе, прятались в тёмном уголку, и она, покуривая тоненькую сигаретку, учила его целоваться.

Иногда Антон читал стихи, но слушала она напряжённо, опустив голову, а потом рассказывала о подругах из шоу-бизнеса, которые обещали устроить её к себе. Он мало что понимал в этих рассказах, злился на себя, на свою затворническую книжную юность, армию, пытался смотреть и слушать молодёжные программы. А когда спросил у мамы, что такое «гламур», она засмеялась, потрепала его по голове и посоветовала пользоваться словарём Даля.

Поиски работы ни к чему не привели: везде требовались или специалисты, или работники со стажем. Антону было неважно, куда пристроиться, лишь бы не болтаться попусту. Он даже подумывал о том, чтобы организовать бизнес, но сомневался в умении вести самостоятельное дело. А потом получил письмо от сослуживца, который оформился в охранные структуры и советовал сделать то же самое. Антон призадумался: а почему бы и нет, оружие он знал, с основами рукопашного боя знаком, дисциплине обучен, – значит, почти профессионал. Отец решение одобрил. Так он оказался на службе вахтёром в престижном офисном здании…

Вечеринка в кафе не оправдала ожиданий. Света опять без умолка рассказывала о подругах. От табачного дыма и невкусного шампанского у Антона заболела голова, и даже любимое мороженое с клубникой не улучшило настроение. Домой вернулся разбитым и сразу лёг спать.

Под утро неожиданно, словно от толчка, проснулся. За окном ещё не рассвело, у дверей виднелась фигура. Антон вгляделся.

– Мама!? Ты что?

– Ничего, ничего, – она подошла, поправила одеяло. – Что-то тревожно мне, сынок. Может, не поедешь?

– Ну, как так, мама! Ты что говоришь?  – начал он возмущённо.

– Ладно, ладно. Спи.

– Всё будет в порядке, мама, – громко прошептал Антон вслед.

Но из командировки он домой не вернулся.


Глава 3

Саранчой мы летим, саранчой на чужое нагрянем,
И бесстрашно насытим мы алчные души свои.
И всегда на врага тетиву без ошибки натянем,
Напитавши стрелу смертоносною желчью змеи.
(К.Д. Бальмонт).

До полутора лет мама воспитывала Антона одна. Гордая девчушка Тамара из отдалённого сельского района легко поступила на филологический факультет университета, а через полгода, праздничным мартовским вечером, возвращаясь из концертного зала, заметила в заснеженном скверике на скамейке сгорбившегося офицера. В тот день тридцатилетний Виктор похоронил свою маму, фронтовичку. Спустя трое суток поезд унёс его на Дальний Восток, к месту службы, а она зимой родила чернявого мальчугана, но на звонки офицера не отвечала, тая необъяснимую обиду.

С ребёнком управлялась легко, – сама выросла в многодетной семье. Братья возили из села мясо, овощи, соленья, ягоду, а сестра приезжала понянчиться. Пытались узнать имя «обманщика», но молодая мать обрывала расспросы. Ровно через год в скверике увидела она своего офицера, жадно рассматривающего прохожих девушек. Понаблюдала за ним и побежала прочь, глотая слёзы. Назавтра ноги сами привели её к скамейке…

В ту ночь она тревожно вглядывалась в спящего сына, а в памяти возникали вихляющий вагон, уходящий на Дальний Восток, невыносимо трудный год  и мартовская капель – звонкая, ликующая, словно детские рукоплескания.

Утром тронула его за плечо:

– Вставай, сынок, пора.

Когда Антон подбежал к вертолёту, группа уже собралась. Экипаж возился у кабины, рядом стояли два здоровых парня в камуфляжах. Сакелава прервал разговор с Хавицким и покосился на опоздавшего. Антон виновато схватил огромные спортивные сумки, подтащил к вертолёту. Один из парней сунул ему руку, буркнул: «Костик», и, почти не касаясь ступеней, прыгнул в салон. Второй отрекомендовался Лёвой, легко приподнял сумку и кинул в проход. За ней последовала вторая. Костик успел поймать обе. Антон подивился силе ребят, хотя и сам в армии отжимал немалый вес.

Вертолёт зашумел, задрожал и тяжело поднялся в облачное небо. Летели молча, – шум двигателей не располагал к разговору. Однако вскоре Хавицкий, вглядываясь в окошко, прокричал:

– Минут через сорок Улаган будет.

– Улаган – это что? – отозвался Антон.

– Гора так называется. Рядом с урочищем Пазырык. Про него, надеюсь, слышал?

– Расскажите.

Достав из портфеля бутылку минеральной воды, историк надел наушники и пошевелился в кресле, словно усаживался на любимого конька.

– Итак, молодой человек… В урочище находится одно из самых больших кладбищ древних захоронений. Почти сорок уникальных курганов. Сверху они засыпались не только землёй, но и камнями. Поэтому в погребениях образовались участки вечной мерзлоты. Лёд в могилах сохранил одежду погребённых, украшения, деревянную утварь и ковры. Уцелели и тела людей. Многие из них забальзамированы. Из Пазырыка в Эрмитаж перенесли сруб с высохшими останками скифского вождя и коней. В вечной мерзлоте нашли мумию скифского воина. И кого бы вы думали?

Хавицкий хитро прищурился.

– Высокого блондина! Это даёт учёным основание считать, что в Азии вплоть до скифских времен жили европеоиды.

Он обвёл спутников торжествующим взглядом.

– В Пазырыке также обнаружены шедевры изобразительного искусства. Они бесценны. В том же Эрмитаже всю стену покрывает войлочное полотнище шатра с цветными аппликациями. А мелкие предметы? Деревянные, кожаные и войлочные украшения, чепраки, сбруйные и поясные бляхи со вставками литого золота, меха или крашеного конского волоса… Такие артефакты сохранились только здесь, в вечной мерзлоте. Вот и подумайте, сколько они могут стоить.

Антон заёрзал от любопытства.

– Денис Борисович, а там, куда мы летим, тоже есть погребения?

– В Аржаане? О, там не просто погребения, мы летим в знаменитую Долину царей. Это местность с сотней могильных курганов, где хоронили только знать. Равной ей нет в мире. Знаменитая египетская Долина царей раз в десять меньше её. Находки из Аржаана заставили учёных пересмотреть историю человеческой цивилизации. Один из курганов был сооружён во второй половине VII века до нашей эры. Это величайшее открытие! Какие события приходят на память об этом периоде истории? Древняя Греция? Но она ещё даже не образовалась. Только-только начали возвышаться Афины и Спарта. Доживало последние десятилетия Ассирийское царство, а скифы уже обряжали царскую чету в золотые украшения.

Хавицкий достал из портфеля папку.

– А две недели назад там было совершено очередное сенсационное открытие. Тут у меня вырезки из свежих газет. Так… Начало пропустим… Это тоже к делу не относится… Так, отсюда. «Но каково было потрясение археологов, когда в глубине земли открылся сруб из брёвен лиственницы, а потом не тронутое никем погребение. На полу лежали костные останки двух людей: мужчины и женщины. Судя по тому, во что они были когда-то одеты, археологи сразу поняли: это «царское» захоронение скифов. Они буквально тонули в грудах золотых бляшек, фигурок зверей и животных, золотых пластин, некогда украшавших, по-видимому, одежду. Женский головной убор венчали золотые шпильки, одна из которых представляла скульптуру стоящего оленя. В районе шеи и груди лежало множество золотых подвесок, бусы и серьги с драгоценными камнями…».

Костик, присвистнув, переглянулся с напарником. Антон заволновался:

– Денис Борисович, а мы увидим эти находки?

– Увидим, – ответил вместо историка Сакелава. – Обязательно увидим, если постараемся. А сейчас попрошу запомнить: в дороге выполнять мои распоряжения беспрекословно. И без опозданий. Понятно, младший сержант Горчаков?

– Так точно, – уныло ответил Антон, закрыл глаза и привалился к борту. В салоне стало прохладно, шум постепенно убаюкивал его, тело охватило сонное оцепенение, он задремал.

Приснились ему сокровища. Золотые предметы с драгоценными камнями грудой лежали в тёмном, похожем на пещеру, помещении, и даже стены его подсвечивали радужными красками. Вдруг полутьма озарилась ярким светом, и вошла ангельской красоты юная девушка: её длинные жёлтые волосы обрамлял золотой обруч, на высокой хрупкой шее висело ослепительное ожерелье, изящные ручки украшали сверкающие золотые браслеты. Она подняла узенькие ладошки, и пещера содрогнулась с ужасным грохотом…

Вздрогнув, Антон открыл глаза. Вертолёт встряхнуло ещё раз, потом ещё, и он приземлился. Вокруг раскинулась степь, окружённая плавными изгибами смутно проступающих в голубоватой дымке холмов. В тусклом небе кружила чёрная птица, пахло выжженной растительностью.

Они поднялись на середину поросшей редколесьем возвышенности и, спрятавшись от ветра, разбили лагерь между тощими сосёнками и берёзами. Отсюда хорошо просматривались окрестности. Долина Царей казалась бесконечной плотью, на которой, подобно опухолям, застыли курганы в ожидании вскрытия. Позже Антон узнал, что нетронутых захоронений почти не осталось. Три тысячелетия земля подвергалась разбоям кладоискателей – от алчного кочевника с лопатой до цивилизованного дикаря с бульдозером и металлодетектором. Во многих погребениях зияли едва заросшие чёрные штольни, словно следы от больших могильных червей.

К вечеру спустился туман. Сакелава с Хавицким отправились вниз, в долину. Бойцы соорудили кострище. Антон натаскал валежнику, а потом решил прогуляться. Когда в сумерках возвращался к палатке, увидел на склоне три фигуры. Слева от историка в подпоясанном синим кушаком халате шёл невысокий человек, узкие глаза которого терялись на широкоскулом жёлтом лице.

– Это Коля. Абориген и чабан. Коля охранял золото, – протягивая руки к костру, сообщил Сакелава. – Давай, Коля, колись. Куда золото дели?

Местный житель кое-как говорил по-русски. С трудом выяснили, что собрали находки недели две назад. Именно тогда, после обнаружения артефактов, археологи наняли охрану. А поскольку денег для этих целей обычно в экспедициях не бывает, обратились к Коле, который за похлебку и чай охранял многомиллионное богатство с двустволкой в руках.  Позавчера золото увезли, как сказал чабан, «в банка».

Когда он нарисовал на земле эту «банку», похожую на дом, Хавицкий предположил, что сокровища могли увезти в посёлок, в местное отделение банка.

– Уплыло золотишко, а остатки «шакалы» доберут, – уныло почесал в затылке Костик.

– Какие «шакалы»? – недоумённо спросил Антон.

– Так археологов «чёрных» называют, которые остатки подбирают. Они и сейчас в кургане копаются.

Сакелава достал из сумки спутниковый телефон и отошёл в сторону. Антон не мог понять, почему археологи не сообщили об открытии раньше, если намеревались под их охраной переправить находки в город. «Зачем рисковать, привлекая сторожа с таким оружием? Наверное, что-то случилось со связью», – решил он, косясь на чабана, который неподвижно сидел у костра, подперев щёки руками.

Сверху раздался треск валёжника, к палатке быстро спустился Сакелава.

– Готовность номер один, – весело крикнул он, пряча телефон в карман. – Всем переодеваться. Быстро, марш!

Вытащил из сумки одежду и проворно облачился в форму капитана милиции. За пояс воткнул пистолет Макарова. «Лейтенанты» Костик и Лева держали по «Бизону». Антон поймал брошенное ему обмундирование и растерянно стал переодеваться.

– Товарищи, на вверенной нам территории происходят действия, связанные с нарушением закона, – выпятив квадратную грудь, возвестил Сакелава. – Эти действия могут причинить существенный вред стране. По предварительным сведениям, три неизвестных лица, а проще говоря, «шакалы», с целью грабежа ворвались на государственный объект. Нам поручено восстановить порядок… Короче, проверяем у пацанов документы. Если будут дёргаться, стреляйте. Но только в воздух, мы не бандиты. Вопросы есть? Нет. Тогда выдвигаемся.

Антон молча следовал за бесшумно скользящими впереди бойцами. Вопросы у него, конечно, были. Он ничего не понимал. При чём здесь форма? Зачем устраивать проверку? Они же не милиция. «Почему бы не вызвать наряд из Аржаана, если случилось преступление?», – недоумевал он.

Следом за ними, на некотором расстоянии, тянулся чабан Коля. Ещё у лагеря Сакелава шуганул его, показал кулак, но тот не отставал.

Сумерки сгущались. «Милиционеры» вышли к каменистой гряде, которая обрамляла обширный раскопанный курган. У камней белела небольшая палатка, рядом тлел костёр. Погребение находилось в середине площадки. Оттуда вырывался луч света, слышались приглушённые голоса.

Сакелава указал бойцам на яму, а сам рванулся к палатке. На ходу выхватил пистолет и  выстрелил в воздух. Тут же раздались пулемётные очереди «Бизонов», истошный голос завопил: «Менты-ы-ы!!!». Антон прыгнул за камни и, держа револьвер двумя руками, оглянулся по сторонам. Грохотала стрельба.

Неожиданно к костру подбежал человек. «Стой!», – заорал Сакелава, вскидывая пистолет. Антон метнулся к незнакомцу, толкнул на землю. Раздался выстрел, пуля ударила его в плечо и отбросила к камням.

Стрельба прекратилась, в наступившей тишине слышались булькающие звуки. Лежащий на животе человек, всхлипывая, что-то бормотал.

– Ну-ка, повернись, сволочь. – Сакелава с размаху пнул его. – Ты кто?

Незнакомец поднял голову, это был чабан Коля.

– Ну, абориген, ну, придурок, – плюнул Георгий и объяснил подошедшим бойцам. – Под пулю полез, а Антоха кинулся к нему. Герой, мать твою… А «шакалы» где?

Парни понуро опустили головы.

– Лопухнулись, значит… А ты, сын степей, – обратился Сакелава к Коле, – чего ты сюда шёл?

Чабан, дрожа, поднялся и спрятался за спину Антона. В руках он держал похожий на небольшую лопату предмет с заострённым книзу овальным ковшом, обтянутым кожей. Вдоль «черенка» тянулись два укреплённых на концах волоса, напоминающих струны. Это и был музыкальный инструмент. Имелся длинный узкий смычок. «Игиль, игиль», – твердил Коля, крепко прижимая предмет к себе. Выяснилось, что «шакалы» забрали его у чабана, он и вернулся за ним к костру.

– Скрипач хренов! – подёргав струны, проворчал Георгий.

Между тем совсем стемнело. Только сейчас Антон почувствовал, что плечо его заныло и намокло. Он бросил ветку на угли, подул, а, когда пламя вспыхнуло, увидел на руках кровь.

– Командир, – позвал Лёва, – похоже, Антоху зацепило.

– Как так! – подскочил Сакелава. – Ах, мать твою!

Когда они, обыскав палатку «шакалов», вернулась к себе, выяснилось, что трофеи им достались неплохие. В пакете лежало множество мелких потускневших украшений. Из мешка же Денис Борисович достал золотые бусы и золотой колчан, – у скифов он назывался «горит». Довольно сощурив глаза, историк перебирал бусы и рассказывал о найденных ранее в долине Царей раритетах. Такие предметы попадались нечасто.

– Можно себе представить, какие тогда находки археологи повезли в банк! – воскликнул он. – Надо перехватить, Жора!

Сакелава, не отрывая глаз от украшений, о чём-то сосредоточенно размышлял...

Несмотря на оказанную помощь, плечо у Антона воспалилось и опухло. Ночью Сакелава вызвал вертолёт, а наутро крепко сжал ему здоровую руку, поблагодарил за службу и отправил домой. По пути вертолёт приземлился в Аржаане. В поселковом медпункте юноше сделали перевязку. Экипаж принял на борт ещё двух пассажиров – пожилого худощавого мужчину и седоволосую женщину, и они полетели дальше. Ветер не стихал. Скоро не спавшего ночью Антона укачало, и он прикрыл глаза.

Очнулся от громкого женского крика. Вертолёт лихорадочно трясло. Он ошеломлённо вскочил на ноги и тут же полетел к борту. Сильный удар по голове отключил сознание.


Глава 4

Информационные сообщения

— 29.06.201… 19:56 —

МЧС России ищет пропавший в горах вертолёт, на борту которого 5 человек.
МЧС России ведёт поиски вертолёта Ми-8, принадлежащего компании «Промавиа», который в четверг утром не вышел на связь. По предварительным данным, на его борту 5 человек, сообщил по телефону представитель Сибирского регионального центра МЧС. «В 09.00 мск не вышел на связь вертолёт Ми-8. На борту могли находиться 5 человек: два члена экипажа и три пассажира. Производились поиски вертолёта самолётом Ан-2, которые результатов пока не дали», – сказал он. По его словам, в настоящее время в связи с наступлением темноты поиски приостановлены, они будут продолжены утром. В готовности находятся спасатели и вертолёт Ми-8 МЧС.  РИА «Новости»

 — 31.06.201… 12:51 —

Пропавший вертолёт Ми-8 обнаружен на территории Алтая.
Вертолёт Ми-171 (модификация Ми-8), принадлежащий компании «Промавиа» и не вышедший на связь 29 июня, обнаружен на территории Алтая в районе горы Улаган, сообщил источник в Федеральной аэронавигационной службе (Росаэронавигация). «По информации спасателей, вертолёт находится в разрушенном состоянии, спасители высадились вблизи места происшествия и продвигаются к обломкам», – отметил источник. По данным республиканского МЧС, вертолёт вылетел из посёлка Аржаан (Республика Тыва), но в назначенное время на связь не вышел.  «Интерфакс».

— 31.06.201.. 15:13 —

МЧС России подтверждает информацию об одном выжившем и одном пропавшем в аварии Ми-8.
«Найдена живой одна пассажирка, находившаяся на борту вертолёта Ми-8», – сообщила сотрудник Управления информации МЧС России Вероника Иванова. Она пояснила, что пассажирка, имеющая российско-американское гражданство, была обнаружена на месте крушения вертолёта в тяжёлом состоянии. На борту находились 5 человек. Погибли оба пилота и один пассажир. Ещё один человек не найден.  ИТАР-ТАСС.


Глава 5

Гей вы! слушайте, вольные волки!
Повинуйтесь жданному кличу!
У коней развеваются чёлки,
Мы опять летим на добычу.
(В.Я. Брюсов).

О неудачной попытке захвата золота из скифского кургана Сергей Сергеевич узнал из региональных теленовостей, которые просматривал в утренние часы, находясь, как обычно, в офисе.

Сообщалось, что в Туве, у горного хребта Усинского тракта, неизвестные лица напали на автомобиль, перевозящий ценный груз из Аржаанского отделения Сбербанка, открыли стрельбу, в результате чего водитель не справился с управлением, и машина упала в наполненную водой котловину. На месте происшествия работают водолазы.

И хотя Сакелава на связь не выходил, Сергей Сергеевич не сомневался в том, что это его рук дело. Накануне по телефону они обсудили ситуацию на раскопках. Оба понимали, что возможность завладеть золотом упущена. Однако Георгий горячо заверил помощника депутата, что у него есть «надёжный план», и он постарается сокровища захватить. Судя по сообщению, план опять провалился, но обошлось, кажется, без жертв. Это отчасти успокаивало.

Сергей Сергеевич связался с нужным человеком из правительства республики, и они долго обсуждали ситуацию с находками. Покончив с переговорами, он бодро подошёл к окну и подмигнул отражению. Теперь следовало думать об Алтае. Он потянулся к телефону.

– Елена Андреевна, какие вести от Сакелавы?

– Рано утром из Тувы вылетел, Сергей Сергеевич.

– Пусть позвонит мне на мобильный. Что с аварией вертолёта?

– Ищут, Сергей Сергеевич. Но там тайга и болото кругом. Вчера мама Антона звонила. Горе-то какое, сердце кровью обливается. Такой мальчик…

– Будем надеяться на лучшее. Данные по экспедиции где?

– Папка у вас на столе, Сергей Сергеевич.

Вчера по поручению Полякова ему прислали пакет документов о российско-германской археологической экспедиции, готовящейся к раскопкам скифского кургана в предгорьях Алтая. Передали, что Яков Михайлович уделяет делу особое внимание. Группа специалистов сформирована из четырёх человек: двух сотрудников из Санкт-Петербурга и двух немецких учёных. Руководитель – доктор Германского археологического университета Марта Баллок, член оргкомитета Берлинской выставки «Под знаком золотого грифона – могилы скифской знати». Её коллега – Герман Зингер, профессор. Питерцы тоже авторитетные археологи, хотя и пониже рангом.

Сергей Сергеевич задумчиво повертел маршрутную карту. Обычно Поляков сам разъяснял задание, разбавляя комментарий свежим столичным анекдотом. На этот раз всё выглядело официально. «Неужели до него дошли слухи о неудаче в Аржаане?».

Зажужжал мобильный телефон. Сакелава.

– Здравие желаю, товарищ начальник! – он явно старался бодриться.

– Доложишь в кофейне, через час, – сухо ответил Сергей Сергеевич. Он никогда не принимал материальные ценности в кабинете.

Заведение располагалось напротив офисного здания и считалось престижным. Посетители высоко ценили хорошее меню, уютную обстановку, защиту от шума, солнца и посторонних. Приобретя со временем солидную репутацию, кофейня превратилась в элитную площадку для переговоров. Здесь бывали деловые люди, политические и общественные деятели. Пивную молодёжь не допускали.

Как владелец заведения, Сергей Сергеевич обладал информацией о жизни постоянных посетителей. В помещении велась видеосъёмка. Полученные сведения вполне окупали расходы на неё. Иногда хозяин развлекался: в кадр попадали не только деловые партнеры. И сейчас он, понимающе улыбаясь, бросил взгляд на пожилую пару, которая расположилась в углу с невинно заговорщицким видом.

Сакелава опаздывал, но Сергей Сергеевич не беспокоился: пусть хотя бы умоется с дороги – заслужил. Его суровость в телефонном разговоре была лишь воспитательной мерой. История с аржаанскими находками завершается не худшим образом – ими занимаются влиятельные люди. Георгий задание выполнил: привёз ценные предметы. Любопытно, что он достал на сей раз?

Прежде Сергей Сергеевич равнодушно относился к ископаемым безделушкам, часть которых иногда оставалась у него. Дарил украшения женщинам, подносил нужным людям в качестве презентов. Но когда с помощью преподавателя университета Дениса Хавицкого продал через нью-йоркский антикварный аукцион монеты древнего города с изображением грифона, – задумался. Полученная сумма составила восемьдесят тысяч долларов. Почти вся его годовая зарплата у Полякова. А ведь он своими глазами видел усыпанные золотом гробницы.

Помощник депутата вспомнил прошлогодние раскопки кургана времён Золотой Орды. Дело было в Забайкалье. Археологи обнаружили большой склад инкрустированного золотом и серебром оружия. Руководил работами господин Чжан – полный китаец с лицом усопшего фараона, цепкой хваткой и правилом: весь  мир – товар, который следует продать дороже, а купить дешевле. Или, лучше, забрать даром.

Позже Сергей Сергеевич узнал, что исследовать курган начинала группа российских парней, «чёрных» археологов, которые с приездом китайских специалистов бесследно исчезли. Совпадение казалось недвусмысленным, хотя местные жители утверждали, что их похитили подземные карлики. Рассказывали необыкновенный случай, который произошёл в августе 1945 года. Тогда над территорией Забайкалья сбили советского лётчика-истребителя. Пилот опустился на парашюте в рощу, лёг отдохнуть и заснул. Проснувшись, увидел своё тело обмотанным лентой. Вокруг суетились маленькие существа в одежде и с ножами в руках, ростом не выше 45 сантиметров. Называли они себя людьми племени ханяньги. И только спустя четырнадцать лет лётчик чудом выбрался из подземного лабиринта наружу, где на него наткнулись кочевники-скотоводы… Поэтому, говорят забайкальцы, ворошить курганы опасно, вторжение в жизнь карликов приводит к неминуемой гибели.

Тогда Сергей Сергеевич испытал смешанную со страхом зависть, глядя на низенькую фигуру господина Чжана, только что проводившего набитый ценными находками микроавтобус к себе на родину.

«Напористости нам, русским, не хватает, наглости, – вздохнул он, осматривая полупустое заведение. – Столько золота проскользнуло мимо!». Взгляд его уткнулся в треснувший светильник, в водяные разводы у окон. Но ещё ничего не потеряно. Экспедиция на Алтай – его шанс. В случае удачных поисков можно будет не только отремонтировать кофейню, но и приобрести другую. А потом ещё и ещё. Целую сеть! Так все сейчас делают. Хотя если Поляков что-нибудь заподозрит, то и последнего лишишься. Не любит когда втихушку. Но, с другой стороны, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Тогда, может быть, пока не докладывать ему об аржаанских находках?

В кофейню зашёл мужчина, среднего роста, с гладко выбритой головой, с белесыми навыкате глазами. Сергей Сергеевич его не знал и слегка насторожился. Лупоглазый был больше похож на представителя криминальных структур, чем на бизнесмена или политика. «Впрочем, все мы напоминаем друг друга, – философски подумал помощник депутата, – есть в нас  что-то общее. Хватка, что ли?».

Тем не менее, незаметно кивая на незнакомца, он осведомился у вскоре вошедшего Сакелавы:

– Неприятный тип. Кто это?

Георгий пожал плечами и негромко отдал по телефону распоряжение проследить за лупоглазым.

– Ну, – недовольно откинулся Сергей Сергеевич на спинку диванчика. – Как же вы проморгали?

– Да всё было окэй, – загорячился Сакелава. – Подготовились, как надо. Место выбрали, дорогу загородили. А тут…  Как назло, туристы появились, человек двадцать. В самый неподходящий момент. Там вообще с этим золотом непонятки были. Если бы мы на недельку раньше прилетели! Оно под ногами валялось, чабан с ружьём охранял. Да и сейчас никто толком не занимается. Хотели же мы отследить, да вы вернуться приказали.

– Нашумели вы там, куда уж оставаться. Сейчас другие люди занимаются.

Помолчали.

 – Ладно. Побрякушки привёз?

Сакелава достал из портфеля пакет. Сергей Сергеевич мельком заглянул внутрь, увидел мелкие потускневшие украшения. Недовольно поморщившись, убрал ценности в портфель.

– В машине ещё пакет, побольше. Не стал сюда нести, – торопливо сказал Георгий, следя за мимикой собеседника.

– Ладно, – повторил помощник депутата, протягивая папку. – Это внимательно изучи. На Алтай прилетает международная экспедиция. Раскопки серьёзные. Курган, по некоторым данным, нетронутый, может быть, замороженный. Сам понимаешь, какие там предметы бывают. К экспедиции приставь знающих ребят. Возможно, им самим придётся доводить работу до конца. Хавицкого возьми, охрану экспедиции оформи. Бойцов поселишь в охотничьем доме Полякова. Оттуда до кургана недалеко. Кстати, как Горчаков себя проявил?

– Антон? Толковый боец будет. Жалостливый, правда, но ничего, обкатается. Пугнули мы одного аборигена, а он прикрывать бросился. Под шальную пулю попал, плечо зацепило, ну я уже докладывал… Да! Что там о вертолёте известно?

– Ищут. Будем надеяться на лучшее… Ладно, читай, думай. Пакет завезёшь домой.

Сергей Сергеевич поднялся и, вытирая платком лицо, направился к двери.

– Яволь! – козырнул ему в спину Сакелава. Оглядев посетителей кафе, он подмигнул сидевшей в уголке пожилой паре, и, беззвучно похохатывая, вышел следом.

Он не видел, как бритоголовый незнакомец ощерился в жёсткой ухмылке, молниеносным движением смахнул со стола в карман миниатюрный аппарат и тоже двинулся к выходу. Позже Сергей Сергеевич, прокручивая кусок Дьяченковидеозаписи, терялся в догадках.

Через день Георгий доложил, что о лупоглазом никто ничего не знает, – ни менты, ни деловые люди, ни братва. Поселился тот в местной второразрядной гостинице, где снял номер на имя Рязанова Василия Ильича, инженера леспромхоза. Вёл себя спокойно, подозрительных контактов не имел, на глаза не попадался, а потом, похоже, вообще исчез из города.


Глава 6

О, наконец! Из вражеского стана
Я убежал, израненный боец...
Из мира  лжи, измены и обмана
Полуживой я спасся наконец!
(А.Н. Апухтин).

Очнулся Антон от сильного дождя: холодные струи больно стегали по лицу. Повернулся набок и уткнулся в кочку, заросшую острой травой. Лежал он в воде, в бок упиралась острая коряжина. Тело сотрясал озноб, ныла рана в плече, опухшая нога онемела. Морщась от боли, он с трудом поднял голову. Сквозь мутную пелену разглядел  невысокий кустарник, окруживший болотистую впадину. Дальше, на пригорке, смутно виднелся хвойный лес, накрытый тяжёлыми тучами. Антон выполз на край болота, просунулся в гущу кустарника, с трудом свернулся в клубок. В тайге предстояло провести вторую ночь. Минувшие события остались в памяти, как кошмарный сон…

Когда он выбрался из покорёженного салона вертолёта на заросшую папоротником ложбину, наткнулся на обезглавленное тело пассажира. Рядом, неестественно изогнувшись, лежал пилот. Антон прикоснулся ладонью к его шее, пульса не почувствовал. В глазах потемнело, он откинулся на траву, крепко сжал виски пальцами. Только что они были в Аржаане и вот…  «Что же произошло? – сморщился он, – вынужденная посадка?». Голова не переставала болеть.

Потрогал затылок, – волосы слиплись от крови.

По серому небу мчались тёмные облака. Порывами налетал сильный ветер. Верхушки высоких деревьев качались рывками, словно стряхивали с себя поваленные вертолётом соседние стволы. Машина упала в самую гущу леса.

Второй вертолётчик, с чёрной кудрявой шевелюрой, сидел в кабине, привалившись к приборной доске. Антон осторожно разогнул его и отшатнулся при виде кровавого месива на животе. Ему показалось, что раненый дышит. Поводил рукой перед глазами, – зрачки пилота шевельнулись. Стараясь не смотреть на рану, вытащил на траву. Белые губы вертолётчика дрогнули. Сквозь прерывистые вдохи послышалось: «Помощь, радио…».

В наушниках стояла тишина. Антон внимательно осмотрел разбитую приборную доску, переключил тумблеры, но стрелки под треснувшими стёклами застыли на нулевой отметке. Не нашёл он и аптечку. Выудив из-под кресла большую бутылку минеральной воды, поспешил к раненому. Пилот уже не дышал.

Седовласую пассажирку Антон отыскал в стороне, под обломками хвостовой части машины. Она лежала на спине с открытыми глазами и, казалось, тихонько напевала. Нагнувшись над ней, понял: это был сплошной вибрирующий в такт дыханию стон.

– Живы?

Прикрыв глаза, женщина с усилием прошептала:

– Что с ногами?

Антон увидел вывороченные в стороны ступни, рядом валялась синяя босоножка с порванным ремешком. Он замялся, пытаясь найти слова.

– Как тебя зовут?

– Антон. Антон Горчаков.

– Что у меня с ногами, Антон?

– Они… по-другому выглядят. Наверное, сломаны.

Женщина застонала, прикусила губу.

– Где Арнольд? Помощь вызвали?

Антон понял, что речь идёт о её спутнике.

– Приборы сломаны, связи нет. И в живых никого нет.

– Где Арнольд? – повторила она.

– Травма у него. Со смертельным исходом. – Антон оглянулся в сторону обезглавленного тела и протянул бутыль. – Вода, минеральная. Попейте.

Из зажмуренных глаз женщины покатились слёзы. Виновато покосившись на её ноги, он отправился к вертолёту. Порылся в кабине, в салоне, но ничего подходящего для устройства шин не подобрал. Зато нашёл нож и, морщась от боли в кровоточащей ране, принялся стругать толстые ветви.

Когда стягивал ей ноги, она прикусила до крови губы, а потом побелела и потеряла сознание. Наложив ей на лоб смоченную в минералке тряпицу, он отправился искать воду. Набрёл на болотце, разогнал плавающих мошек и, морщась, обмыл рану на голове. Залепил её похожими на подорожник листьями, но они скоро отпали.

Ветер немного утих, но небо оставалось свинцовым. Антон соорудил из сосновых веток шалаш, перенёс женщину и принялся разбираться в аппаратуре. Приборы не работали. «В любом случае нас должны искать, – с тоской оглянулся он по сторонам. – Надо приготовить костёр». Натаскал сушняка, в отдельную кучу сложил свежую листву для дымовой завесы. В поисках еды обшарил вертолёт, нашёл лишь связку бананов. В дамской же сумочке увидел документы. Женщина и её спутник имели гражданство США, хотя имя у неё было русское. Из кармана кудрявого пилота достал плоскую фляжку с коричневым алкогольным напитком.

– Ирина Фёдоровна, как вы? – протиснулся он в шалаш и протянул очищенный банан. Качнув головой, она закрыла глаза. Её широкоскулое лицо осунулось, тонкие губы побелели, пряди седых коротких волос сосульками прилипли ко лбу.

– Съешьте, – настойчиво проговорил Антон, – вам силы нужны. Ещё спиртное есть, коньяк, кажется. Выпили бы немного.

Она глотнула раз, другой, вяло надкусила банан.

– Нас найдут?

– Конечно, найдут! Наверняка уже ищут. Я и костёр приготовил.

– Бардак, – тоскливо произнесла женщина. – Вечный российский бардак. Там бы давно помощь подоспела.

Антон внимательно взглянул на неё и отвернулся.

– Всю жизнь так… У меня ведь и мама умерла, не дождавшись врачей. – По её щекам поползли слезы. – Совсем молодая была, жить и жить бы ещё. Наша хвалёная медицина… Дерьмо.

– Ну, зачем вы так, – пробормотал он.

– Дерьмо, – повторила она и закрыла глаза.

Антон выполз наружу. Стемнело. В просвете мелькнула звезда и исчезла, поглощённая чёрной тучей. Накрыв погибших людей брезентом, он принялся закладывать хвойными ветками сушняк. Понимал, что костёр должен вспыхнуть сразу, едва покажется в небе вертолёт. Иначе сверху их заметить трудно.

На рассвете его разбудил протяжный стон. Ирина Фёдоровна лежала, запрокинув мокрую голову, глаза лихорадочно блестели. Шуршал дождь, вода просачивалась внутрь. Антон протёр лицо больной, напоил её и, дрожа, выбрался наружу. В лесу стояла плотная, похожая на туман, морось. Воздух набух влагой. Взглянув на затянутое небо, он поправил шалаш и нырнул в убежище.

– Надо идти за помощью, – низким срывающим голосом проговорила Ирина Фёдоровна. – Мы пролетали деревню. Иначе пропадём. Нас не найдут, дождь.

– Деревня в какой стороне?

– Мы пролетали её. Значит, осталась за нами, восточней.

– А как же вы?

– Отнеси к костру, дай зажигалку и какую-нибудь одежду. Я справлюсь.

Антон подобрал куртку.

– Подожди…  Ещё хотела сказать. Я вчера наговорила лишнего, не обращай внимания. Просто… Понимаешь, я родилась в этих местах, прожила всю жизнь. Семь лет назад в Москве на симпозиуме встретила Арнольда. Мы поженились, и он увёз меня к себе. Мы были счастливы. Через год я приехала навестить родных. Арнольд отправился со мной. С тех пор мы приезжали сюда каждое лето. А недавно он построил здесь дом и сказал, что остаток жизни проведёт в нём. Ему очень нравились наши места. Тут он оживал, словно ребёнок. Пропадал в лесу, в горах, на озёрах. Приносил каких-то бабочек, жуков, букашек. Он вправду… умер?

Антон сглотнул ком в горле и отвернулся. Тело американца он укрыл рядом с пилотами, а голову не нашёл.

– Умер… – прошептала Ирина Фёдоровна.

… В полдень дождь прекратился, в небе появились голубые просветы, но в тайге по-прежнему было мрачно и сыро. Антон не сливал из кроссовок воду, шёл, хлюпая, напрямик. По его подсчётам, прошагал он километра два-три. Однако не увидел ничего похожего на тропинку, кругом высилась буреломная болотистая тайга.

К вечеру наткнулся на лужайку с огромной лиственницей, вершина которой терялась в облаках. Рядом раскинулся большой, чуть не с его рост, муравейник, присыпанный мелкими веточками. Антон изумлённо обошёл это чудо природы, подобрал хворостину, легонько ковырнул кучу. Однако поверхность оставалась неподвижной. «Спрятались от дождя, – подумал он и ещё раз взглянул на дерево. – Оттуда видны окрестности. Может, залезть?».

Уже через три-четыре метра он пожалел о своём решении. С одной здоровой рукой подниматься было непросто. Боль в раненом плече возобновилась, но он продолжал карабкаться по сучьям. И когда, наконец, попытался взглянуть по сторонам, ничего не увидел, – разлапистые ветви закрывали обзор.

«Не спускаться же назад», – подумал он, выбрал толстый сук и осторожно пополз вдоль него. Сразу и не понял, что произошло. В следующую секунду летел вниз, ломая сучья и разрывая треском таёжную тишину. Нижняя ветвь пружинисто отбросила его в сторону. Ногу пронзила острая боль, в глазах потемнело, и он потерял сознание. Очнулся от укусов. Разгневанные муравьи бегали по его телу, мстя за поруганное жилище.

Нога быстро опухала. Антон брёл куда глаза глядят, опираясь на палку. Надеясь на обыкновенный вывих, попробовал резко дёрнуть лодыжку, но только охнул от пронзительной боли. Опять пошёл дождь. Лес затуманило сыростью, будто с небес опустились серые облака и затопили его. От слабости юношу шатало во все стороны. Ему казалось, что он продвигается вперёд, а на самом деле почти топтался на месте, не ощущая, как погружается в зыбкую болотистую почву. С трудом вытащил больную ногу, рухнул на кочку и забылся в полусне-полуобмороке. Очнувшись, добрался до кустарника, всю ночь продрожал от сырости. И только под утро забылся тяжёлым сном…

Когда открыл глаза, смутно разглядел перед собой зелёное чудовище. Ритмично раздувая морщинистое горло, оно смотрело холодными глазами. Антон вяло махнул рукой; чудовище, квакнув, отскочило в сторону. Следом отпрыгнула ещё одна жаба. Усмехнувшись, он выполз из кустарника и зажмурился от ослепительного света. Утреннее солнце торжественно сияло на пронзительно голубом небе, радуясь победе над мрачными тучами. Несмотря на ранний час, кругом всё парило, терпко пахло влагой.

«Ну, наконец-то! – задохнулся от восторга Антон: в эту минуту он, словно древний солнцепоклонник, готов был молиться живительному светилу. – Теперь-то Ирину Фёдоровну найдут». Он снял мокрую одежду и осмотрел раны. Плечо, похоже, затягивается, ссадина на голове тоже, а нога – подумаешь! – всего лишь вывихнута. Можно смело идти дальше.

Греясь на солнышке, он подумал о том, что во французской кухне лягушки считаются деликатесом. Такого добра здесь было полно. Попив из болотца, вычислил по солнцу восток и, опираясь на палку, тронулся в путь. К полудню вышел на едва заметную тропинку и решил никуда не сворачивать. Припекало, в горячем воздухе роилась мошка. Антон натянул куртку на голову, но всё равно не успевал стирать с лица и шеи грязный бурый пот. Вскоре глаза окончательно заплыли от укусов, губы опухли, и он ковылял почти вслепую, изредка поглядывая на тропу.

Справа открылась небольшая, заросшая мелкой земляникой лужайка, которую пересекал сухой ствол берёзки. Облизнув пересохшие губы, Антон шагнул на неё и неожиданно провалился вниз. Упал на гнилые, хрустнувшие под ним колья. Резкая боль разорвалась в груди. Его вырвало. Разлепив глаза, он разглядел над собой просвет. Ему показалось, что попал он в охотничью звериную ловушку. Невыносимо болело тело, кружилась голова. «Всё, – тяжёло проворочалась мысль. – Здесь и останусь».

От боли и слабости не мог даже шевельнуться. Попытался глубоко вздохнуть и окунулся в безразличие. В сознании медленно проплывали бессвязные картинки: вот он, маленький, бежит навстречу отцу, вернувшемуся из военной командировки; вот торжествующе раздаёт одноклассникам выигранную в споре коробку мороженого – за выученного наизусть «Евгения Онегина»; вот тревожное лицо мамы, умоляющей не ехать в Аржаан…«Мамочка, – прошептал он, – как же так?».

Он долго неподвижно лежал в яме, пока не услышал шорох. Разлепил глаза и увидел склонившуюся над ним золотоволосую девушку с ангельской внешностью – ту самую, которая приснилась в вертолёте. Призывно махнув тоненькой ручкой, она медленно исчезла на поверхности. Антон от неожиданности приподнялся, напрягся и на одном дыхании вскарабкался наверх. Оглянулся – никого не увидел. «Привиделось, должно быть, опять» – вяло подумал он. Отдышавшись, попытался встать, но не смог. Тогда он пополз.

Стемнело, когда он выбрался на каменистую почву. Впереди виднелась невысокая гряда с редкими широкими деревьями. Антон полз, сбивая руки, хватаясь за камни и траву. Куртку оставил у ямы, она сковывала движения, и теперь жалел об этом: футболка разодралась, и кожу пощипывало. «Заражения не миновать, – морщась, думал он. – Надо найти воду, промыть. Неужели и ребро сломал? А может, просто ушиб? Воды надо, воды…».

Наконец он добрался до кривой ветвистой берёзы. Хотел осмотреться, но сил не было никаких. Лежал и безучастно глядел в ночное звёздное небо. Стояла тишина, изредка прерываемая всплесками. «Значит, где-то рядом вода. А где вода, там жизнь». Представил, как окунается в живительную влагу и сдвинулся с места.

Вдруг неподалёку прозвучал жалобный детский плач, следом послышался негромкий стук. Антон насторожился, приподнял голову и на фоне синеющего неба увидел несколько фигур с палочками. Опираясь на них, существа шли в его сторону. Он разглядел лохмотья, прикрывающие их кости, скелеты. Голые черепа поблёскивали в лунном свете.

Страх и ужас пронзили его. Мертвецы, постукивая посохами, неотвратимо приближались к берёзе. Сбивая локти, Антон попятился к широкому стволу, стремясь укрыться за ним, и неожиданно провалился в пустоту. Миг, и он летел вниз, в глубокое ущелье, сквозь ветви растущих на склоне деревьев, а они впивались в его тело, в лицо, рвали на части, но он уже ничего не ощущал, когда бездыханный упал на каменистую площадку.


Глава 7

По Руси  великой, без конца, без края,
Тянется дорожка, узкая, кривая…
Да куда ни глянешь освежённым взором,
Отовсюду веет тишью и простором.
(А.Н. Апухтин).

Охотник Пётр Матвеевич проснулся, как обычно, на рассвете. Зажёг лампу, воткнул ноги в калоши и подошёл к печке. Огонёк осветил бледное осунувшееся лицо парня. Глубокие рваные ссадины на щеке подсохли и затянулись. Хозяин перевёл лампу ниже: плечо не кровоточило, опухоль на ноге опала, дыхание было ровным. «Кроме смерти, от всего вылечишься», – довольно усмехнулся он, взял сухари для Чары и вышел на крыльцо.

В тайге стояла предутренняя тишина. Лапы могучих сосен, окружавших избушку, застыли во сне. На желтоватом фоне горизонта неподвижная черемуха у баньки казалась нарисованной. Безоблачное серо-голубое небо предвещало ясный день.

Пётр Матвеевич жил в охотничьей заимке, приютившейся на вершине пологого каменистого склона, заросшего у подножья родниковыми травами. В трёх верстах от него рядом со сгоревшим хутором обитала знахарка Татьяна с внучкой Дарьей, да где-то за Нечистым ущельем в похожей на землянку избе гнездился седобородый дед Фрол. До ближайшей деревни, куда охотник изредка ездил на лошади за продуктами, было почти полдня пути. Оттуда он взял в жёны вдовую женщину, но прожил с ней недолго – напилась она студёной воды из родника, занемогла и быстро угасла. Позже таёжник закопал и старого пса. Остался с лошадью и тремя козами. А несколько зим назад в капкан попалась матёрая волчица. Когда вытаскивал окоченевшую хищницу, увидел чёрный пушистый комочек. Был он такой шустрый да забавный, что охотник не удержался, ласково прижал тёпленькое тельце к щеке: «Ах, ты, волчара моя». Так и приклеилось – Чара да Чара. Вскоре он не представлял свою жизнь без поджарой мускулистой помощницы.

Петр Матвеевич был белобрыс, сухощав, бородат. На широком лице голубели по-ребячески распахнутые глаза, из пшеничных зарослей торчал крупный, свёрнутый набок нос. Родился и вырос он в тайге, в староверческой семье. С детства отличался порывистостью, неусидчивостью, мечтал посмотреть белый свет. Служил на востоке моряком, ходил на торговых судах, попал в кораблекрушение. Выжил кое-как, осел на берегу, устроился на рыбную базу механиком автомастерских.

О прошлой жизни вспоминать не любил, хотя постоянно носил выцветший, перештопанный полосатый тельник. В бурные времена перестройки, уже на суше, ему пришлось два месяца отсидеть в заключении. Однажды весной командировался он в крупный портовый город, где на площади попал в бушующую митинговую толпу. Помятого, ничего не соображающего зеваку притиснуло к памятнику Ленину. Трое мужчин разъярённо стаскивали с постамента упирающуюся женщину с красным бантом на груди. Её горький отчаянный взгляд резанул сердце моряка. Пётр оторвал двух молодчиков, но получил сокрушительный удар палкой в лицо. Сплевывая сгустки крови, нащупал он в кармане свинчатку, бросился к ним и… очнулся на больничной койке. Там и узнал об окончании истории. Одного громилу чудом вытащили с того света, другой стал заикаться, а третьего найти не смогли. В камере, пока шло дознание, измусолил Пётр кем-то забытую потрёпанную книжицу писателя Даля – без начала и конца. Почти наизусть выучил сказку-притчу о журавле, который сидел в поле и думал о том, чтобы хозяйством обзавестись, гнездо свить да хозяюшку добыть. Прочитал и затосковал о доме; вскоре и вернулся в тайгу.

Теперь ему было под шестьдесят.

Лежащего без сознания парня они подобрали в Нечистом ущелье дней десять назад. В то утро, добыв трёх куропаток, он возвращался к избушке, как вдруг Чара сорвалась с места и огромными прыжками помчалась вперёд. «Гости», – решил охотник. Так и есть: навстречу меж сосен, легко скользя по валежнику, бежала Дарья, знахаркина внучка. Ветерок плескал её длинные золотистые волосы, белое платьице развевалось парусом, по худеньким ножкам хлопал полотняный мешочек. Она мчалась так стремительно, что, казалось, опережала даже слова, которые выкрикивала на ходу.

– Стой, стой! – поймал охотник девочку, пролетевшую было мимо. – Стой! Да что случилось-то? С бабой Таней что?

– Там, там! – округлив огромные синие глаза, нетерпеливо подскакивала на месте Даша, отталкивая прыгающую же волчицу. – В ущелье лежит. Там. Быстрее…

– Да кто там!?

– Человек. Весь побитый, раненный. Не дышал. Я пошептала, сейчас дышит. Его в дом надо. Скорей! Бежим!

– Стой! Не Олег ли случайно?

Девочка отрицательно мотнула головой, рванулась вперёд и, оглядывась на ходу, скрылась из глаз. Чара метнулась следом, но остановилась, дожидаясь хозяина. Пётр Матвеевич очень любил Дашу. Его поражали необыкновенные способности девочки. Она напоминала свою бабку, Татьяну, в молодости. Тогда они с друзьями-подростками стайкой ходили за хуторской красавицей и украдкой подсматривали за её чудесными приёмами лечения.

Однако то были детские впечатления. Седого же, немало повидавшего охотника удивить было непросто, – девочка изумила. Однажды Пётр Матвеевич шёл мимо Змеиной поляны и услышал громкое шипение. Подкравшись ближе, раздвинул кусты и обомлел. С десяток крупных пятнистых змей кружили вокруг Дашиных хрупких ножек, а она, поводя узкими ладошками в воздухе, шипела вместе с ними, извивалась, и в этом магическом танце трудно было разобрать: где змеи, а где ноги…

Но девочка не росла лесной затворницей. Несколько лет назад охотник отвёз её в райцентр, где она записалась в школу и две зимы прожила у двоюродной сестры бабы Тани. Именно тогда появилась у Петра Матвеевича страсть. Зашли они с Дашей в книжный магазин за учебниками, и увидел он толстую книгу «Пословицы русского народа» В.И. Даля, того самого, написавшего сказку о журавле. Ёкнуло в душе охотника, осторожно перевернул обложку. Так и застыл перед полкой, шевеля губами. Но уж очень дорого стоила книга, и он ещё долго оглядывался на магазин, провожая девочку к дому.

А следующей весной притихшая, необычайно серьёзная Дарья зашла к нему в избу и протянула красочный пакет. «Это тебе, дедушка, от нас с бабой Таней», – будничным голосом произнесла она, но её огромные глаза торжествующе сияли. Когда он дрожащими руками взял в руки желанную книгу, она подскочила к нему, расцеловала в заросшие щеки и умчалась, сопровождаемая радостно прыгающей Чарой.

С тех пор Даша не жила в городе, – не приспособилась, хотя и ездила туда два раза в год сдавать экзамены. В лесу же девочка знала каждую травинку, и каждая былинка знала её. Поэтому Пётр Матвеевич совсем не удивился тому, что «побитый» человек попался именно ей.

Вот и ущелье. Глубокое и каменистое, поросшее по склонам многоцветьем, оно издавна считалось нечистым местом. Солнечные лучи почти не освещали его дна, устланного костями то ли людей, то ли животных. Недолго гостивший у охотника молодой парень Олег однажды прикатил оттуда бронзовый котёл с массивными вертикальными ручками – для банной, мол, воды. Но Пётр Матвеевич убрал посудину вглубь загона, укрыл сенной трухой: из ущелья же, мало ли что… Хранится котёл до сих пор, а Олега уже нет – повадился ходить в глухие чащи и топи, да сгинул. Остались от него лишь книжка и стопка исписанной бумаги…

Охотник осторожно спустился по едва заметной тропинке, вьющейся между сумрачных скал, и перешёл ручей. Девочка была внизу, на крохотной каменной площадке, возле неподвижного человека.

– Дышит? – он приложил пальцы к горлу, стараясь уловить биение. Перед ним лежал совсем ещё молодой парнишка. На перепачканном кровью и грязью лице застыл страдальческий оскал, одежда была разодрана в клочья, голова и тело кровоточили, кулаки сжимали засохшую траву.

Даша протянула тонкие ладошки к его голове:

– Холод от него.

Пётр Матвеевич взглянул вверх. Высоко над ними, вдоль каменной гряды, свисали корневища деревьев, которые уже не умещались на склоне, сползали вниз, загораживая свет. Тянуло промозглой сыростью. Охотник вспомнил о маленьком самолёте, кружившем над тайгой. Обычно он прилетал во время пожаров, но в лесу палёным не пахло. «Может, его искали?». Он оглянулся. Волчица наблюдала за девочкой, которая что-то шептала, легко проводя ладонями по голове незнакомца.

«Да-а-а… Совсем ещё мальчик. Собираемся жить с локоть, а живём с ноготь». Вздохнув, он полез за ножом. Неподалеку росли невысокие берёзки, пора было мастерить волокушу.

– Деда Пётр, – вдруг низким голосом проговорила девочка, – отойди от нас. И Чару уведи.

Охотник пристально взглянул на неё, подозвал волчицу и отошёл к краю площадки. Даша постояла с зажмуренными глазами, сняла с плеч полотняную сумку, достала туесок со снадобьем, маленькие ножницы, иконку с изображением Девы Марии, берестяную фляжку с водой. Извлекла из мешочка золотой обруч с вкраплёнными драгоценными камнями, золотое ожерелье и два сверкающих золотых браслета. Тоненькая гибкая фигурка выпрямилась, и Пётр Матвеевич окаменел. Перед ним стояла прекрасная юная девушка: золотые украшения сияли, жёлтые пушистые волосы разметались по стану, огромные синие глаза засветились такой силой, что, казалось, солнце снизошло в тёмное ущелье, и камни заблистали радужными красками.

– Дарья, ты что? – прошептал изумлённый охотник.

А девушка между тем вливала снадобье в полураскрытые губы незнакомца, и щёлкала ножницами над ним, и приговаривала нараспев, склонившись над чашей с водой.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь!
Стану я, благословясь, пойду, перекрестясь,
Из дверей в двери, из ворот в вороты, во чисто поле.
В чистом поле стоит церковь. В этой церкви стоит престол,
За престолом сидит Матушка Пресвятая Богородица…

Она приговаривала всё быстрей и быстрей; ножницы, стрекоча, стремительно порхали вокруг бесчувственного тела. Петра Матвеевича словно обволокло туманом. Всё затихло; в пустоте раздавался только напористый страстный заговор.

…Так сгрызай и скусывай  с его головы,
С мозгу, с горла, с лица, с рук, с ног, с нутра,
С белого легка, чёрного печени, с ретивого сердца,
Со всего тела белого щипоты, ломоты, скорби, болезни…

Пётр Матвеевич вспоминал потом, что назад он двигался, едва волоча ноги, будто тащил на волокуше громоздкую тушу медведя, а не худенького паренька. Причем деревья как бы расступились перед ними, открывая ровный путь домой. Даже Чара, и та, необычайно присмиревшая, шла рядом, а не бежала стороной. Позже он решил, что Дашино колдовство коснулось и волчицы.

Почти десять суток пробыла девочка в избушке охотника, лишь слетала, как ветерок, к своей бабке-знахарке да к Фролу за снадобьем и мазями, и снова села у изголовья парня. Пётр Матвеевич тем временем съездил в деревню за продуктами, где узнал об аварии вертолёта и о пропавшем человеке. И даже захватил местную газетку с сообщением.

Вернулся вчера днём, а вечером Даша известила его о выздоровлении больного, окинула незнакомца долгим взглядом и ушла домой.


Глава 8

Но настанет пробужденье,
Новым чувством вспыхнет взгляд,
«Возрожденье! Возрожденье!» –
Струны сердца зазвенят.
(К.Д. Бальмонт).

Огромная змея пристально смотрела холодными глазами. Пахнув лесным ароматом, она громко заблеяла, скользнула за кочку и пропала в болоте… Открыв глаза, Антон разглядел светлеющее окно. Блеяние раздавалось оттуда – нетерпеливое, раздражительное.

Тусклый свет освещал огромный букет пёстрых полевых цветов. Широкая чаша на деревянном столе казалась изображённой на холсте разноцветной полянкой. В углу стояла кровать, на бревенчатой стене висели два ружья, сумки и календарь, пол устилала шкура животного. Сам он лежал на большой печи, в длинных, до колен, трусах. Ступню левой ноги стягивала повязка.

Опустив закружившуюся голову на подушку, Антон напряжённо прислушался к звукам. Перед глазами мелькнули обрывки картин: курган, Сакелава, стрельба, вертолёт, болото… «Почему болото? Где я?», – вяло подумал он. Осторожно сполз на пол, проковылял к распахнутой двери и оторопел – на крыльце лежала огромная чёрная собака с немигающими жёлтыми зрачками.

– Не бойся, парень, не бойся, она не кусается. – От низенького жердяного строения с кувшином в руках вразвалку шёл бородатый старик в старенькой тельняшке. – Волчица эта, кличут Чара… А ты зайди в дом, зайди. Сейчас завтракать будем. Без соли, без хлеба худая беседа.

Антон прислонился к двери.

– Где я?

– В тайге ты, парень. Где же тебе ещё быть-то?  Пройди к лавке, присядь, тяжело, поди, стоять.

Хозяин нарезал хлеб, достал из кастрюли мясо, плеснул в кружку молока.

– Почему я здесь?

– А ты и не помнишь? Хм… С неба ты упал, парень. Как ещё живым остался, непонятно. Видно, кто-то молился за тебя горячо. – Он достал из сумки неровно оторванную из газеты страницу.

– На вот, почитай.

Антон схватил клочок, впился глазами. Так… Значит, вертолёт упал… А кто погиб – пассажиры, экипаж? В посёлке они взяли на борт мужчину и женщину. Смутно мелькнули вывороченные в сторону ноги. Он наморщился, но вспомнить ничего не смог.

– Давно я здесь?

– Вторая неделя пошла.

– Вторая неделя?! А как же мама, Сергей Сергеевич? Они знают обо мне?

– Я сказал в деревне, они в милицию сообщат. Там телефон есть, и автобус в район ходит.

– В какой деревне? – не понял Антон. – Я же в городе живу. Надо ехать. Где моя одежда?

– Погоди, парень, погоди. Куда ехать-то? До деревни полдня на лошади, а уж до твоего города и подавно. Здесь же тайга, глухомань.

– Доберусь. Вы только дорогу расскажите.

Приподнявшись, он покачнулся и угодил ладонью в букет. Сладкий аромат поплыл по избе. Охотник подхватил его под руки, повёл к кровати. «Места живого на нём нет, а всё туда же – доберусь, – пробормотал он, – куда доберёшься, до первого оврага? Тебя и осталось-то на кошачий обед. Дай-ка я повязку поменяю»…

Раны Антона затягивались быстро и вскоре уже не напоминали о себе. Лишь иногда подёргивался длинный рубец на щеке, да покруживалась голова. Пётр Матвеевич поил его настоем, накладывал целебные мази. На расспросы отвечал гордо: «Бабка тут живёт, знахарка. Из трав и кореньев делает. Всю хворь вышибает!». Лекарства и впрямь оказались волшебными, – силы прибывали с каждым часом.

Просыпались они на рассвете. Поначалу Антон ходил с Петром Матвеевичем на охоту, но к делу не приспособился: то слишком шумно пробирался по лесу, то заглядывался на шустрый родничок или на усеянную ягодой полянку, а однажды забыл у муравейника ружьё. Таёжник только качал головой, но после встречи с хозяином тайги перестал брать его с собой. Произошло случайно, – медведь сам вылез из малинника. Антон застыл на месте, и если бы не Чара, злобно ухватившая зверя за «штаны», неизвестно, что бы приключилось дальше. Охотник двумя выстрелами завершил стычку.

Из деревни, между тем, вестей не было. На пятый день Антон не выдержал.

– Пётр Матвеевич, расскажите дорогу к деревне. Пойду я.

– Я и сам не могу понять, в чём дело, – почесал бороду хозяин. – Оно, конечно, пока сообщили, пока соберутся, то, сё… В общем, давай так, парень. Ждем ещё дня два-три и выступаем. Долечись уж до конца. Да и бабке Татьяне надо передать, чтобы за козами посмотрела.

Антон согласился. «Два дня, действительно, ничего не решат, а когда еще доведётся попасть в такие края?». И с головой окунулся в лесную жизнь. Поутру вскакивал с печи, выпивал кружку козьего молока, цеплял к поясу нож и уходил в лес один. До вечера бродил по тропинкам. Наблюдал за растениями, таёжной живностью, дышал изумительным воздухом, испытывая при этом необычайную телесную легкость. Ложился на сухой островок травы и бездумно смотрел на просветы в верхушках деревьев, гадая, на каких животных похожи силуэты. Бывало, и засыпал, пока не разбудят упавшие на лицо сосновые иголки.

Иногда рисовал в воображении картину возвращения домой. Мама, конечно, всплакнёт, как тогда, при встрече из армии, и поспешит в магазин за чем-нибудь вкусненьким. Отец расспросит о командировке, об аварии, и, как военный человек, поинтересуется техническими подробностями.

Потом Антон зайдёт в супермаркет и… Но здесь представление мутнело: лицо Светы заслоняли бегающие по кассовому аппарату пальчики с красными ноготками. Она, конечно, сразу поведёт его в кафе и закажет шампанское. Антон вздохнул: что ж, придётся пить вино, однако затем он непременно попросит мороженое с клубникой.

А вскоре пришла тоска по книгам. И чем больше он думал о них, тем острее желал вдохнуть запах маленького печатного чуда, листнуть страницу-другую и, вживаясь в воображаемый мир, радоваться, негодовать, плакать и смеяться. И тогда он пробовал читать стихи. Вспоминались они с трудом. Поэзией Антон увлекался в школьные годы, а потом армия, трудности с работой, служба в охране – занятия, к стихам не особо располагающие. «Лета к суровой прозе клонят», – посмеивался над собой.

Однажды с ним произошёл странный случай. В голове назойливо крутились первые строки стихотворения, а продолжение не вспоминалось. Он брёл к роднику, бормоча: «Я уходил в леса такие, каких не сыщешь наяву…». Повторял ещё и ещё, но – никак! И тогда в отчаянии прокричал их на весь лес, вспугивая полуденный сон его обитателей. Память словно шевельнулась, пробуждаясь от долгой спячки. И он вспомнил!

Я уходил в леса такие,
Каких не сыщешь наяву.
И слушал вздохи колдовские,
И рвал нездешнюю траву*…

Запнулся и вдруг услышал хлопки. Доносились они из ельника. Легонько качнулись ветви, и стало тихо. Недоумённо осмотревшись вокруг, Антон осторожно приблизился к елям: лес как лес, ничего особенного. «Что же это было? Хлопанье веток, птичьи звуки? Или просто послышалось?».

Вечером, за ужином, он рассказал о происшествии Петру Матвеевичу. Ему показалось, что в глазах охотника мелькнул огонёк.

– Кабы знал да ведал, всего бы отведал, – хозяин вытер бороду полотенцем и отодвинул тарелку. – А может, это скрип был?

– Да нет, хлопки.

– Хм… Неужели мертвяки хлопать стали.

– Мертвяки?! Какие мертвяки?

– Из Нечистого ущелья. Где мы нашли тебя.

Он косо взглянул на ошарашенного юношу.

– Есть одна побасенка… В общем, когда-то, давно, вместо ущелья кладбище было, там много папоротника каждый год родилось. Однажды, сказывают, женщина с ребёнком ночью туда пошла. Отговаривали её люди, нет – пошла, уж больно он там ядрёный был. Говорили ей, что сзади будут свистеть, плясать, но оглядываться не надо. Женщина старалась быстрей доделать дела. А ребёнок сильно плакал, кричал. Она обозвала его чернаком и сказала: «Чтоб ты провалился!». И тут же ребёнок провалился сквозь землю. Так и образовался овраг, а потом ущелье. Теперь там иногда слышен детский плач, и к прохожим стали мертвяки привязываться. Особенно к незнакомцам. А теперь ещё и нечистая сила собирается… Вот такие дела. Хочешь, верь, хочешь, не верь. Коли люди врут, так и я соврал.

Антон в задумчивости вышел на крыльцо. Вечер был тёплый, тихий. Сгущались сумерки, в тёмно-синем небе проявились первые звёзды. Рассказ охотника озадачил его. Мертвецы, плач ребёнка… Где-то он об этом слышал. Но где? «А вообще, всё это суеверия. Мифы, легенды, фольклор», – решил он.

Ночью ему приснился сон. Он пробирался по сумрачному лесу через груды валежника, болотистые заросли и скоро оказался в непроходимой чаще. Сплетённые с кустарником ветви деревьев отталкивали его назад, зажимали со всех сторон. Измученно опустившись на мшистую землю, он склонился к ногам и вдруг услышал потрескивающий шелест. Поднял голову и увидел над собой сгусток света, похожий на пламя свечи. Сияние усилилось, разлилось, заполнило пространство и плавно вынесло его на зелёную цветочную лужайку.

* Из стихов Николая Тряпкина


Глава 9

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.
(А.С. Пушкин).

Пётр Матвеевич, управившись с хозяйством, лежал в одежде на кровати и поглядывал на завтракающего Антона. Парень был явно не в себе: водил ложкой мимо тарелки, глядел в одну точку, вздыхал. «Зря я про ущелье рассказал, – досадливо морщился охотник. – Хотел предостеречь, а, похоже, только раздразнил. Или о хлопках вчерашних думает?». Он догадывался о том, кто мог шалить в кустах. Глаза маленькой сиделки ещё у ложа израненного парня лучились сиянием. Бывший моряк имел немалый опыт по части женского пола. Понимал – девочка выросла. Уведёт его, как пить дать. И опять он останется один.

– Подождём ещё денек и отправимся. Ты бы полежал, отдохнул перед дорогой.

– Нет, Пётр Матвеевич, пойду я, – снова вздохнул Антон, помолчал и обречённо добавил. – Надо идти.

– Ну, сходи, сходи. Только от ущелья подальше держись.

Антон опустил голову. Он и вправду собрался к Нечистому ущелью. Его тянуло туда с неизъяснимой, почти осязаемой силой. Ночью он, словно лунатик, спустился с крыльца, а очнулся уже в лесу от вспорхнувшей из-под ног птицы. Недоумённо оглянулся: избушка едва проступала в темноте. Вернулся, залез на печь и промучился до рассвета.

– Да я к роднику схожу… землянику поищу.

– Ягодки, значит, захотелось, – охотник встал. – Запомни, парень. Ведьмы любят оборачиваться то птицами, то змеями, то ещё кем-нибудь. Если она кинется на тебя, бей наотмашь, и один раз. Понял?

Опытного таёжника не обманешь, и всё-таки Антон спустился к роднику, оглянулся и прыжками достиг густого кустарника. Дальше продвигался, сверяясь по солнцу. Пётр Матвеевич рассказывал, что ущелье находится к северу от избушки, к нему ведёт широкая тропа. Покружившись по лесу, Антон, в конце концов, набрёл на неё. Зашагал быстрее и внезапно упал навзничь, едва успев выбросить ладони перед собой. Недоумённо оглянулся, встал, отряхивая колени, шагнул и – снова повалился на землю. Поднял голову, напряжённо прислушался. Стояла тишина. В стороне каркнула ворона, тонким посвистом ответила какая-то пичужка. Он осторожно потыкал ножом песок и вдруг рассердился на себя. «Чушь какая-то! Упал и упал, что особенного? Все падают, не я один».

Тропа шла в гору. За поворотом виднелся широкий зелёный просвет. Антон прибавил шагу и… опять оказался на траве. Теперь он заволновался не на шутку. По спине поползли мурашки, задёргался шрам на щеке. Говорил же охотник избегать чёртового места! Вернуться назад? Но до поляны рукой подать. Он встал на четвереньки и, быстро перебирая руками и ногами, засеменил наверх. И тут раздался заливистый смех. Справа зашелестел кустарник. Мелькнуло белое, воздушное; смех прозвенел, как колокольчик, и, затихая, пропал в чащобе.

«Ведьма!» – обожгла мысль. Он вскочил на ноги и, не отводя взгляда от кустарника, боком забрался на возвышенность. Повернулся и обомлел.

Поляна переливалась солнцем и разнотравьем. Сотни мелких цветов всевозможных оттенков устилали её ярким ковром. Слева виднелась цепь камней. Антон подошёл к краю утеса и задохнулся от восторга – перед ним распахнулось громадное ущелье. К каменистым склонам лепились низкие и широкие, словно зонтики, деревья. Между лесистыми холмами неровными пяточками зеленели долины.

Чувство невероятной легкости овладело им. Впору было взмахнуть руками и взлететь над пустотой. Его неудержимо тянуло к пропасти, закружилась голова. Отступив назад, он привалился к тёплым камням. Долго лежал без движения, поглядывая сквозь ресницы на сверкающее солнце. Рядом порхали бабочки, тонко жужжали насекомые. Пахло душистым и сладким. Он вдруг вспомнил, как, очнувшись в охотничьей избушке, увидел на столе такую же благоухающую цветочную «полянку». Откуда она взялась? Надо спросить у Петра Матвеевича…

Наверное, он задремал, потому что открыл глаза от пристального взгляда. На него смотрела огромная змея. Зрачки её завораживали. «Ведьма!» – мелькнуло предостережение охотника. Антон попытался встать, но тело словно парализовало. Скосив глаза, он увидел клубок больших извивающихся особей. В стороне раздалось шипение. На солнечную полянку вышла тоненькая золотоволосая девочка. Приблизившись к змеиному стаду, она подняла узкие ладошки и зашипела громко, требовательно. Нехотя скручиваясь и шурша по цветочному покрову, пятнистые твари скрылись за камнями.

Девочка наклонилась, и Антон онемел. Огромные синие глаза, казалось, поглотили его. Задыхаясь от нахлынувших чувств, он зачаровано выдохнул: «Вот это да-а-а!». Глядел на неё и не мог оторваться. Но вот видение, легонько тряхнув головой, исчезло из виду.

– Я думал, ведьмы в змей превратились, – пробормотал он, поднимаясь. – Пётр Матвеевич говорил.

Девочка исподлобья смотрела на него.

– Это охотник, в избушке живёт, – краснея, пояснил Антон. – А вы… ты кто?

– Я тоже в лесу живу.

Она была невысокого роста, ему по плечо. Ветерок развевал её белое платьице и длинные золотистые волосы, розовые пухленькие губки слегка дрожали. «Лесная русалка, – подумал Антон. – А может, она… тоже превратилась?».

– Суеверия это всё. Про ведьм, – нахмурился он.

– И совсем не суеверия. Смотри!

Она подалась вперёд, к пропасти, неожиданно поднялась в воздух и исчезла внизу. Антона бросило в жар. Он кинулся следом, но в последнюю секунду ухватился за выступ, заполз назад, на утёс, и, свесив голову, закричал: «Ты где? Ты где?!». Но даже эхом не отозвалось мрачное ущелье.

Сзади раздался звонкий смех. Антон резко обернулся: девочка выглядывала из кустов. Тяжело дыша, он отошёл к камням, сел и опустил голову на колени.

– Не обижа-а-айся, – проговорила она, слегка растягивая слова. – Здесь совсем рядом площадка. И прыгать на неё не больно.

Он хмуро смотрел в сторону.

– Ну, Анто-о-он, я больше не бу-у-уду. Правда-правда!

– Ты знаешь моё имя? – удивлённо поднял он голову. – А тебя как зовут?

– Даша. А деда Пётр зовёт меня по-взрослому, Дарьей.

– Так ты и есть знахаркина внучка?!

– Да. Баба Таня моя бабушка.

Они молча выбрались на тропу. Антон напряжённо выбирал темы для разговора, но все они казались глупыми, неуместными. Молчание затягивалось. Девочка, собирая цветы, следовала чуть позади, словно вела его под конвоем. А он боялся поднять голову, и от того ещё больше хмурился, а потом стал покашливать.

– Простудился? – прозвучал участливый голосок.

От неожиданности он вздрогнул, покашлял громко, солидно и осмелел.

– У вас погода всегда такая тёплая?

– Да, летом у нас тепло, – ответила Даша, – а зимой у нас холодно. А у вас?

– И у нас холодно, – мгновенно откликнулся он, косясь на неё. Лицо девочки было серьёзным.

– А ещё, – продолжала она, – у нас весной на деревьях распускаются листочки, а осенью они опадают. А у вас?

Он остановился. Девочка поджала губки, еле сдерживая смех. Её очаровательное личико так ясно, по-детски, казалось шаловливым, что Антон невольно хохотнул. Прыснула и Даша. И они засмеялись – искренне, заливисто, неудержимо. Смеялись известному только им одним, и никому больше. Ни сороке, тревожно выглянувшей из кустов, ни испуганно скользнувшему в заросли зайчику, ни застывшим в вечных раздумьях деревьям, ни земле, ни небу, ни солнцу, – хотя оно, конечно, догадалось и засияло в тот миг особенно ярко, радуясь соединению двух сердец.

А потом Антона словно прорвало. Он говорил обо всём, что приходило в голову. С восторгом отзывался о природе, об охотнике, о Чаре. Рассказал о вчерашних аплодисментах лесных жителей, на что Даша похлопала в ладошки и забавно, нараспев, спародировала его: «Я уходи-ил в леса таки-и-ие…».

О себе она говорила мало. Нехотя ответила, что родителей у неё нет, и она всё время живёт с бабушкой. Зато слушала охотно, с блеском в глаза. Иногда Антон удивлялся её наивным вопросам, хотя понимал, что имеет дело с лесным диким существом. «Да как можно в двадцать первом веке не знать компьютера или сотового телефона! – возмущался он. – Не смотреть телевизор, не бывать в других городах и странах. Не изучать науки, не летать в космос, не изобретать вечный двигатель, наконец! Это… это же невежество!».

Тут же спохватывался и косился на неё. Но девочка молчала, лишь исподлобья прожигала синими глазищами. А когда он опять разошёлся по поводу образа жизни – не отшельников, нет, а тех людей, которые понапрасну коптят белый свет, превратились, по сути, в бездушные механизмы по переработке пищи, забыли истинную, созидающую цель существования, – тогда Даша остановилась, пропустила его вперёд. И вдруг Антон упал на траву, растерянно оглянулся и увидел, как она, прыснув в кулачок, легко скользнула в чащу, рассыпая за собой цветы, словно указывая ему дорогу.

Долго-долго не мог он уснуть в ту ночь! Беспрестанно ворочался на печи, выходил на крыльцо, ложился, снова вставал. И только под утро растворился в сонной томящейся истоме. А потом на цветочном лугу догонял золотоволосую девочку, с ужасом оглядываясь на шипящих змей…

Поднялся поздно, вялый и голодный. Пётр Матвеевич, выставив на стол кастрюлю, выжидательно сел напротив.

– Ну, рассказывай. Где был вчера, что делал?

– Да-а… – Антон пододвинул тарелку. – К утёсу ходил, девочку одну встретил.

– Дарью? Ну! О чём говорили-то?

– Она о городе расспрашивала, пещеру обещала показать. – Он вспомнил рассыпанные цветы. – Пётр Матвеевич, а где они с бабушкой живут, далеко отсюда?

– Уже и в гости пригласила?

– Да нет, я так, издалека взглянул бы и назад.

Поднялся, походил по избе.

– У вас зеркала случайно нет?

Охотник, усмехнувшись, направился к сундуку.

Антон долго смотрел в мутноватый с трещинами осколок и не узнавал себя. Худое, обросшее чёрным пушком лицо, длинный уродующий шрам. Складка поперёк лба, брови в полоску, в глазах усталость. Дикобраз! Нахмурившись, он с силой провёл ладонью по щекам и неловко, не глядя, положил зеркало на край стола. Дзинь! – и по полу разлетелись сверкающие кусочки. Он бросил виноватый взгляд на хозяина и кинулся за веником. Собирая в кучку осколки и стеклянную пыль, услышал бормотание Петра Матвеевича: «Зеркало разбивается, беда раба Антона не касается». Заметил, как охотник перекрестил его, вздохнул ещё раз и выгреб веником из-за сундука запыленный бумажный сверток.

– Что это, Пётр Матвеевич?

– А-а, вон оно где! – всплеснул руками хозяин. – А я думал, пропало с концами. Погоди, там ещё книга должна быть.

– Книга?! – Антон изогнулся в три погибели и дрожащей рукой зашарил в пыльном углу. Почувствовал укол в ладонь, но продолжал копаться, пока не вытащил потрёпанную книгу. Сунув кровоточащий палец в рот, принялся жадно разглядывать её. На серой перепачканной обложке два обросших шерстью бородача боролись с грифоном. Внизу краснело название – «Загадки древних цивилизаций: скифы».

Охотник рассказал, как однажды на рассвете, недели за две до появления Антона, в дверь избушки отчаянно заскребла Чара. Привела она хозяина к баньке, где, привалившись к срубу, лежал широкоплечий с длинными светлыми волосами парень лет тридцати, обутый в диковинную без каблуков обувь. За голенищем его правого сапожка виднелась узорчатая ручка старинного кинжала, из-за пояса торчала книга.

К обеду незнакомец очнулся, удивлённо уставился на охотника. Подошёл к настенному календарю, полистал. Назвался Олегом, владельцем строительной фирмы. Стал расспрашивать о каких-то людях с непонятными именами и о кургане, через который он будто бы прошёл в древний мир, к скифам. Там он вроде как спасал девушку, а враги запустили в него отравленную стрелу, которая задела книжку и поясницу. Показал рану и пятно на переплёте.

Днём Олег ходил по окрестностям, а ночью что-то писал. Однажды то ли в шутку, то ли всерьёз сказал охотнику: «Мы, Матвеич, скоро с тобой разбогатеем. Гостиницу построим с тёплым туалетом и будем экскурсии водить. По местам боевой славы наших предков. Тут раньше такие дела творились, да и сейчас есть, что показать, надо только найти». Потом парень внезапно пропал…

– Древние курганы, – задумчиво произнёс Антон, вспоминая Аржаан. – У вас его листочки не сохранились?

– Вон те бумаги и есть, что ты из угла вымел.

Антон схватил свёрток, стряхнул пыль. Сверху крупными прописными буквами было выведено – «Мои приключения в стране скифов». Быстро просмотрев несколько листов, он заглянул в окончание, прихватил со стола книгу и торопливо пошёл к дверям.

– Я к загону! – крикнул на ходу. – Почитаю.

Охотник проводил его задумчивым взглядом, почесал бороду и принялся дометать пол. Отнёс осколки разбитого зеркала в лес и – от греха подальше – закопал в землю отражающей стороной вниз.


Глава 10

Всё в ней гармония, всё диво
Всё выше мира и страстей;
Она покоится стыдливо
В красе торжественной своей.
(А.С. Пушкин).

Ночью разразилась гроза. Зашумели, потрескивая, деревья, порывы ветра с силой ударили в жалобно побрякивающие стекла. Во тьме загрохотало, избушка осветилась вспышками молний. Послышались частые удары дождя. Антон увидел, как на потолке проступили тёмные очертания, по шее скользнула холодная капля.

– Пётр Матвеевич, – перегнулся он с печки, услышав, как хозяин, ворча, зашевелился. – Кажется, крыша протекает.

Луч фонарика скользнул по стенам.

– О-хо-хо… Обносится тулуп – плешь да шкура. – Охотник накинул на тельняшку блестящий мышиного цвета плащ. – Заштормило всё-таки. Посмотрю, как там в загоне. А ты, парень, переселяйся на лавку, спи, крышу завтра починим.

Но Антон долго лежал без сна. Вслушивался в мерное бульканье капающей в тазик воды и думал о рукописи. До вечера, впечатлённый захватывающим рассказом, гулял он по окрестностям. Бродил по лесу, поднимался на Змеиную поляну, смотрел с утёса на простор. Повествование Олега о приключениях в стране скифов казалось правдоподобным. Записки написал человек, не придумавший эти действия за столом, а совершавший их воочию. И хотя здравый смысл его отчаянно сопротивлялся, интуитивно он доверял автору. Есть же, в конце концов, гипотезы о перемещениях во времени. Все величайшие открытия поначалу казались фантастическими. В любом случае, думал Антон, что-то необычное с Олегом случилось.

Потом он просмотрел книгу «Загадки древних цивилизации: скифы». Два этих письменных источника учинили в его голове немалый беспорядок. Если в Аржаан он летал поглазеть на находки, то теперь задумался о том народе, который в давние времена жил здесь, на земле, где живёт теперь он.

В том, что скифы были его предками, сомнений нет, – погребения он видел своими глазами. Освоившие Сибирь переселенцы тесно перемешались с коренными народами и выдали потомство со скифскими генами. В книге утверждалось, что из 200 дворянских родов Российской империи 132 рода были тюркского или монгольского происхождения, то есть из скифских племён. Мощная цивилизация, созданная почти тридцать веков назад, – тоже факт. «Тогда почему, – терзался вопросом Антон, – почему в учебниках истории существованию русского народа отводится всего два тысячелетия? До этого, мол, по лесам да по горам рыскали дикари, о которых и говорить-то не стоит. А «дикари» эти, между прочим, строили льнокрылые речные корабли, прокладывали подземные ходы под крупными реками. Верховные жрецы скифов у Енисея имели даже летательные аппараты собственного изготовления. В древней индийской книге сохранилось описание их устройства. Разве это не доказательство?».

Его потрясло утверждение о том, что скифы считаются прародителями не только славян, но и всех народов. В книге доказывалось, что история скифов – это история древней цивилизации империи Атлантида. А ведь именно в Атлантиду входили нынешние земли Африки, Америки, Гренландии, России, Скандинавии, а также Средиземья, где жили предки народов Европы и Азии. Великий Прометей был скифским царем, греческий герой Ахиллес был чистокровным скифом.

Антон подумал, что и в его фамилии тоже есть что-то тюркское, татарское: наверняка существовал в те времена какой-нибудь хан Горчак. Да и имя созвучно с племенем антов, имевшим скифские корни. Потом он стал исследовать пятно на книжном переплёте, пытаясь понять: что это может быть, если не яд. Поскрёб, понюхал его. Едва уловимый запах напомнил лекарство, которое давал ему Пётр Матвеевич. Охотник рассказывал, что знахари приготовляют лечебные бальзамы из нескольких веществ, но всегда в них присутствуют сок белого корня и земляной орех. А при смешивании снадобий со змеиным ядом получаются различные ядовитые зелья: от наркотических до смертельных. Пятно на книге пахло белым корнем…

Дождь шумел стройно, ритмично. Гром, затихая, удовлетворённо бурчал в отдалении. Отругав провинившееся в чём-то человечество, небо заботливо отмывало его обитель. Монотонный шум постепенно обволакивал юношу, какая-то мысль ускользала и ускользала от него. «Завтра в тайге будет сыро, – думал он. – А что завтра? Завтра к Даше пойду… к Даше…какая же она всё-таки…». Улыбался он уже во сне.

Утро выдалось тихим, ясным и солнечным. Антон двигался по тайге осторожно, не спеша. Уворачивался от брызжущих ветвей, но всё же промок изрядно, пока выбрался на заросшую дорогу. И сразу повеселел. Солнце припекало; кругом радостно гомонили птицы, пахло грибами и травой. Он шёл, собирая высокую земляничную траву с крупными ягодами, думал о Даше, о её бабушке, о том, что наконец-то увидит жилище настоящей колдуньи. И поначалу даже растерялся, когда за поворотом сверкнул железной крышей добротный сельский дом. «Такие  постройки можно встретить и в городе, – разочарованно подумал он. – Где же избушка на курьих ножках да Баба Яга на помеле?».

На крыльце стояла невысокая стройная, как тростинка, старушка в косынке. На морщинистом круглом лице выделялись большие выцветшие голубые глаза.

– Ты никак Петра Матвеевича парень? – вгляделась она. – Тебя ведь Антоша зовут? Подойди поближе.

Легко, почти не касаясь, она пробежала мягкими пальцами по его лицу.

– Славно тебя подлечили, сынок. Ну, пойдём в горницу, пойдём, там и подождёшь. Внучка мне говорила, сейчас прибежит.

– О чём говорила? – опешил он. – Извините, я без приглашения.

Старушка светло улыбнулась в ответ.

Антон не переставал удивляться. В доме было несколько комнат, хотя и обставленных по-сельски просто. Кругом зеленели растения. Подоконники казались цветниками, на стенах висели пёстрые акварельные картинки, тонко пахло сладковатой свежестью. В Дашиной комнатке его поразило множество книг. На широких слегка прогнувшихся полках в два ряда теснились справочники по народной медицине, школьные учебники, томики Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Толстого, Есенина... Дрожащими руками Антон вытаскивал книги одну за другой, перелистывал, втискивал назад, снова брал. «Здесь же целая библиотечка, – думал он, – и совсем рядом. А я почти месяц, как бирюк – без книг, без бумаги».

На столе заметил альбом для рисования. Хотел полистать, но на кухне раздался стук. Отскочил от стола, как ужаленный, торопливо бросил поверх альбома земляничные веточки и вышел в переднюю.

Знахарка лепила на невысоком круглом столе вареники с ягодой.

– Баба Таня, а Даше сколько лет?

– Шестнадцать весной справили, – ответила она, с любопытством глядя на Антона, – школу нынче заканчивает. Тебе-то сколько годков?

– Двадцать один.

– Да-а-а, взрослый уже.

Она улыбнулась, взглянула в окно.

– Бежит. Иди, встречай.

Смущённый Антон вышел на крыльцо. «Вот тебе и дикие, замшелые отшельники! – краснея, думал он. –  А я-то, я… Самодовольный юнец, разглагольствующий о прогрессе. Видел же насмешливый огонёк в глазах».

– Ой, Антошка! – Даша подлетела, коснулась руки. Он отвёл взгляд в сторону, заметив улыбку на разгорячённом лице девочки.

Направились в сторону ущелья. Антон шёл хмурый, с опущенными глазами, пинал попадавшие под ноги гнилушки. Начал было рассказать Даше о рукописи, но скоро умолк, – перед глазами стояло «дикое жилище отшельников», набитое книгами и картинами. Девочка тоже посерьезнела и даже не собирала, как в прошлый раз, цветы. У сворота на заросшую лесовозную дорогу они наткнулись на поваленную ночной грозой сосёнку, которая вольно раскинула ветвистые лапы поперёк тропы. Даша прыгнула через неё, задела ногой ветку и упала, вскрикнув, на траву. Обхватив лодыжку, она испуганно посмотрела на него.

Антон легко перешагнул деревцо и склонился над ней. На тоненькой ножке краснела небольшая царапина. Он осторожно коснулся кожи и, словно обжёгшись, отдёрнул руку.

– Что? – расширила глаза Даша.

– Да так, ничего, – он облизнул пересохшие губы. – Рана неопасная.

– Ой, кажется, напухает! Помассируй вокруг.

Вздохнув, Антон легонько стал разминать нежную плоть.

– И как только ты споткнулась, здесь же ребёнок перепрыгнет.

Даша привстала, но тут же, ойкнув, присела на сосёнку.

– Что, больно? – встревожился Антон

– Ага, – кивнула она. – А ты меня не оставишь?

– Ну, скажешь тоже! – Антон важно шмыгнул носом. – Русские в беде своих не бросают.

Он решительно поднял её, бодро воскликнул:

– Командуйте, сударыня, – вперёд или назад?

– Только вперёд, и ни шагу назад, – улыбаясь, она склонила головку ему на плечо.

Антон шёл по тропе с девочкой на руках и удивлялся, какая она лёгкая и горячая. «Может, у неё начинается жар?» – подумал озабоченно. Даша смотрела на него сквозь приспущенные ресницы и чуть не мурлыкала на плече. Слегка пошевелившись, протянула:

– Почитай мне стихи-и-и.

Антон усмехнулся и в такт шагам отчеканил:

– У лукоморья. Дуб. Зелёный. Златая цепь. На дубе. Том.

– Не-е-ет, – закапризничала девочка, – други-и-е.

– Можно и другие. О чём, например?

– О любви, – она метнула острый взгляд.

Он покраснел, мысли заметались.

– Какого автора предпочитаете?

– Ну-у-у… Пушкина.

– Пушкина? С удовольствием! – сразу успокоившись, он дурашливо известил: – Итак, по заявке одной лесной… колдуньи предлагаем вашему вниманию стихотворение великого русского поэта.   

О дева-роза, я в оковах;
Но не стыжусь твоих оков:
Так соловей в кустах лавровых,
Пернатый царь лесных певцов,
Близ розы гордой и прекрасной
В неволе сладостной живёт
И нежно песни ей поёт
Во мраке ночи сладострастной…

Даша задрожала.

– Пусти.

– Но твоя нога! – растерялся он.

– Мне стало лучше. – И она легко побежала вперёд.

У горной гряды девочка показала на заросший мелким кустарником невысокий утёс, где таился вход в пещеру. Если бы из камней не донеслось негромкое звериное урчание, Антон прошёл бы мимо.

– Это мой Арик. – Даша обхватила выкатившего из кустарника мохнатого медвежонка, который, как щенок, лизнул её в лицо. Получив кусочек сахара, он довольно захрустел и спрятался в камнях.

Антон, согнувшись, пролез за Дашей в узкую щель и оказался в кромешной темноте. Девочка зажгла свечу. Тусклый свет отразился от мерцающих стен и потолка. Укрытие наполняли необычайные предметы. Напротив входа висел большой тёмно-красный ковёр с узорами в форме восьмиугольных звёзд. Справа раскинулось полотнище меньших размеров с рисунками напавших на оленей пантер.

Он удивлённо оглядывался по сторонам. На песчаной почве у стены стояла квадратная деревянная колода, рядом – овальный столик на резных, похожих на лапы животных, ножках. В углу отсвечивали горшки, чаши и котлы, разрисованные силуэтами зверей. На камнях блестели золотые, серебряные и бронзовые предметы, оружие и украшения. Слева располагалась лежанка, покрытая войлочным одеялом, над которой висели серебряное зеркало в голубой оправе и ещё один, небольшой, ковёр с изображением длинноволосой женщины.

Воздух в желтеющей полутьме казался плотным и одурманивающим. Антон перевёл взгляд на Дашу, которая наклонилась над грудой украшений. Она разогнулась, и он в изумлении застыл на месте.

Перед ним стояла ангельской красоты юная девушка. Её длинные жёлтые волосы обрамлял золотой обруч с вкрапленными драгоценными камнями, на хрупкой шее висело золотое ожерелье, изящные ручки украшали сверкающие золотые браслеты. Огромные синие глаза засветились такой силой, что, казалось, солнце заглянуло в тёмную пещеру, и камни заблистали радужными красками.

В висках у Антона застучало, он закрыл глаза и увидел быстро сменяющиеся картины. Обломки вертолёта, обезглавленный американец, Ирина Фёдоровна, болото, яма с гнилыми кольями, стремительное падение сквозь острые сучья, раздирающие голову, руки, тело. И видение – девичье лицо со светящими глазами… Это была Даша!

Он сильно прижался лбом к холодной стене, будто стремился избавиться от наваждения. Глубоко вздохнул.

– Такая пещера… Словно в тридевятом царстве. Откуда это всё?

– Дедушка Фрол принёс. Он сам тебе расскажет.

– А кто он? Отшельник?

– Нет, просто дедушка. Он очень хороший.

– А это кто? – кивнул Антон на ковёр с изображением женщины со змеями возле ног.

– Богиня Табити.

– У скифов? Я читал. Так вот она какая!

Перевёл взгляд на Дашу:

– Ты на неё сильно похожа. Только она… она взрослее.

Девочка улыбнулась.

Антон прошёл в угол и стал разглядывать предметы. Коснулся стен пещеры. Ему показалось, что в них вкраплены россыпи ценных камней. Хотел спросить, но не успел – у входа послышалось недовольное урчание. Они обеспокоено переглянулись и осторожно выбрались наружу.

В стороне раздался шорох ссыпающихся камней. Прячась в кустарнике, они приблизились к шуму и увидели бритого человека с плащом в руках. Мужчина, оглянувшись, блеснул белесыми навыкате глазами.

– Это дядя Вася, наш постоялец, – шепнула Даша.

Лупоглазый спустился вниз и вскоре исчез из виду. Но Антон застыл на месте. Горячее плечо девочки касалось его груди. Теперь он ясно понимал, что не хочет расставаться с ней.


Глава 11

Усопший брат! Кто сон твой возмутил?
Кто пренебрёг святынею могильной?
В разрытый дом к тебе я нисходил,
Я в руки брал твой череп жёлтый, пыльный!
(Е.А. Баратынский).

Утром Пётр Матвеевич разбудил Антона, запряг лошадь, и они двинулись в старый березняк за дровами. Погода выдалась пасмурной, воздух пропитался моросью. Обласканная влагой и солнцем земля, истекая прелостью, благодарно выталкивала на свет лесные плоды. Возле намокших кустов желтели слизистые грибные пятачки, на бурых травяных проплешинах маслята покрупней – с младенческую ладошку. Антон осторожно переступал их, но когда под ногами блеснул огромный груздь, не выдержал, бросился на колени и дрожащими от азарта пальцами развёл в стороны тёмно-рыжие сосновые лохмотья. Вытащить не успел, увидел другой гриб, а дальше целые россыпи, по цыплячьи сбившиеся в кучки. «Ну и ну!», – пробормотал он и кинулся догонять охотника.

Отточенная пила легко вгрызалась в древесину. На траве белели кучки опилок, терпко пахло берёзовой свежестью. Работали молча. Мысли Антона витали вокруг рукописи. Он перечитал её перед сном не торопясь, и снова рассказ показался ему правдоподобным. Теперь он думал о том, что самый надёжный способ проверить достоверность событий – самому побывать в погребении. Хорошо бы отыскать то самое.

Скоро телега наполнилась сочными чурками.

– Пётр Матвеевич, а где Олег курган искал?

– В урочище, должно быть. Их там полно, штук пятьдесят, а может, и больше.

– Урочище? А как называется, не Пазырык?

– Кто его знает. Может, по научному и так.

Антон вспомнил рассказы Хавицкого. Историк тоже говорил о множестве захоронений. Неужели урочище здесь? Вечная мерзлота, в которой сохранились даже тела погребённых скифов. Сруб с останками вождя, который теперь в Эрмитаже, бесценные ковры, одежда, вещи, украшения. И всё это здесь, рядом! Олег наверняка был там.

– Пётр Матвеевич, как бы посмотреть, а? Один день у нас есть.

Охотник молча уложил пилу, выпнул из-под телеги сучок и тронул коня. Антон побрёл следом. Мысль об урочище не выходила из головы. Как туда добраться? Пётр Матвеевич не говорит. Но ничего – он сам найдёт.

Они подъехали к избушке, скидали чурки в поленницу, и Антон стал собираться. Выложил на лавку спички, сухари, фляжку с водой, рогатину, нож. Охотник хмуро наблюдал за ним.

– В урочище не ходи, не доберёшься. Да и нельзя туда, Фрол увидит – в болото бросит.

– Как так? – опешил Антон. – Даша говорила, что он хороший.

– Ну-ну… Хорошо и бросит, в самую топь. Он со всеми так делает, кто усопших беспокоит. К утёсу иди. Змеиную поляну пройдёшь, дальше, у трех берёз, могилка есть. Ручей переходить не надо. Только ничего не трогай, над ней заклятье висит. Посмотри, если невтерпёж, и сразу назад.

– Невтерпёж, Пётр Матвеевич, ох, как невтерпёж!

– Ну, ладно, ладно, – расчувствовался охотник. – Дарья научила обниматься? Скоро тоже не ходить, а прыгать будешь. С кем познаешься, у того и нахватаешься.

В ущелье стоял густой туман. Сбежав с поляны по каменным россыпям, Антон остановился в замешательстве. В плотном сыром воздухе едва просматривались мутные очертания окрестностей. Куда идти? В раздумьях присел он на камень. Рядом, у подножия, валялись похожие на сучья куски. Он поднял один и мгновенно отбросил в сторону. Ужас охватил его: это был скелет человеческой руки.

Вскочив, он быстро зашагал по долине и вскоре различил берёзы, похожие на те, о которых говорил охотник. Рядом раскинулся невысокий холм, поросший мелким кустарником и высокой травой. Антон обошёл его, наткнулся на бугорок. Поковыряв ножом слежавшуюся землю, понял: здесь было отверстие. «Вот и хорошо, – подумал он, – хотел же побывать внутри!». Расчистил рогатиной завал, добрался до широкого прохода. Из темноты пахнуло сыростью. «Эй, есть там кто?» – негромко крикнул он, взбадривая себя. Неожиданно раздался шорох, из ямы выскочил полосатый зверёк и скрылся в бурьяне. «Ну, вот и первый экспонат», – слегка волнуясь, усмехнулся Антон.

Итак, он находился у кургана, возведённого его предками несколько тысячелетий назад. Сейчас он прикоснётся к земле, которая хранит энергетику легендарных скифов. Поприветствует их через века. Момент был торжественный, следовало подумать о чём-нибудь возвышенном. Антон взглянул на небо, но перед глазами блеснул скелет руки.

Тогда он вздохнул, как перед прыжком в воду, и присел на четвереньки. Быстро, словно стесняясь, перекрестился, лёг на живот и медленно пополз вперёд. Ход шёл по наклонной вглубь. Скоро совсем стемнело, появился душно-горьковатый запах. Перед спуском он содрал с берёзы несколько кусков бересты, и хотя понимал, что на факел они не годятся, рассчитывал, что на какое-то время освещение дадут. Но зажигать не спешил; полз, выставив рогатину. И вот она уткнулась в препятствие. Подтянулся, ощупал рукой – как будто стена. Чиркнул спичкой и увидел подгнившие брёвна. Оттуда тянуло холодной сыростью.

Решив рассмотреть всё тщательней, Антон зажёг полоску бересты. Затрещав, она закрутилась и опалила пальцы, – пришлось бросить рядом, на песок. В стене чернело отверстие. «Слишком узкое, не пролезть», – подумал он и ножом осторожно поковырял бревно. Дерево подалось, – очевидно, основательно подгнило. Тогда он затушил огонёк и наощупь с нажимом стал отколупывать куски.

Перемешанный с дымом горьковатый запах усилился, но Антон притерпелся и дышал ровно. Тело полегчало, движения обрели плавность. Ему показалось, что вокруг посветлело. Во мраке смутно проявились неровные глинистые стены. Он продолжал равномерно скрести дерево, но с каждым разом оно становилось твёрже, а его усилия слабее. Скоро нож еле-еле задевал волокна.

Внезапно он ощутил сильное головокружение и уткнулся лбом в землю. Сжав пальцами потяжелевшие веки, вдруг увидел себя со стороны: маленького, скользкого, похожего на червячка, прогрызшего чужую обессиленную плоть. «Что же я делаю? – прошептал он непослушными губами, – противно…».  Попытался сдвинуться назад, но тело не слушалось. В глазах потемнело. И, уже теряя сознание, он потянулся онемевшей рукой к отверстию, словно к спасательному кругу…

Тем временем Пётр Матвеевич, по обычаю, управлялся с животными. Выслушивал жалобное блеяние, поглаживал редкую старческую шерсть и просил потерпеть до снега. А потом, говорил, опять будет солнышко да свежая травка. Козы подслеповато тыкались в хозяина, проверяли, он ли это, и, убедившись, приникали к пойлу. Лишь дряхлая лошадь уже не отзывалась на слова, смотрела, не отрываясь, в угол, словно на ворота в иной мир, – будто раздумывая: сейчас зайти или позже.

Они да волчица – вот и все собеседники охотника. Пётр Матвеевич привык к одиночеству, но иногда отчаянно тосковал по общению. И тогда укладывал в рюкзак вяленое мясо, выделанные шкурки и шёл с Чарой в деревню, к пчеловоду Николаю, крепкому с пышными хохлацкими усами мужику, бывшему бригадиру лесорубов. Хозяин доставал из погреба слабенькую медовуху и топил баню. Наговаривались до изнеможения.

И вот снова в его доме появился человек, и опять охотник забегал, как молодой. Даже козы почувствовали ответственность – прибавили молока, и конь зашевелился бойчее – вон какую телегу с дровами притащил. Не зря говорят: две головни и в поле дымятся, а одна и в печи гаснет…

Приткнув дверь в навес, Пётр Матвеевич присел на отполированную чурку. Смеркалось. В тайге изредка постукивало, у родника глухо куковала кукушка. Скоро подойдёт Антон. Первой гостей обычно встречала Чара. Вот и на этот раз охотник услышал рычанье, но затем вместо радостного повизгивания тоскливый вой. Он насторожился. Вой еще раз прорезал тишину. «Ах ты, боже мой!» – засеменил он к дому, кляня себя на чём свет стоит. Он сразу догадался: случилась беда. Разве можно было городского парня отпускать одного к заражённой могилке!

Только сейчас, торопливо двигаясь к ущелью, Пётр Матвеевич осознал, насколько близким стал ему Антон. Через день, когда стало ясно, что парень вырвался из лап смерти, охотник оставил хозяйство Даше и отправился к сопкам, где тогда кружил самолётик. Перебравшись через поваленные деревья, осмотрел место аварии, покосившийся шалаш. Отыскал витиеватые отпечатки обуви Антона и двинулся по следам. Увидел развороченный муравейник, зацепившийся за корягу клок одежды, рваную куртку возле ямы-ловушки. Дальше, неподалеку от ущелья, разглядел след ползущего человека. «Надо же! – удивился тогда. – Иной таёжник запаниковал бы, без пищи и огня, с ранами да увечьями, а этот… С характером!». С той поры по-особенному, по родному, наблюдал за больным парнем, вспоминая себя, попавшего в кораблекрушение…

Стемнело, на небе высветились яркие звезды. Голубая дымка овеяла верхушки деревьев, запахло мёдом. Вот и Змеиная поляна. Волчица спустилась в долину, к небольшому холму. Пётр Матвеевич увидел лаз, куски бересты. «Неужели полез туда?», – нахмурился он, направляя фонарик в проход. Яркий луч высветил неровные глинистые стенки, свежую борозду и уткнулся в песчаный завал.

Внимательно оглядевшись вокруг, он увидел на комьях земли отпечаток чужого сапога, рядом ещё один – легкий, узкий, девичий. Здесь была Даша! Но с кем, с Фролом? У того нога побольше… Следы вели к ущелью. Чара пометалась по скользким валунам и остановилась у расщелины. Охотник посветил вниз. Луч скользнул по красноватым камням, растворился в темноте. «Антоша здесь был, это ясно. Может быть, мы разминулись?». Постояв в раздумьях, он направился домой.

До рассвета просидел с Чарой на крыльце, дожидаясь парня. А как только на горизонте посветлело, выдоил недовольных ранней побудкой коз и с кувшином молока отправился к Татьяне.

Усадьбу знахарки окружал новенький забор из гладко выструганных жердей. Дом ей отремонтировали в прошлом году, и теперь металлическая крыша горделиво посверкивала в лучах рассветного солнца. Татьяна слыла знатной целительницей. Лечила не только деревенских баб и мужиков, но и людей из отдалённых мест. Наезжали даже министры. Клиентов знахарке отправляла её двоюродная сестра из райцентра, весёлая, оборотистая бабка, к которой охотник привозил Дашу на постой.

– Ты, подруга, гляжу, помещицей стала, – отворив дверь, пробурчал он. Разглядел у окна чужого человека, смутился. – Я подожду на воздухе.

Скоро с крыльца легко сбежал коренастый бритый мужчина. Скользнув по охотнику белесыми навыкате глазами, направился к сараю. Следом вышла баба Таня.

– Доброго здоровья и тебе, Петруша, – она цепко оглядела его с ног до головы. – Пошли в дом-то.

– Я на минутку, Татьяна. Да и гость, вижу, у тебя.

– Василий? Это постоялец мой. Недавно поселился. Врачи лесной воздух посоветовали. А мне что, приняла его. Вон в сараюшке, на сеновале устроился. Изгородь поставил новую.

Пётр Матвеевич покосился на сарай. У бревенчатой стены стоял мотоцикл.

– Дома Дарья твоя?

– Опять в бегах где-то, – махнула знахарка рукой. – Вчера убежала. Сидела, сидела, потом побледнела вся, затряслась. Ой, бабушка, говорит, беда с ним. Схватила свой мешочек и умчалась. Может, с медвежонком что случилось. Она ведь тут брошенного зверька приручила.

– С медвежонком, говоришь… – похолодел охотник. – Ладно. Как вернётся, пусть ко мне забежит. Пойду я, бабка.

– Погоди, Пётр, –  вгляделась в него знахарка. – Да ты побелел весь. Неужели с Антошей что?

– Ушёл вчера и не вернулся, – опустил голову он.

– Да ты что! Куда ушёл-то?

– В ущелье, к могилке заклятой. Это я, дурень, отпустил его. У меня Чара-то завыла вечером, я и побежал. Только следы и видел. Думал, может, с Дарьей где, вроде и её след там был. Ах, дурень, дурень!

– Ты погоди, Пётр, не казнись. Я прямо сейчас и посмотрю, где он.

Появившиеся невесть откуда карты стремительно запорхали в её руках.

– Живой твой Антоша, под крышей где-то. А рядом девушка молодая. Уж не Дашенька ли с ним? – нараспев произнесла она, подошла, прикоснулась ладонью к его подёргивающей щеке. – Прикипел, видать, ты к парню.

Пётр Матвеевич махнул рукой, протянул кувшин и зашагал в лес. Остановившись за огромной засохшей берёзой, стал наблюдать за сараем. Долго не сидел: лупоглазый с одеждой в руках вышел наружу и направился к тропе. Проводив чужака взглядом, охотник прокрался к сараю.

На чердаке увидел раскладушку, под ней – вещевой мешок. За стропилами нашёл коробку с патронами и целлофановый пакет с тремя удостоверениями на одну фамилию – Рязанова Василия Ильича. В одном документе его обладатель был сотрудником археологического института, в другом майором милиции, в третьем – инженером леспромхоза.

Спустившись, охотник подошёл к мотоциклу. Отпечатки сапог были похожи на те, которые он обнаружил у кургана.  Задумчиво почесав бороду, он направился к дому.

– Что, Пётр? – Знахарка тревожно смотрела на него.

– Чуть не забыл ведь. В деревню мы собрались. Тебе что привезти?

– Ничего не надо. Мне Василий недавно продукты привёз. Медку у Николая захвати только.

– Ладно… Ты вот что, Татьяна, гость твой непростой человек. То ли милиционер, то ли учёный какой-то. А может, и другое обличье имеет. Ты приглядись к нему. Если что не так, отправляй ко мне Дарью.

– Хорошо, Пётр, хорошо, – отозвалась знахарка. – Ты себя береги. Вернётся твой парень, не переживай.

– Спасибо тебе.

Он неловко ткнулся бородой в её пахнущую цветами морщинистую руку и быстрым шагом направился к лесу.


Глава 12

Взбегу на холм, и упаду в траву.
И древностью повеет вдруг из дола!
И вдруг картины грозного раздора
Я в этот миг увижу наяву.
(Н. М. Рубцов).

Открыв глаза, Антон увидел небольшое тёмное помещение. На стене белело мутное пятно, пахло травами. Он с удовольствием потянулся необыкновенно лёгким телом, привстал и услышал быстрый шёпот: «Подожди, подожди…». Тоненькая ручка настойчиво притянула его назад. В полутьме замерцали огромные синие глаза.

– О, Даша, – выдохнул он. – Где я?

– У дедушки Фрола, – шепнула девочка, зажигая свечу. – Ты надышался отравой, а мы принесли тебя сюда.

Антон огляделся. Лежал он в небольшой бревенчатой комнатке, с маленьким оконцем, прикрытым узорчатой серой занавеской. Справа выступал угол печи. У кроватки стояла широкая лавка, больше похожая на низкий стол, заставленная сосудами, керамическими чашками и туесками. На стене висело ожерелье из бледно-зелёных травяных пучков. «Как в сказке, – подумал он. – Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит».

– А дедушка, он что, и вправду людей топит?

Но Даша, казалось, не слышала. Сидела на краю лавки, что-то размешивала в чашечках, беззвучно пошевеливая пухлыми губками. Её освещённое свечой лицо казалось иконописным. Ощущение образа было настолько велико, что Антон невольно пробормотал: «Душе настало пробужденье, и вот опять явилась ты, как мимолётное виденье, как гений чистой красоты».

Девочка встрепенулась:

– Ещё!

Антон улыбнулся, закинул руки за голову и, подвывая, продолжил:

– Отворите мне темницу,
дайте мне сиянье дня,
чёрно… синеглазую девицу,
чёрногривого коня!

– Ну что ж, если коня просит, значит, жить будет, – раздался в тишине мягкий голос.

За спиной девочки, слегка согнувшись, стоял высокий и седой, как зимнее дерево, дед с большой серебрящейся на чёрной рубашке бородой. Он что-то спросил у Даши, удовлетворённо двинул белыми мохнатыми бровями и пригласил их к столу.

Антон ел с удовольствием, при этом не переставал говорить. Возбуждение не покидало его. За едой он рассказал чуть не всю автобиографию. Вспомнил о том, как летал с группой в Аржаан. Потом стал рассуждать о записках Олега, о скифах, о планах на будущее. Выяснилось, что, вернувшись домой, он серьёзно займется не только изучением мировой истории, но и разработает программу по проведению публичных лекций для школьников о «белых пятнах» истории России, и в частности о скифской эпохе.

– Время многое сокрыло от нас, – разошёлся он. – Существует общепринятая теория о рождении Древней Руси. Считается, например, что только два тысячелетия назад, с возникновения христианства, у нас появилась письменность. Его якобы принесли нам греки Кирилл и Мефодий. А ведь это не так: они сами учились старославянскому языку по древним книгам, которые существовали за много веков до нашей эры.

Заложив руки за спину, он зашагал по избе.

– О появлении письменности на Руси говорят многие источники. В библиотеке Ватикана хранится экземпляр «Псалтыри», написанный задолго до христианства руническим письмом. Да и само слово «псалтырь» восточного происхождения. «Псах» – это венец, корона, а «алтарь» – приподнятый, возвышенный. Тюрки же – одно из скифских племен. Нет, нам не две тысячи лет, мы намного, намного старше. А посмотрите, что находят в захоронениях…

Даша, подперев лицо кулачками, неотрывно смотрела на Антона. Ему показалось, что глаза её насмешливо искрились. Фрол кашлянул и встал.

– А для чего усопших-то беспокоить?

Антон заволновался и горячо заговорил о желании изучать историю древнего народа по сохранившимся источникам, смотреть своими глазами на то, что осталось от них.

– Это уже не захоронения, а объекты для изучения, – сформулировал он.

– Объекты? – Дед выпрямился во весь рост. – А если разбросают останки твоих умерших родственников? Изучать будешь?

Прошёл к порогу, обернулся:

– Просто мы не чувствуем их близкими.

Через полчаса, попрощавшись с хозяином, молодые люди отправились в обратный путь. Антон вздыхал, бормотал под нос, пытаясь понять, чем же остался недоволен дедушка Фрол. «Но ведь так можно усомниться в любой науке, и вообще, в чём угодно, – сокрушался он. – Учение – это ведь не только теория, но и практика. Опыты, эксперименты, исследования. Материя подвергается анализу. А дед… Дед, конечно, о духовном говорит. Ну, разве я могу чувствовать близкими давно умерших незнакомых людей? Близкие-то  рядом, вместе, а те… Хотя вон Олег чуть жизнь не отдал за далёкого предка. Как же ему удалось попасть к скифам?».

Он остановился, поджидая девочку, которая легко скользила по тропе, собирая на обочине цветы.

– Даша, а далеко отсюда урочище?

– Понравилось? – невинно спросила она.

– Нет, подожди, я, конечно, зря полез, – улыбаясь, загорячился он. – Больше не буду, честное слово! Даша, давай заглянем в урочище, ну, пожалуйста! Скоро уезжать, обидно, недалеко был и не видел. А я… я тебе из города красок пришлю. И книг.

– Не надо мне ничего! – Она дёрнула плечиками, но свернула с тропы и пошла напрямик, по лесу, не оглядываясь. Антон торопливо двигался следом, любуясь тоненькой воздушной фигуркой. Томящее прошлой ночью волнение вернулось к нему. Тогда, неожиданно проснувшись, он почувствовал её горячее тельце так, будто держал до сих пор. Горьковатый запах узеньких ладоней, дрожь тёплых коленок, шёпот, поглаживание – всё слилось в прежде не знакомое, затопившее его чувство.

–  Даша! – догнал он её, – скажи, ты ведь в городе жила, тебе там не понравилось?

– В городе? – она остановилась. – Я там многое не понимала. Почему люди делают то, что не хотят. Думают одно, а говорят другое. Им же этого не хочется!

– Н-у-у, знаешь… – он даже растерялся от такой наивности. – В любом обществе существуют правила, законы. Если каждый будет делать то, что захочет, знаешь, что будет?

– Что? – В её глазах загорелись огоньки.

– Беспорядок будет. Анархия, революции, войны. Поднимется такое... В конце концов, человечество может исчезнуть с земли.

– Совсем?

– Совсем.

– Совсем-совсем?

Антон увидел, что Даша еле сдерживается.

– Да ну тебя…

– Подожди! – она забежала вперёд. – Не обижайся. Ты такой умный. Мне с тобой очень-очень интересно.

– Да я не обижаюсь…

Между тем солнце припекало. Лес поредел, справа от тропы открылась заболоченная местность; куцые берёзки и осинки, удаляясь, пропадали в высокой траве. Антона донимала мошка. Сначала он отмахивался руками и веткой, потом не выдержал – натянул куртку на голову. А Даша шла как ни в чем не бывало, такая же свежая, как раньше. Вскоре они подошли к ручью.

– Вас, колдунов, даже мошка не трогает, – торопливо сбросил Антон куртку и майку. – Живёте одной семьей.

Остановил дыхание и долго держал разгорячённое лицо в свежей проточной воде, пока не почувствовал прикосновение к плечу.

– Это в тебя стреляли, да?

– Бандитский налёт, – важно сообщил он, растирая живительной влагой вмиг озябшее тело. – Все пули отбил, а одну проглядел.

Девочка смотрела исподлобья, надув губки. Тогда Антон в шутливых красках расписал историю с чабаном Колей, который ради музыкального инструмента рисковал жизнью.

– Представляешь, Коля весь задрожал, когда взял его, – улыбаясь, рассказывал он. – Прижал к себе и твердит: «Игиль, игиль». Командир наш подумал, что это ружьё, и решил попугать. Стрелял-то он мимо, я сам нечаянно подставился.

– Он стрелял в человека, а ты его спас, – неожиданно заявила Даша.

– Да нет, что ты! Мы же не бандиты, – возразил он, вспоминая слова Сакелавы.

– В человека, – упрямо повторила девочка.

Антон замолчал. Многого из того, что произошло в Аржаане, он до сих пор не понимал. О некоторых событиях думал теперь по-другому. Но никак не хотел верить тому, что они приезжали для захвата золота, а не для официального сопровождения груза.

– Ты знаешь, Даша, – сказал он, – Олег в своих записках пишет, что никак не мог понять, почему человек добровольно отдаёт жизнь за идею или за товарищей. В соседней с ним квартире жил ветеран войны, который рассказывал, что его брат, тоже фронтовик, бросился грудью на фашистский пулемёт. Как Александр Матросов. И ещё одна девушка из страны скифов, которую Олег полюбил, добровольно ушла к врагам, чтобы они вернули её народу религиозную святыню. Пожертвовала собой. Олег всё время мучился, старался понять. А потом, когда они уходили от погони, один враг нацелился отравленной стрелой в его друга. И представляешь, что произошло? Олег бросился на стрелу, лишь бы защитить товарища. Такая вот история… Это и есть самопожертвование. Мне кажется, это самый высокий духовный подвиг. Его немногие достойны. А я… Я случайно подставился. Хотел просто оттолкнуть Колю, и попал под шальную пулю.

Даша долгим взглядом посмотрела на него.

– Ты уедешь и нас забудешь. – Она шла чуть впереди, покусывая травинку. – Скажи, у тебя в городе много друзей?

Антон вспомнил одноклассников, товарищей по службе. Со школьными друзьями, кроме Вовки и Светы, он не виделся давно, письма от армейцев приходили реже и реже.

– Понимаешь, Даша, в детстве я был не очень общительным. Друзья, конечно, есть, но в последнее время мы видимся редко.

– А девушка?

Антон увидел, как напряглись её плечики.

– Какая девушка? – глупо переспросил он, вспоминая пальцы с длинными красными ноготками, бегающими по кассовому аппарату. – А-а-а…Ты имеешь в виду… девушку?

– Ничего я не имею в виду. – Бросившись по тропинке, она исчезла за поворотом.

«Ну, дурак, какой же я дурак!», – плёлся следом Антон. И вдруг почему-то подумал, что больше никогда не увидит её. Быстро пошёл вперёд, а потом и побежал, пока не заметил девочку на полянке в окружении пушистых молодых елей. У лица она держала огромный красный мухомор.

– Он же ядовитый! – закричал Антон, хватая её за тонкие запястья. Но во рту уже виднелся откушенный кусочек гриба, и она, как ему показалось, побледнела и задрожала. В отчаянии, не соображая, он попытался забрать отраву своим ртом, коснулся её губ, и замер… Этот обжигающий лесной вкус Антон пронесёт через всю жизнь. Он будет остро ощущать его в дни тяжёлых испытаний: и когда со скифским кинжалом бросится за убийцей родных людей, и когда направит гранатомёт в ненавистное вражье гнездо, и когда истерзанный врагами в чужой стране возрадуется друзьям-освободителям. Словно к животворящему солнцу, он будет тянуться к нему в часы бессилия и душевного расстройства. Он будет наслаждаться им в редкие минуты грёз, поэзии и вдохновения. Это было прикосновение к губам ангела…

Склонившись к его плечу, Даша шепнула: «Это сыроежка, она безвредна».

Они пошли дальше. Антон виновато косился на девочку. Она же не обращала на него внимания, отбегала в лес, выкапывала растения складным ножичком и складывала в сумку.

Скоро болота остались позади, тропа потянулась к пригорку. Впереди показалась берёзовая роща, появились клубничные поляны. Ягоды было так много, что обувь окрасилась в малиновый цвет. Даша шла рядом, присмиревшая и серьёзная. Потом вдруг сказала:

– А если б это был мухомор? Ты бы тоже отравился.

– Да? Я и не подумал.

– Ты за меня испугался. Ты добрый. И красивый.

– Да какой там красивый, – буркнул он, потирая заросшее лицо.

– Да, красивый! Ты похож на дедушку Фрола. Такой же храбрый и помогаешь людям. А я его очень-очень люблю.

– Даша! – Антон бережно привлёк её к себе, голос его задрожал. – Дашенька! А ты такая… такая… Ты как цветочек.

Она подняла голову, глаза её засияли. Легко прикоснувшись пальчиками к его лицу, отстранилась и побежала к берёзам. Антон помчался за ней.

Догнал он девочку в конце рощи. Остановился и замер от неожиданности. Перед ним открылась просторная долина, на которой раскинулись курганы с каменными вершинами и плоскими овальными оградками. Вокруг возвышались заросшие деревьями холмы, кое-где их венчали белоснежные шапки. Зрелище впечатляло, от бесконечного пространства захватывало дух. Антон вспомнил картины Рериха, которые поражали его величавостью изображений, сгустками устремлённой вечности.

Даша взяла его за руку, и они долго стояли перед молчаливым очевидцем событий прошлых тысячелетий.

Время, казалось, застыло в пространстве, лишь вдали у большого кургана шевельнулась и поднялась к небу большая птица, которая, приближаясь, постепенно превращалась в вертолёт. Облетев урочище, воздушная машина вздрогнула и, набирая ход, понеслась вдаль, словно хищный стервятник в погоне за добычей.


Глава 13

Среди лесов, в глуши далёкой
Живут седые колдуны;
К предметам мудрости высокой
Все мысли их устремлены.
(А.С. Пушкин).

Проводив молодых людей, Фрол засобирался на участок. Прежде он служил лесником, и хотя контору давно прикрыли, привычка осталась. Обход начинал с урочища, куда съезжались грабители древних захоронений. Наблюдал за ними, обдумывал план и принимался за работу.

Дед издавна слыл загадочной личностью. С детства был молчаливым, рос дичком. Родителей, переселенцев, помнил плохо. Отец двухгодовалого ребёнка погиб на фронте, а вскоре скончалась мать – тихая, как тень, домоседка. С той поры переходил он из руки в руки, по соседям, а подрос – ушёл в лес. Днями и ночами собирал в тайге травы, корешки, листья, шишки, мелкую живность. Незаметно мальчик превратился в статного светлокудрого парня с ясным печальным взором. Поговаривали, что его без памяти любила целительница Татьяна. И будто бы в тайных встречах у них зародилась дочь. Что было на самом деле, неизвестно, жили они раздельно.

Врачеванием Фрол не занимался, но, прослышав о тяжёлобольном, заходил к нему со своим лекарством, и тот чудесным образом выздоравливал.

Говорили, что водится дед с колдовской силой. Видели его на болотах, у Жабьей протоки, где в одиночестве обитал некий Старец, рассказы о котором шли из глубин времён. Будто послан он на землю небесными силами. Отбывает век в миру, покидает белый свет и возвращается. Смельчаки пытались пробраться к островку, посмотреть на него, но одни пропадали в топях, а другие возвращались несолоно хлебавши.

А когда после большого пожара Фрол ушёл за ущелье, слухов прибавилось. Из урочища стали исчезать археологи. Утверждали, что их топит в болоте дед. Шум, однако, не поднимали, – в деревне на разорителей могил смотрели косо. Больше других о судьбе копателей знал пчеловод Николай, бывавший у Фрола, но он отмалчивался.

Недавно разговоры возобновились. На тропе к урочищу видели парней со снаряжением. А через несколько дней их, якобы связанных, дед, вёл, как бычков на бойню, к топям Жабьей протоки. На этот раз очевидцы не соврали. Фрол и вправду застал в урочище двух копателей. Они прорыли в погребении ход, но успели вынести лишь один предмет, золотой колчан. Грабителей дед «очистил» и отправил домой, а находку отнёс в пещеру. Тогда же вытащил из кургана потерявшего сознание парня, оживил его и отвёл к Петру. Штольню же завалил.

Гостей Фрол не любил и знакомых не особо привечал. Радовался только Дашеньке. Для неё готовил снадобья из ведомого ему состава, с ней обходил свои владения, рассказывал о травах, деревьях, птицах, насекомых. Научил её дружбе со змеями.

Пришло время, и девочка задала непростые вопросы. Фрол показал пещеру, где хранил отобранные у грабителей находки. Дашенька лишь изумлённо охала, попав в царство золота и драгоценных камней. Перебирала украшения, инкрустированное оружие, древнюю посуду, ковры, зеркала. Потом села напротив него и замерла в ожидании объяснений.

Фрол рассказал ей о том, как однажды в молодости наблюдал раскопки захоронения. До рассвета сидел на краю урочища, слушал пьяные крики, выстрелы, смотрел на мелькавшие в зареве костра страшные лица веселящихся археологов. А когда они уехали, подошёл к лагерю, усеянному бутылками, мусором и костями. Место очистил, а древних людей собрал по косточкам и похоронил заново. В яме обнаружил золотые украшения, положил рядом со скелетами. Долго разбирался в странном сплетении двух костей, пока не понял: детская кисть намертво сжала взрослую руку.

Ночью он свалился в горячке. Проболел до осени. Когда же снова пришёл в ущелье, увидел кости разбросанными на поверхности.

Фрол пояснил девочке, что раньше люди верили в жизнь на том свете. Поэтому и укладывали в погребение самое необходимое: лошадей, одежду, посуду, оружие. Раскопать захоронение – всё равно, что разрушить дом, выкрасть имущество, погубить хозяина и по кусочкам разбросать тело. А он, Фрол, оберегает убежища предков. Сокровища же закопает назад, в землю, когда грабители перестанут приезжать на кладбище…

Вчера, когда Даша нашла потерявшего сознание парня, дед находился у края ущелья, откуда курган просматривался, как на ладони. Даже в сумерках он разглядел копошащийся комочек и узнал золотистые волосы. О том, что над погребением висит заклятие, знали в округе все. Только чужак мог оказаться там. Тогда почему рядом Дашенька?

Парня они принесли в избушку. Впервые за долгие годы в его жилище появился чужой человек. Но иначе он не мог, видя, как девочка судорожно ухватила руку незнакомца. В эти минуты она сильно напоминала юную Татьяну.

Дед усмехнулся. Парень попался непростой. Сначала заливался соловьём, стихи читал, потом заговорил серьёзно, по-учёному. А ведь складно получалось! Бедная Дашенька смотрела на него, не отрываясь. А потом, уходя, прижалась к Фролу, шепнула в отчаянье: «Дедушка, уедет же он. Ну, сделай что-нибудь!». Дед утешил её тогда. Он видел, как парень посматривал на девочку. Уедет, приедет. От судьбы не уйдёшь…

Фрол неторопливо шёл к урочищу. Болота остались справа, дорожка свернула на подъём. Через триста пятьдесят шагов, у ручья, она выведет на широкую тропу, и до места останется всего ничего – полторы версты.

Свежий отпечаток сапога он увидел сразу, как только достиг сворота. Прошёл мужчина, среднего роста, прошёл недавно, только что. Могли бы и встретиться. Такой же след он видел вчера у кургана, где они подобрали бесчувственного парня. «Бережённого бог бережёт», – подумал Фрол, сворачивая в лес. Ниже петляла ещё одна тропинка, звериная. По ней и двинулся, быстро и бесшумно. Через полверсты поднялся на большую тропу, осмотрел её – незнакомца он обогнал. Свернуть тот не мог, разве что в болотистое мелколесье, которое раскинулось по обе стороны дороги.

Устроившись в кустарнике, дед принялся ждать. Примерно через четверть часа услышал шаги. В просвете показался мужчина среднего роста в плаще, с капюшоном на голове. «Мошка заела», – понял Фрол. Во влажном мху у ног он нащупал подгнивший сук, выудил его и, когда прохожий миновал засаду, почти без замаха перебросил через тропу. Кусты треснули, незнакомец отпрянул в сторону, выхватывая пистолет. Капюшон свалился на спину, Фрол разглядел бритую голову, белесые глаза. Мужчина постоял и, оглядываясь, тронулся вперёд.

Дед не торопился вставать – пусть отойдёт подальше. Гость опасный. Это не ребятки-копатели. Обличьем похож на милиционера или уголовника. Ему приходилось сталкиваться и с теми, и с другими.

Дальше решил идти лесистым болотом. Чуть дольше, зато безопасней. Незнакомца он не боялся, однако показываться без нужды не хотелось. Судя по рассказу Даши, это был их постоялец. Она называла имя, – кажется, Василий. В том, что он имеет оружие, ничего удивительного не было: в тайге водится немало дичи. Но почему вооружение не охотничье, а боевое? Постоялец явно шёл к урочищу. Зачем? Любоваться красотами с пистолетом в руках?

Местность стала ровнее и суше, болота закончились. Осталось подняться на пригорок, усеянный лесной клубникой, пройти берёзовую рощу, и вот оно – урочище. Фрол добрался до деревьев, выбрал просвет и принялся осматривать окрестности. В долине было всё, как всегда, только далеко впереди, на краю, чернело пятно.

Подобравшись лесом поближе, он увидел вертолёт. Его появлению не удивился. За урочищем вдоль елового бора текла речушка. На другом берегу, у минерального источника, на месте исчезнувшей деревни стояли высокие дома. Однажды они с Дашенькой переправились через речку, и подошли к ним вплотную.

– Это загородные коттеджи богатых людей, – пояснила девочка. – Здесь они отдыхают. Правда, красиво? Как английские замки.

Дед не интересовался мирской жизнью, однако знал, что лет двадцать пять назад в стране опять произошла революция, только власть на этот раз захватили богатые. Особых перемен он не заметил, разве что лесничество прикрыли, дома эти появились, да грабителей с оружием прибавилось…

Гости явно прилетели не отдыхать. Судя по объёмистому багажу, это была археологическая экспедиция. До него донеслись непонятные слова – значит, есть и чужеземцы. Собрались они у того кургана, откуда он прогнал парней.

Устроившись в тени раскидистой берёзы, Фрол достал лепёшку, три варёных картофелины и потёртый термос с самодельной пробкой. Решил пообедать, а потом рассмотреть всё как следует. И только приступил к еде, как в роще хрустнула ветка, зашуршал хворост, и на поляну вышел бритый незнакомец. Увидев Фрола, сунул руку за пояс.

Дед спокойно, не шевелясь, смотрел на него.

– Здорово, отец! – жизнерадостно воскликнул незнакомец, но глаза его были холодны.

– И тебе, Василий, здоровья, – ответил Фрол.

Пришелец весело ощерился.

– Круто! Говорили про колдуна, который в лесу живет. А предсказывать умеешь?

– Зачем тебе?

– Это не мне, это тебе надо! – он поднял пистолет. – Угадай с трёх раз, что будет с тобой, если не ответишь на вопросы?

– Смотри! – Фрол указал на дерево за его спиной, коротко взмахнул рукой, и в ствол на уровне головы лупоглазого с хрустом вонзился нож. Василий несколько секунд смотрел на старика, в руке которого поблескивало ещё одно лезвие, потом сунул пистолет за пояс.

– Уважаю! – одобрительно поднял палец вверх. – Это – по-нашему!

Подошёл к нему, развалился на траве.

– Чайком угостишь?

Фрол пододвинул полотенце с едой.

– Ты парня из кургана вытащил?


Глава 14

Трава поблекла, пустыня угрюма,
И сон сиротлив одинокой гробницы,
И только в небе, как вечная дума,
Сверкают звёзд золотые ресницы.
(А.А. Фет).

Ночевать Антон остался в экспедиции. В темноте археологи закончили работы на кургане и вернулись в лагерь. В кухонной палатке на газовой печке ароматно парила гречневая каша с мясом. Антон был голоден, но поел неохотно. Постелил на редкой траве куртку и лёг, закинув руки за голову. Ярко светили звёзды, ночь была светлой и тихой, смолкли даже кузнечики. От затухающего костра тянуло дымком. Юношу переполняли случившиеся днём события…

Проводив вертолёт, Антон с Дашей пошли вдоль берёзовой рощи и вскоре увидели палатки у заваленного камнями кургана. Рядом передвигались фигурки. Антон почувствовал, как девочка крепко сжала его руку, тревожно огляделся, но вокруг было спокойно. Некоторое время они молча пробирались по косогору, сокращая дорогу к лагерю.

– Может быть, это туристы? – предположил он.

– Нет, – покачала головой Даша, – это археологи.

– Ты погрустнела. Что-то случилось?

Она снова покачала головой.

– Мы только узнаем, кто это, – сказал он. – Возможно, у них есть телефон, и они дадут мне позвонить.

У палаток невысокий человек, размахивая руками, что-то оживлённо говорил группе людей. Услышав шорох травы, он обернулся, и Антон застыл от неожиданности: это был Хавицкий.

– А вот и местные жители! – бодро возвестил кандидат наук. – С чем пожаловали, гости дорогие?

– Денис Борисович, – юноша шагнул вперёд, – это я, Антон Горчаков. Помните меня? Мы с вами в Аржаан летали.

– Антон!? Не может быть! – Хавицкий подошёл вплотную. – Вроде похож… Неужели это ты?

– Я это, я!

Историк вгляделся, качнул головой и хлопнул его по плечу.

– Как же так! Мы думали, ты пропал. А ты здесь, оказывается. Ну, давай, присоединяйся к нам… Господа, нашему полку прибыло.

«Полк» оказался международной российско-германской экспедицией. Группа специалистов состояла из двух немецких учёных, двух археологов из Питера и Хавицкого. Работами руководила доктор наук немка Марта Баллок, коротко стриженая улыбающаяся брюнетка средних лет. Она приняла молодых людей доброжелательно. Пригласила в палатку, а когда гости отказались, вынесла печенье, чипсы, сладости. При этом пыталась говорить по-русски, смешно коверкая слова. Антон, помявшись, оглянулся на Дашу и быстро съел несколько конфет. Девочка стояла в стороне, рассматривая археологов.

– Льесная фьея? – с улыбкой показала на неё Марта и по-немецки продекламировала: – Die schoenste Jungfrau sitzet, dort oben wunderbar, ihr goldnes Geschmeide blitzet, sie kammt ihr goldenes Haar*.

– Генрих Гейне? – попытался угадать Антон.

Марта радостно закивала.

– Её зовут Даша, – довольно обернулся он к девочке, но она даже не взглянула на него.

– У вас есть телефон? – спросил он немку, показывая пальцем набор номера. – Телефон. Звонить. Дзинь-дзинь.

– О-о-о… – Она вынесла из палатки спутниковый телефон с большой, торчащей на бок антенной…

Костёр догорел, в урочище посвежело. Сероватая дымка подёрнула лежащие вдалеке хребты. Синеющие на горизонте небеса казались просторными, далёкими. Антон лежал, умиротворённый раздумьями. Ему хотелось думать торжественно и поэтично. «А ведь там гора Улаган, – вспомнил он. – Та самая». Совсем недавно упал вертолёт, а казалось, прошла вечность. Прошла целая жизнь с радостями и переживаниями, с открытиями и разочарованиями, – с теми яркими чувствами, которых прежде недоставало ему. «А ведь я не случайно попал сюда! – вспоминал он свои падения с дерева, в яму, ущелье. – Словно какая-то сила вырывала меня из того мира, очищала испытаниями, чтобы бросить в другой мир – естественный, добрый, волшебный. В тот мир, где можно дышать полной грудью, говорить не таясь, чувствовать не скрываясь. Где можно не стыдиться слёз, если они льются от впечатлений, не сдерживать радости, если она рвётся наружу»...

Когда Антон позвонил маме на работу и услышал, как из её рук выпал телефон, он кричал и кричал, не останавливаясь и не выбирая слов. Ему надо было успокоить её: сказать, что у него всё-всё в порядке, что он познакомился здесь с замечательными людьми, что он встретил одну удивительную девочку, которая, которая... Но его перебил деловитый мужской голос и попросил продиктовать адрес, по которому он в настоящее время проживает. И Антону вдруг стало так смешно, что он захохотал диким хохотом. «Адрес? Пожалуйста! – задыхаясь, закричал он. – Записывайте! Алтай, скифскому царю, до востребования. Можно писать и так: Нечистое ущелье, на болото дедушке Фролу». Трубка заскрежетала, отключилась, а он продолжал истерично хохотать, представляя, как по буреломной тайге, пугая мелкую живность, мчится волчица Чара, сжимая в клыках телеграмму для него.

А потом, позвонив и вернувшись к лагерю, он не нашёл Дашу. Букетик собранных ею в дороге красных цветов прощальным приветом лежал у палатки.

Археологи копошились возле кургана, и Антон отправился бродить по урочищу. Дошёл до реки. На другом берегу увидел красивые особняки, выстроенные из красного и белого кирпича. Нахлынула тоска, захотелось домой, в город.

Остаток дня он провёл на кургане. Таская в сторону камни, Антон вспоминал рассказы Хавицкого об уникальности Пазырыкских находок.

– Денис Борисович, а здесь мы увидим вечную мерзлоту? – обратился он к историку.

Хавицкий в ту минуту оживлённо разговаривал с другим участником экспедиции – профессором Германом Зингером. Обернувшись, историк заметил:

– Не исключено, молодой человек. И даже скорее всего. Тогда мы сменим, так сказать, штыки на орала. То есть, вместо лопат и носилок нам понадобятся вёдра и кипяток.

– О, да, да, – подтвердил профессор. – Кипяток.

Немецкий учёный напоминал Антону его школьного приятеля Вовку, только раза в два-три старше его. Короткий рыжий ежик украшал его продолговатый череп, на красном одутловатом лице застыла улыбка. Он был на голову выше Хавицкого, но такой же подвижный и разговорчивый. По-русски говорил чисто.

– Размеры кургана свидетельствуют о том, что это, возможно, царское захоронение. Нас ожидают интересные открытия, – сказал немец. – Смущает одно обстоятельство: слева мы нашли свежую штольню. Правда, она кажется не до конца прорытой или обвалившейся, но всё равно это подозрительный факт.

«Олег! – мелькнула у Антона мысль. – Точно Олег! Это его курган».

– Сейчас там кто? – спросил он.

– Никого нет. А были «чёрные» археологи, – уверенно заявил Хавицкий. – Но что-то их напугало. Может быть, вертолёт наш увидели.

Антон отнёс очередной камень в сторону и повернул налево. Отверстие он увидел издалека. Штольня обрывалась почти сразу, в метре от начала. Земля была свежей и мягкой.

«Проход явно засыпан, – думал он, возвращаясь к археологам, – неужели Олега снова завалило? Или это другое погребение? Вон их сколько тут! Тогда кто же там копал, куда они делись? А может курган тоже заражённый?». Потоптавшись, он подошёл к немцу.

– Господин профессор, при раскопках могил может выделяться плохая энергия?

– Ха, Антон, – воскликнул Хавицкий. – Ты же будущий историк. Значит, должен быть реалистом до мозга костей и не обращать внимания на бабушкины сказки.

– Погодите, Денис. Не всё так просто, мы же с вами знаем, – вмешался Герман Зингер. – Пусть мальчик поразмышляет, это полезно. Хотите, юноша, услышать историю, которую поведал англичанин Харри Прайс в своей книге?

– Конечно!

– Однажды его пригласили расследовать странные явления в одной из деревень графства Эссекс. Они появились после того, как во время работ был передвинут большой камень, который, как считалось, отмечает место захоронения ведьмы из семнадцатого века. После этого в деревне сами собой стали опрокидываться стога, переносились с одного поля на другое снопы. Звонил сам по себе колокол на церковной колокольне, вещи пропадали со своих мест и обнаруживались в самых неожиданных местах. Животные разбредались из неповрежденных загонов, коровы телились прежде срока, куры переставали нестись. Жители обвиняли передвинутый камень. Тогда Прайс предложил водрузить его на прежнее место. Совету последовали, и неприятности прекратились… Вот вам, Денис, и конкретный пример.

Антон невольно посмотрел на камень в своих руках и осторожно положил назад.

– Надеюсь, здесь нет коров и куриц? – пошутил Хавицкий, мигнув в сторону Марты Баллок, которая вышла из палатки с кипой бумаг. – Прошу прощения за такой юмор… Ваш пример, дорогой профессор, уводит молодого человека в сторону от научных изысканий. Видите, он камень назад положил. Антон, не будь таким простосердечным. Что поделаешь, если большинство изыскательских мест – погребальные. Совершенно ясно, что без их изучения невозможно восстановить историю человечества. Разве историческая наука имеет право отказаться от порой единственного источника информации?

Антон понимал, что историк прав, но что-то скребло в душе, не давало покоя. Он вспомнил слова Фрола, защитника погребений, и подумал о своём дедушке-фронтовике, похороненном несколько лет назад. В день победы бывший разведчик 3-го Белорусского фронта надевал усыпанный наградами парадный костюм и гордо шёл по центральным улицам города. «Что же получается? Придёт время, и в его погребение залезут за орденами? «Шакалы» для наживы, а учёные для изучения эпохи?».  Представил себе картину и заволновался.

– Что же тогда получается, Денис Борисович. Значит, через какое-то время будут вскрывать могилы… ну, например, фронтовиков, чтобы по их наградам, по их… костям изучать эпоху?

– Сегодняшнюю эпоху, конечно, будут изучать, – улыбнулся Хавицкий. – Но в отличие от прошлого, Антон, нынешнее время оставляет много других источников информации. И захоронения не будут играть такую роль, как сейчас…

На горизонте посветлело, поднялся прохладный ветерок. Антон плотнее закутался в куртку, скосил глаза на палатку, но вставать не хотелось. «Хавицкий говорит, конечно, логично, – подумал он, – а разве дедушка Фрол не прав? Мы же разрушаем могилы, обираем их, пусть даже в научных целях. Это всё равно, что для изучения  краски средних веков соскребать её с картин Рафаэля. Одну-то, пожалуй, испортить можно, а все зачем? Так и здесь. Раскопал один курган, изучил, остальные пусть покоятся с миром. Или там надеются найти то, чего нет в других погребениях? К тому же изыскательский азарт, золото… В общем, копать, наверное, надо, но не всё подряд».

И, найдя, как ему показалось, решение, Антон облегчённо вздохнул и провалился в глубокий сон.

* «Прекрасная юная фея, присела на тот утёс, блистает её ожерелье и золото волос». – перевод Светланы Киреевой.


Глава  15

На то ль он жил и меч носил,
Чтоб в час вечерней мглы
Слетались на курган его
Пустынные орлы?
(М.Ю. Лермонтов).

Каждое утро Марта Баллок прогуливалась по сонному урочищу. Мужской коллектив и отсутствие санитарных удобств склоняли к естественному уединению. Но её притягивали и окружающие красоты. Изумрудно-зёленые холмы, необъятные леса, свежий воздух, прозрачная, с заросшими берегами река… Хороши русские просторы! Иногда она восторженно вскидывала руки к небу, вдыхала полной грудью и, улыбаясь, декламировала: «;ber allen Gipfeln ist Ruh. In allen Wipfeln sp;rest du Kaum einen Hauch; Die V;gelein schweigen im Walde. Warte nur, baldе Ruhest du auch».*

Рядом с мелководьем располагалась широкая впадина с греющейся на солнце водой, вполне пригодной для мытья. Вечером вода была особенно хороша, да и к утру не очень остывала. Здесь же Марта делала физические упражнения и медитировала с закрытыми глазами.

Совершив утренний туалет, она уселась на скрещённых ногах, и уже глубоко вдохнула воздух, как вдруг её обволокла мягкая, душная тьма. Женщина закричала, забарахталась, но терпкий запах внутри мешка заволок и растворил сознание.

Между тем жизнь в лагере шла своим чередом. Перед завтраком Хавицкий сообщил, что к ним вылетел Сакелава с охранниками и лаборанткой-поварихой. Парни из Питера довольно переглянулись и, балагуря, направились к траншее. Антон подумал о том, что сегодня обратным рейсом может вылететь домой. Он вышел из палатки и увидел прижатый к колышку поблекший красный цветочек. Прижал его к губам, ощущая тонкий вкус степной росы. Вздохнул и, бережно сомкнув лепестки, спрятал в карман.

У кургана на коленях стоял профессор в широкой панаме, очищая кисточкой какой-то предмет.

– Что-то нашли? – спросил, подходя, Антон.

– Золотое ожерелье, – оглянулся Герман Зингер. – Примерно такой же экспонат хранится в Гёттингене. Но почему оно не в гробнице, а в земле? Упало при погребении?

– Может быть, его вынесли оттуда, штольня же осталась. – Антон вспомнил ночные размышления и решил спросить напрямую. – Скажите, профессор, а не похожи ли мы на обычных грабителей, только наукой прикрываемся?

Немец внимательно взглянул на него.

– Вас волнует этическая сторона дела? Понимаете, юноша, на этот счёт существует не одна точка зрения. Некоторые специалисты призывают бережно относиться к достояниям пращуров. Говорят, что нужно сместить акцент поисков от захоронений к местам стоянок, городищ, селищ, пещер и так далее. Там ведь тоже можно найти много полезного для исследований. А если и заниматься могильниками, то только аварийными – в местах освоения земель, строительства дорог и так далее. Они предлагают оставлять курганы нетронутыми как памятники древности и культуры, подобно египетским пирамидам.

– Так бы и делали! – воскликнул Антон. – Ведь бывают музеи в естественном виде. И воспринимаются экспонаты по-другому. Не то, что в кирпичных стенах, пусть даже и в Эрмитаже. А вот ещё, профессор. Вчера вы о ведьме рассказывали. Получается, что покойники мстят за разрушенные погребения?

– Мстят? Хм… Странные совпадения, действительно, случаются. Сломанные на ровном месте руки и ноги, разбитые автомобили, смертельные заболевания, смерть от ударов молний. Различные стихии – наводнения, землетрясения, эпидемии. Мистические настроения иногда очень сильны.

– А в реальности мертвецы могут появляться? В материальной оболочке? Ходить по земле… с палочками, людей преследовать?

– О палочках мне ничего неизвестно, – улыбнулся немец. – Что же касается воскрешения, бывали в истории случаи – Иисус Христос, например. В науке существует теория, что информационный комплекс человека не исчезает с потерей биологической оболочки. Иными словами, смерть является лишь фазой перехода самосознания человека в иное качество.

– Это когда говорят, душа вознеслась на небо?

– Примерно так. Ваш соотечественник, академик Фомин, считает, что информационная структура умершего человека продолжает существовать в параллельном мире. Мы не видим его потому, что он не трёхмерный, как у нас. Проводятся эксперименты, и довольно успешно… А вообще, Антон, не всё так тревожно, как может показаться. Здравые археологические силы не сидят, как у вас говорят, сложа руки. Взять хотя бы инициативы ЮНЕСКО по спасению и защите замороженных захоронений. Считается, что это бесценные свидетельства культуры древних кочевников. В том числе и те, возле которых мы находимся.

– Тогда почему вам разрешили копать?

Профессор развёл руками.

– В археологии тоже существуют лоббирование, материальная заинтересованность, коррупция. Есть так называемые археологи-ренегаты, музейные работники, которые организуют нелегальные поиски. Но к нашему случаю я криминал не отношу. У нас всё законно...

Исчезновение Марты обнаружилось спустя час-полтора. Поднялся переполох. Хавицкий схватился за телефон. Профессор растерянно ходил по палаткам и заглядывал в спальные мешки. Питерцы обыскали урочище вдоль и поперёк, затем, аукая, побежали вдоль реки. Скоро вернулись удручённые: осмотрели каждый кустик, но – увы. На их крики из леса вышел местный житель и рассказал о колдуне, который топит археологов.

В полдень показался вертолёт. Первым из салона выпрыгнул Георгий Сакелава и элегантно помог сойти полногрудой блондинке с вздёрнутым носиком, называя её Алёной. Следом соскочили Лёва и Костик. Антону приятно было встретить старых знакомых. Они приветственно потыкали кулачищами в его грудь. Сакелава сообщил всем, что рабочие приедут позже, на автобусе, потом со словами «А поворотись-ка, сынка» осмотрел парня, приобнял:

– Слышал, слышал про тебя… Экий ты, брат, матёрый стал, хоть и худущий. Но ничего, откормим.

Антон подумал, что случившееся событие отложит его отъезд, и облегченно вздохнул: нельзя было уехать, не попрощавшись. Его позвали в палатку. Хмурый Сакелава сидел у раскладного столика, поодаль разместились остальные археологи.

– Антон, ты здесь старожил. Может, знаешь мужика, которого ребята в лесу встретили?

Парни обрисовали мужчину как человека среднего роста, лупоглазого, с гладко выбритой головой. Антон сразу подумал о постояльце. Сакелава задумчиво наблюдал за ним.

– Вижу, что знаком. Кто он?

– По описанию похож на постояльца бабы Тани, местной знахарки. Лечится у неё. Но я с ним незнаком.

– А имя его не Василий?

– Кажется, да. – Удивлённо ответил Антон, припоминая встречу с лупоглазым у Дашиной пещеры.

–  Так! – Сакелава хлопнул ладонью по столу. – Готовность номер один. Всем обедать. А ты, Антон, задержись.

Археологи потянулись к выходу. Молчавший весь день профессор хотел что-то сказать, но, махнув рукой, вышел за ними.

– Этот Василий, судя по всему, странный тип, – заговорил Сакелава. – Я его тоже встречал, в городе, в кофейне. О-о-очень странный тип… И не случайно здесь крутился, когда немка пропала. Её надо обязательно найти. Иначе, представляешь, что будет? Международный скандал и всё такое прочее. Сейчас бойцы пообедают, и пойдём к твоей бабке. Далеко она живёт?

– Ходу здесь часа два-три. Но она не при чем. Никакого отношения к Марте не имеет.

– Она нам и не нужна. Нам лупоглазый нужен.   

Всю дорогу в душе Антона боролись противоречивые чувства. Ведя Сакелаву с охранниками к бабе Тане, он чувствовал себя виноватым перед ней. «Хоть постоялец ей и чужой человек, но живёт-то в её доме», – размышлял он. Проходя мимо еловой поляны, увидел надкусанный потемневший сморщенный гриб, похожий на лицо древней старушки. Остановился, тоскливо потоптался на месте, но вспомнил светлую улыбку Марты, стихи Гейне и решительно зашагал дальше.

Солнце клонилось к закату, когда они выбрались на заросшую просёлочную дорогу. Сакелава скомандовал сойти с тропы и пробираться обочиной. Достал пистолет, спустил предохранитель. Антон помрачнел.

– Зачем это? Здесь же мирные люди.

– Тс-с-с, –  прижал палец к губам Георгий, – разговорчики отставить! Это на всякий случай.

– Не надо, уберите!

Сакелава недовольно посмотрел на него и, крадучись, двинулся вперёд. Баба Таня, должно быть, увидела их в окно, – вышла на крыльцо в тот момент, когда они подходили к дому. Костик с Лёвой остались в засаде.
 
– Баба Таня, здрасте! – бодро крикнул Антон. – Как ваше здоровье? Даша дома?

– Ничего, сынок, не жалуюсь, – вгляделась она, прикрывая ладонью глаза от пронзительных закатных лучей.  – А это кто с тобой?

– Знакомый вашего постояльца, Василия. Хотел с ним повидаться.

– Ну отчего же не повидаться, пусть идёт, – она кивнула на сарай. – А ты, Антоша, ступай-ка в дом, я тебе кое-что передам. Ступай, ступай.

Баба Таня чуть не толкала его в сени. Завела в комнату, усадила на лавку, подальше, в угол, как будто хотела спрятать.

– Где ты его нашёл, знакомого-то? – Она качнула головой. – Нехороший человек, ой нехороший. Много смертей на нём. Зачем он пришёл? Говори, ну!

Она смотрела на Антона требовательно, исподлобья, совсем, как Даша, и он вдруг подумал о том, что эти две колдуньи – большая и маленькая, – и впрямь могут вылечить любого, даже самого безнадёжного. Или залечить здорового.

– Баба Таня, вы сейчас очень похожи на свою внучку.

Знахарка секунду смотрела на него, хотела ответить, но в это время раздались крики и выстрелы. В три прыжка Антон выскочил на крыльцо и увидел, как к лесу, петляя, бежит постоялец. Сакелава лёжа стреляет ему вслед, а от дороги наперерез беглецу мчатся Лёва с Костиком. Скоро они скрылись из виду. Георгий поднялся, прижал руку к кровоточащему лицу и медленно направился к дому.

– Обученный, гад! – криво усмехнулся он. – Но ничего, всё равно достанем.

Преследователи вернулись ни с чем. Они принялись совещаться, а Антон зашёл в дом. Бабы Тани нигде не было. Осмотрел все комнаты – пусто, окна затворены. Знахарка исчезла, словно улетела на помеле через трубу.

Сакелава решил обыскать жилище постояльца. Оставив Костика у дома, они подошли к сараю и по скрипучей лестнице поднялись на чердак. Внутри стояла полутьма, пол был засыпан пересохшим сеном, в солнечных столбиках роились пылинки. В углу торчала раскладушка со свёрнутым в рулон матрасом и плащом. Сверху лежал вещевой мешок, в котором находились пять пачек чая, полотенце и туалетные принадлежности. Сакелава выругался, подкинул мешок, пнул изо всех сил, но, запутавшись в лямках, упал. Рассвирепев, спрыгнул вниз и заорал на опешившего Лёву.

– Чего стоишь! Чечены, мать твою! Чему вас там учили? Ну-ка, за ним!

В дороге он немного успокоился. Парни рыли землю носом. Замечали и примятую травинку, и сломанную веточку. След вёл в сторону ущелья. Антон плёлся позади и всё время оглядывался. Ему казалось, что их сопровождает чей-то неотрывный взгляд. Перед глазами возникало побледневшее при выстрелах лицо бабы Тани. Он досадливо морщился.

Между тем солнце опустилось за горизонт. В лесу потемнело, длинные тени деревьев перечеркнули соседние стволы. Впереди показалась небольшая полянка, за которой следовала горная гряда, поросшая мелким кустарником. Антон вспомнил, что там находится Дашина пещера. Решение пришло мгновенно. Он бросился за напарниками, ступившими на лужайку, и вдруг они все разом, как подкошенные, рухнули на землю. Сакелава, чертыхаясь, вскочил, шагнул раз-другой и снова упал. Антон отчаянно завертел головой – неожиданные падения ему были знакомы. И тут в кустах послышалось угрожающее рычание.

– Мать твою, никак медведь! – выхватил пистолет Георгий и трижды выстрелил в сторону зарослей. Рычание перешло в жалобное повизгивание. Неведомая сила бросила Антона вперёд: он подскочил к Сакелаве, резко рванул руку в сторону и поймал выпавшее из скрюченных пальцев оружие. И уже готов был вскинуть пистолет, как сильный удар по шее опрокинул его на землю.

*«Горные вершины Спят во тьме ночной; Тихие долины полны свежей мглой; Не пылит дорога, Не дрожат листы… Подожди немного, Отдохнёшь и ты». – изложение И.Гёте М.Ю.Лермонтовым.


Глава 16

Не плачь и не думай:
Прошедшего – нет!
Приветственным шумом
Врывается свет.
(В.Я. Брюсов).

Работы на кургане в тот день продвигались ни шатко ни валко. Профессор по-прежнему находился в оцепенении. Хавицкий озирался по сторонам, и только питерцы чему-то посмеивались, бросая взгляды на мелькавшую около палатки ладную фигуру Алёны. Все находились в ожидании. Но часы шли, спускались сумерки, а группа не возвращалась.

Наступило время ужина. Профессор, отказавшись от еды, ушёл в палатку. Глаза поварихи моментально наполнились слезами. Хавицкий вяло поковырялся в ароматном гуляше, извинился, оставил весело утешающих Алёну питерцев и вышел наружу. Он чувствовал необъяснимое беспокойство. Глубоко вздохнув, нащупал в кармане фляжку и направился к палатке немца. Герман Зингер лежал на спальном мешке, запрокинув руки за голову.

– Профессор, предлагаю по сто граммов коньячку. Для успокоения нервной системы, а также в целях повышения тонуса и нормализации давления.

– Вам тоже неспокойно, Денис? – спросил Герман, поднимаясь.

– И вечный бой, покой нам только снится! – воскликнул Хавицкий.

– Бой, какой бой? – не понял профессор, протягивая стаканчики.

– Так у нас говорят.

– А-а-а… Красиво говорят, но лучше бы мирно решать.

– Да, да.

Выпили, но разговор не складывался. Неизвестность томила и пугала. Скоро фляжка опустела. Профессор достал небольшую плоскую бутылочку с позолоченной крышкой.

– Золотая? – кивнул историк.

– Высшей пробы, – немец тоже попытался пошутить.

Замолчали.

– Денис, – сказал Герман, – как вы думаете, археологов и в самом деле могут топить?

Хавицкий пожал плечами.

– Кто его знает. Противников раскопок здесь немало. Плато Укок до сих пор закрыто для исследований. Помните эту историю? Ещё в 1993 году там была найдена мумия так называемой принцессы Укока. А потом случились землетрясения. Жители связали их с раскопками. Будто бы потревоженная мумия навела порчу. Так что, может, нашлись фанатики.

– Но почему Марту! – с тоской воскликнул профессор.

– А кого надо было? – хохотнул Денис.

Взглянув друг на друга, они принуждённо улыбнулись и отвели глаза.

Скоро опустела и бутылочка профессора. Когда Хавицкий пошёл к себе, голова его изрядно покруживалась.

Над урочищем сгущалась тьма, дул холодный ветер. По ночному небу, спотыкаясь о серые облака, плыли звёзды и злорадно подмигивали историку. Нырнув в палатку, Денис пробрался в спальник, зябко поёжился. На самом деле, в похищение Марты он не очень-то и верил – заблудилась, скорее всего, в лесу. Он точно знал, что в России, как в Европе и Америке, культа предков нет. В том понимании, в каком он существует в Японии, Корее и особенно в Китае. Это там он составляет не только существенную часть религиозной обрядности, но сердцевину духовной жизни вообще. В Китае ещё в XIII веке до нашей эры, в эпоху Шан-Инь, культ мёртвых приобрёл главное значение. Потом конфуцианство преобразовало его в социальную доктрину почти с государственным статусом. У славян же по-другому. Конечно, они верили в новую жизнь души после смерти. Считалось, будто души умерших каждую весну воскресают вместе с природой. В их честь и устраивали праздники – масленицу, семик – и готовили специальные кушанья.

В помутнённом сознании Хавицкого вдруг ясно возникли горячие, маслянистые хрустящие блины, белоснежная густая сметана… Он даже почувствовал их запах. С унынием вспомнил недоеденный гуляш и, сглатывая слюну, прикрыл сонные осоловелые глаза. В ту же секунду ощутил на лице влажную терпкую ладонь, задёргался, замычал, теряя силы. Тело его легко взметнулось вверх, и он провалился в небытие.

Очнулся Денис Борисович в кромешной темноте. Попытался вытащить руки – не получилось: спальник обвивала веревка. Было жарко, пахло плесенью и винным перегаром. Хотелось пить. Облизнув иссохшие губы, историк сипло позвал:

– Эй, кто-нибудь!

Натужено заскрипела дверь, в проём влился лунный свет, повеяло свежим воздухом. Над пленником нависла высокая фигура седобородого старика.

– Я пить хочу, – сказал Хавицкий.

Старик, наклонившись, внимательно разглядывал его.

– Ты зачем могилы разоряешь?

– Какие могилы? – не понял Денис. – Захоронения? Так ведь мы не разоряем. В урочище работает международная научная экспедиция. Ведёт археологические исследования. Мы имеет открытый лист, то есть официальное разрешение. Таким образом, наша деятельность законна.

Старик отвернулся, зажёг свечу. Тусклый фитилёк осветил глиняные стены и низенький бревенчатый потолок, покрытый тёмной слизью. В дальнем сокрытом от света углу проступили очертания бесформенной фигуры. Внезапно Хавицкий забеспокоился.

– Кто вы? Где я нахожусь? – громко прошептал он, следя за действиями старика. Тот не
отвечал; в стеклянной банке взбалтывал какую-то жидкость, подсыпал порошки, подкладывал кусочки и снова размешивал, отчего она приобретала зеленоватый цвет. Затем поставил на колоду квадратный туесок. Из приоткрытой крышки выглянула маленькая узенькая головка и, шипя, потянула за собой  извивающее тело. Неуловимым движением старик разорвал змею пополам, выдавил из пасти жало, бросил в сосуд и опять принялся толочь и перемешивать.

Денис торопливо забормотал, словно торопился закончить лекцию:

– В отличие от грабителей, мы, профессиональные археологи, пытаемся по найденному
материалу восстановить исторические факты… выявить следы совершённых в далёком прошлом обрядов… реконструировать лежащие в их основе верования и представления. Разгадывая и реконструируя смысл совершённого обряда... мы можем приблизиться к пониманию людей… которые жили в те времена. – Он облизнул сухие губы и сипло продолжил. – В отличие от грабителей, мы, профессиональные археологи… после антропологического анализа костных останков и извлечения всей возможной информации… перезахораниваем их, возвращаем на то место, где они были найдены. В отличие от грабителей,  мы…  не грабители.

В горле окончательно пересохло. Старик тем временем ходил вдоль стен и зажигал свечи, которых оказалось так много, что землянка скоро озарилась ярким светом. Денис зажмурился. «Может быть, я всё-таки сплю?». Запахло жжённым и горьким, наступила тишина. Открыв глаза, историк увидел, как в углу сгустился воздух, потемнел и очертился обликом приземистого косматого чудовища с рогами на голове. Оно зашевелилось, поползло к пленнику и вдруг, приподнявшись, закружилось, словно смерч; застучало колотушкой в бубен, забормотало тоненьким голосочком:

Светлое, светлое
Айыы, айыы-божество,
Комир-комир-комири,
Дергэл, дергэл, дергэ-эл
Дух-дух-дух,
В эту местность спускайтесь,
Дух-дух-дух,
В эту местность спускайтесь…

Затем существо забормотало что-то невразумительное. Громко гремело, изворачивалось и кружило. Его жуткие красные глаза не отрывались от лица ошеломлённого пленника. Нестерпимо пахло горечью. Историк задыхался, сердце стучало быстрее и быстрее, в голове помутилось; он чувствовал, что теряет сознание. И вот тело дёрнулось и онемело – Хавицкий застыл в столбняке.

Долго ли, коротко пробыл он в забытье, но очнулся лишь тогда, когда существо, корчась в конвульсиях, упало на пол и затихло. Сбросив шкуру, рога, маску, превратилось в древнего, похожего на мумию, старичка. В руке бесноватый держал сосновую ветку, которой принялся стегать археолога. Затем поднял руки и растворился в воздухе. В землянке было уже темно, горела лишь одна свеча.

Дед с седой бородой поднёс ко рту измученного Дениса чашу с пахучей зеленоватой жидкостью. Позволил ему сделать три глотка. Историк почувствовал нестерпимое жженье в груди, после чего по телу разлилась лёгкость, жажда пропала, сознание очистилось, и ему стало необычайно хорошо. Он лежал, наслаждаясь покоем. Лицо старика казалось добрым и родным. Он был похож на забавного кудесника из сказок. «Там чудеса, там леший бродит…», – весело подумал Хавицкий, а продолжение и автора строк вспомнить не мог. Хозяин нравился ему всё больше и больше.

– Э-э-э… дедуля, вас как зовут?

– Дедом зови.

– А меня Денис…э-э-э… Борисович. Да, да, Борисович. А можно просто – Денис. Или Деня. Так звала меня…э-э-э…мама. Или нет?

Он нахмурился. Какая-то важная мысль бродила в голове. Что же он хотел? Ах, да!

– Дедуля, а как вас зовут? – обрадовано спросил он.

Старик не ответил. Покружив потрескивающей свечой в воздухе, разложил треугольником белую ленту вокруг широкой стесанной колоды, стоящей посередине землянки. На столешницу поставил чашу с жидкостью, туесок, верёвку, нож с чёрной рукояткой и пожелтевшую, без обложки, книгу. Историку захотелось выпить ещё.

– Смотреть сюда! – голос деда прозвучал неожиданно громко, раскатисто, как удар грома.

Хавицкий, вздрогнув, ошалело взглянул на него и провалился в бездонные зрачки. Колдун вытянул левую, сжатую в кулак руку, закрыл правый глаз, резко выбросил два пальца в сторону пленника. Потом внятно произнес: «Через порог переступаю, гадюкою выползаю, всем врагам память отнимаю. Я не иду, а еду черным волом, чтобы язык и мозг твой стали колом. Кости разграбленных предков вопиют о мщении. Будь ты проклят!». И сплюнул три раза через левое плечо.

А как только старик вышел, Денис понял, что теперь ему никто не помешает. Складываясь и ползя, как беспозвоночное животное, он приблизился к чаше и уткнулся в напиток. С придыханием втягивая зелье, жмурился от удовольствия…

Поднимался рассвет, над болотом сгущался туман. Островок с редкими кустами, на котором раскинулось похожее на шатёр жилище Старца, застыл в пространстве и времени. Всякая болотная тварь ещё спала. Лишь в Жабьей протоке беззвучно расходились круги по воде. Тишина была осязаемой. Первыми её нарушили два человека, следовавшие друг за другом. Высокий старик в сапогах до колен широко шагал по чавкающей тропе, ведя за верёвку плотного парня, одетого в синий спортивный костюм.

Час спустя, когда на горизонте посветлело, они приблизились к Нечистому ущелью и спустились к тому месту, где поток на его дне превращался в небольшую речку. У берега покачивался привязанный к дереву бревенчатый плот. Фрол вручил Хавицкому длинный шест. Осунувшийся историк, морщась от боли в исхлёстанном теле, тупо смотрел на него.

– Туда поплывешь, – показал на течение старик. – Река спокойная, скоро будешь в деревне. Там плот прибьёт к берегу. Тебе надо в город. Люди отправят. Запомни: «Город, домой». Повтори!

– Город, домой, – безучастно повторил Денис Борисович.   

Фрол оттолкнул плот от берега.


Глава 17

Но, предчувствуя разлуку,
Неизбежный, грозный час,
Сжать твою, мой ангел, руку
Я спешу в последний раз.
(А. С. Пушкин).

Ночью Антону снились кошмары: тающий в тумане домик знахарки, скрюченные в когти пальцы Сакелавы, улыбающаяся медвежьим оскалом Марта… Но вот всплыли недоумённые девичьи глаза и вспыхнули нестерпимым огнём.

– Вставай! – донёсся до него голос. – Вставай, Сакелава требует. Денис пропал.

С трудом разлепив веки, он зажмурился от ворвавшегося в палатку солнца. Потирая ещё побаливающую шею, вылез наружу. День был ясный и жаркий. Обнажённое по пояс бугристое тело Костика напомнило о сильном ударе. Вспыхнув от злости, он отвернулся.

Сакелава в кухонной палатке пил чай. Антона встретил приветливо, будто вчерашних событий не было и в помине.

– Проходи, брат, попей чайку. Молодец наша повариха, знатный чай готовит.

– А я не только чай могу, – лукаво стрельнула глазами в пришедших Алёна.

– Ну-ну, – Георгий нахмурился, – ты мне тут с ребятами треугольники не устраивай, дел и без того хватает… В общем так, Антон, ночью Денис исчез. Выпили они с профессором, и он к себе пошёл. Что дошёл – это точно, потому что и спальник пропал. Теперь давай покумекаем, что здесь происходит.

Антон безразлично пожал плечами. Он думал о том, что надо сходить к бабе Тане, объясниться, успокоить её.

– Э-э, аллё, проснись! – Сакелава легонько потряс его за плечо. – Дело, сам видишь, какое, российско-германские отношения. А о вчерашнем забудь. Все мы перенервничали, бывает. Тут, говорят, не то охотники живут, не то отшельники. Мужик, вроде, с собакой. Ты же у него отлёживался, да?

– Жил я у охотника. Но он сам по себе. У него домашнее хозяйство, козы. Ему нет дела до раскопок.

– Да, наверное… Он недалеко от бабки живет?

– Да не имеет он отношения к раскопкам, – загорячился Антон. – Это я точно знаю.  Ему всё равно, кто в тайге работает. У него своё хозяйство.

– Да? – Сакелава пристально взглянул на него. – В общем, сделаем так. Скоро Сергей Сергеевич прилетит. Дождёмся его и обо всём переговорим. Годится? Ну, всё тогда, иди, помогай ребятам.

Вертолёт прибыл к обеду. Покружившись над урочищем, приземлился за рекой. Костик не отходил от Антона, вместе и отправились к коттеджу Полякова. Солнце палило нещадно. Небо вдали потемнело, пробежал прохладный ветерок.

Переправившись через реку, они приблизились к роскошному, увенчанному причудливыми башнями дворцу. «Охотничий домик» олигарха был похож на крепость, способную отразить натиск всей обитающей в этих местах лесной, водной и горной живности. Во дворе размещалось поле для игры в гольф, клумбы и фонтаны. В саду, рядом с журчащим минеральным источником, под кронами диковинных деревьев зеленела беседка с цветистыми попугаями. Там их встретил озабоченный и похудевший Сергей Сергеевич.

– Рад, что с тобой всё в порядке, – оглядел он Антона. – Идите в дом. Скоро вернётся Георгий, поговорим.

Охранник провёл их в уютную гостиную, уставленную белоснежной кожаной мебелью и с экраном во всю стену. Справа, за выступом, находилась чёрная полированная дверь, дальше – ещё одна, массивная, арочного типа. Костик не переставал восхищаться.

– Живут же люди! – он плюхнулся на диван, попрыгал и, воровато оглядываясь, открыл дверцу встроенного шкафа. – Э-э-э, да тут не умрёшь от жажды! По маленькой?

Антон помотал головой, устало прикрыл глаза и незаметно задремал. Очнулся от громовых раскатов. За окном хлестала молния, били сильные струи дождя. В комнате стоял полумрак. Стукнула дверь, раздались приглушённые голоса.

– Кладите сюда. Очухается, поговорим.

– Сергей Сергеевич, вы говорили, Марта нашлась? – это был голос Сакелавы.

– Да, она в городе. Всё время повторяла два слова: «город» и «домой». По-немецки что-то объясняла. Мне позвонили, я и приехал за ней в аэропорт… Георгий, надо разобраться в ситуации. Мы не должны упустить курган. Слава богу, до Полякова ещё не дошло. Он взбесится, если узнает.

– Яволь. Будем действовать на всю катушку.

Послышались стон и надсадный кашель. Антон осторожно прокрался вперёд, напряг зрение. Гроза прошла, в доме посветлело. Сакелава склонился над связанной мокрой фигурой. Перевернул тело, и Антон увидел окровавленное лицо Петра Матвеевича. Не помня себя, он бросился к охотнику…

– Парень явно не в себе, – послышался голос Сергея Сергеевича, – домой надо отправлять.

– Да-а-а, – поцокал языком Сакелава, – совсем изменился после аварии. Злой стал, припадочный. Вчера кинулся на меня, пистолет вырвал.

– Ты не слишком его?

– Нормально. Скоро придёт в себя…

Связанный по рукам и ногам, Антон лежал в крохотной комнатке и через неплотно притворённую дверь расстроено слушал разговор. Когда он подскочил к охотнику, Сакелава легко поймал его, сдавил пальцами горло.

«В самом деле, припадочный, бросился, как ребёнок, – морщился Антон. – Что они хотят? Зачем Петра Матвеевича привезли? Думают, что он похищает археологов? Но разве можно так жестоко, не бандиты же они. А Сергей Сергеевич вообще интеллигентный человек». Он вспомнил стрельбу у дома бабы Тани, окровавленное лицо охотника и неожиданно обозлился на себя: «Да что я тут сюсюкаю! Надо Петру Матвеевичу помогать, а я – почему да отчего... Раскольников нашёлся!».

Он отчаянно задвигал кистями и почувствовал, что верёвка ослабла. Освободил ноги, выглянул из комнатки. В гостиной было темно. Спускались сумерки, фонари освещали бойницы на узорчатой кирпичной стене.

Дверь во внутренние покои оказалась незапертой. В помещении пахло перегаром. В кресле у окна похрапывал Костик, напротив, на кушетке, лежал Пётр Матвеевич.

– Как вы?! Целы?

– Живём, пока мышь головы не отъела, – разомкнул багровые губы охотник. – А ты что же, ушёл и с концами. Ладно, Дарья забежала…

– Потом, Пётр Матвеевич, потом, – прошептал Антон, развязывая его.

Они прокрались на крыльцо и прижались к массивным перилам. Свежий ветерок приятно холодил разгорячённые лица. Из сторожевого домика доносились музыкальные звуки. Неожиданно из-за угла метнулась тень, прильнула к ногам охотника. В темноте засветились жёлтые зрачки. Чара! Следом скользнула тоненькая фигурка, обхватила Антона; горячие губы покрыли лицо. «Жив, жив…», – шептала Даша, прижимаясь дрожащим телом. Охотник, покашливая, трепал за уши волчицу.

– Ну, пора, – выпрямился он. – Иди, Дарья, колдуй.

Девочка неслышно побежала к воротам. Отворив дверь, зашла к охранникам.

– Пётр Матвеевич, – опешил Антон, – как же так?

– А ты думал! Они с бабкой сквозь игольное ушко пройдут, а тут всего лишь калитка.

Немного погодя Даша выбежала из домика и махнула рукой. Створки чугунных ворот медленно разошлись в стороны.

Когда они приблизились к реке, от коттеджа Полякова донеслись возбуждённые крики, прозвучал выстрел. Перебравшись через реку, беглецы свернули в обход кургана и вошли в густой ельник. Охотник уверенно двигался в темноте. Скоро они добрались до навеса, устроенного в густых еловых сплетениях. Здесь и остановились. Внутри было просторно и сухо, пахло хвоёй.

Стащив сапоги, Пётр Матвеевич принялся разминать ноги. Даша потянула Антона в сторону, усадила на пенёк. Пробежала по лесу, нашла берёзовую ветку, достала из сумки фляжку, иконку с изображением девы Марии, лоскуток пёстрой тряпки и разложила на траве.

– Ты будешь колдовать? – с любопытством спросил он.

Девочка не ответила, зашептала перед иконкой. Заставила Антона умыться святой водой из фляжки, похлестать себя веткой, которую потом, завернув в тряпицу, отбросила прочь. Затем вложила ему в руку старинный бронзовый нож, украшенный фигурами кабанов, и, сверкая глазами, прошептала: «Этот скифский кинжал-акинак я даю тебе вместе с оберегом на сохранение жизни. Но запомни: он действует только тогда, когда воин проникнется любовью к родной земле и своим предкам… А теперь говори за мной. Мать сыра земля, ты мать всякому железу…».

– Мать сыра земля, ты мать всякому железу, – завораживающе повторил Антон, – а ты, железо, поди в свою матерь-землю, а ты, древо, поди в свою матерь-древо, а вы, перья, подите в свою матерь-птицу, а птица полети в небо; а мне бы, Антону, было бы просторно по всей земли. Железо, уклад, сталь, медь – на меня не ходите. Как метелица не может прямо лететь, так бы всем вам немощно ни прямо, ни тяжело падать на меня и приставать ко мне. Как у мельницы жернова вертятся, так бы железо, уклад, сталь и медь вертелись бы кругом меня, а в меня не попадали. А тело бы моё было от вас не окровавлено, душа не осквернена. И будет мой приговор крепок и долог...

В ночном небе сияла луна. Её ослепительный свет обмывал каждую хвоинку, и оттого деревья казались сказочными, как на детских рисунках. Лес погрузился в тишину. Под навесом кто-то завозился и притих. Успокоился и Антон. Даша сидела рядом, опустив голову ему на плечо. А он боялся шевельнуться, чтобы не прервать исходящую от неё тёплую живительную волну.

Тихий лес, звёздное небо, сияющая луна, волшебная девочка, древний курган и ощущение вечности – всё это вызывало в Антоне столько нежности и глубины, что он невольно прошептал: «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны. Неведомый сын удивительных вольных племён!». Даша требовательно шелохнулась, и он чуть громче зашептал:

– Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времён...
О, сельские виды! О, дивное счастье родиться
В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!
Боюсь я, боюсь я, как вольная синяя птица,
Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!
Боюсь, что над нами не будет таинственной силы
Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, всё понимая, без грусти пойду до могилы…
Отчизна и воля – останься, моё божество!*

Он умолк, но губы его еле слышно повторили: «Отчизна и Даша, – останься, моё божество». Девочка замерла…

А на рассвете, в сумерках, Антон вскочил от истошного вопля:

– Волк, бля! Стреляй!

Прогремела автоматная очередь, послышался чей-то вскрик. Он выскочил из-под навеса, увидел держащегося за живот Петра Матвеевича, рядом скорченную фигуру. В стороне мелькнуло белое платьице.

– Девку, держи, девку! – заорал тот же голос. На полянку выбежали двое охранников с оружием в руках. Один из них, согнувшись, полоснул очередью по деревьям. С веток посыпалась хвоя. Второй уставился на Антона, это был Лёва. Неожиданно из кустов выпрыгнула волчица, ударила оскаленной пастью его в горло и отскочила с окровавленной мордой за деревья. Лёву отбросило в сторону, из вырванной плоти брызнула кровь. Его напарник закричал и побежал в сторону стрельбы.

Антон бросился следом. Зацепился за валежник, упал и неожиданно увидел около густой ели тоненькую с царапинкой ножку. Не веря глазам своим, подполз к дереву, раздвинул ветви. На траве, неловко согнувшись, лежала Даша. На спине у неё расплывалось кровавое пятно. Антон похолодел, осторожно поднял её, она не дышала. Прижимая девочку к себе, он трясся, словно в лихорадке, задыхался и не мог вымолвить ни звука. Его душили спазмы.

Стрельба разгорелась с новой силой. Антон опустил Дашу на траву и по-прежнему дрожа пошёл в сторону выстрелов. Перед глазами стоял туман. Замедленно, как во сне, покачивались деревья. Из кустов, словно в танце, выплыла чья-то фигура и налетела на него. Он покатился по траве, поднял голову и увидел постояльца Василия. Лупоглазый вскочил с земли, зло крикнул: «Чего встал? Беги! Их ещё трое!». Отстреливаясь, скрылся в лесу.

И – будто пелена спала с глаз Антона. С отчетливой резкостью увидел он крадущегося в стороне Костика, и ощутил невероятную злость. Закричав, он выхватил Дашин кинжал, взлетел в воздух и ударил его ногами в грудь. Костика откинуло в сторону. Быстро вскочив, он бросился в чащу. Антон рванулся за ним.

Они неслись по лесу, как два хищника в борьбе за жизнь. Ветки хлестали юношу по лицу и рукам, но он видел только ненавистную спину убегающей жертвы. У поворота к реке Костик оглянулся, вскинул автомат, споткнулся и рухнул на траву. В падении выпустил автоматную очередь.

Пуля резко ударила Антона по голове. Упав, он рывками, царапая землю, добрался до охранника и навалился на него. Кровь заливала лицо, он почти ослеп, но в бешеном исступлении бил, бил и бил кинжалом врага, пока и сам не потерял сознание…

Очнулся от боли в глазах. Солнечные лучи плавили веки. С трудом встал на ноги, огляделся. Рядом лежал незнакомый охранник. Антон остолбенело смотрел на него, не понимая, что произошло. Оттащил тело на открытое место. Из головы засочилась кровь; он разорвал майку, прикоснулся тряпицей к ране. И тут в глазах сверкнуло: Даша, Пётр Матвеевич…

Засунув кинжал за пояс, он подобрал автомат и побежал, спотыкаясь, назад. Под навесом никого не было. Он обошёл ельник, но людей не обнаружил – ни живых, ни мёртвых.

* Из стихов Николая Рубцова


Глава 18

Туманы таяли и вновь росли над лугом,
Ползли, холодные, над мёртвою травой,
И бледные цветы шепталися друг с другом,
Скорбя застывшею листвой.
(К.Д. Бальмонт).

До избушки Антон добирался с трудом. Тело ломило от усталости, мысли путались. Долго плескался в реке у Нечистого ущелья. Промыл рану на голове – пуля прочертила кровавую дорожку над виском. Вспомнил, как Даша заставляла смочить волосы заговорённой водой…

Когда он никого не нашёл у навеса, вернулся назад. Увидел пузырящуюся на губах охранника кровь, перетянул ему раненное плечо, не защищённое бронежилетом, попытался взвалить на себя, но сам упал рядом. Тогда потащил грузное тело за ноги. На берегу отдышался и запустил вверх короткую очередь из автомата. Через несколько минут из усадьбы Полякова выбежали люди. Антон, оглядываясь, потрусил к ельнику.

Солнце достигло зенита, когда он вышел к избушке охотника. Последние метры брёл еле-еле, держась за деревья. Издали заметил распахнутую настежь дверь, обеспокоенно прибавил шагу. Но разглядел на крыльце Чару, и от сердца отлегло. Пётр Матвеевич лежал на кровати.

– Живой, значит. Слава богу. А мне вот пора, в холодок да в тёмный уголок.

Антон откинул одеяло, увидел перебинтованную грудь.

– Легко ранили – и головы не нашли, – пытался шутить охотник. – А тебя, никак, пуля зацепила? И трофей захватил? Молодец. Возьми-ка в шкафчике туесок с чёрной мазью. От заразы всякой.

– А Даша… она… где?

– У Татьяны, должно быть.

– Жива!?

– Тяжёлая была. Сейчас как, не знаю.

Жива! У Антона подскочило сердце.

– Если бы не Василий… – прищурился охотник.

– Василий?

На рассвете Пётр Матвеевич почувствовал неладное, вышел из-под навеса. В лесу стояла тишина. Внезапно в стороне хрустнула ветка, качнулась ель. Жёсткие руки обхватили его сзади, сиплый голос прошептал: «Пикнешь, голову оторву». Ярость охватила бывшего моряка. Вырываясь из кольца, он резко, без замаха, двинул локтём незнакомца пониже паха. Человек взвыл и отпрянул. В ту же секунду на полянку выскочила Чара. «Волк! Стреляй!», – заорал кто-то в кустах. Раздалась автоматная очередь. Пули прошили охотника, он потерял сознание.

Очнулся от боли. Увидел бабкиного постояльца, который перевязывал ему грудь. «Терпи, мужик, – сверкая белками, щерился Василий, – до свадьбы заживёт». «Дарья, Антон...» – прошептал Пётр Матвеевич. «Девчонку подстрелили, а парня не нашёл. Вернётся, если живой...». Так и шли всю дорогу: охотник опирался на палку и на постояльца, который держал девочку. В избушке Василий перебинтовал его и понёс Дашу к бабке, пообещав скоро вернуться.

– А кто он, этот Василий? – морщась, спросил Антон, обмазывая голову пахнущей дёгтем мазью.

– Кто, не знаю, а человек хороший… Дай-ка воды.

– Только немного, Пётр Матвеевич.

– Давай, давай. И рядом присядь.

Глаза охотника налились глубокой пронзительной синевой, на бледном кривоватом носу выступили багровые жилки.

– Ты там, в загоне, домовину посмотри…

– Пётр Матвеевич!

– Ладно, ладно. Смерти бояться – на свете не жить. Ты вот что… Если остаться надумаешь или наезжать будешь, держись Фрола. Он не бросит, не сдаст. Был я у него, на острове, у Жабьей протоки, видел. Археологов-то он уводит. Зельем их поит и духов вызывает. Чтобы испуг вызвать. Оно безвредное, зелье это, но следы оставляет. Человек начинает бояться того места, где был… Эти-то всё допытывались, да уж хрен им. Пусть убираются из тайги. Усопшим покой нужен, а люди не понимают. Фрол говорит: я по-другому делать буду…

Он задышал неровно, прикрыл глаза.

– Пётр Матвеевич, я за бабой Таней схожу.

– Не надо. Она с Дарьей хлопочет. Пускай… Молельня у Татьяны есть. Когда пойдёшь к ним, поищи. Они там могут быть. Девчонку береги, не давай в обиду. Она хоть и сама настырная, да уж больно людей злых много. Никакое колдовство не защитит. И бабка не вечна.

– А родители её где? Даша говорила, что не помнит их.

– Родители? Нет у неё никого, кроме Татьяны. Сиротинка… Мать её, Мария, врачом работала в городе, встретила парня, танкиста-лейтенанта. Уехала с ним на Кавказ. Поженились, конечно. Война началась, лейтенант и пропал. Мария в то время как раз Дарью родила. А сама не выжила. От тоски, говорили, померла. Татьяна поехала за ребёночком, сюда привезла… Дай-ка глоток.

Намочил губы, помолчал.

– Ещё сказать хочу. Лейтенанта того Антоном звали. Понял, парень? Как и тебя. А теперь иди к ней, иди.

Дом бабы Тани оказался пустым. Антон обшарил вокруг каждый клочок земли, удаляясь по кругу дальше, в лес, но молельню не нашёл. «Надо было порасспрашивать Петра Матвеевича подробней», – вяло думал он, шагая назад, к избушке. Красное пятно на белом платьице стояло перед глазами. Если бы он знал раньше!..

Издали услышал тоскливый волчий вой и почувствовал неимоверную усталость. Сполз на землю, уткнулся лицом в колени.

Сумерки опускались на лес, дул ветер. Подсвеченные красной полосой тёмные облака плыли, раздираясь о верхушки высоких сосен. Пошёл дождь. Струйки зашуршали по ветвям, закапали вниз. Скоро мокрая пелена обволокла лицо Антона, и он, крепко зажмурив глаза, глотал, всхлипывая, солёный поток, словно хотел вобрать в себя назад то тихое, домашнее, чем жил минувшие годы, и что уплывало из сердца навсегда…

Он помнил из прочитанных книг, что покойника следует обмыть. Когда с водой вернулся от родника, уже не застал дома Чару. Переодел Петра Матвеевича в чистое бельё, положил на телегу, рядом с домовиной, и отправился на склон, где неподалеку от каменной гряды принялся долбить землю.

Охотник был православным человеком, и Антон произнёс какие-то слова из Евангелия. В холмик вдавил крест с приколоченным куском бересты, на которой глубоко нацарапал: «Пётр Матвеевич. Скончался в 201…году». Фамилию и возраст не знал. Подумал и добавил: «охотник и моряк».

Моросил дождь. Антон смотрел на могилу и слушал шум встревоженного леса. На этом месте он не раз заставал Петра Матвеевича, который часами сидел у гряды. О чём думал таёжник в эти минуты? О прожитых годах? О сбывшихся и несбывшихся надеждах? О вечности существования? О вечности… Злая сила пришла в эти сказочные места, разметала, как злобный вихрь, мирную жизнь, где в любви и в согласии уживались и люди, и растения, и звери, и птицы.

Теперь Антон знал, что делать, и на душе полегчало. Зашёл в избушку, проверил автомат. Осталась половина обоймы. «Пока хватит», – подумал он. Умылся, сменил мокрую грязную повязку на голове, затопил печку, приготовил варево для коз и пошёл управляться по хозяйству. Когда вернулся с кувшином молока, увидел за столом знахаркиного постояльца, Василия, который пил горячий чай, обхватив кружку руками.

– Озяб, пока добрался, – пояснил он. – Похоронил?

Антон кивнул.

– Да-а-а... – постоялец шумно отпил глоток, передёрнулся и внимательно посмотрел на него. – Сколько смертей видел, а привыкнуть не могу.

Антон равнодушно пожал плечами.

– Ты, парень, езжай-ка домой. Или лучше вертолётом. Он часто теперь бывает. Ты ведь у Сакелавы служишь? Ну, вот… А ствол я заберу, если не возражаешь. Я вижу, ты в ступоре сейчас, наделаешь делов.  Не возражаешь?

– Не возражаю, – усмехнулся Антон и нащупал кинжал, Дашин подарок: пока хватит его, а автомат он добудет. – Вы кто?

– Мент я, парень. Мент поганый! Так нас называют. А знаешь, почему? Потому что мы с поганью возимся.

– Ну, зачем вы так, – Антон встал, поворошил угли в печи, раздумывая, дожидаться утра или отправляться сейчас. –  Нужная профессия. Я сам во внутренних войсках служил.

– А чего в криминал попёрся? – зло спросил Василий. – Золотишка захотелось?

– В какой криминал? Охранная служба депутата Государственной Думы.

– Да, да, конечно. Мы такие важные-преважные, судьбой родины обеспокоенные, дни и ночи не спим, жизнь счастливую готовим. – Он зашагал по избе, с силой ударяя кулаком в ладонь. – Да по твоему Полякову верёвка давно плачет. Ты думаешь, как он коллекцию насобирал? Это сейчас он деятелем стал вип-персонистым, а раньше… Ты ещё молодой, о красной банде, конечно, не слышал.

– Нет. А кто это?

– Налётчики. Организованная банда на трёх красных внедорожниках. Врывались на раскопки, из автоматов обстреливали археологов, избивали, отнимали добычу. И кто, думаешь, их организовал? Поляков твой!

Он яростно схватил кружку, плеснул из чайника.

– Да почему Поляков мой? – запротестовал Антон.

– Ты в местных музеях бывал? Будешь, задумайся. Здесь старых кладбищ полно, сплошное богатство, а в музеях шаром покати. Куда уплывает? То-то же.

– Как же так? Ведь это государственное дело. Законы есть, милиция.

– Да какие законы, – махнул рукой Василий. – Есть в УК статья 243 и что? Так… страшилка.
Твой Поляков и занимается законами. И будет заниматься, пока не окочурится или за бугор не умотает. Только курганы сначала выпотрошит.

Антон рассеянно прошёлся по избе.

– У бабы Тани молельня есть. Вы не знаете, где?

Постоялец отвёл глаза в сторону.

– Про молельню не скажу, не знаю, а девчонка плохая была. Ты не переживай, бабка волшебница, поставит на ноги. Отдыхай пока, утром и двинемся  к урочищу.

Дождь перестал, за окном посветлело. Антон вышел на крыльцо. В просветах грязных размытых облаков мелькали звёзды, от земли тянуло прелой хвоёй. Под навесом блеяли козы. В вечерней тишине звуки плыли, вибрируя, не умолкая. Просунувшись в конюшню, где лежала бездыханная лошадь, животные жалобно пели усопшей подруге отходную молитву.

Ночью у него поднялась температура.


Глава 19

В моей душе ни злобы нет, ни мщенья,
На подвиги и жертвы я готов...
Обитель мира, смерти и забвенья,
Прими меня под твой смиренный кров!
(А.Н. Апухтин).

Где-то в мире шумели города, сновали автомобили, скакали валюты, изобретались нанотехнологии. Люди подчинялись прогрессу, меняя обличье, взгляды, нравы. А над сибирской тайгой сгустилась первозданная тьма. Чёрным туманом затопило холмы, леса и болота. Во мгле послышались шорохи, скрипы, бормотание. Как и миллионы лет назад, в ночную прогулку отправились духи.

Недалеко от старого хуторского погоста, в окружении бурелома, прозвучал раздирающий хруст; ствол сухой широкой берёзы отклонился, из ямы один за другим вылезли сгорбленные, в лохмотьях, скелеты и, опираясь на палочки, скрылись в чащобе. Маленький мохнатый с вытянутой головой дух махнул им вслед красной остроконечной шапкой и юркнул в заросли. Проворно перебирая уродливыми ножками, он скоро приблизился к избушке охотника. Увидел у гряды свежий бугорок, потянул утопленным в бороде носом: душу не учуял. В ответ зловеще блеснули жёлтые волчьи глаза. Леший притаился в ожидании.

За полночь на крыльцо вышел человек. Пошатываясь, он медленно побрёл по лесу. В окружавшем его тело нездоровом облачке леший разглядел заросшее лицо с бессмысленными глазами. Этого человека он видел рядом с гибким в платьице существом, которого боялись все духи леса, земли, воздуха и воды. И всё-таки он не утерпел: нырнул в кусты и позвал прохожего протяжным шёпотом. Человек остановился. Леший усмехнулся, отбежал в сторону, аукнул и принялся водить бестолковую живую особь по чащам и перелескам. Опомнился лишь перед рассветом, когда сам занемог и свалился у ствола упавшего дерева. Только тогда сообразил, что он натворил. Теперь пощады от существа в платьице не жди! Она, правда, сейчас слегла, но ненадолго – скоро снова начнёт хозяйничать в округе. Уныло подойдя к хворому парню, леший ухватил его за подол куртки и повёл туда, куда тому надо.

Небо на горизонте окрасилось светлой полосой, когда они подошли к кустам, за которыми таился вход в пещеру. Неподалеку возвышался небольшой каменный холмик, которого раньше не было. Лешего разобрало любопытство. Он оглянулся на утреннюю зарю, соображая, как сократить путь назад, чтобы до солнца успеть домой. Залез на корягу и заглянул через плечо человека, который вытащил из камней целлофановый пакет со сложенной пополам бумагой. На листочке цветными красками были изображены жёлтое солнышко, голубые облака, зелёная трава, на которой сидел, высунув язык, забавный медвежонок с весёлой мордочкой. Дух не учился грамоте, иначе обязательно прочитал бы внизу: «Здесь лежит мой милый Арик, которого загубили злые люди».

Человек затрясся, как в лихорадке, завернулся в куртку и свалился у холмика. Прихватив красочный листочек, леший опрометью помчался к себе…

Очнулся Антон в полутёмной пещере, на лежанке. Голова пылала, тело стягивало ноющей ломотой. С трудом открыл глаза: на деревянной колоде стояла зажжённая свеча, бросая отблески на мерцающие стены. Рядом сидел дедушка Фрол. Увидев, что больной пошевелился, он настойчиво прижал к его губам склянку с желтоватой жидкостью. Антон судорожно проглотил лекарство. «Дед похищает и одурманивает людей», – вспомнил он слова Петра Матвеевича.

– Зелье?

Фрол легко пробежал крупными, заскорузлыми пальцами по его лицу и выбрался из пещеры. Скоро до Антона донеслись звуки потрескивающего на огне хвороста. Следом повеяло дымком. «Может быть, дедушка готовит обряд сожжения на костре? – бредил он. – Жертвоприношение. Как исседоны из рукописи Олега. Всё-таки я тоже помогал археологам. Но это же… каменный век».

Дед вернулся с котелком в руках. Антон, обжигаясь, глотал бульон и во все глаза смотрел на Фрола. Лицо старика осунулось, нос покрупнел, в спрятанных за нависшими бровями глазах горел огонёк. В его неторопливых движениях ощущался скрытый порыв, как у изготовившегося к прыжку хищника. Такое состояние Антон не раз замечал у армейских сослуживцев, да и здесь тоже – у Сакелавы, Костика. Люди войны похожи друг на друга.

– А вы знаете, что Петра Матвеевича… что его нет?

– Значит, не выкарабкался Пётр, – склонил голову Фрол.

– И Даша ранена.

– Знаю. Был у неё.

– Где она?!

– С Татьяной, – ответил дед и вышел наружу.

Антон попытался пошевелиться – тело плыло в невесомости. В пещере стоял приторный запах, словно где-то неподалеку курили благовоние. Взгляд его наткнулся на ковёр с изображением богини Табити. Ему показалось, что он никуда и не уходил из пещеры, что вот-вот у входа мелькнёт белое платьице, и ослепительная девочка в золотых украшениях осветит мрачные стены. Пройдет плавно, важно, но вдруг прыснет в кулачок и, заглядывая в глаза, радостно прошепчет: «Ой, Антошка»…

«Если бы не эти чёртовы курганы!» – сморщился он, потирая ладонями пылающее лицо. «Да причём здесь курганы, – возразил голос внутри него. – Стояли три тысячи лет и ещё бы простояли». – «Тогда археологи виноваты!». – «И они не начинали войну». – «Да кто же тогда виноват?!». – «А ты подумай. Подумай, кто спровоцировал стрельбу».

«Фрол! – осенило его. – Археологи могли спокойно закончить дела и уехать из урочища. И жизнь в тайге продолжалась бы по-старому. Если бы не он…».

Антон приподнялся с лежанки. В это время в пещеру зашёл старик. Внимательно вгляделся в больного, пододвинул колоду, сел.

– Дедушка Фрол, если бы вы не стали забирать археологов, Пётр Матвеевич был бы живой. И Дашу не ранили бы… Арика тоже теперь нет.

– Какого Арика? – не понял дед.

– Медвежонок Дашин тут был, ручной.

Старик молчал. Похожий на высокую таёжную сосну, сейчас он выглядел сухоньким и слабым, будто жизненные соки мгновенно испарились из него, оставив сморщенную, как у мумии, оболочку. И оттого он казался таким же экспонатом в этом диком переполненном древностями музее.

Антон отвернулся к стене: ему стало стыдно и обидно до слёз. Фрола он не хотел обвинять, да и не мог. Дед делает важную работу, но разве нельзя обойтись без крови? Переговорить с Сергеем Сергеевичем, с Поляковым, убедить их, доказать. А вместо этого сразу война. Фрол ведь добрый человек, людей жалеет – и живых, и мёртвых. Старается сохранить память и уважение. Но что получается? Горе, страдание. Выходит, добро одного оборачивается злом для другого?

Сердце его сжалось от щемящей тоски, но глаза были сухи, словно выплакал он у могилы охотника всё, что на роду было положено…

Через полчаса Фрол завалил вход в пещеру, и они отправились в дорогу. Антон безучастно плёлся сзади. Бальзам укрепил его тело, но на душе по-прежнему было тяжело. Хотелось забраться в глухой уголок и отрешиться от происходящего. Пропала даже воинственность, с которой он вышел из дома охотника, намереваясь снести с лица земли коттедж Полякова.

Скоро они прошли тропинку, ведущую к дому знахарки. Антон покосился на слегка пожелтевшую сдвинутую с пути сосёнку. Здесь он поднял на руки Дашу… Какое-то время они пробирались по лесу, через кусты и валежник, пока не вышли к большой поляне, заросшей редким кустарником. Вокруг виднелись невысокие холмики с покосившимися тёмными крестами. В стороне чернели брёвна от разваленного строения.

– Погост, – негромко сказал Фрол.

Антон огляделся. Кладбище было когда-то огорожено жердями, кое-где торчали сучковатые столбики. Несколько чёрных хлыстов цеплялись за них, утопая концами в высоком бурьяне. Бугристые могилы выглядели так, будто были засыпаны землёй наспех. Он вопросительно повернулся к старику.

Фрол указал на холмик, отличавшийся от других свежестью и приглаженностью.

– Это могила Старца. Сейчас он живёт у Жабьей протоки.

– Заранее себе место приготовил?

– Он умер и был здесь похоронен.

– Вы хотите сказать, что он ожил?

– Ожил…

Лет десять назад ночью на хутор упал небесный огонь и мгновенно выжег дома. Осталась лишь заброшенная изба у леса – нынешнее жилище знахарки. Погибли почти все хуторяне. Фрол, Пётр Матвеевич и пчеловод Николай, перебравшийся потом в деревню, похоронили останки односельчан на этом кладбище.

В ночь на сороковины разразилась жуткая гроза. Утром выглянуло солнце. Фрол зашёл к охотнику, и они отправились на кладбище. На Николая наткнулись случайно. Он лежал в стороне от тропы, безучастно глядя в небо. Ходить не мог – отнялись ноги. Фрол отпоил пчеловода, и тот бессвязно рассказал о случившемся.

Николай с вечера решил пойти на кладбище, прибрать могилки. Пока собирал засохшие хвойные ветви, поправлял кресты, изгородь, в лесу стемнело. Подумал и остался коротать до утра здесь же, под большой развесистой берёзой. Ночью поднялся ветер, в небе загрохотало. Тёмные тяжёлые тучи засверкали молниями, полил дождь. Кончился он неожиданно. Какое-то время стояла пронзительная тишина, а потом с неба посыпались огненные шары. С силой и шипением вонзались они в могилы. Скоро кладбище окуталось паром. И тогда… Из могил стали вылезать мертвецы. Построившись в ряд, они гуськом направились в сторону сгоревшего хутора. Впереди шёл Старец…

С трудом взвалив плотного Николая на себя, Пётр с Фролом приблизились к кладбищу. Могилы были разрушены и пусты. Тщательные поиски в лесу и на месте хутора ни к чему не привели – мертвецы исчезли бесследно.

– Мистика какая-то… – обескуражено проговорил Антон.

Подошел к холмику, с опаской ковырнул землю.

– Разве такое бывает? Как они могли ожить?

– Старец сказал, что бог вернул его к жизни.

– А остальные куда делись?

– По домам разошлись, так он сказал.

Антон вспомнил блуждающих возле ущелья мертвецов, плач ребёнка, рассказ немецкого профессора о жизни после смерти… «Всё равно такого не может быть! – нахмурился он. – Наверняка там и лежат. Или перезахоронили их».

Они уже вышли к упавшей сосёнке, а он не мог успокоиться, и чем больше размышлял, тем больше возникало вопросов.

Спустились сумерки, когда они перебрались через ущелье, к болоту и двинулись по еле видимой тропе. Вокруг росла высокая трава вперемешку с маленькими уродливыми деревцами. Из-под чавкающих следов вылетали лягушки и плюхались в жёлто-зелёные водоросли. Слева виднелась узкая полоска чистой воды, впереди – вереница густых зарослей, предвещающих сушу.

Ступив на землю, они обогнули кустарник, и очутились на поляне, в центре которой стояло круглое, напоминающее шатёр жилище. Рядом притулилась бревенчатая избёнка с одним окном, чуть дальше – низенькая покрытая мхом землянка, дверь которой едва выглядывала из травы. Антону показалось, что попал он в становище древних племён.

– Вот это да-а-а…

– Здесь живёт Старец, – кивнул на шатёр Фрол.

– А в домике кто?

Дед внимательно посмотрел на Антона, покачал головой и направился к избе. Прихрамывая, юноша последовал за ним. Дверь оказалась не заперта. В комнате стоял полумрак. Обстановка была более чем скудной: пустые бревенчатые стены, нары, стол, лавка, полка с посудой. За столом, у окна, наклонившись над свечой, сидел человек. На полу валялись обрывки скомканных исписанных листов.

Он поднял голову, и Антон увидел широкоплечего парня, с длинными светлыми волосами и со скуластым лицом. Взглянув исподлобья на гостей, незнакомец откинул свисающую на глаза прядь и воскликнул: «Каритай!?». Медленно двинулся к Антону. Вглядевшись, он разочарованно вздохнул и вернулся за стол.

– Это Олег, – сказал Фрол и вышел наружу.



Глава 20

МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В СТРАНЕ СКИФОВ

(Записки Олега, впоследствии обработанные Антоном с благосклонного разрешения автора)
   
Зовут меня Олег. Мне двадцать шесть лет, занимаюсь строительным бизнесом. На заработки не жалуюсь, в облаках не витаю, с психикой всё в порядке. А теперь попрошу сохранять спокойствие! Неделю назад я побывал в мире скифов, за три тысячи лет отсюда.

Как говорится, хотите – верьте, хотите – нет. Но есть кое-какие доказательства. Вот кинжал-акинак атлантки Тилы. Его как будто вчера сделали – новенький, сверкающий. Таких в древних захоронениях не найдёшь. Могу показать и рану на пояснице, которую нанесла отравленная стрела аргипея.

Повторяю, я человек реальный, ни в машины времени, ни в параллельные пространства не верю. Фантастику, конечно, читал, но давно, в школе. Слышал, что если человека поместить в обстановку какой-то эпохи, то он может увидеть её жизнь. Да, я на самом деле потерял сознание в погребении скифского вождя, куда мы залезли с ребятами за золотом. Но как я потом оказался в тайге, около избушки охотника?

Сейчас глубокая ночь, я сижу у него за столом, возле свечи. Где-то рядом находится тот самый курган. Где же он? Я смотрю на бородатое лицо Петра Матвеевича, который спит на своей лежанке. В темноте он очень похож на древнего кочевника. Днём он опять говорил, что меня откопал и принёс дед Фрол – живёт, мол, на болотах такой отшельник, который курганы охраняет. Но мне кажется, охотник  просто пытается успокоить меня.

Иногда он просыпается и спрашивает: «Олег, это ты? Ложись, парень, отдыхай, пора». И быстро засыпает опять. Но мне не спится. Мне постоянно кажется, что вот-вот прозвучит стук копыт, и на поляну вылетят атланты Скопас и Тила – как тогда, у исседонов, когда они спасли меня. Что раздастся свистящий звук, и к аримаспу Каритаю спланирует его верный гриф, который заставил плешивых аргипеев разбежаться по сторонам.

Смерть не раз была рядом. Порою было не по себе, очень хотелось домой. И вот я вернулся. И что? Опять эта унылая жизнь – заказы, договоры, кредиты, девочки, сауны, пиво? И так день за днём? Бизнес бросать я, конечно, не буду. Там всё крутится, как надо. А пока попробую отыскать тот самый курган. Должны же остаться следы.

***

Две недели назад друзья уговорили меня поехать на раскопки древнего кургана. Я согласился не сразу. Одна из моих подружек, умопомрачительная блондинка Кэт, собиралась провести отпуск в Таиланде, подальше от опостылевшего мужа, и настойчиво приглашала с собой.

– Олежек, – томно шептала она в трубку, – устроим ночь любви под знойным солнцем Сингапура.

И хотя ночью солнца не бывает, и Таиланд совсем не Сингапур, как отказаться от такого предложения? Я разрывался на части. С одной стороны она, с другой друзья, а с третьей дела в моей фирме. Прибыль, конечно, была, но хотелось реализовать ещё один выгодный проект. Кое-какие документы я уже подготовил, нашёл даже парочку инвесторов с приемлемыми условиями. Однако друзья всё-таки уговорили ехать с ними на раскопки. При везении, утверждали они, за сезон можно обогатиться на несколько десятков тысяч баксов. А заодно неплохо отдохнуть. Это и решило дело. Больше в городе меня ничего не держало. Женат я не был, семью не имел.

Я пригласил Кэт с собой, но она только фыркнула в ответ и отключилась. Потом не реагировала на звонки. «Ну, и бог с тобой, – подумал я, – не было печали, найду там какую-нибудь русалочку». Через пару дней мы сели на поезд и отправились на Алтай. По словам моих друзей, там находились целые кладбища богатых захоронений.

Ребята были опытными поисковиками. Алексей, невысокий круглолицый парень лет тридцати, цепкий и энергичный, впервые попал в экспедицию ещё во время школьных каникул. Несколько лет ходил вместе с профессиональными археологами, потом открыл собственный бизнес. Обзавёлся связями, инструментами, перечитал уйму научных книжек и мог не хуже любого профи определить ценность находки.

Новички-любители знали его и набивались в компанию, но он предпочитал работать один. Иногда брал с собой двух-трёх человек для земляных работ. Если курган располагался недалеко от селения, нанимал бульдозер. В последние два сезона работал вместе со своим двоюродным братом Артёмом, голубоглазым вихрастым пареньком, который приехал в город поступать в институт. Мы не были близкими друзьями, но каждую неделю встречались в спортзале, грелись в сауне и выпивали по бутылочке пива.

Всю дорогу Алексей рассказывал нам о своих археологических похождениях. Иногда он находил очень ценные вещи. Самую большую добычу обнаружил в богатом скифском захоронении – около 50 золотых предметов: украшения, бляшки, оружие, посуда. Находки продал одному известному политику за 180 тысяч долларов.

Мне казалось, что он слегка привирает, но слушать его было интересно. Потом Алексей дал мне книгу – мол, просвещайся. Называлась она «Загадки древних цивилизации: скифы».

Вечером мы пошли в вагон-ресторан, вдарили по коньячку, потом брали что-то ещё. Артём сбегал в купе за гитарой. До ночи мы развлекали официанток и попутчиков. Кончилось тем, что в тесном уголку за стойкой я прижал девицу из соседнего купе, которая долго не хотела отпускать меня и просилась на раскопки. Короче, погуляли мы от души.

К этому времени я вообще считал, что жизнь у меня удалась. Вырос я у бабки, в частном секторе города, на её пенсию. Родителей помню плохо. Когда мне исполнилось шесть лет, отца, заместителя директора строительной кампании, завалило краном – он бросился спасать рабочих. Мать скоро опустилась, стала выпивать, приводить в квартиру опухших бичей, где они пили какую-то дрянь и пели песни. А потом куда-то пропала. Скоро пришли какие-то люди и пригрозили выселить нас из квартиры. Тогда моя старшая сестра Ольга поступила в училище, переехала в общежитие, а я оказался у бабки. В прошлом начальница трикотажного цеха, она постоянно ворчала и гоняла меня, но когда умерла, я долго не мог прийти в себя. Иногда она снится мне до сих пор. С первой же прибыли я отгрохал ей такой памятник, которому позавидовали бы крутые братки. Тогда я считал, что в нашей жизни всё решают деньги.

Конечно, я не хватал звёзд с неба, не стал знаменитостью или олигархом, но к своим годам зарабатывал лучше многих других. Имел хорошую машину, коттедж и дачу в элитных районах, а также две квартиры в городе, которые сдавал в аренду. Пару раз в году отдыхал за границей. Одним словом, на жизнь не жаловался.

Откровенно говоря, с ребятами я поехал не из-за денег, – просто в последнее время размеренная жизнь наскучила. Будущее казалось ясным: жена, дети, подряды-наряды и всё такое прочее. Конечно, в детстве я тоже мечтал о покорении небес или морей, с придыханием смотрел «Звёздные войны» и проглатывал фантастику Гарри Гаррисона. Уговоры Алексея разбудили воспоминания, да и экзотика чужих стран поднадоела. Так почему бы не отдохнуть на родных просторах?

***

Утром мы сошли с поезда, ещё часов шесть добирались на жёстком автобусе до деревни, затем отправились в путь пешком. С собой несли палатку, металлодетектор, спальники, лопаты, пропитание дней на десять и разную мелочь. Алексей зимой из официальных отчётов узнал об этих местах и был уверен, что без добычи не останемся. Кроме обычной карты, он имел и археологическую, которую купил в музее. Так что цель путешествия была нам известна точно.

Мы прошли лес, перебрались через ущелье, болотистую местность и к вечеру спустились в урочище. Увидели немало курганов с каменными вершинами.

В сумерках разбили палатку, поели бутерброды и, усталые, завалились спать. Ночь была тихой и теплой, я выспался от души. Утром Алексей обошел долину, всё было спокойно.

– Работа наша тяжела, – тяжело вздохнул он, прихлебывая горячий чай. – Многим кажется, что мы, «чёрные» археологи, гребём золото лопатой. А на самом деле, тысяча опасностей подстерегает нас. Если милиция застанет, будем говорить, что пришли червей копать.

– Ну да, – хмыкнул я, – за тридевять земель от родного дома. Так они и поверили. Что, это самое червивое место в республике?

Алексей опять вздохнул, но глаза его смеялись.

– Ничего другого не остается. Тут речка недалеко. Скажем, на рыбалку приехали. Слабо, конечно, а всё-таки версия.

– А если ещё кто-нибудь забредёт? Жители из деревни, например.

– Да это ладно, они вопросы не задают, и так знают. Если бандюги налетят, другое дело.

– Что, и бандиты бывают?

– Бывают, Олежа, бывают, – махнул рукой Алексей. – Но ничего, откупимся. Если, конечно, подфартит.

Признаться, такая перспектива не очень обрадовала меня. Вспомнились книжки и фильмы, где у золотоискателей бывали кровавые разборки. Этого мне ещё не хватало!

Мы взяли оборудование и отправились по урочищу. День был ясный. В чистом голубом небе светило яркое солнце. Прохладный с утра воздух уже прогрелся. Алексей почти не сверялся с картой. Он хорошо разбирался в местности. Скоро мы вышли к возвышенности, на вершине которой лежала беспорядочная груда камней.

– Похоже, это здесь. – Алексей вгляделся в карту, настроил металлодетектор и медленно пошел вдоль кургана. Мы воткнули лопаты и напряжённо следили за ним. Артём тревожно оглядывался по сторонам.

– Если сюда придут настоящие археологи, что делать будем? – спросил я у него.

– Вряд ли, – ответил Артём. – Они обычно летом выходят.

– А что ты тогда озираешься?

– Да так.

Мне, честно говоря, не очень понравился его ответ, и я опять подумал: может, зря ввязался в эту поездку? Сидел бы себе под солнцем ночного Сингапура да поглаживал женскую ножку.

– Мужики, – подбежал взволнованный Алексей, – нам, кажется, повезло. Курган вроде бы нетронутый. Во всяком случае, свежих ям не видно. Может, в прежние века копали, да всё заросло.

– А если копали, что там могло остаться? – спросил я.

– О, тогда мы уж точно без добычи не останемся. Это сейчас всё подчистую собирают. Ты, Олежек, книжку-то почитай, которую я тебе дал. Узнаешь, что в богатых, царских курганах было несколько погребений. В древности не очень разбирались, обычно копали в центре, на одно погребение наткнутся, оберут его и всё, уходят. А остальные в целости и сохранности.

– Нас дожидаются, – подхватил Артём.

Они переглянулись и довольно заржали.

– Лагерь перенесём позже, а сейчас за дело! – скомандовал Алексей. Он явно волновался. Дрожащими руками схватил металлодетектор и пошел к правой части холма. Мы двинулись следом.

– Копаем здесь, – остановился он. – Для новичков объясняю. Роем с уклоном вниз. Я показываю, вы исполняете. Слушаться беспрекословно, если не хотите, чтобы ваши кости нашли в кургане лет эдак через пятьсот.

– А что, почётно рядом с таким предком полежать. И гроб царский, не то, что наши ящики, – пытался пошутить Артём.

– Ага. Сплюнь три раза, накличешь ещё, – осадил его Алексей. – В общем, всем понятно? Тогда передохнём и за дело.

К вечеру мы вырыли лишь небольшой проход. Нарубили жердей и по мере продвижения вперёд укрепляли стены и потолок. В сумерках перенесли лагерь поближе, сварили суп из тушёнки, и легли спать. А я при свете костра решил почитать книжку. Признаться, в последнее время я читал только бизнес-планы да телепрограммы, но в этой книге было немало интересного.

Когда-то в школе мы изучали стихотворение о скифах. Запомнились две строчки «Да, скифы мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами». Они казались похожими на диких воинов типа татаро-монголов. Но в книге писалось, что они были белокожими, голубоглазыми, с мягкими светлыми волосами. И одевались в прекрасные комбинезоны, которые были прошиты двойными швами. На них имелись даже гульфики. Приводились факты их ювелирного искусства. Доказывалось, что они знали гальванику. В одном из курганов археологи нашли золотую бляшку с изображением богини Табити, с зеркалом в руках. Бляшка была настолько мелкой, что рисунок сразу не разберёшь. Но древний ювелир точно передал плиссировку платья, тщательно отделанный лиф и манжеты. А ведь такие портные, художники и ювелиры появились в современном мире только  в XVII-XVIII веках.

«Это ж сколько там золота!», – подумал я, походил вокруг кургана и отправился спать.

***

Закончили мы работу на третий день. Нам повезло, вышли прямо на сруб. Когда лопата уткнулась в подгнившие лиственничные бревна, мы вылезли наружу.

– Рассчитали всё правильно, – сказал Алексей. – Ещё бы ряд жердей проложить. Метров десять прокопали, а может и больше. Ну, да ладно, авось обойдётся… Олег, будь здесь, а мы с Артёмом займемся брёвнами.

Они взяли инструменты и скрылись в штольне. Я открыл книгу, но сосредоточиться не мог и всё время поглядывал на проход. Выползли они через полчаса. В руках Алексей держал куски мокрого, покрытого инеем дерева.

– Вот тебе первые экспонаты. Такие погребения обычно датируются четвёртым или пятым веком до нашей эры. А дерево почти не сгнило. Ты же строитель, учись, как строить на века.

Я взял обломок, поковырял его, понюхал. Ничего особенного, пахло затхлостью и обычной плесенью.

– Это снег, что ли?

– Похоже, мы с вами попали на замороженное погребение. Эффект природного холодильника. Камни служат защитой от солнца и тепла. Конечно, если бы мы работали, как профессионалы, сверху и по всему кургану, то стало бы ясно. А так… Можно только предположить.

– Что значит – замороженное? – спросил я.

– А это значит, что тела умерших, их одежда и всё такое прочее неплохо сохранились.

– Вот это да! – я мысленно представил себе мумию из известного фильма, которая оживала и гонялась за людьми.

– Слушай, Лёха, а если тело оживёт, что делать тогда? – осторожно спросил я.

– Мяукать будем, – встрял Артём. – Они кошек боятся.

– Или жертву принесём, – поглядел на него Алексей. – Был у скифов такой обычай. Только где её взять?

– А мы жребий кинем.

И оба уставились на меня. Я понял, что они прикалываются.

– Да ну вас!

Они захохотали.

– Ладно, хватит резвиться, – посерьезнел Алексей. – Олег, остаёшься здесь. Мы в курган, на разведку, посмотрим и назад. А завтра с утра и приступим.

– Лёха, я тоже хочу, – сказал я.

– Да? – он взглянул на меня. – Понимаю. Тогда Артём останется. Кому-то здесь надо быть.

Мы надели куртки, взяли фонарики, верёвку с железным крюком и полезли в курган. Ребята проделали отверстие в верхней части сруба, почти у потолка. Мы посветили фонариками вниз. На дне лежали бесформенные кучи, от которых исходило слабое желтоватое мерцание. До них было метра два-три. Алексей присвистнул и, как в известной кинокомедии, проговорил: «Это я удачно зашёл!». Мы привязали к срубу верёвку и осторожно спустились вниз.

Фонарики осветили яму. Ощущение было таким, словно находишься в большом холодном подвале. Дышалось тяжело. В самом центре на боку с подогнутыми коленями лежали два скелета, которые буквально тонули в золоте. По всей видимости, это были мужчина и женщина.

Мне почему-то не было жутко, несмотря на то, что находились мы в могиле. Скелеты не казались зловещими, как в фильмах ужасов. Может быть, оттого, что освещались золотым блеском. На них были ожерелье, браслеты и кольца. Золотые бляшки, которые, видимо, крепились к одежде, густо засыпали голые кости. Рядом стояли бронзовая чаша, серебряный кувшин, золотой колчан со стрелами, ножи и кнут.

– Да, такого я ещё не видел, – возбужденно сказал Алексей. – Олежа, нам сказочно повезло.

Я взглянул на колчан.

– Слушай, Лёха, как-то не по себе становится. Как будто в чужую квартиру залезли.

– Ну, ты даёшь, – хмыкнул он. – В этом и есть смысл археологии. Берём пару вещичек и наверх. Утро вечера мудренее. Да и склеп пусть проветривается. С утра сколотим лесенку и начнём с божьей помощью. Бери колчан, а я это ожерелье. Пусть Артём порадуется.

Он медленно поднялся по верёвке.

– Слушай, Лёха, я побуду ещё здесь, ладно? Тут ковры, кажется, и в углу что-то лежит. Я недолго.

– Вообще-то держаться вместе надо… Ну, хорошо, смотри. Тогда подай мне колчан и не задерживайся. – И, не удержавшись, съязвил: – Если что, мяукай на скелет.

– Ползи, ползи.

Он помахал рукой и исчез в штольне.

***

Я огляделся. На полу лежали ветхие фрагменты ковра с едва различимым узором. На стенах и потолках находились крючки, предназначенные, по-видимому, для одежды. Но от неё остались лишь следы да золотые бляшки, которые кучками лежали на земле. В стенах на уровне пола были вырублены ниши. В одной из них находились три вазы и несколько ложек, в другой две больших кувшина с остатками какой-то густой жидкости. В углу стоял большой бронзовый котёл с шестью фигурками животных, которые служили, наверное, ручками.

«Интересно, за какие деньги это можно продать?», – подумал я. Наверное, за десятки, а может, и сотни тысяч долларов. У Лёхи есть связи, он не продешевит. Вот ведь как бывает! Многие люди днями и ночами упираются, недоедают, пытаются дело поставить, а тут покопался несколько дней и – миллионер. Прибыльный бизнес. Хотя, конечно, нестабильный, как и все сезонные работы.

Я задумался, перебирая золотые предметы, и не сразу услышал шум в штольне. Потом оттуда донеслись глухие звуки, похожие на стук камней. Что это могло быть?

Сунув ложку в карман, я поднялся по верёвке и пополз к выходу. Странное дело, в проходе как будто потемнело. Внезапно луч фонарика уткнулся в землю, из которой торчала жердина. Я посветил вокруг – штольня обрывалась. Меня бросило в пот. Как же так? Ведь ход был здесь.

– Э-э, мужики! – громко крикнул я. – Лёха, ты где?

В ответ прошуршал ручеёк земли. Я осторожно дёрнул жердину, она шевельнулась. Положил фонарь лучом к обвалу, достал из кармана ложку и принялся расчищать землю вокруг дерева. Она была влажной, но сыпучей, как песчаная смесь. Значит, до выхода недалеко. Палку-то я скоро вытащил, но что толку – дыру сразу засыпало.

Я привалился к стенке и задумался. Допустим, не выдержало перекрытие в этом месте, но почему жердина целая? Плохо укрепили? А другие подпорки? Не могли же мы плохо укрепить всё перекрытие. Не выдержал отдельный проём, и только. Надо убирать землю и осторожно двигаться к выходу. А разве она не будет осыпаться? Будет. Значит, следует по ходу укреплять потолок. Но чем? Посмотреть что-нибудь в склепе?

Я крикнул ещё несколько раз, подождал и повернул назад. «Всё не так уж и плохо, – спрыгнул я вниз, – у меня есть комната, посуда, груды золота и даже кнут. Интересно, кем был умерший, богатым скотоводом?». Я направил луч на скелет. Мне показалось, что череп злорадно оскалился. Тьфу, чёрт! Не хватало ещё страшилок. Осветил склеп, но ничего подходящего для крепежа штольни не нашёл.

Между тем дышать становилось тяжелее. Луч заметно потускнел. И вдруг меня охватил страх. Я взлетел наверх и быстро пополз к выходу. Добрался до завала и обеими ладонями принялся лихорадочно откидывать землю. Я рыл, как крот. Мне удалось продвинуться почти на полметра. Но тут сверху обрушился земляной поток.

Усилия оказались напрасными. Тяжело дыша, я обессилено лёг на живот. Почему нет перекрытий? Мы же устанавливали жердины через каждые десять-пятнадцать сантиметров. Где они? Где Лёха? Ведь прошло не меньше часа, как я остался один. Должны же забеспокоиться. Почему их нет?

Я закричал. Сначала я звал их на помощь, потом стал ругаться и угрожать, пока, наконец, не надорвал голос. Напрасно я прислушивался, стояла звенящая тишина. Вдруг мне показалось, что около склепа раздался шорох. Я пополз назад. Может быть, ребята другим ходом идут ко мне на помощь? Хотя вряд ли: чтобы прокопать новую штольню, нужны не часы – дни. И всё же меня не покидала надежда.

Позже мне пришла в голову мысль выдергивать жердины позади себя и по мере продвижения вперёд укреплять ими потолок над собой. Я с энтузиазмом взялся за дело. Но когда ещё и сзади обрушилась земля, меня охватил ужас. Как червяк, прорылся я назад, к просторному склепу, словно надеялся спастись там. К скелетам у меня в тот миг появились чуть не родственные чувства. Все-таки вместе было как бы спокойней.

Фонарик едва светил, воздуху не хватало. В голове застучало: заживо погребённый, заживо погребённый… Я никогда не был верующим человеком, хотя с уважением относился к религии и ставил свечки, но тут не выдержал, упал на колени и взмолился: «Боже, спаси меня! Я всё сделаю, всё отдам, только спаси меня!».

Неожиданно сбоку раздались клацающие звуки. Я медленно повернул голову и увидел, как с пола, щёлкая золотыми зубами, поднимается скелет. Вот он вскинул руку и зашевелил костяшками пальцев. Первый раз в жизни волосы у меня на голове встали дыбом. Я попятился назад, ударился затылком о край котла и свалился без чувств.

***

Очнулся я от холода. Небо было затянуто облаками. От сырой земли поднимался туман. В воздухе пахло дымом и чем-то терпким до тошноты. Я вспомнил, что так же пахла тушёнка из конины, которую мы с друзьями однажды взяли на рыбалку. Передёрнувшись, я почувствовал, что тело крепко стянуто верёвками. В бок упирался какой-то предмет. Пошевелив животом, я понял, что это засунутая за пояс книга о скифах. В голове замелькали картины: Лёха, Артём, курган, золото, щёлкающий зубами скелет...

Запах конины усилился, я закашлялся. Послышались шаги, и передо мной возникло свирепое чернобородое лицо с раскосыми глазами. В ухе у мужчины покачивалась серьга с подвесками. Отвязав меня от колоды, он отшвырнул дерево в сторону и указал вперёд. Непослушные ноги едва держали меня. Я снова опустился на траву, оглядываясь по сторонам.

Вокруг расстилалась серая туманная степь. Слева виднелись лесистые холмы. Невдалеке горел костёр, над которым висел большая посудина. Рядом стояла повозка с парой безрогих животных и с покрытой шкурами кибиткой. Две низкорослые лошади вяло пощипывали траву. У костра сидела женщина в кокошнике, обшитом сверкающими бляшками. Ещё одна девушка с украшенной повязкой на голове помешивала в котле длинным деревянным черпаком. На меня они не обратили никакого внимания.

Из повозки выпрыгнул подросток в кожаной безрукавке поверх рубахи с длинными рукавами. Подошёл ко мне и неожиданно ткнул в плечо коротким мечом. Я тут же наладил ему пинка. Мужчина резко оттолкнул мальчугана, указал на холмы и что-то сердито сказал ему. Девушка разлила варево в чаши, одну поставила передо мной, протянула ложку. Я отрицательно помотал головой и потрогал кровоточащее плечо:

– Пить хочу.

Девушка непонимающе смотрела на меня. Тогда я запрокинул голову назад и зачмокал губами. Она обратилась к мальчику, и тот вынес из кибитки кувшин. Понюхав белую жидкость, напоминающую густое молоко, я залпом отпил половину и сморщился. В голову ударила волна. Мальчик громко захохотал. Я показал ему кулак.

Повозка покатила по степи. Лошади с мужчиной и подростком неторопливо трусили рядом. Мне связали руки, бросили в заднюю часть кибитки, рядом с посудой и шкурами. Я чувствовал себя так, как будто выпил стакан водки. Пацан явно подсунул мне алкоголь. Вот почему он ржал, как ненормальный. Я вспомнил, что у восточных народов это называется кумыс. «Значит, я оказался у каких-то алтайцев или хакасов, – подумал я, – сейчас приедем в посёлок, или, как там у них, – аул, найду председателя, и всё проясним».

Дорога шла на подъём. Уже совсем рассвело, туман рассеялся, и я увидел вьющиеся меж редкими деревьями столбики дыма. Пацан пронзительно крикнул и рысью поскакал к стойбищу. Повозка приблизилась к костру, возле которого в длинных кожаных штанах с притороченными к ним колчанами стояли низкорослые бородатые люди, голые по пояс. Двое держали в руках луки. Оживлённо переговариваясь, они подошли к нам. Хозяин повозки сбросил меня на траву и принялся разгружать её. Один из воинов стал осматривать мои кроссовки.

– Эй, ты чего! – дрыгнул я ногой.

Он ловко перерезал ножом шнурки, сдёрнул обувь и на вытянутых руках понёс в сторону большого белого шатра. Второй стянул с меня куртку, увидел футболку с кровавым пятном и сделал неприличный жест. Остальные, расхохотавшись, отвернулись.

Я бросился было к ним, но свалился на траву. Меня ещё покачивало от слабости, хотя голова прояснялась. Вокруг дымились костры; по всему холму на земле стояли кибитки; между ними бродили вооружённые мечами и луками люди. Одни поили и чистили лошадей, другие варили еду на кострах, ели, третьи таскали из леса хворост наверх к каменной гряде. Туда и повёл меня хозяин повозки.

На вершине я увидел высокую кучу хвороста в виде четырехугольной площадки, на которую вела бревенчатая лестница. Вокруг толпились люди. Рядом на четырёх невысоких столбах стоял помост с чашами и котлами. К нему были привязаны лошадь, овца и высокий белокурый человек в красной разодранной накидке.

У помоста находились двое мужчин. Один из них, в кожаном плаще телесного цвета, держал огромный меч. В ухе у него покачивалась сверкающая серьга, голову покрывал остроконечный кожаный башлык с фигуркой бегущего зверя. Судя по всему, это был вождь. Шею второго, здорового старика с татуированной мускулистой грудью, обрамляла серебряная гривна с концами в виде звериных голов.

Тогда я впервые подумал, что это не аул. Подобные украшения я только что видел на скелетах в древнем кургане. Странные люди вокруг, их одежда, их лица… И даже солнце сияло слишком ослепительно, хотя особой жары не ощущалось. Всё вдруг показалось мне незнакомым – и густая трава, похожая на искусственный газон, и кустарник, прямой и ровный, словно из теплицы, и резкий, будто из кислородного баллона, воздух.

Тем временем у площадки собралась толпа. Люди вопили и потрясали оружием. Их становилось всё больше и больше. Шум прекратился, когда вождь, поднявшись на площадку, вонзил меч в кучу хвороста. Воздел руки к небу и неспешно сошел вниз. Два выскочивших из толпы воина схватили связанного белокурого человека в красной накидке, склонили над широким сосудом. Татуированный старик-жрец окропил голову пленника вином, выхватил кинжал и с силой ударил его в грудь. Струя крови брызнула по стенкам сосуда. Раненый содрогнулся и обвис в руках стражи. Убийца наполнил сосуд, поднялся на алтарь, ладонью обрызгал меч. Затем высоким каркающим голосом обратился к небу.

А внизу, у помоста, воины растянули за руки труп. Вождь быстрым движением отсёк ему правую руку вместе с плечом, отшвырнул в сторону. Толпа взвыла, бросилась на колени, и многоголосое бормотание пронеслось по холмам.

Я сполз на землю и привалился к камню. Происходящее казалось кошмарным сном. Прямо у моих ног, касаясь джинсов, лежала окровавленная рука жертвы. Меня стошнило, я отвёл глаза в сторону.

И вдруг увидел, как из-за деревьев на белых лошадях стремительно вылетели два всадника в развевающихся красных накидках. Казалось, они не скакали, а именно летели, словно в замедленной съёмке. Но приблизились они неожиданно быстро. Один из них на ходу развалил мечом вскочившего жреца, схватил за волосы труп белокурого мужчины, забросил к себе. Второй подобрал отрубленную конечность, зелёные глаза обожгли  меня, и я, подкинутый сильной рукой, растянулся поперёк седла. Миг, и мы уже летели назад, за деревья, а за нами сотней злобных воплей разорвалась тишина.

***

Весь день мы уходили от погони. Мчались по степи, кружили по лесу, пробирались по зыбкой болотистой почве, пока, наконец, не спустились в ущелье, к реке. Перешли её вброд и остановились у небольшого водоёма, на густо поросшей папоротником лужайке, возле которой росли низенькие густые деревья. Незнакомцы сбросили на траву поклажу, спешились и повели лошадей к воде. Измученный бесконечной тряской, я забрался под дерево, закрыл глаза.

Разбудил меня ароматный запах. Солнце клонилось к горизонту, от воды тянуло свежестью. Зябко поёжившись, я тяжело приподнялся на локтях. На краю лужайки, у костра сидела девушка с распущенными волосами. Обернувшись на шорох, она сделала зовущий жест. Я вяло пополз к костру. Запах приятно щекотал ноздри, в желудке бурчало. Девушка протянула мне широкий лист папоротника с горячим куском рыбы. Обжигаясь, я сдёрнул хрустящую корку, жадно впился зубами в белое мясо и исподлобья взглянул на спутницу. Пронзительный взгляд зелёных глаз узнал сразу. Это она подхватила меня у дикарей! Я закашлялся.

Девушка протянула сосуд с водой. Я кивнул, продолжая украдкой рассматривать незнакомку. Рыжеватые волосы обрамляли её круглое слегка веснушчатое лицо и волной ниспадали на плечи. Волосы стягивал золотой обруч. Большие глаза смотрели с настороженным любопытством. Но когда она улыбнулась, её лицо осветилось, как у ребенка. Длинными пальцами она потрогала английские буквы на моей футболке.

– Это такая рок-группа в Штатах, – буркнул я, завернул обглоданный рыбий скелет в папоротник и сунул в костёр. Рядом лежали небольшой, отделанный золотыми пластинами колчан, меч, лук и красный позолоченный шлем.

– Хочу умыться, – я принялся тереть ладонями лицо. Девушка пожала плечами.

С трудом приподнявшись, я осторожно побрёл к реке. По камням ступал, будто крался, – влажными носками чувствовал каждую шероховатость. С жалостью вспомнил свои фирменные кроссовки и тут же успокоился: «А могли бы вместе с ногами снять, как руку у этого, белобрысого».

Книгу я сунул под камень. Снял одежду и, зачерпывая ладонью песок, принялся стирать футболку и носки. Покойная бабка так иногда делала, когда не хватало денег на мыло и порошок. Потом я вошёл в воду, и с восторгом нырнул в глубину. Купание в водоёме напомнило детство, которое прошло у сибирской реки, холодной даже летом. Поэтому мы ходили купаться к тёплым карьерам.

Девушка с берега наблюдала за мной. Рядом стоял её спутник – высокий русоголовый воин в жёлтой кольчуге. С непроницаемым лицом следил он за тем, как я надевал джинсы, с трудом натягивал мокрые носки. Потом он порылся в притороченных к седлу сумках, вынул пару мягких без каблуков сапожек и бросил к моим ногам. Я благодарно поклонился, после чего, скрестив руки, мрачно уставился на костёр. В детстве я смотрел фильмы про индейцев и решил вести себя так же, – неподвижно, глубокомысленно, без суеты.

Незнакомцы переглянулись. Девушка положила мне на руку ладонь и певучим голосом что-то произнесла. Я знал, что при встрече с инопланетянами надо сначала обменяться именами, а затем названиями планет. Поэтому ударил себя кулаком в грудь и громко, по слогам, воскликнул:

– Ол-ег! Зем-ля!

– Олег, земля … – Повторила она и, улыбаясь, указала на себя: – Тила.

– Скопас! – прижал к груди руку воин.

Я повеселел, – отношения налаживались. Сапожки оказались великоваты, но приятно облегали ноги.

– А где этот, белокурый? – Я показал на плечо и сделал рубящий жест. – Без руки который?

Скопас, нахмурившись, топнул ногой.

– Да я просто так спросил. Не нравится, не говорите.

Воин ещё раз топнул ногой и изобразил копание лопатой.

– А-а-а, – закивал я и приложил сомкнутые ладони к щеке, будто укладывался спать. – Похоронили, значит. Так он из ваших был? Ну, этот… сородич?

Настороженно подняв голову, Скопас скользнул в кусты.

– Куда он пошёл? – спросил я у девушки и, перебирая пальцами, изобразил ходьбу.

Тила схватила меня за кисть, потянула следом за ним. Рука у неё оказалась неожиданно сильной. Я покосился на прикрепленный к её поясу короткий украшенный золотом меч с эфесом, похожим на сердце. Ножны были инкрустированы золотыми пластинами с изображение коня и оленя. «Ценная вещь, – подумал я. – На стену бы в гостиной подвесить».

Поляна на утёсе была усеяна мелкими жёлто-белыми цветами. Я подошел к краю и невольно отшатнулся – передо мной распахнулось широкое пространство. Несмотря на надвигающие сумерки, видимость была хорошей. Внизу, в ущелье, текла извилистая, как ручеёк, река. Вокруг виднелись лес, холмы и долины. Скопас подал мне узкую полуметровую трубку с утолщениями на концах и показал на глаза. Такого бинокля мне ещё не приходилось встречать: я не сразу понял, что смотрю на реку – казалось, протяни руку и попадёшь в волну. Уходящее за горизонт солнце цветными осколками сияло в окуляре, будто в детском калейдоскопе.

Воин указал в сторону долины. С холма спускались всадники, веером рассыпаясь по полю. Одеты они были так же, как наши преследователи.

– Исседоны, – негромко сказал Скопас и сделал знак девушке. Тила повела меня в  лагерь.

***

Когда мы спускались с утёса, мне пришла в голову мысль показать девушке книгу. Там имелись цветные иллюстрации, которые могли бы послужить лучше любого переводчика. Тила в изумлении поскребла изображения и засмеялась, указывая на золотое ожерелье, – точно такое же, какое облегало её шею. Я попробовал объясниться найденными в книге словами, но она только бессмысленно повторяла их. Имена древних богов, которые приводил историк Геродот, не произвели на неё впечатления. Тогда я ухватился за слово «исседоны», произнесённое Скопасом. Так историки называли одно из скифских племён. Тила обрадовано закивала. «А скифы или гипербореи вам известны?», – спросил я, но девушка только пожала плечами.

Тогда я попытался выяснить, кто такие исседоны, и почему они так жестоко казнили их товарища. Девушка пришла в ярость. Вскочила на ноги, выхватила меч и гневно принялась рубить папоротник. В наступившей темноте её зелёные глаза сверкали, как у рассерженной кошки. Я отскочил в сторону, но Тила уже кинула акинак в ножны и снова, как ни в чем не бывало, села у костра. «Ну, и темперамент! – восхитился я и неожиданно подумал: – Интересно, а как у них с сексом?». Оценивающе взглянул на девушку. Накидку она сбросила, и теперь её стан обтягивала изящная кольчуга из красной замшевой материи с золотыми треугольниками. Почувствовав прилив эмоций, я осторожно тронул украшения на её груди:

– Это золото, что ли?

Тила непонимающе перевела взгляд от бляшек к моему лицу.

– Я спрашиваю, это настоящее золото или так… позолота? – осмелел я и ещё раз, но уже плотнее тронул выпуклость. И мгновенно оказался прижатым к песку. Надо мною нависло гневное лицо. В ту минуту она была чудо как хороша: полные губы приоткрыли блеск белоснежных зубов, рыжеватые волосы облепили нежные щеки. Прядь коснулась моей головы, повеяло лесным ароматом. Волнение овладело мной. Схватив золотую сердцевидную рукоятку кинжала, она что-то резко сказала.

– Ты готова отдать мне своё сердце? –  пошутил я слегка дрожащим голосом.

Девушка пристально посмотрела на меня и улыбнулась.

Так, с помощью прикосновений, жестов и рисунков на песке мы стали объясняться друг с другом. Скопас и Тила оказались братом и сестрой. Прибыли они с севера, из страны атлантов, за похищенной исседонами золотой чашей. Ранее на поиски был отправлен отряд во главе с тем самым, белокурым, которого убил жрец. Но от воинов долго не было вестей. Тогда отправили моих спасителей. В конце концов, атланты вышли на след исседонов, но подоспели на помощь поздно.

Я долго не мог понять, что это за чаша, пусть даже и золотая, ради которой жертвуют жизнью. Тогда девушка нарисовала её на песке, вскинула руки к небу и склонилась в молитвенном поклоне. Чаша, по-видимому, была связана с религией атлантов.

В книге я нашёл легенду о происхождении скифов. Возник род от первого человека Таргитая, у которого было три сына. Однажды к ним с неба упали золотые предметы — плуг, ярмо, топор и чаша. Старшие братья попытались взять их, но золото воспламенялось, и только младший сын Колаксай смог овладеть ими. Поражённые чудом братья отдали ему царскую власть. С тех пор эти дары стали считаться святынями, символизирующими землепашество, скотоводство, воинство и прославление богов…

Ночь выдалась прохладной. Я плотно завернулся в войлочное одеяло, но уснуть не мог. Охватившее с утра возбуждение не покидало меня. Казалось, что вокруг разыгрывается какое-то театрализованное представление типа празднования масленицы с обрядами. А лошади, кибитки, воины с серьгами – всё ненастоящее, реквизит и костюмы. Но уж слишком серьёзно играют свои роли участники. И Тила, и Скопас явно не знают русского языка. И отрубленная рука настоящая, муляжи такими не бывают. Может быть, это съёмки исторического фильма? Зарубежные актёры, правдоподобная обстановка – в Голливуде всё могут. Тогда почему не видно ни одной камеры? И как я мог оказаться здесь?

Я вспомнил, как в погребении увидел скелет, поскользнулся и упал. Что могло произойти дальше? Я потерял сознание или заснул? Но на сон это не похоже. Пацан кольнул меня ножичком так, что в плече отдаёт до сих пор. Тогда, может быть, я… умер и очутился на том свете? В аду или в раю. Или вообще посередине. С одной стороны свирепые, как у чертей, рожи исседонов, с другой – ангельские брат и сестра.

Тогда я впервые подумал о том, что мог оказаться в глубине веков. Но мысль было слишком необычна, и я отогнал её. Решил завтра осмотреться, как следует, порасспрашивать Тилу и Скопаса, в крайнем случае, попробовать отыскать тот самый курган. «А может, к утру всё прояснится, и я проснусь у костра рядом с Алексеем и Артёмом?».

***

Но проснулся я по соседству со связанным всклокоченным исседоном. Его дикое лицо в предрассветных сумерках казалось ещё свирепей от разводов струящейся с разбитой головы крови. У навьюченных лошадей стояли Скопас и Тила. Рядом пощипывала траву низкорослая толстоногая с массивной головой лошадка.

Скопас за верёвку повёл пленника к ущелью. Я побрёл следом за ним и девушкой, чувствуя боль в уставших от верховой езды мышцах. На утёсе исседон опустился на колени, согнул шею. Атлант коротко взмахнул мечом, и голова врага упала на поляну. Столкнув останки со скалы, Скопас невозмутимо стал осматривать в бинокль окрестности.

Меня едва не стошнило. Забирая воздух в лёгкие, я отошёл к краю утёса. Вся долина была усеяна снующими, как муравьи, людьми. Такого скопления народа мне не приходилось видеть. Их было несколько сотен. Возле кибиток дымились костры, на окраине леса толпа людей совершала похожий на богослужение ритуал.

В центре большая группа исседонов рыла котлован. Из объяснений Тилы я понял, что они готовятся к погребению соплеменника – может быть, того самого татуированного старика-жреца, которого при налёте зарубили мои спасители. Так вот как возводят курганы! Я внимательно вгляделся в землекопов, но ничего необычного не увидел – рыли так, будто собирались заливать фундамент для дома. «Века идут, а лопата остаётся лучшим инструментом строителя». Сделав шаг в сторону, я наступил на толстый мягкий шланг, который с шипением выскользнул из-под сапога. В руках Тилы едва слышно свистнула молния, и перерубленная змея свалилась к моим ногам. На носке сапожка зловеще блеснули смертоносные капли. Меч сверкнул ещё раз, ещё и ещё…

Когда мы спустились со змеиной поляны к лагерю, костёр уже погас, и лошади, завидев хозяев, нетерпеливо засучили высокими стройными ногами. Только предназначавшееся мне толстое трофейное животное равнодушно заталкивало что-то в бурчащее брюхо.

Поначалу мы ехали неторопливо, цепочкой. Я кое-как приспособился к лошадиному ходу и принялся поглядывать по сторонам. Деревья стояли плотной стеной, приходилось пробираться сквозь заросли. Под копытами животных чавкала высокая трава. Сумрачность и сгустившийся с испарениями воздух усилили ощущение нереальности. После суматошного дня я пришёл в себя и решил не суетиться. Утренняя сцена с пленником это мнение укрепила. Лучше пока быть с атлантами, а там посмотрим.

Лес поредел, появились сочные зелёные полянки. Тила поравнялась со мной. Я внимательно слушал её речь, переспрашивал, объяснял на пальцах и даже стал понимать некоторые слова. Скопас ночью спустился в долину, захватил в плен исседона и выяснил, что тот участвовал в набеге на атлантов, видел золотую чашу и даже коснулся её, передавая жрецу. И хотя пленник слышал о том, что притронувшихся к ней ожидает гибель, выбора у него не было, и к смерти он готов. О судьбе же чаши исседон рассказал следующее: во время набега их вождь был ранен ядовитой стрелой в бедро, и только в обмен на святыню он получил от аргипеев целебную мазь, которая и спасла его.

– А кто такие аргипеи? – спросил я, стараясь жестами выразить смысл вопроса. – Где они находятся?

Тила поняла.

– Этот народ живет в горных пещерах, недалеко от нас. Они выращивают деревья, из плодов изготовляют мазь.

– А разве нельзя развести эти деревья у себя и наделать мази сколько хочешь?

– Нет, – покачала головой Тила. – Эти деревья никто не видел. Они растут в пещерах. Аргипеи их прячут.

– Вы с ними дружите?

– Они ни с кем не дружат. Живут сами по себе. Они пришли из южных степей, где их племя было разбито.

– Понятно. А чашу-то они отдадут?

Тила пожала плечами.

– Святыню мы заберём.

Вскоре мы въехали в степь. В голубоватой дымке смутно проступили контуры высоких гор. Скопас что-то коротко сказал сестре, подстегнул лошадь и поскакал быстрей. Тила, ударив нагайкой мою лошадь, рванула за ним. Я вцепился в животное, которое оказалось неожиданно резвым и выносливым: как привязанная, неслась она вслед за скакунами. Так мы двигались размашистой рысью, пока, наконец, не приблизились к редкому кустарнику, устилающему подножье холма. Лошади остановились, я сполз на жесткую траву и застыл, не в силах разогнуться.

Решили сделать привал. Скопас наскоро перекусил, напился и отправился искать дорогу в горы. Девушка занялась костром. Я принялся грызть кусок жёсткого тёмного сыра, который оказался необычайно вкусным. Отхлебнул пахнущий брагой напиток, в голову слегка ударило.

– А скажи-ка мне, Тила, – спросил я, удобнее располагаясь у кустов. – Какие, к примеру, девушки в вашей стране? Симпатичные?

Тила непонимающе посмотрела на меня.

– Ну, это… – Я жестами изобразил рельеф женской фигуры. – Есть женщины, и есть мужчины. У них получаются дети.

– У меня есть мама, – по-своему поняла девушка и показала растопыренную ладонь. – У меня пять мам.

– Как это? –  удивился я и попытался пошутить. – А пап тоже пять?

Тила принялась загибать пальцы и чётко произносить слова, похожие на имена. В конце концов, мне стало понятно, что говорит она о бабушке, прабабушке и других предках.

– И все живые?

– Да, живые, – подтвердила Тила, – а раньше в нашем народе мам было больше.

И показала две ладони. Я мысленно сосчитал: средняя продолжительность жизни, допустим, пятьдесят лет, умножаем на десять, получаем…

– Ты хочешь сказать, что у вас люди живут по пятьсот лет?

Но девушка упрямо держала две ладони. «Чепуха какая-то, – подумал я. – Чудеса чудесами, но есть же какой-то предел». Достал книгу и стал перелистывать её. Тила подвинулась ближе, прядь ароматных волос коснулась моей щеки… В книге я нашёл целую главу об Атлантиде – исчезнувшей под водой стране. Конечно, я слышал о ней. Но когда Тила говорила об атлантах, я сразу не сообразил, что они и есть жители той земли.

Учёные называли Атлантиду прародиной всего человечества, золотым веком цивилизации, символом идеального государства, и доказывали, что она располагалась на севере и носила ещё одно наименование – Гиперборея. А скифы и древняя Россия являются потомками атлантов-гиперборейцев. Ещё знаменитый прорицатель Нострадамус в своих «Центуриях» именовал россиян не иначе как «народом гиперборейским».

Античные авторы изображали Золотой век как эпоху справедливости, благоденствия и процветания первобытных людей. Они жили в мире и достатке, не знали голода и болезней. Жрецы гиперборейцев здравствовали до тысячи лет и сознательно заканчивали свою жизнь, бросаясь в северное море.

***

Мы взбирались на холм вереницей, ведя лошадей за узду. Редкий травяной покров скоро сменился каменистой почвой. Стали попадаться небольшие отвесные утёсы – предвестники скалистого ландшафта. Солнце опускалось за горизонт, легкий ветерок приятно обдувал усталое тело. Воздух был свежий, резкий.

Я задумчиво брёл позади, размышляя над рассказом девушки. Её пятая мама помнила очевидцев гибели материка. С той поры прошло более трёх веков, и явь превратилась в легенду, с каждым поколением обрастая новыми подробностями. «Неужели Тила и Скопас и в самом деле потомки жителей утонувшей земли?». Я поглядывал на них и вспоминал содержание книги.

Центр земли дрогнул от ужаса, когда злоба людская усилилась, – так объясняли причину катастрофы уцелевшие атланты-гиперборейцы. Верховный Бог спустился с небес; его ужасный гнев вспыхнул, как красные, синие и зелёные огненные змеи; и люди прятали свои лица, и дети кричали от страха. И говорил разгневанный Бог: я переверну этот мир, я заставлю реки течь вспять, я заставлю море собраться в огромную, как башня, стену, которую обрушу на ваших злобных земных детей и уничтожу их и всю жизнь… Бог вызвал штормовой ветер и разъярённых воздушных духов. Одним ударом заставил перевернуться землю, а потом снова выровнял мир. Теперь горы и возвышенности не могли быть увидены Солнцем. Наполнена стонами умирающих людей была прекрасная земля, дом человечества. Не светило больше Солнце в небесах… И нет больше Атлантиды – Гипербореи, а горстка уцелевших людей сместилась южнее, к теплу, где обосновалась в рощах, дубравах и в пещерах. Другие люди ушли под землю и основали города. Безвозвратно пропали бесценные знания: от эликсира молодости и долголетия до владения техникой полета и самодвижущих повозок. Остались навыки лишь отдельных ремёсел, главное из которых – тончайшее ювелирное мастерство. Тем и живут сегодня атланты: разрабатывают золотые, серебряные, медные и железные рудники, изготовляют предметы и украшения да обмениваются с племенами из ближних и дальних земель.   

«Говорят, нет дыма без огня, – размышлял я, – так и любая легенда имеет реальное основание. Был же всемирный потоп на земле. Откуда он взялся? Значит, были глобальные природные катаклизмы. Платон пишет об эпохе, когда солнце всходило на Западе и заходило на Востоке, но потом всё стало наоборот. Значит, райская Атлантида вполне могла быть в наших северных местах».

Я неожиданно подумал о том, что ещё ни разу в своей жизни не размышлял над такими вопросами. Бесконечная суета в поисках выгодных сделок, – вот и весь круг, по которому крутишься день за днём, год за годом. А чтобы подумать о каких-то атлантидах, да ещё и повлиять на историю! Расскажи ребятам – они посмотрят, как на ненормального и посоветуют сходить в ночной клуб, развеяться…

Уже в сумерках мы добрались до каменных выступов, образующих небольшой сухой грот. Чуть дальше, в скалах, виднелись широкие трещины, похожие на входы в пещеры, но обследование местности мои спутники решили отложить до утра. Где-то здесь начинались владения аргипеев. Располагалось племя высоко в горах, в пещерах, которые сообщались между собой запутанными подземными ходами. Найти их было нелегко. Погибший белокурый воин, имевший с ними дело, объяснял Скопасу так: «С добрыми намерениями найдёшь аргипеев так – возьми в руки белый платок и встань на вершине высокой скалы. Они сами придут».

Пора было устраиваться на ночлег. Скопас завалил вход в убежище крупными камнями, оставив небольшой лаз. Он рассказал нам, что в этих местах водятся не только миролюбивые животные. Прошлым летом в составе небольшого отряда он впервые сопровождал своих сородичей-посланников в земли одноглазых аримаспов. Племя аримаспов располагалось в долинах и ущельях гор, гранича на юге и западе с исседонами, а на востоке с аргипеями. К северу же их земли упирались в труднопроходимый горный массив, пересеченный безднами и пропастями, за которыми начиналась территория атлантов.

Жили аримаспы в деревянных, обтянутых войлоком постройках, имели скот и небольшие участки, где выращивали растительную пищу. Племя занималось добычей и охраной золота, которое во множестве таилось в этих местах.

Тогда атланты заночевали в скалах, и глубокой ночью подверглись нападению стаи пещерных гиен. От их пронзительного визга и злобных горящих глаз становилось не по себе, и мечи невольно подрагивали в руках. Неизвестно, чем бы завершилась схватка, если бы не внезапное появление чернокудрого юноши-аримаспа, молниями обрушившего поток стрел на оскаленные морды хищников. А с неба на воющих окровавленных гиен чёрной тучей налетал огромный свирепый гриф, безжалостно долбя не успевших умчаться прочь.

Юноша оказался совсем ещё мальчиком, но уже с прищуренным глазом, отчего лицо его выглядело лукавым и улыбчивым. И был он, однако, вовсе не одноглазым, как называли аримаспов соседние племена.

– Наши враги видят нас во время битвы, когда мы уничтожаем их стрелами, – ответил Каритай, так звали его. – Этим оружием мы пользуемся с детства.

Ведь стреляющий из лука, понял Скопас, всегда прищуривает один глаз.

– У вас так часто проходят сражения? – спросил он.

– Врагов много. Наши земли полны золотых камней. Нас пытаются прогнать. Мы всегда в бою.

– А гриф? Он тоже с вами?

– Каждый воин, получивший священный лук, получает и верного спутника.

Три дня гостили тогда атланты у союзников. Побывали на золотых рудниках, посмотрели боевые учения, поохотились на горных баранов, и всё это время Скопас был неразлучен с Каритаем. И даже гриф при приближении атланта уже не только не раздувал угрожающе свое шейное оперение, но и позволял ему дотронуться до широкого мощного крыла.

Несмотря на юный возраст, Каритай служил в передовых дозорах. Постоянно перемещаясь по границе, он с крылатым другом не раз тайком заходил вглубь владений аргипеев, наблюдая за нравами и обычаями странного народа. Аргипеи были от рождения плешивыми, с загнутыми носами и широкими скулами. Не занимались ни земледелием, ни скотоводством, хотя и имели несколько прирученных животных. Пищей их снабжали плоды ветвистых низкорослых деревьев – понтикумов.  Из этих плодов, напоминающих бобы, аргипеи выжимали чёрный сок, пили его, мешая иногда с молоком, а из дрожжей густого сока пекли лепешки.

Скопасу очень хотелось взглянуть на этих, не похожих ни на кого, людей, но пора было возвращаться, и, попрощавшись, они условились когда-нибудь обязательно предпринять вылазку в земли аргипеев…

Рассказ Скопаса вызвал у меня противоречивые чувства. Было бы интересно взглянуть на племена, о которых сейчас прочитаешь лишь в исторических книжках. Атланты, гиперборейцы, зловещие исседоны, прячущиеся аргипеи, одноглазые аримаспы, которые совсем, оказывается, не одноглазые…Но я понимал, что нахожусь не на экскурсии по местам боевых действий наших предков. И луки, и мечи здесь были вовсе не музейными экспонатами. Грифы, гиены… Не исключено, что через три тысячи лет Алексей и Артём, шаря по пещерам, наткнутся вдруг на чьи-то косточки и ни за что не догадаются, что  откинули в сторону череп их бывшего друга.

Тогда я подумал о том, что пора, наконец, возвращаться домой. Нет никакого смысла находиться здесь. Конечно, я благодарен атлантам за спасение, но чем могу помочь им? Меч ни разу в руках не держал, не говоря о луке. Разве что в детстве резинкой прутики пулял. Для них я балласт, сплошные затраты.

Вот только Тила… Рядом с ней я чувствовал себя легко и непринуждённо, будто попал в школьные годы, когда с волнением провожал одноклассницу с вечеринки. Но дом есть дом: там работа, коллектив, друзья. Моя жизнь – там, не здесь. Идти нужно к кургану, других вариантов нет. Но как найти дорогу туда? Исседоны несколько часов везли меня по степи, потом по лесистым холмам. Никаких скал рядом не было. Ясно, что без помощи атлантов не обойтись. Значит, надо где-нибудь переждать их разборки с аргипеями, а когда они возьмут чашу, вместе и отправляться в обратный путь. А там они подскажут. Может, я и Тилу уговорю пойти со мной.

Вечером мы поужинали кобыльим сыром с вяленым бараньим мясом. Скопас вышел из убежища, а я принялся рассказывать Тиле о своём времени. Вокруг было сумрачно и тихо. Только откуда-то из глубины пещеры доносился мерный звук падающих капель. Девушка лежала на боку, опершись щекой о ладонь, и, как кошка, поблескивала в темноте зелёными глазами. Она, наверное, чувствовала в моём появлении, да и во мне самом что-то необычное; жалобно переспрашивала, но понять не могла.

– Ну, ёлки-палки, – я устало перевернулся на спину. – Как же ещё объяснить-то…

– У тебя мама есть? – спросила девушка.

«Мама?! – осенило меня. - Ну, конечно, мама! Мама – как поколение, как отсчет времени». Я быстро посчитал в уме. Историки датируют появление скифов не ранее X века до нашей эры. Это примерно тысяча лет. И плюс наши две. Итого – три тысячи. Значит, я живу позже на пятьдесят-шестьдесят мам.

Повернувшись к девушке, я направил указательный палец к её груди.

– Допустим, что ты мама. Прибавить ещё пятьдесят мам, и получаюсь я.

И перевёл палец на себя.

Тила отрицательно покачала головой, смущённо улыбнулась:

– Нет, я не мама. А у тебя там есть женщина?

Я тупо уставился на свой палец. И вдруг почувствовал неловкость. Отвёл глаза в сторону, вспоминая своих подруг. Они показались мне бледными, искусственными, как куклы-манекены в витринах гламурных бутиков. Живая, порывистая и прямая Тила была словно из другого, яркого и насыщенного, мира. Я легонько прикоснулся к её руке и вздрогнул от необычных ощущений.   

***

Всю ночь я проворочался на жёстком ложе. Поутру кое-как выбрался из грота и увидел на вершине высокой скалы Скопаса с белым платком в поднятой руке. Ветерок колыхал красную золочёную накидку воина, отчего его фигура ярко светилась золотыми блёстками в лучах восходящего солнца. Казалось, сверху спустился небесный посланник и призывает весь мир к себе. «Атлант, гипербореец, – невольно выдохнул я, – мой предок…».

Я долго смотрел на живописную картину, жалея о том, что не могу запечатлеть её на пленку. «Но ведь никто не поверил бы, покажи я такой снимок, сказали бы, что это костюм или фотомонтаж». С трудом оторвавшись от утёса, я огляделся. Предок-то есть, а где моя… пятьдесят первая мама?  Однако девушку нигде не увидел. Тогда я вернулся в пещеру, достал из Тилиной сумки кусок сыра, отыскал в скале удобную расщелину и расположился в ней. Впервые за последние дни мне стало спокойно на душе. Скопас по-прежнему стоял на утёсе. Я, конечно, не знал о том, что Тила с оружием укрылась в камнях неподалеку от брата и внимательно разглядывала в трубу окрестности. Меня она, как оказалось, видела.

Утёс напомнил мне ту самую гору с поляной, полной змей, откуда мы наблюдали за исседонами. Складывалось такое впечатление, что мы покружили по большому пятачку, заметая следы, и вернулись назад. «Может быть, и в самом деле просто ввели в заблуждение исседонов? – подумал я, закрывая глаза. – Или места похожи?».

Приснилась мне Кэт. Она умоляла меня устроить ночь любви под знойным солнцем Гипербореи. Я говорил, что надо спасаться от затопления и настойчиво усаживал её на повозку исседонов. Но женщина  протягивала ко мне руки, которые вдруг превратились в змей. Ползая по моему телу, скользкие твари обдавали смрадным дыханием, и давили, давили…

Вздрогнув, я открыл глаза и увидел склонившееся надо мной широкое безволосое лицо с крючковатым, как у Бабы Яги, носом. Человек затягивал верёвку на моем теле. Я даже не испугался, – всё происходящее казалось мне продолжением какого-то долгого странного видения. «О, чёрт! – только и подумал тогда. – Опять влетел куда-то». И попытался оглядеться по сторонам, в надежде на своих спутников.

Человек был одет так же, как исседоны, – в длинных кожаных штанах и в кожаной безрукавке. Но в отличие от всклокоченных лохматых кочевников он был совершенно лысым: жёлтая голова блестела на солнце, словно большой бильярдный шар. Судя по рассказам атлантов, это и был аргипей.

Я замычал, пытаясь вытолкнуть изо рта кляп. Человек неуловимым движением поймал скользнувшее мимо небольшое животное, похожее на суслика, и показал его мне. Затем достал маленькую сквозную трубочку наподобие мундштука, вставил туда стрелку, отпустил млекопитающее и дунул ему вдогонку. Суслик упал, подёргался и застыл. Указывая на трупик, аргипей торжествующе потряс трубочкой. «Предупреждает, чтобы не сопротивлялся, – догадался я. – А стрелы, наверное, ядовитые».

Скосив глаза на скалу, я увидел рядом с атлантом Тилу и двух таких же плешивых туземцев. Судя по жестикуляции, разговор шел оживлённо. Но вот аргипеи развернулись и скрылись из глаз. Пленивший меня человек, ослабив верёвку, тоже исчез за скалой.

Атланты спустились со скалы и направились в мою сторону. Лицо Скопаса было мрачным, он шёл, держась за рукоятку меча. Тила подбежала к расщелине, подняла веревку, вопросительно взглянула на меня.

– Схлестнулся тут с одним… – сморщился я, потирая тело. – А у вас как? Договорились? Отдадут чашу?

Тила огорчённо покачала головой и кивнула на брата, который неподвижно смотрел в сторону земли аргипеев. Я тронул атланта за руку.

– Они отдадут чашу в обмен, – хмуро сказал Скопас. – Тилу.

– Что? – не понял я. – В каком смысле Тилу?

– У них мало женщин. Детей нет, племя может исчезнуть. Так они говорят.

– Ничего себе! А ключ от квартиры им не нужен, где деньги лежат?

– Что? – Атлант наморщил лоб.

– Любители бартерных схем, – не унимался я, – живого человека…

Я оглянулся на девушку. Она медленно шла к месту нашего ночлега, в задумчивости стегая верёвкой по траве. Её гибкая поблескивающая золотыми украшениями фигурка напоминала вышедшую на охоту тигрицу. Я вспомнил её пронзительный взгляд, горячие упругие колени: а ведь это она освободила меня из плена…   

Скопас наказал нам сохранять осторожность, держаться вместе, а сам куда-то исчез. Я лежал около грота, листал книжку и украдкой поглядывал на девушку. Она о чём-то сосредоточенно думала. В полдень мы с ней сводили лошадей к водопою, вернулись к лагерю и увидели атланта, укладывающего вещи в сумки.

После небольшого перехода мы расположились в пещере, на пологом горном склоне. Окрестности хорошо просматривались из входа. Убежище было довольно вместительным, потолочный свод образовывал арку высотой более двух метров. В замкнутом пространстве мы чувствовали себя в безопасности. Правда, в задней стене находилась узкая трещина, но туда мог протиснуться разве что ребенок.

С раннего утра атланты уходили на поиски аргипеев, оставляя меня в лагере. Я уже не думал о побеге. Лысое существо отбило всякую охоту бродить в одиночку. «Надо держаться вместе, – решил я. – Без реальных шансов на успех рисковать глупо».

Возвращались мои друзья в сумерках, усталые и молчаливые. Однажды они явились лишь на третий день, – едва сумели выбраться из лабиринтов длинных извилистых пещер. Иногда Скопас приносил добычу, чаще это были горные бараны, и я заготавливал мясо для хранения. Днём я ухаживал за лошадьми, перечитывал книгу, тренировался в стрельбе из лука и готовил ужин для товарищей.

Как-то, вернувшись в пещеру, я увидел возле очага деревянную чашу, наполненную чёрной жидкостью. Обычно перед уходом я плотно закрывал вход в убежище, – каким же образом она попала внутрь? Обошёл всё вокруг, но посторонних следов не обнаружил. Вечером Скопас осмотрел её и в задумчивости  подошёл к трещине.

– Она похожа на чашу, за которой мы пришли, – объяснила мне Тила.

– А жидкость?

– Это сок тех самых деревьев. Попробуй. Очень вкусно.

– Нет, – отказался я, вспомнив убитого суслика, – вдруг туда добавили яду?

Девушка улыбнулась и отпила из чаши.

– Это местный обычай. Они напоминают нам о святыне и о своих условиях.

Я взглянул на Скопаса, который внимательно осматривал отверстие в стене.

– Завтра я отправлюсь за воинами, – сказал атлант.

– А мы?

– Вы останетесь, это займёт не больше пяти дней.

Весь вечер Тила была необычайно молчалива. Я тоже приуныл. Потом на меня напало необъяснимое беспокойство. Я выходил из пещеры, поглядывал на звёзды, на изгибы скал, похожие в темноте на притаившихся хищников. Воздух словно сгустился. Порою становилось трудно дышать, и тогда учащённо билось сердце. Казалось, что вот-вот произойдёт что-то неприятное. «Ерунда это всё, – успокаивал я себя, – просто неблагоприятный день, геомагнитные колебания».

Ночью мне привиделось лицо Тилы, которая смотрела на меня печальными глазами. Я протянул руку, коснулся её щеки. Девушка улыбнулась, прижала мою ладонь к своим губам, вложила в неё какой-то предмет и медленно растаяла во тьме.

***

Скопас отчаянно долбил камнем узкую щель в стене. Осколки летели в разные стороны, в пещере клубилась известковая пыль. Я недоумённо смотрел на разъярённого атланта, по грязному лицу которого стекали капли. А воин долбил и долбил, пока камень не рассыпался у него в руках. Потом сел на пол и обхватил голову руками.

Подойдя к нему, я отшатнулся, ослеплённый нестерпимым блеском. У ног атланта стояла золотая чаша. Заглянувшие в пещеру солнечные лучи отражались от неё сотней ярких «зайчиков» и освещали сумрачное пространство. На дне чаши светлым золотом был изображен символ солнца – точка внутри двух кругов. Она и сама была похожа на светило – с зазубренными краями, будто короткими лучиками.

– Это и есть та самая чаша? Но откуда? Как вы её нашли?

– Тила ушла. – Пробормотал атлант, не поднимая головы.

– Тила? Куда ушла? – Я оглянулся назад.

– Вот. – Скопас указал на сосуд. – Аргипеи вернули нам чашу, потому что получили Тилу.

Ошеломлённый известием, я зашагал по убежищу. Остановился около трещины, которая чуть расширилась под ударами атланта.

– А как они сюда попали? Неужели здесь пролезли?

– Тила ушла здесь, – кивнул Скопас.

– А ты… ты ничего не заметил?

– Я снаружи был.

«Ну, конечно, ведь он стоял на страже», – дошло до меня. Невысокая гибкая фигурка могла протиснуться в эту щель.

Я лёг на одеяло и закинул руки за голову. Под боком нащупал какой-то предмет. Это было серебряное зеркало в голубой оправе. Выходит, Тила мне вовсе не приснилась, она подходила прощаться?

Только теперь я начинал осознавать случившееся. «Но зачем, зачем она ушла! Неужели эта посудина так уж нужна им? Сделали бы ещё одну, золота же у них полно». Я никак не мог понять: как можно добровольно отдать свою жизнь за какие-то вещи, пусть даже и святые? Сегодня они святые, а завтра? В книге написано, что гиперборейцы поклонялись богу Солнца, скифы верховной богини Табити, славяне – Сварогу или Перуну, потом появился Христос. А ещё раньше? По вычислениям астрономов и жрецов древних майя, история человечества началась вообще аж в 5 041 738 году до новой эры.  Сколько же святых вещей было и ещё будет, но жизнь-то у конкретного человека одна!

Конечно, я понимал, что это разные названия одного явления, символом которых служат чаша ли, солнце, священный дуб, крест или икона. Я видел перед собой печальные глаза Тилы, её сосредоточенный вид и догадывался, что она подумывала уйти ещё тогда, при встрече с аргипеями.

Мне вспомнились рассказы старика-соседа, который заходил к нам с бабкой помочь по хозяйству, учил меня, пацана, точить инструменты. У него на войне погибли два старших брата. Один их них повторил подвиг Александра Матросова – грудью бросился на вражеский пулемёт. «Как же так, – допытывался я, – он же знал, что его убьют?».  «Знал, конечно, – отвечал ветеран, – но он видел, как пулемёт убивает его товарищей, ему стало жалко их, а он хотел, чтобы они были живыми». Я долго смотрел на выцветшую фотографию его брата, который в кепке задом наперёд, подмигивая, улыбался во весь рот. А лет ему было тогда, наверное, столько же, сколько мне сейчас.

«Чёрт возьми! Надо немедленно спасать Тилу!». Я рывком вскочил с настила и вышел из пещеры. Небо заволокло тучами, накрапывал дождик.

– Скопас! – громко позвал я. – Скопас, ты где?

Издалека, со стороны водопада, послышалось ржание лошадей. Я нервно зашагал по площадке, не обращая внимания на участившиеся капли. Затем вернулся в пещеру, осмотрел щель и попытался протиснуться в отверстие. Голова почти пролезла, но мешали уши. Я раздражённо потёр их и снова выскочил наружу.

Выскочил и обомлел. Сверху на меня, как военный истребитель, неслась большая чёрная птица с выпученными глазами и огромным крючковатым носом. Казалось, она закрывала собой всё небо. Я резко выгнулся назад, потерял равновесие и упал на мокрую траву. Птица спланировала на камень, ворчливо клёкнула, будто поздоровалась, и сунула клюв в перья.

Из-за поворота, ведя лошадей, показался Скопас. Рядом шёл чернокудрый юноша с прищуренным глазом; в одной руке он держал лук, во второй – золотой щит. Они о чём-то оживленно разговаривали.

– Это Каритай, из племени аримаспов, – представил спутника атлант.

Одет гость был в серый шёлковый комбинезон. На широком, усеянном золотыми бляшками ремне болтались ножны, из которых выглядывала узорчатая рукоятка длинного меча. С другой стороны торчал кинжал-акинак. Мускулистые руки, крепко сжимающие лук и щит, казались чёрными от сплошного волосяного покрова.

– Олег, – протянул я руку и кивнул на камень. – Это твой птенчик?

Аримасп  взглянул на мою ладонь, аккуратно коснулся её.

– Гриф.

– Да уж, конечно, не колибри, – сострил я, возбуждённо отряхивая джинсы. – С вами не соскучишься, каждый день сюрпризы. То по башке дадут, то отравить задумают, то птичек науськивают… Скопас, когда за Тилой пойдём?

Атлант молча зашёл в пещеру.

– Давай прямо сейчас, – скомандовал я, – хватит возиться, и так много времени потеряли.

Спустя час мы расширили трещину, спустились вниз по каменным обвалам и оказались в обширной полости шириной метров пятнадцать и высотой примерно с трехэтажный дом. Воздух здесь был влажный, но дышалось легко. Пол покрывали глиняные глыбы, в центре чернело небольшое озеро. В стенах виднелись многочисленные проходы.

Гриф тяжёло спрыгнул с ножен, которые Каритай нес на плече, и, нахохлившись, как старуха, уселся у воды. Воины осмотрели пещеру, посовещались, и мы свернули в левый проход, свод которого покрывали потерявшие форму сталактиты. Галерея была просторной – диаметром до трёх метров. Мы шли легко и быстро. Иногда Скопас останавливался, светил факелом внизу, рассматривал поверхность и ускорял шаги. Я понял, что они напали на след.

Возбуждение не покидало меня. Я видел перед собой широкоскулое лицо связавшего меня плешивого аргипея и рвался вперёд. Скоро мы выбрались к просторному залу, который образовывали четыре пересекающие между собой галереи. Здесь следы аргипеев разделились. Одни вели к галерее, которая сворачивала по наклонной вниз, а другие, более многочисленные, шли прямо.

– Нужно свернуть, – сказал Каритай. – Сюда пошло мало людей, значит, дом ближе.

– А разве по следам нельзя определить, куда повели Тилу? – спросил я.

– Её следы исчезли, – хмуро ответил Скопас.

– Пленницу понесли или сменили ей обувь, – добавил Каритай.

Галерея сузилась и пошла наверх. Теперь впереди шёл аримасп – в пещерах он чувствовал себя как дома. Вскоре гриф издал звуки и зашевелил крыльями.

– Небо чувствует, – на ходу бросил хозяин.

И в самом деле, повеяло свежим ветерком. За поворотом мы едва не наткнулись на корни свисающих со свода деревьев. Направо, в стене, виднелся ход. Каритай осветил его. Дальше проглядывалась просторная сухая пещера с выровненными стенами и потолком, похожая на большую жилую комнату. В центре её беспорядочно валялись сгнившие остатки какой-то постройки, в углу – груда камней странной формы.

Скопас ногой отодвинул гнилушки и поднял человеческий череп. Левый висок был проломлен. Рядом лежали еще два повреждённых черепа. Находившиеся здесь ранее люди явно погибли насильственной смертью. Камни оказались грубо обработанными изделиями. Возможно, в этой пещере в древние времена изготавливали каменные орудия.

Мы двинулись дальше. И почти сразу же впереди замаячил дневной свет.

***
В пещеру-мастерскую Каритай вернулся вечером с хорошей новостью: пленница находилась в этом становище. Он видел её у костра и узнал по описанию.

Галерея, по которой мы пробирались, выходила в небольшую долину, окружённую скалистыми холмами. Вокруг чернели пещеры, которых Каритай насчитал более двух десятков. Они просматривались, как на ладони, – днём незаметно не подберёшься. Посовещавшись, воины решили действовать не откладывая. Скопас с подзорной трубой отправился на разведку.

Мы остались в пещере. Аримасп, прикрыв глаза, привалился к стене, рядом с дремавшим грифом. Он выглядел совершенно невозмутимым – по-видимому, происходящее для него было обычным делом. А ведь предстояло не только освободить девушку, но и оторваться от многочисленных преследователей.

– Послушай, Каритай, – окликнул я его. – Ты мог бы жизнь за что-нибудь отдать?

– Как отдать? – не понял он.

– Ну, как Тила… Она сама пошла к аргипеям. Потому что её народу нужна святыня, золотая чаша.

– Я бы захватил чашу, – подумав, ответил аримасп.

– А если бы у тебя не получилось? Ты один, а их вон сколько… Они бы тебе сказали: отдай свою жизнь, и тогда твой народ получит чашу. Как бы ты поступил?

Каритай взволнованно заходил по пещере.

– Я бы захватил чашу, – упрямо повторил он.

– Но ты бы тогда погиб!

Он удивлённо взглянул на меня.

– Смерть воина почётна в священной битве.

Я недовольно отвернулся от него, поднял с полу череп и машинально принялся вертеть его. «Смерть, смерть… Они тут все, как зомби. Как это у них легко получается: пошёл и… погиб. Как будто назавтра проснётся и начнет жить заново».

Я злился, но не мог понять причину. Похожее на зависть чувство мелькнуло во мне. Атланты и Каритай ни в чём не сомневались, принимали решение, не колеблясь. Может быть, тогда проще было? Всё разложено по полочкам: это хорошо, а это плохо; так делать надо, а так нельзя. Вот тебе чаша, и не заглядывайся на других богов. Это у нас сплошные сомнения, у них же была вера.

В пещеру, согнувшись, вошёл Скопас. Сбросил с плеч скрюченное тело связанного аргипея и устало потянулся. Раскосые глаза пленника казались закрытыми, широкие ноздри часто раздувались. Он был похож на того самого туземца, который утром демонстрировал мне трубочку с отравленной стрелой.

Воин обратился к Каритаю.

– Узнай у него про Тилу.

Аримасп с мечом направился к пленнику. Тот отвечал нехотя, с паузами, во время которых Каритай несильно прижимал остриё к его горлу, словно помогал словам выйти наружу.

– Он говорит, что ночью девушка станет женой вождя. В святилище будет совершён обряд. Сегодня вечером. Богам принесут жертву.

– Жертву?! – вскрикнул я. – Какую жертву?

– Жертвенную овцу, – уточнил Каритай.

– Где у них святилище? – спросил Скопас.

Аримасп опять нажал мечом, пленник нехотя выдавил несколько слов.

… В долине у священного источника горел огромный костёр. Пламя искрами простреливало темноту и пропадало в светлой полусфере лунной ночи. Казалось, поле освещено большим ярким факелом. Мы лежали неподалеку от пещеры, у дерева, и наблюдали за аргипеями, которых столпилось возле костра не меньше полусотни.

Ещё одна, немногочисленная, группа стояла поодаль, выделяясь богатством одежды. В центре её в округлом головном уборе восседал широкоплечий человек, одетый в сверкающий золотом плащ. В подзорную трубу я разглядел на нём шейную золотую гривну – знак власти. Судя по всему, это был вождь. К нему и подвели девушку, которая шла, как слепая, осторожно передвигая ноги. «Напоили чем-то», – прошептал Каритай.

До нас донеслись ритмичные звуки ударного инструмента. На поляну выскочил маленький человечек в высоком кожаном колпаке с фигуркой зверя. Два аргипея бросили овцу со связанными передними ногами. Карлик запрыгал вокруг неё. Дёрнул веревку, и животное свалилось на землю. Затем, набросив петлю на шею овцы, поворотом палки стал душить её. Животное подёргалось и затихло. Карлик опять поскакал кругами, но уже удаляясь от жертвы.

– Как подойти к костру? – задумчиво проговорил Скопас. – Нас слишком мало для открытого боя.

Каритай напряженно вглядывался в толпу аргипеев. Меня неожиданно осенило.

– А давайте я переоденусь в одежду пленника и уведу Тилу. Главное добраться до них и её освободить.

– Точно, – поддержал Каритай. – Надо переодеться. Но пойду я… Ты слишком молодой воин, а я с ними воевал.

Меня оставили сторожить аргипея. Скопас вручил мне сумку с золотой чашей и кинжал-акинак. «Это кинжал Тилы, – сказал он. – Если мы не вернёмся до ночи, ты должен убить пленника и добраться со святыней до лошадей. Не подведи, Олег». Каритай издал сиплый свистящий звук; дремавший гриф встрепенулся и, переваливаясь, последовал за ними.

Я поначалу расстроился из-за того, что меня отстранили от активных действий, но постепенно успокоился. «В конце концов, задание у меня тоже ответственное, – подумал я. –  Святыня целого народа! Без неё никакой религии нет». Осторожно вынул чашу из сумки и принялся рассматривать её.

В углу пещеры раздался шорох, аргипей отчаянно задвигался.

– Чего тебе? – крикнул я.

Пленник открыл рот. Я приблизился к нему, наклонил фляжку с водой. Аргипей набрал воды, внезапно пустил струю мне в лицо, схватил чашу и бросился к выходу. Лёжа я нащупал какой-то предмет, швырнул вдогонку и попал в плешивую голову. Предмет, – а это был череп, – с глухим треском раскололся, как граната, на множество осколков. Пленник выронил чашу, на четвереньках засеменил к выходу и скрылся в проёме.

Подобрав святыню, я бросился следом. Меня трясло от ярости. Скопас в недоумении оглянулся на промчавшегося мимо аргипея, на меня, быстро сориентировался и метнул в пленника стрелу. Тот громко закричал, продолжая бежать к костру. В голой спине покачивалась оперение.

Несколько воинов с копьями из окружения вождя помчались ему навстречу. Аргипей упал, но продолжал кричать, указывая рукой в сторону девушки. А её подхватил переодетый Каритай, перекинул через плечо и помчался в сторону пещеры. Через мгновение за ним бросилась толпа. Сзади бежал карлик.

Скопас бросился навстречу Каритаю. На бегу рубанул вырвавшегося вперёд аргипея, подхватил сестру и прыжками достиг пещеры. Каритай отбивался мечом и акинаком, собрав вокруг себя всех преследователей. Он крутился, словно по оси, очищая пространство, но вперёд не продвигался. Скоро толпа смяла его, меч блеснул в лунном свете и больше не поднимался.

Скопас обрезал на руках девушки верёвки, бережно поднял её на руки. Тила покачивалась и, казалось, ничего не соображала.

– Бежим! С ним гриф, – толкнул меня атлант и скользнул в пещеру. Но я не мог сдвинуться с места. Каритая не было видно. И вдруг в толпе послышался знакомый свистящий звук. Раздались отчаянные крики. Страшный, как чёрт, с ночного неба спикировал гриф, вонзился в аргипеев, которые в ужасе бросились по сторонам. Схватив Каритая за одежду, он взмыл к звёздам. Вождь зарычал и бросил в птицу копьё. Оно, казалось, прошило насквозь крыло, но гриф взлетал выше и выше.

Я подпрыгнул от восторга, затряс в воздухе кулаком и, крепко прижимая сумку с чашей, помчался за атлантом. Вскоре мы выскочили на площадку – место пересечения галерей. Атлант на мгновение остановился, свернул в низенький, обвешанный сталактитами проход, прислонил Тилу к стене.

– Жди здесь, – сказал он мне, а сам побежал в ту галерею, где мы днём видели множество следов. При этом Скопас выбирал глинистую почву, глубоко погружая ноги. Через несколько минут он вернулся назад, но аккуратно, по камням, стараясь не оставлять следов.

Шум позади умолк. Очевидно, хитроумный план атланта сработал, и аргипеи отправились по ложному пути. Но было ясно, что преследователи скоро разгадают уловку. Поэтому мы бежали, не снижая темпа.

До зала добрались без приключений. Обогнули озерцо и стали подниматься по глыбам. Впереди смутно завиднелось отверстие, через которое мы проникли в пещеру. Я еле переставлял ноги. Тяжело опустился на камень, наблюдая, как Скопас помогает Тиле выбраться наружу. Девушка пришла в себя и двигалась уверенней.

Вдруг за соседней глыбой раздались шорохи, мелькнула тень. Приглядевшись, я увидел покачивающуюся фигурку зверя. Но такой же колпак был на голове карлика!  Из-за камня высунулась знакомая мне трубочка с ядовитой стрелой и нацелилась в спину Скопаса. Какая-то сила подбросила меня вверх; я выбросил вперёд руки и прыгнул, заслоняя атланта. И уже падая, почувствовал слабый укол в поясницу. Скопас взмахнул мечом, – колпак взмыл в воздух и мягко спланировал на камни.

Подняться во весь рост я не смог. Неожиданно закружилась голова, онемели ноги. Но я ещё помнил, как мне помогали протискиваться в грот, как Скопас забрасывал отверстие камнями, как меня привязывали к спине Каритая, и мы мчались по холмам, а над нами плавно нёсся гриф. И только когда ко мне подскакала торжествующая Тила с поднятой к небу сияющей святыней, я потянулся к ней и потерял сознание…


Глава 21
               
Дало две доли провидение
На выбор мудрости людской:
Или надежду и волнение,
Иль безнадежность и покой…
(Е.А. Баратынский).

Антон достал из рюкзака рукопись и положил на стол. Помедлив, вынул и книгу. Но Олег пристально смотрел на прикреплённый к его поясу кинжал.

– Ты где его взял? – хрипловатым голосом спросил он.

– Девочка одна дала, – ответил Антон. – Бабы Танина внучка.

Олег нагнулся и выложил на стол короткий украшенный золотом меч с эфесом, похожим на сердце.

– Мне тоже от девушки достался.

Его сверкающий кинжал выглядел, как новенький. Антон вспомнил слова Петра Матвеевича о странностях парня и опасливо шагнул назад.

– Кто ты? Зачем ты здесь? – спросил Олег.

– Антон. Антон Горчаков. Жил у Петра Матвеевича. Авария вертолёта была, вот и попал в тайгу. Сюда дедушка Фрол привёл. А Петра Матвеевича уже нет.

– В деревню пошёл?

– Ранили его тяжело. Умер он.

– Умер?!

Антон порывисто встал, прислонился к косяку и прикрыл глаза. Минувшие события воскресли в памяти с необыкновенной ясностью. Он будто услышал автоматные очереди и хриплый рык отпрыгнувшей от разорванного Лёвы волчицы. Царапинка на тоненькой девичьей ножке, спеленатая грудь Петра Матвеевича… Он выдохнул, и его прорвало. Рассказал Олегу о смерти охотника, об археологах, о Даше, о Сакелаве и Сергее Сергеевиче, о Фроле и постояльце Василии. О медвежонке и коттедже Полякова. Голос его то дрожал от негодования, то срывался от жалости. Потирая разгорячённое лицо, он устало прошёл к столу и пожаловался на деда.

Олег тоже разволновался, беспокойно ходил по избе.

– Фрола не тронь. Он здесь не при чём, у него убеждения такие. Про культ предков слышал?  Вот если бы ты сам в кургане побывал, по-другому говорил бы.

– Был я…

– Был? Ну и как?

– Не очень, – скривился Антон, – ползёшь, как червяк.

– Вот-вот. – Олег бережно погладил книгу. – Я знал, что Матвеич сохранит. Стоящий мужик был.

Вздохнув, он принялся аккуратно переворачивать страницы.

– Нашёл. Слушай.

– Да я читал…

– Ничего, лишний раз не помешает.

«…Но собрал силу несметную царь персидский Дарий и пошёл походом на скифские земли. И встретили его скифы в степях, и поразили хитростью своей. Не покорились персам, и не вступили в открытый бой, а скакали от них прочь, опустошая земли, разрушая колодцы и не оставляя продовольствия. Устали воины Дария от пустого преследования, оголодали лошади их. А скифы продолжали отступать. Так как война затягивалась, и конца ей не было видно, то Дарий отправил всадника к царю скифов Иданфирсу с приказанием передать следующее: «Чудак! Зачем ты всё время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись и сразись со мною. Если же признаёшь себя слишком слабым, тогда тебе следует также оставить бегство, принести в дар твоему владыке землю и воду и вступить с ним в переговоры».

На эти слова царь скифов ответил так: «Моё положение таково, царь! Я и прежде никогда не бежал из страха перед кем-либо, и теперь не убегаю от тебя, а поступаю так же, как обычно в мирное время. Если вы желаете во что бы то ни стало сражаться с нами, то у нас есть отеческие могилы. Найдите их и попробуйте разрушить, и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет. Но до тех пор, пока нам не заблагорассудится, мы не вступим в бой с вами. Тебе же вместо даров – земли и воды – я пошлю другие дары, которых ты заслуживаешь. А за то, что ты назвал себя моим владыкой, ты мне дорого заплатишь!».

Тогда Дарий повернул своё поредевшее оголодавшее войско назад и больше никогда не осмеливался прийти в северные земли».

– Видишь, – отложил Олег книгу, – за могилы предков скифы не пожалели бы жизни. А ты говоришь, Фрол…

– Отеческие гробы, – задумчиво сказал Антон. – Пушкин ещё писал. «Два чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу: любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам».

– Слушай, здорово написано! Надо выучить, – он зашевелил губами.

– Олег, а почему ты здесь, если не секрет? Они тебя насильно держат?

– Насильно? Можно и так сказать. Видишь ли, мне обязательно надо вернуться к скифам. Я когда оказался здесь, места себе не находил. Записал рассказ, чтобы не забыть, потом домой съездил. Вроде нормально всё пошло, а забыть скифов не могу. Ночами снились. Тила, Скопас, Каритай…  Неделю назад вернулся, искать стал. Фрола встретил, а он говорит, что знает тот курган, но сейчас там археологи работают, иностранцы. Я, говорит, заставлю их уйти, потом и пойдём с тобой туда, а пока потерпи. Я сам хотел уйти, да чуть в болоте не утонул… Еле выполз из трясины, вернулся, жду.

Антон опять вспомнил слова охотника о том, что на парня, мол, временами накатывает. Странное желание Олега вернуться назад усилило подозрения. Покосившись на сверкающий кинжал, он осторожно сказал:

– Есть такая поговорка: два раза в одну реку не входят. Она ведь течёт, меняется, как и время. Вряд ли у тебя получится снова попасть к скифам через этот курган. Там теперь и аура не та, ведь археологи поворошили его…  Слушай, а зачем тебе тот мир? Здесь тоже дел хватает.

– Каких дел? – Олег вскочил с нар. – Никаких тут дел нет. Каждый день одно и то же: работа, пиво, девочки. Скучно.

– Ты, погоди, погоди… Это в тебе сейчас борются низменное и возвышенное. Один умный человек сказал: бог борется с дьяволом, а место битвы – сердца людей. И вообще, – припечатал его знаниями Антон, – в жизни всегда есть место подвигам.

– Ну-ну. Давай, трави про подвиги, а я послушаю.

За дверью раздались шаги. Ароматный запах ворвался в комнату, следом вошёл дедушка Фрол. Пальцами притушил замигавшую свечу, поставил на стол котелок.

– Здесь будешь или со мной пойдёшь?

Антон нерешительно взглянул на добровольного узника, который бодро вскочил с нар и, ловко протащив верёвку, загремел чашками в углу. Перевёл взгляд на хозяина и покачнулся от неожиданности. В полумраке ему показалось, что перед ним сидит его родной дед-фронтовик – тот же грустный блеск в таких же спрятанных под седыми бровями глазах. Встреча с Олегом напомнила ему записки о стране скифов. Зажмурившись, Антон с замиранием сердца увидел вдруг, как далеко внизу по широкой степи мчится конница в красных позолоченных накидках, рубя на скаку бегущих от разрытого кургана пеших воинов. Впереди летят три всадника, а над ними несётся большая, похожая на грифа птица… Вздохнув, он сжал рукоятку Дашиного кинжала.

– Дедушка Фрол, мы решили помочь вам в освобождении кургана.

Дед поднял голову, посуда перестала звенеть.

– Да, решили! – твёрдо повторил Антон. – Нам тоже небезразлично отношение к нашим предкам. Хватит! Хватит тревожить их останки, разбрасывать где попало. Скифы защищали могилы своих отцов, и надеялись, что и мы защитим их могилы.

Он почувствовал прилив сил, исчезла томившая весь день тяжесть.

– Сейчас я останусь здесь. Мы разработаем план по освобождению кургана. Решение наше твёрдо, можете положиться на нас. Лично я владею всеми видами огнестрельного оружия, знаю основы рукопашного боя. Олег… Олег тоже прошёл боевую выучку у отважных скифов. Мы сумеем, будьте уверены. К утру мы представим вам на рассмотрение наш план.

Вечер, однако, прошёл впустую. Антоном овладело беспечное настроение, какое бывает в минуты крайнего возбуждения. Он шутил и болтал без умолка. Дедушкин бальзам сбил температуру, но порой его бросало в пот. Напряжение последних дней истощило организм. Иногда он нёс такую околесицу, что Олег, пытавшийся деловито анализировать ситуацию, хмуро умолкал, а потом вообще отвернулся к стене.

– Прежде всего, составим смету расходов. – Предлагал Антон. – В случае дефицита бюджета кредитуемся в ближайшем таёжном банке. Залогом послужит Старец со своим жилищем, которого в виду его древности мы объявим бесценным раритетом. Можно поступить и по-старинному русскому обычаю: положиться на авось…

Намереваясь выступить против охранников, Антон не задумывался об исходе столкновения, хотя никаких сомнений не испытывал: крови бы попортил немало. Но теперь он не один, вместе они добьются большего. Коттедж должен быть разрушен. Он косился на широкую спину товарища, на его взлохмаченные светлые волосы, и испытывал необычайный эмоциональный подъём. Ему казалось, что Олега он знает давным-давно. Читая его записи, именно таким он и представлял его: серьёзным, хладнокровным, способным на поступки.

Утром пришёл Фрол, и они направились к пещере. Дед пояснил, что когда-то подземной дорогой он пробирался к бывшей деревне, где сейчас раскинулись коттеджи. И быстрее, и незаметней, и речку не надо переходить.

К полудню они вышли к каменистой гряде. Старик пробрался в пещеру, зажёг свечу и проследовал к груде расколотых валунов, наваленных на противоположную от входа стену. Олег удивлённо оглядывался на сокровища, потом взял золотой колчан, отделанный фигурками животных.   

– Такой же я видел там, в кургане, откуда я попал к скифам. Уж не оттуда ли он, дед?

Антон задумчиво потрогал кольчугу, оружие, и сумасбродная мысль пришла в голову. Переодеться в одежду древних воинов! Эффект неожиданности, мгновенный шок! И бери их голыми руками… Но скоро он разочаровался: от одежды остались лишь ветхие куски, отдалённо её напоминающие. Тем не менее, он выбрал почти полностью сохранившуюся кольчугу; плащ, который держал форму благодаря многочисленным скреплённым между собой золотым украшениям; металлический, похожий на будёновку, шлем и отделанную серебром остроконечную шапку.

Нахлобучив шлем на голову, он воскликнул:

– Кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет!

– Ну, ну… – скептически ухмыльнулся товарищ. – Сразу все разбегутся.

– Да подожди ты! – загорячился Антон. – Это же психологическая атака. Погребённые воины ожили и пошли на разорителей.

Но Олег не слушал его: с широко раскрытыми глазами он смотрел на висевшее зеркало, очень похожее на то, которое ему давала Тила.

Тем временем дед отвалил камни от стены, и перед ними возникло отверстие. Олег побледнел. Антон взволнованно переводил взгляд на него и на проход.

– Что случилось? – насторожился старик.

– Понимаете, дедушка Фрол. Олег попал в курган и оказался в древнем мире, у скифов. Когда вернулся, написал о своих приключениях. Ему там зеркало подарили, и через такой же вход он в пещеру с древними воинами пробирался. Всё удивительным образом совпадает.

Дед лишь покачал головой.

Аккуратно сложив древнюю одежду, Антон вручил Олегу длинный железный меч с отделанной серебряными пластинами рукояткой, себя прицепил колчан со стрелами и закинул за плечо лук с двумя полукружиями. Фрол с грустной улыбкой наблюдал за ними.

– Ну, пошли тогда, ребятки.

Достал фонарик, и они протиснулись в пещеру. Антон двигался, как во сне. В пещерах ему раньше не приходилось бывать, и он поразился совершенно иному миру. Беспрестанно осматривался вокруг, пока однажды, зазевавшись, чуть не угодил в грязную лужу.

Скоро галерея пошла вверх, повеяло ветерком. Пробравшись через густой кустарник, они вышли на  травяной откос и зажмурились от яркого солнечного света. Перед ними раскинулось поле с высокими роскошными замками. Коттедж Полякова Антон узнал сразу, и у него защемило в груди. Фрол расположился у дерева, потянулся за термосом.

– Я пройдусь, осмотрю окрестности, – сказал Олег. – Так Скопас всегда делал.

– Хорошо, – ответил Антон и виновато покосился на Фрола. Ему было стыдно перед ним. Как дети, честное слово, будто в школьный поход отправились. Планы какие-то, переодевания, пафосные призывы...  Мальчишество! Он понимал это, но в него будто бы вселились какая-то прежде не испытываемая удаль, бесшабашность, отчаянность – может быть от напряжённого ожидания каких-то больших, не ведомых решений. Он поморщился, хотел объяснить деду, но Фрол вдруг медленно повернулся в сторону домов и зашевелил ноздрями, словно принюхивался к запаху. Ветки кустарника колыхнулись, и на лужайку со свёрнутым плащом в руках вышел знахаркин постоялец.

– Здравия желаю, товарищ колдун! – гаркнул он.

– Садись, Василий, – негромко проговорил дед. – Попей.

Мент жадно глотнул парящую жидкость и восхищённо зацокал языком.

– Тот самый чаёк, что в прошлый раз?

Фрол довольно усмехнулся.

– Ну, докладывай,  Антон, – развалился Василий на траве, сунув под бок поклажу. – С чем пришли сюда? Что надумали? Что у тебя за горшок на голове?

Рукав плаща отогнулся, блеснуло дуло автомата.


Глава 22
               
Надейтесь, юноши кипящие!
Летите, крылья вам даны;
Для вас и замыслы блестящие,
И сердца пламенные сны!
(Е.А. Баратынский).

Поднявшись на камни, Фрол взглянул в сторону усадьбы. Окружал её массивный кирпичный забор с колючей проволокой. У ворот находилось охранное помещение, ещё четыре башни-бойницы возвышались на крыше. Дед помрачнел: «В дом не проберёшься, да и надо ли?». Он вдруг осознал свою неопределённость в предстоящем деле и даже слегка растерялся. В разговоры – с увещеваниями или угрозами – он не верил. Как и всякую болезнь, золотую лихорадку излечит только действие. Тогда какая же роль уготована ему?

Он перевёл взгляд на поляну. Антон яростно поправлял шлем, не желающий умещаться на голове. Олег что-то объяснял Василию, водя мечом по траве. «Ребятки сообразительные, смелые, наверняка что-то придумали», – решил он, спускаясь к лужайке.

– В ваших планах, парни, что-то есть, – задумчиво говорил Василий. – Дело правильное,  надо гнать их отсюда. Только с жертвой вы чудите, и с переодеванием тоже. Несерьёзно это.

– Почему же? – возразил Антон. – Они наверняка растеряются, воины ожили и встали на защиту своих предков. В крайнем случае, у нас будет заложник.

Василий хмуро покосился на него и ударил кулаком в ладонь.

– Ладно! Начнём переговоры, а там посмотрим… Фрол, мы тут с парнями подумали, нужно немца с кургана доставить. Поможешь?

Дед кивнул.

– Может, не профессора, а кого-нибудь другого? – пробормотал Антон.

– Профессора! – отрезал постоялец. – Именно иностранца. Забористей будет.

Василий с Фролом отправились в дорогу. Антон принялся таскать на лужайку хворост, а Олег забрался на камни и стал обозревать окрестности. Он был почти уверен, что именно по этим пещерам пробирался с друзьями-скифами к аргипеям, похитившим Тилу. Тогда они выбрались в окружённую горами долину, где находился священный источник. Здесь тоже бьют из земли минеральные воды, хотя вокруг располагались не скалы, а невысокие лесистые холмы. «Но ведь прошло три тысячи лет, – убеждал себя Олег, – могла же природа измениться».   

Между тем к коттеджу подъехал джип. Из него выпрыгнули два человека в камуфляже. Следом соскочил высокий черноволосый мужчина в штатском и принялся оглядываться по сторонам. Один из охранников тронул его за локоть, и они скрылись во дворе…

Василий с дедом вернулись часа через два. Рядом с ними шагал Герман Зингер, что-то оживлённо рассказывая.

Тем временем в коттедже между Сергеем Сергеевичем и Сакелавой шёл напряжённый разговор. Бойцы второй день прочёсывали окружающую местность, но на следы лупоглазого и отшельника выйти не могли. Избушка охотника, которого они подстрелили во время преследования, была пуста. Ночная засада ничего не дала, знахарка исчезла.

Работы на кургане шли еле-еле. Археологи приуныли. Исчезновение Хавицкого окончательно нарушило заведённый порядок. Рано утром Сакелава наведался в лагерь и застал повариху Алёну в палатке у питерцев. Ребята виновато молчали, тараща глаза с похмелья. Девушка же ударилась в истерику и, кося глазами, рассказала о том, что её вторую ночь кто-то хватает за руки, тащит по траве и бросает в болото. Поэтому и пришла под защиту мужчин. Короче, в экспедиции паника.

Сергей Сергеевич слушал с беспокойством, комкая платок.

– Что ты предлагаешь? – хмуро спросил он.

– Выставить по периметру охрану.

–  Да уж… Ещё обнести курган колючей проволокой и пропустить ток. И под охраной водить по надобности. Нет, Георгий, в коллективе должна быть творческая атмосфера. Это же учёный мир, к тому же иностранцы. О репутации подумай. Поляков нас с дерьмом проглотит.

И тут снаружи прозвучала автоматная очередь. Переглянувшись, собеседники бросились к выходу. Посреди поля, недалеко от кустарника, с направленным вверх автоматом стоял человек. Сакелава узнал его сразу – тот самый Василий, которого он видел в кофейне и пытался поймать здесь. «Почему он сам пришёл?».

– Сейчас перед вами появится недобитый фриц, который посягнул на кости русских солдат, – увидев появившихся людей, дерзко бросил лупоглазый. – Дикие воины с горной вершины жаждут кровной мести.

Сакелава увидел, как из кустов вышел профессор Герман Зингер в сопровождении двух незнакомцев в странных одеждах. Один из них, в шлеме и в тускло поблескивающей кольчуге, держал в руках взведённый лук; другой, в сверкающем плаще и остроконечной шапке, – длинный меч.

Георгий нахмурился. Он ничего не понимал. Какая месть? Какие дикари?

– А сейчас, – комментировал автоматчик, – вы увидите священный огонь, который навсегда очистит его от земной скверны.

И направил оружие, словно спичку, в сторону кустарника. В ту же секунду из кустов повалил дым, вспыхнул огонь. «Дикие воины» подхватили немца под руки, сорвали с него рубашку и потащили к дыму.

В это время с головы «дикаря» свалился шлем, и ошарашенный Сакелава узнал Антона. Он вгляделся – точно! Антон! – и истерично захохотал, пока не стал задыхаться и икать. Откашлявшись, крикнул пленнику:

– Профессор, они и вправду хотят вас сжечь?

Герма оглянулся, попытался что-то сказать, но, подхваченный под руки, исчез в кустах, где пылал зажжённый Фролом костёр. Сакелава, обернувшись к коттеджу, что-то громко крикнул, и через несколько минут охранники вывели штатского, которого накануне привезли в джипе.

– Эй, Антоха! Для тебя сюрприз, – крикнул Георгий. – Предлагаю сделку. Вы отпускаете профессора, мы отдаём вам этого человека.

Успокаивающе сжав профессору руку, Антон выбрался из кустарника. Взглянул на стоящую у ворот группу людей и почувствовал, как сердце сжалось в комок. Рядом с Сакелавой стоял… его отец. «Этого не может быть!» – протёр он глаза, растерянно снимая шлем. Отец стоял, широко расставив ноги, и спокойно смотрел по сторонам. В прошлом офицер погранвойск, он наверняка видел картины покрасочней. Но вот он склонил голову и сделал шаг вперёд.

– Куда?! – крикнул Сакелава, но тот, оттолкнув его, бросился навстречу бежавшему к нему сыну. Георгий приподнялся с земли, направил пистолет, но в эту секунду на него с криком «Не стреляй!» упал Сергей Сергеевич. Раздался выстрел. Пуля ударила Антона в грудь, отшвырнула назад. Тотчас по забору простучала автоматная очередь, полетела кирпичная крошка.

– Лежать! Всем лежать! – надсадно заорал Василий, прыжками кидаясь к воротам. Охранники попадали на землю. Постоялец подбежал к растерянно стоявшему на коленях помощнику депутата, сильным пинком отбросил его на траву и ударил автоматом Сакелаву по спине.

Между тем возле Антона уже стоял Олег, помогая его отцу осматривать раненного. Пуля скользнула о кольчугу и рикошетом задела предплечье. К ним торопливо шёл Фрол, на ходу роясь в рюкзаке.

– Папа, ты как здесь оказался?

– За тобой, сынок, приехал. – Отец прижал его голову к груди.

– Как мама?

– Мама ждёт нас.

Голый до пояса немец ошеломлённо застыл у кустов. Поднял голову к небу, прислушиваясь к еле слышному рокоту. День давно перевалил за середину; солнце склонилось к горизонту, но светило ещё ослепительно ярко. В чистой ровной голубизне показалась чёрная точка, которая постепенно приобрела форму летательного аппарата.

Приземлился вертолёт на поляне возле ворот. Едва лопасти замедлили обороты, как на землю спрыгнул сухопарый внушительного вида мужчина и в сопровождении двух рослых телохранителей стремительно зашагал к группе людей. Сергей Сергеевич, вытирая платком лицо, заковылял навстречу.

– Это Поляков Яков Михайлович. Депутат Государственной Думы, – пояснил Антон, пытаясь встать на ноги.

– Видели, – негромко ответил отец.   

Депутат шёл к ним, слегка наклонив седоватую голову в сторону помощника. Цепким взглядом обвёл живописную группу и обратился к отцу Антона:

– Что здесь происходит? Почему вы вторгаетесь в частные владения?

– А это что за волшебник в голубом вертолёте? – подошёл Василий, небрежно покачивая автомат.

Телохранители угрожающе выступили вперёд.

– Ну, ну, орлы, – он поднял ладони, – только чистые руки и горячее сердце. И ни одной пульки.

Отцепил пустой магазин, швырнул в сторону. Антон, покачиваясь, поднял упавший лук. Кружилась голова. Он зажмурил глаза, увидел золотоволосую девочку и шагнул к депутату. Так и стоял: обросший, израненный, в свисающей кольчуге, с кровавым пятном на руке – словно скифский воин, вернувшийся домой после победных битв и готовый вновь идти в бой на осквернителей отеческих гробов.   

– Яков Михайлович, мы выступаем против проведения раскопок.

Поляков осмотрел его с ног до головы и вежливо спросил:

– Вы – это кто же?

Антон оглянулся на соратников.

– Мы все, общественность.

– Ага! Значит, общественность, – депутат поджал тонкие губы и закивал. – Да-да, понимаю… И почему же общественность выступает против, позвольте спросить вас?

От напряжения у Антона застучало в висках.

– Мы считаем, что эти курганы представляют культурную и духовную ценность для народа. В них покоятся останки наших предков. Их гены до сих пор сохранились в каждом из нас. Нам дорога память о них.

Поляков пристально смотрел холодными глазами.

– Мы должны почитать родные корни и традиции предков. Кто забывает свои корни, тот обречён на гибель, и ничто его не спасет… Нельзя нарушать покой погибших фронтовиков, – Антон зажмурился от боли в голове и покачнулся – его крайне возбуждённое состояние находилось на грани нервного срыва. – Ещё существуют инициативы ЮНЕСКО по защите захоронений…

– Да, да, ЮНЕСКО, – снова закивал депутат и обернулся к Сергею Сергеевичу. – Что здесь происходит? Кто эти люди? Кто-нибудь мне может объяснить?

Телохранители, как по команде, двинулись к Антону.

– Стойте! Иначе отсеку вам руки. – Олег поднял меч. – Мы требуем, чтобы вы покинули курган.

– Ещё один клоун, – пробормотал Поляков, смерив его взглядом.

– Яков Михайлович, позвольте, я доложу, – подал голос Сакелава. – Дело в том, что эти… дикари собирались сжечь на костре профессора, германского гражданина. Ещё раньше они похитили руководителя экспедиции, тоже иностранку, а также кандидата исторических наук. Русского. Мы вынуждены были применить огнестрельное оружие. Да, оружие…

«Оружие!» – громким эхом взорвалось в голове Антона, и его сознание обволокла темнота. Он услышал автоматные очереди, стон охотника, жалобный крик синеглазой девочки, недоумённо поднял голову и увидел заставленную серыми шатрами долину. В окружении полуголых вооружённых мечами людей стоял Поляков с золотой серьгой в ухе и беззвучно шевелил губами. Вот он указал на группу людей в красных накидках, и к нему подвели связанного бородатого человека, в котором Антон узнал Петра Матвеевича. Поляков сделал знак рукой; один из воинов, волосатый, с крепкими бицепсами, взмахнул мечом, и голова охотника покатилась по траве. Воины отделили от группы невысокую худенькую девушку с золотистыми волосами…

«Даша!», – выдохнул Антон. Солнце померкло в небесах, чёрная тьма затопила долину. Ослеплённый юноша железной рукой сжал лук, натянул тетиву и метнул стрелу в волосатого воина. Мгновенно вложил другую и с силой запустил в поблёскивающую во тьме серьгу.

Он бросал и бросал стрелы в ненавистные лица и не видел, как тетива древнего лука разорвалась, как Сакелава потрясённо разглядывал вытащенную из плеча стрелу, а побледневший олигарх Поляков с ужасом смотрел на дрожащее у ног оперение. А когда стрелы кончились, Антон рванулся вперёд, к Даше, но в кромешной темноте упал навзничь, а подняться под тяжестью навалившихся тел не мог.

Он уже не видел, как Василий направил пистолет на Полякова, как его отец поднял с земли шлем и встал рядом с майором милиции. Как к ним присоединился строгий Олег с мечом в руках. И только дедушка Фрол остался сидеть на траве, бережно оглаживая голову победившего воина.


Глава 23

Письмо

«Здравствуй, мой миленький Антошенька. А у нас наступила зима. Снег идёт каждый день. Он такой лёгкий-лёгкий! И пушистый. Когда я кормлю синичек, они падают с веток за кусочками и проваливаются. Барахтаются, но встать не могут. Я их поднимаю, а они лапками щекочут ладошку. Бабушка отогревает мне озябшие пальцы и ворчит, что скоро я совсем одичаю в лесу и тоже превращусь в какую-нибудь птицу. А дядя Вася смеётся и говорит, что сейчас, наоборот, дичают в городе, а на природе становятся людьми. Он уже два раза привозил нам дрова и продукты.

А вчера мы с Чарой ходили к дедушке Фролу. Помнишь ручей, где ты умывался от мошки? Теперь его занесло большими сугробами. Но он всё равно течёт, как летом… Помнишь? Тогда мне очень-очень хотелось потрогать тебя, и я нашла большой гриб. Ты так испугался за меня!

Дядя Вася рассказал нам, как ты храбро заставил археологов уйти из урочища. А ещё он сказал, что ты теперь охраняешь детей из приюта. Они, наверное, тебя сильно-сильно любят. Ты такой добрый, хоть и серьёзный с виду. Я очень-очень горжусь тобой!

Антоша, я знаю, что ты долго лежал в больнице. А сейчас у тебя ничего не болит? Я передам с дядей Васей лекарства. Дедушка Фрол специально приготовил их для тебя. Они лучше городских таблеток. А ещё он передаёт тебе привет.

Милый Антошенька, когда я нашла тебя в ущелье побитого и пораненного, у меня сердце зашлось. Перед этим мы с бабушкой молились, и я на иконе увидела твоё лицо. И ты пришел ко мне с неба, как ангел… Ты, конечно, сейчас улыбаешься и думаешь, что это я наворожила. Ну и пускай! Захочу и ещё наворожу!

Антоша, если у тебя будет свободное время, напиши мне стихотворение, которое ты читал ночью в лесу. Хорошо? Там есть такая строчка: «Отчизна и воля – останься, моё божество!». Оно мне очень-очень понравилось. Но я нигде не могла его найти. Зато нашла про розу и соловья. И в той же книге Пушкина увидела ещё одно стихотворение, которое мне тоже очень понравилось. Называется оно «Ночь».

Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит поздное молчанье ночи тёмной.
Близ ложа моего печальная свеча
Горит; мои стихи, сливаясь и журча,
Текут, ручьи любви текут, полны тобою.
Во тьме твои глаза блистают предо мною,
Мне улыбаются, и звуки слышу я:
Мой друг, мой нежный друг… люблю… твоя… твоя!..               
                Д.».




ЧАСТЬ  ВТОРАЯ

Глава 24
               
Туда, к потомкам Чингисхана*,
Под сень неведомых шатров,
В чертог восточного тумана,
В селенье северных ветров!
(Н.А. Заболоцкий).

Олег вышел из машины и огляделся. Перед ним высился красочный комплекс из трёх, похожих на юрты, строений. Округлые стены с сине-оранжевыми куполами весело поблёскивали в лучах полуденного июньского солнца. Это и был Эджен-Хоро** – мавзолей знаменитого  монгольского полководца Чингисхана.

Олег вычитал в путеводителе, что в летние выходные дни гробницу посещает до двадцати тысяч человек. Информация обескуражила – не хотелось томиться в очереди, но желание взглянуть на вещи покорителя вселенной пересилило.

Ему повезло. День был не воскресный, время рабочее, и у центрального входа собралось лишь около сотни человек. На фоне большинства одетых в европейское платье посетителей виднелись группы китайцев в куртках и широких штанах и монголов в халатах, подпоясанных широкими оранжевыми кушаками.

Люди двигались проворно, и Олег решил не пользоваться помощью стоявшего у машины проводника, чтобы пройти служебным ходом. Встал за двумя китайцами, один из которых – широкий, с жирными складками на шее – держал за руку худенького бледного мальчика.

Сюда, во Внутреннюю Монголию (автономный район Китая) Олег приехал оформлять заказ на строительство жилых домов. Сделка пока не состоялась, хотя сумма оговаривалась накануне. Олег знал о непредсказуемости азиатского мышления, поэтому не удивился, взял паузу и вовсю пользовался гостеприимством хозяев. Вчера он побывал на усыпальнице легендарной китайской героини Ван Чжаоцзюнь. Придворная служанка прославилась тем, что за обещанный императором титул принцессы вышла замуж за варвара – предводителя гуннов, чтобы прекратить борьбу между оседлыми китайцами и кочевыми племенами. Тридцатитрёхметровый земляной курган в открытой степи впечатлял, хотя поступок женщины казался Олегу обыкновенным браком по расчёту.

Другое дело – Чингисхан. Выдающаяся личность!

Очередь быстро двигалась вперёд. Ступив на крыльцо, Олег нечаянно задел стоявшего впереди подростка и отшатнулся: полыхнувшие ярким огнём глаза опалили его. Китайцы стремительно оттёрли мальчика от чужеземца, под руки внесли в дверь. Олег некоторое время постоял, потряхивая головой от внезапно возникшего дурмана, и зашёл следом.

Под огромным вызолоченным внутри куполом находилась четырехметровая статуя сидящего на престоле монгольского полководца. За ним простиралось гигантское панно-карта – империя его царствования. Ощущение величия и бесконечности было настолько велико, что у Олега захватило дух. Такое же чувство, по-видимому, испытывали все посетители. Люди стояли молча, не отрываясь от картины. Лишь справа и слева, у внутренних дверей, скупыми жестами общались стражи мавзолея – монголы в скромной униформе с элементами национальной символики.

Олег свернул в зал, где находились реликвии Чингисхана. Он знал, что в семидесятых годах прошлого века во время культурной революции китайцы уничтожили вещи полководца, поэтому большинство выставленных предметов были современными имитациями под старину. Тем не менее, считалось, что в некоторых сундуках сохранились старинные исторические книги и ритуальные предметы той эпохи.

Туристы двигались за служительницей мавзолея – худенькой средних лет женщиной, которая, представившись, назвала себя внучкой Чингисхана в 37 поколении. Олег остановился возле огромного нефритового седла полководца и присел, стремясь заглянуть вниз. Неожиданно в зале раздался тоненький затяжной свист. Олег поднял голову и через просвет в седле увидел группу лежащих на полу людей. Посреди помещения стоял тот самый бледный мальчик с расставленными в сторону ладонями. Свист не умолкал. Последние посетители медленно валились на пол, только у дверей, покачиваясь и держась за стену, пытались удержаться на ногах два хранителя мавзолея. Но вот и они сползли на бок. Сопровождающие мальчика китайцы кинулись к серебряному на подставке сундуку и лихорадочно завозились в нём. Достали чёрный круглый футляр, извлекли рулончик пожелтевшей бумаги. Один из стражей, пошатываясь, встал на ноги, но снова упал от удара жирного китайца. Красная шапочка отлетела в сторону, и Олег увидел взметнувшие в воздухе длинные черные косы. «Девушка!», – ахнул он. Китаец мгновенно обернулся в сторону седла. В эту минуту мальчик покачнулся, склонил голову и осел на пол. Подхватив хрупкое тело, сопровождающие исчезли в дверном проёме.

Олег бросился к девушке. Её нежное смуглое лицо заливала кровь с разбитого виска; полные, похожие на розу губы что-то шептали. Олег достал из кармана фляжку с водкой, смочил носовой платок и принялся осторожно обтирать рану. Веки её шевельнулись. Рядом на колени опустился второй очнувшийся страж – молодой худощавый монгол с орлиным профилем. Бережно подняв девушку, он скрылся в соседней комнате.

Между тем с полу, постанывая и отряхиваясь, поднимались люди. Сновали беспокойные охранники и полицейские, назойливо звенели звонки. То ли от запаха спиртного, то ли от пережитого у Олега закружилась голова. Он медленно побрёл к выходу. Мимо быстро пронесли носилки с бледной неподвижной служительницей. «Внучка в тридцать седьмом поколении, – подумал Олег, – как и моя пятьдесят вторая мама». Он вспомнил скифянку Тилу, сердце сжалось, но перед глазами мелькнуло обагрённое кровью прекрасное лицо монголки-стражницы.

На площадке к нему подскочил встревоженный проводник, маленький сутуловатый метис.

– Господин, с вами всё в порядке?

– Со мной-то да, – ответил Олег, думая о девушке, но спросил не о ней. – А что будет со служительницей?

И кивнул в сторону удаляющихся санитаров.

– У нас случилось горе, – склонил лощёную голову метис. – Госпожи больше нет с нами. Сердце не выдержало страданий.

– В гостиницу!

– Вы даже не посмотрите верблюжью кошму, на которой великий хан сделал последний вздох?

Олег рассеянно покачал головой.

– Как-нибудь потом.

Проводник неодобрительно поджал губы и скользнул на водительское сидение. Взревев, «русский джип» покатил по пыльной дороге мимо Ордоса – города охранников гробницы.

Солнце клонилось к горизонту, когда они въехали на улицы двухмиллионного Хух-Хото – административного центра района. Поужинать Олег решил в ресторане «Крейсер», других заведений с русским названием в городе он не знал. И хотя в «Шангри-Ла», пятизвёздочном отеле класса «люкс», где он остановился, кормили сытно и разнообразно, ему хотелось побывать в окружении земляков из диаспоры. Заказав такси, он через час входил в шумный зал.

Его усадили в уголок рядом с кабинами, укрытыми шёлковыми цветными занавесками. Несмотря на обилие европейской одежды, в ресторане преобладали азиаты. В многоголосом гудении звучала иностранная речь, пахло незнакомыми горьковатыми специями. Атмосфера казалась чужой. Разочарованный Олег заказал щи и яичницу и в ожидании откинулся на спинку кресла.

На самом деле покинул он мавзолей не из-за поднявшейся там паники, как мог подумать проводник, а потому, что потерял интерес к Чингисхану в тот миг, когда коснулся бархатной кожи девушки. Мысль о ней не давала покоя. Он прикрыл глаза, представляя её нежное лицо, но увидел взметнувшего в прыжке китайца. «Звери! Женщину ногой по лицу. Надо найти её. Узнать о здоровье и… вообще».

Приняв решение, Олег нетерпеливо посмотрел в сторону кухни. Прямо к его столику в сопровождении официанта двигались двое мужчин. Рядом с полным азиатом в красном костюме шёл европеец, вытирая платком обвисшие щеки и редкие седые волоски на голове. Лицо его показалось Олегу знакомым. Он приподнялся, но группа прошла мимо, к занавешенной кабинке. Официант усадил гостей и, раскланиваясь, попятился назад.

Щи оказались необычайно вкусными, почти как у его бабки. Олег с удовольствием хлебал густо приправленное сметаной варево, не обращая внимания на окружающих. И неожиданно закашлялся: из кабинки донеслось родное слово – «Пазырык».

Разговор шёл по-русски.   

– Почему вы решили, что гробница находится в урочище? – спросил европеец.

– Фотосъёмка предполагаемых мест велась несколько лет, – с легким акцентом ответил азиат. – Данные сверялись с историческим описанием. Недавно был проведён анализ. Всё совпадает с урочищем.

– А если историческое описание фальшивка?

– Мы это учли. Поэтому нам понадобился подлинный документ. Сегодня он был доставлен из мавзолея. Копия оказалась верной. Теперь у нас нет никаких сомнений.

– Гм… Как вы намерены действовать?

– Как обычно, организуем археологическую экспедицию. Но мы понимаем, что это территория господина Полякова.

Собеседники замолчали. Из кабинки донёсся звон посуды. У Олега мгновенно пропал аппетит. Он отодвинул тарелку и осторожно вытянул шею, пытаясь рассмотреть европейца. Но от ярких узоров на полупрозрачной занавеске лишь зарябило в глазах.

– Многоуважаемый Сергей Сергеевич, – вкрадчиво заговорил азиат, – мы с вами задумываем не первое дело. Вспомните Байкальскую экспедицию, разве мы нарушили условия договора? Почему же сейчас на вашем озабоченном лице лежит печать сомнения?

Олег встрепенулся. Сергей Сергеевич! Ну, конечно! Это же помощник олигарха Полякова – того самого, которого они прошлым летом изгнали из урочища. «Надо же, за тысячи вёрст от дома, в чужой стране, и такая встреча!» – удивился он.

– Я свяжусь с Яковом Михайловичем, – ответил Сергей Сергеевич. – Мне понадобится описание захоронения.

– Конечно. В этом портфеле вы найдете всё, что необходимо.

– Известно ли вам, господин Чжан, что в урочище действует довольно серьёзная секта, проповедующая культ предков?

– Секта?

– Да. Причем это не только кучка полоумных старцев, но и современные молодые люди. С оружием и при поддержке милиции.

Помолчав, китаец ответил:

– Мне кажется, эту проблему мы сможем решить.

– Кроме того, там задействованы, так сказать, потусторонние силы. Таинственное исчезновение людей, колдун-старовер с необычными способностями.

– Мы найдём возможность нейтрализовать их.

– Что вы имеете в виду?

– О, ничего противозаконного, уважаемый Сергей Сергеевич. У нас тоже есть колдуны.

Олег вспомнил мавзолей, мальчика с огненным взором, падающих людей, прыжок китайца... «Серьёзные типы», – подумал он.

К кабинке быстро просеменил официант и, раскланиваясь, сопроводил заговорщиков к выходу. Олег пристально смотрел им вслед, и Сергей Сергеевич дважды обеспокоенно оглянулся. Однако ни он, ни его спутник не обратили внимания на сгорбленного монгола в сером потёртом халате, который появился из тёмного угла и, прихрамывая, поплёлся за ними. И только Олег заметил орлиный профиль и молодо блеснувшие из-под войлочной шапки глаза, когда незнакомец у порога на секунду поднял голову. Он был похож на стражника мавзолея, унёсшего раненную девушку.

Бросив на стол деньги, Олег торопливо выскочил следом. В ярком свете неоновых огней увидел садившегося в японский джип Сергея Сергеевича, но монгола не обнаружил. В задумчивости побрёл он к гостинице. В номере его ждал конверт. Заказчик сообщал, что вынужден по срочному делу вылететь в Пекин, и витиевато извинялся. Олег раздосадовано смял письмо, позвонил в аэропорт и утром вылетел на родину.   

* Чингисхан – выдающийся полководец, основатель Монгольской империи, властелин с безбрежной властью «от моря до моря». («Чингис» от тюркского «тенгиз», то есть «море», «океан»). Родился в 1155 году в урочище Делюн-Болдок на реке Онон, в современном Забайкальском крае (Россия). Умер в 1227 году в походе.

** Место захоронения Чингисхана неизвестно. В XVII веке территорией его погребения ламаисты Тибета и Монголии признали Эджен-Хоро, в Ордосе (Внутренняя Монголия, Китай), где якобы стояли юрты с останками полководца. Поиски его захоронения не прекращаются до сих пор.



Глава 25
               
В глуши восточных территорий,
Где ветер бил в лицо и грудь,
Как первобытный крематорий,
Еще пылал Чингисов путь.
(Н.А. Заболоцкий).

Едва помощник депутата Государственной Думы Сергей Сергеевич спустился с трапа самолёта, как на аэродром вылетел «Мерседес» и, визжа тормозами, застыл у ног опешившей стюардессы. Из машины выпрыгнул Сакелава, склонился в элегантном поклоне и протянул побледневшей девушке цветы.

– Простите, шеф, но цветы женщине, – довольно сверкнул он белоснежными зубами.

– Ты, Георгий, не можешь без своих штучек, – укоризненно качнул головой Сергей Сергеевич, пожимая ему руку.

Сакелава махнул улыбающейся девушке и осторожно тронулся с места.

– Домой?

– Домой. – Сергей Сергеевич устало промокнул платком лицо. – Хавицкий в городе?

– В городе. Горячая пора, сессия идет.

Через полчаса джип подкатил к высотным кирпичным домам, расположенным на берегу реки. По соседству с ними в редких лучах закатного солнца поблёскивали белые колонны гостиницы, рядом чернело проёмами окон недостроенное здание. И хотя невысокие молодые липы уже зеленели листьями, было по-весеннему прохладно. От реки дул ветерок, пахло сыростью. Сергей Сергеевич поёжился, недовольно оглядываясь на берег.

– В Китае загорать можно.

– Юг, – пожал плечами Георгий. – Я в прошлом году летал на Хайнань в январе. Как будто из ада в рай попал. А у вас как, удачная поездка?

Сергей Сергеевич сморщился, убирая за спину плотно набитый портфель.

– По-разному, но спокойной жизни не будет. Начинается не совсем хорошо, мавзолей ограбили.

Помолчав, пояснил ошарашенному Сакелаве:

– Не наш, а китайский, где вещи Чингисхана хранятся… В общем, надо собрать в интернете информацию о его захоронении. Систематизируй, и утром мне на стол. Часам к десяти. Хавицкий тоже пусть подойдёт.

Георгий козырнул и резво умчался, едва не задев остановившееся у гостиницы такси. Из машины выскочил водитель и погрозил лихачу кулаком. Следом вышла стройная брюнетка в голубых джинсах. Сергей Сергеевич покачал головой и пристально взглянул на пассажирку – ему показалось, что он видел эту, похожую на китаянку, девушку в самолёте. «Туристка, наверное», – подумал он, направляясь к подъезду.

В доме было прохладно. Не снимая одежды, он присел на диван, бездумно нажал пульт, убрал звук и уставился в мерцающий экран телевизора. В портфеле лежали документы и деньги. Десятки тысяч долларов. Это был аванс за согласие приватизировать урочище с захоронениями на его имя.

Вывалив на колени пачки, помощник депутата принялся бережно перебирать их. Китайские партнёры брались за дело сами. Их не смутило предупреждение о том, что участок, скорее всего, не продаётся. Господин Чжан лишь усмехнулся в ответ и попытался пошутить.

– Мы там будем выращивать овощи. Построим теплицы, а подземные хранилища уже имеются…

Сергей Сергеевич передёрнулся, вытирая по привычке лоб платком. Ему не хотелось опять, как в прошлом году, попадать в авантюрные или, более того, криминальные истории. До сих пор в копчике возникает боль от удара лупоглазого милиционера, который в кампании со свихнувшимися парнями и седобородым колдуном испугал даже Полякова. Тогда депутат, разобравшись в обстановке, решил не допускать огласки и распорядился вывезти поредевшую экспедицию. Мысль же о раскопках не оставил, хотя о планах не говорил, потребовал лишь обезопасить будущие работы.

В апреле Сергей Сергеевич отправил Сакелаву в тайгу, но тому не удалось найти колдуна и уговорить местную жительницу, известную целительницу, переселиться в райцентр. Пришлось вылететь в республику самому. Вдвоём с министром культуры высадились они на раскисшей снежной поляне возле дома знахарки, и битых два часа уговаривали бабку переехать в просторный благоустроенный дом. Старушка ласково улыбалась да угощала важных гостей рассыпчатым куличом, а на посулы не поддалась. Так и ушли ни с чем, провожаемые внимательным, почти разумным взглядом свирепой волчицы, лежащей у ног девочки с жёлтыми волосами.

Сергей Сергеевич поморщился, вспоминая, как они кружили на вертолёте над унылой заснеженной тайгой, отыскивая жилище седого отшельника. Заметили на хвойном островке округлое, похожее на шатёр сооружение да большой сугроб с торчащей трубой. Решили проверить, но место для посадки не нашли, а за клочковатыми и, казалось бы, ровными ложбинами опытный пилот разглядел припорошенные топи. Не увидев никаких следов, махнули рукой и полетели домой.

Остальных участников прошлогодних баталий отследили легко. Майор продолжал служить в дорожной инспекции, куда его перевели при содействии Полякова ещё осенью; бывший охранник фирмы Антон Горчаков сторожил старое здание приюта, а его друг, строитель, с головой ушёл в работу. Оставался ещё мифический старик, но в его существование верилось с трудом, несмотря на горячие уверения Хавицкого. Похоже, что теперь защитникам погребений будет не до археологических раскопок. Тем не менее, помощник депутата сгустил краски перед господином Чжаном – мало ли как дело обернётся, предупреждали ведь вас: там воинственная секта.

Сергей Сергеевич понимал, что такую сумму не дают за одну подпись. Оборотистые китайцы выжмут из него все соки. Может быть, пора отойти от хлопотных дел, приторговывать себе в кофейне да использовать налаженные связи в деловой элите? И директора заведением сменить – хитрый, бестия, выручки стал меньше приносить, на кризис жалуется.

Ночью помощника депутата мучили кошмары. Едва подступал сон, как тело стремительно падало в тёмную пустоту. Судорожно размыкая тяжёлые веки, он бессмысленно смотрел в потолок. Однажды не успел придти в себя и с замиранием сердца провалился в глубокую пропасть. На каменистом дне белело мутное очертание сидящего на золотом троне существа. Вот оно приблизило жёлтое узкоглазое лицо, ощерилось в беззубой ухмылке и погрозило костлявым пальцем. Объятый ужасом, Сергей Сергеевич бросился к отвесной стене, попытался, срываясь, вскарабкаться наверх. Лез опять и опять, царапая пальцы в кровь и падая на камни. Обессиленный, закричал и проснулся.

За окном поднимался рассвет. На тумбочке назойливо попискивал будильник. Хозяин с трудом поднял тяжёлую голову и, потирая виски, отправился в ванную комнату.   

На этом неприятности не закончились. Как только он вышел из подъезда, перед ним галопом, на прямых лапах, промчалась чёрная кошка. Сергей Сергеевич растерянно осмотрелся, присел и поправил шнурки. Затем потоптался на месте с прижатым к уху телефоном. Однако возле дома по-прежнему никого не было. Водитель выскочил из джипа и тоже оглянулся по сторонам.

– Игорёк, подойди сюда! – позвал шеф.

А когда парень пересёк кошачий след, сунул ему портфель.

– Отнеси.

Кто сказал, что приметы не сбываются? Бедный Игорёк… Но всё это будет потом, а пока Сергей Сергеевич расположился в офисном кресле со стопкой бумаг. Полистал двадцатистраничное изложение гипотез о месте захоронения Чингисхана, распечатанное из интернета Сакелавой, скептически покачал головой: куда только не указывали исследователи – на Монголию, Китай, Туву, Японию, Россию, Казахстан и даже на Украину. Всем хотелось быть причастным к владыке мира.

О месте захоронения сложились две версии. Монгольский полководец нашёл последний покой то ли в долине, то ли на дне реки. Ещё в XIII веке персидский историк Рашид ад-Дин писал о том, как однажды во время охоты Чингисхану приглянулось зелёное дерево. Повелитель отдохнул под ним, почувствовал отраду и глубокий душевный покой. «Место нашего последнего жилища должно быть здесь!», – сказал он эмирам и приближённым. Те исполнили его волю. Но скоро равнина превратилась в лес, и следы затерялись. По другой легенде, тело его доставили к реке, построили плотину, отвели русло. На обнажённое каменистое дно поставили саркофаг из горного хрусталя с телом хана и пустили воду по старому руслу. В статьях приводились географические названия, но за прошедшие века, утверждали ученые, они почти полностью изменились.

«Почему Чжан считает, что погребение в урочище?», – недоумённо подумал Сергей Сергеевич, перелистывая страницы. Но вот глаз наткнулся на слово «Алтай». Известный путешественник Марко Поло писал: «Всех великих государей, потомков Чингисхана, знайте, хоронят в большой горе Алтай, и, где бы ни помер великий государь татар, хотя бы за сто дней пути до той горы, его привозят туда хоронить».

«Но Алтай он и в Китае Алтай. И не о нём пишут, а о потомках», – продолжал листать Сергей Сергеевич. Другие материалы повествовали о биографии Чингисхана и становлении Великой Монгольской империи. Рассеянно просмотрев их, он задержался на строчках о том, что завоеватель был не монголоидной внешности, а светловолосым и голубоглазым, хмыкнул и кинул бумаги на стол – пора было докладывать о поездке Полякову.

Несмотря на ранний час в Москве, Яков Михайлович ответил на звонок тотчас. Прежде он наказывал незамедлительно сообщать ему все связанные с предстоящими раскопками подробности. Но на этот раз выслушал отчёт о командировке так, словно уже знал о прошедших событиях. Поблагодарив за успешные переговоры, он поинтересовался настроением китайских партнёров.

– Они уверены в том, что погребение находится у нас, – ответил Сергей Сергеевич. – Но я посмотрел документы и ничего, кроме предположений, не нашёл. Есть, правда, один план, вернее копия, которую они мне дали, но…

– Хорошо, что уверены, – прервал бизнесмен. – Пусть ищут. Найдут – хорошо, не найдут, что ж… Наша задача – закончить работы на кургане, который начали прошлым летом. Деньги у тебя на первое время есть, формируй экспедицию. На этот раз обойдёмся без иностранных специалистов. О безопасности побеспокоились?

– Да, Яков Михайлович. Я сам летал, с министром. И про этих людей всё узнали. Притихли они.

– Теперь это будет частная собственность, поэтому подключи официальные службы.  Милицейское охранение, ОМОН, если понадобится. Наших ребят, конечно.

– Хорошо, Яков Михайлович.

– И поактивней действуй, поактивней.

– Есть!

В трубке раздались гудки. Сергей Сергеевич вытер вспотевшее лицо: «Что он имел в виду – поактивней? С курганом или с китайцами?»

Задумчиво походил по кабинету, нажал кнопку.

– Елена Андреевна, пригласите, пожалуйста, Сакелаву. И Хавицкий, если здесь, пусть зайдет.

– Хорошо, Сергей Сергеевич.

– Подождите… Вы мне как-то один сон растолковали. Очень даже совпало. Могли бы ещё помочь?

– Да, конечно, Сергей Сергеевич.

– Например, человек летит в пропасть. Карабкается по стене, но выбраться не может. И видит там то ли китайца, то ли японца. Всё!

– Мёртвого, Сергей Сергеевич?

– А какого же ещё? – испытывая неловкость, раздражённо ответил бывший парторг.

Четверть часа спустя он с волнением окунулся в мистические дебри. «Видеть во сне умершего – неблагоприятный знак, – сообщалось в соннике. – После такого сна следует ждать получения печальных известий от тех, кто сейчас далеко от вас. Также возможны неудачи в коммерческих делах и ухудшение здоровья».

Сергей Сергеевич встревожено кашлянул. Ему показалось, что вспотел он больше обычного.  О делах же и говорить нечего – доходы падают.   

«Если вам снится, что вы пытаетесь выбраться из пропасти, то наяву вам угрожает опасность попасть в сомнительную компанию. Приснившийся китаец означает, что вам предстоит поволноваться, так как ваша хитрость будет раскрыта. Общаться во сне с китайцем – знак того, что вам придётся иметь дело с коварным двуличным человеком».

«Да уж! –  отложил бумаги вконец раздосадованный помощник депутата. – Чжан – ещё тот фрукт... И что за день выдался – сплошные суеверия!». Но вот его блуждающий взгляд уткнулся в набитый деньгами портфель, и он потянулся к нему, словно за ответами на мучившие его вопросы.



Глава 26
               
Была пора – и в сердце молодом
Кипела страсть, не знавшая преград,
На каждый бой с бестрепетным челом
Я гордо шёл, весенним грозам рад.
(А.Н. Плещеев).

Телефон просигналил в ту минуту, когда Антон, разняв драчунов, прикладывал мокрый платок к Ванькиному разбитому носу. Мальчуган судорожно всхлипывал и лез смуглым кулачком к глазам, мешая слёзы с кровяной юшкой.

– Ну, хватит, хватит, – утешал Антон, доставая трубку, – ты же мужчина.

– Я зна-а-ю, – шмыгал носом тот, – скифы никогда не пла-а-ачут.

Пришло сообщение от Олега. «Есть новости об урочище. Расскажу вечером в баре у рыжего. В 21.00 сможешь?». Антон ответил согласием и вывел Ваньку из цветущих яблонь на аллею.

– Что опять не поделили?

– Мишка деревья тряс, – прогундосил мальчик, зажимая нос. – А я ему сказал, что они заболеют, и ранеток не будет. А он всё равно тряс.   

– Да я только чуть-чуть дотронулся, а они сами растряслись! – донёсся из зарослей возмущённый голос. – Дядя Антон, не верьте ему, он первый туда полез.

– Ага-а… Кто первый? – обернулся Ванька. – Нечего было саблю туда кидать.

– Да она сама полетела! – продолжал возмущаться соперник. – Я только чуть-чуть дотронулся.

– Иди сюда, Миша, – позвал Антон.

А когда тот, потупив стриженую русую голову, вышел на дорожку, строго напомнил:

– Клятва.

Мальчики нехотя сблизились, протянули правые руки и сплелись мизинцами.

– Как же так, – расстроено сказал Антон. – Не успели побрататься, как снова…

Махнув рукой, пошёл к зданию. У крыльца оглянулся: Мишка озабоченно прикладывал к лицу дружка зелёный листочек. «Видела бы Даша, – улыбнулся Антон, заходя в свою каморку, – парни хоть и городские, а подорожник отличают». Достал учебник и стал набрасывать план занятия.

Уже третий месяц охранник детского дома Антон Викторович Горчаков вёл уроки ОБЖ – организации безопасности жизнедеятельности. Первым делом молодой учитель карандашом переправил название на «уроки выживания» – так, мол, точнее и проще. Заметив исправление, прежний преподаватель, сухонький, седой, как лунь, ветеран войны, неодобрительно затряс головой. А когда Антон, краснея, убрал и противогаз с учебного стола в шкаф, старик с обидой покинул класс. Однако назавтра вернулся, засел в дальнем углу и принялся наблюдать за сменщиком.

Скоро Антон привык к присутствию старого учителя, к его блистающему наградами потёртому пиджаку, будто к школьному реквизиту. Он уже стал разгуливать по классу с заложенными за спиной руками, вещая несмышлёнышам историю выживания народов – от неандертальцев и скифов до славян и советских людей, а упрямый старик всё сидел и сидел. И даже когда Антон вывел группу семиклассников в весенний лес с ночёвкой, а назад заставил нести якобы раненных товарищей, ветеран в шубе и валенках с калошами доковылял до окраины посмотреть на раскрасневшихся усталых подростков. И только потом, дождавшись Антона в пустом коридоре, прижал к худенькой позолоченной груди, прошептал: «Хорошо, сынок, хорошо». Смахнул слёзы и, мелко тряся головой, удалился. Навсегда. Через месяц его, последнего в городе фронтовика – Героя Советского Союза, не стало…

Антон вздохнул, отложил учебник и прилёг на топчан. Сообщение Олега не выходило из головы. Что произошло в урочище? С Дашей, бабой Таней, с Фролом? Но Василий Ильич непременно сообщил бы – майор как-то умудрялся связываться с таёжниками, несмотря на распутицу. Помучившись, Антон достал телефон.

– Олег, это я. Привет. Занят? Только два слова. Наши там, в тайге, все живы-здоровы? Не знаешь? Какие китайцы? Ну, хорошо, до встречи.

С того памятного осеннего письма Антон не получал от Даши никаких вестей. Сам писал не раз, передавал книги, альбомы и краски. Но упрямая девчонка молчала. А тут под Рождество позвонил Василий и дал сутки на сборы. «Никаких отговорок! – железным тоном заявил он. – Два дня туда, день там, два назад. Итого – пять дней. Ничего с твоей шпаной не случится. Назначь старшего, потом спросишь. Форма одежды зимняя, ноги чтоб в тепле были. Всё!».

Мама провожала Антона в дорогу как на Северный полюс. Набила чемодан тёплыми вещами, собрала объёмную сумку с едой: курицей, котлетами, пирожками, яйцами, сыром, колбасой, печеньем. Приготовила даже холодец. Положила и подарки – махровый халат для бабы Тани и красный пуховый девичий свитерок. После летних событий она изменилась: под глазами обозначились морщинки, в пышных каштановых волосах появились белые нити. Иногда она подолгу смотрела на возмужалое лицо сына, вздыхала и легонько, как Даша, пробегала пальцами по его багровому шраму.

Василий встретил Антона на вокзале, пощупал пятнистый наряд, потыкал меховыми унтами армейские ботинки. Покачал головой, но ничего не сказал. Чемодан распорядился оставить провожавшей его матери, а сумке обрадовался: майор давно питался полуфабрикатами – ушёл от гулящей жены ещё в молодости.

К полудню следующего дня они прибыли в деревню, закупили в сельмаге продукты для таёжников, переночевали у пчеловода Николая и утром на снегоходе отправились в тайгу.

День стоял морозный, солнечный. Ослепительный белый наст виднелся ясно, и они ехали быстро, легко угадывая и объезжая занесённые снегом валежины. Антон с волнением оглядывал пушистые деревья. В этом сказочном царстве живёт-поживает прекрасная девица, которая каждый день на сером волке объезжает свои владения. Вот-вот раздвинутся студёные ели, и выплывет она, в голубом облачении и золотых украшениях; взмахнёт широкими рукавами, и вдруг наступит весна, и восторженно зашумит зелёной листвой лес, и закружатся в танце змеи, как тогда, на цветочной поляне. …

С замиранием сердца он подался вперёд и неожиданно ударился носом о жёсткий ватник Василия.

– Тпр-ру-у! – заглушил двигатель майор. – Привал.

Остановились у кривой, похожей на коромысло, старой берёзы, снег вокруг которой пестрил мелкими следами.

– Приметное место, здесь и охотники передыхают. Давай перекусим.

Смахнул снег с дерева, раскинул полотенце, выложил еду. С восхищением оглядел разносолы.

– Вот так скатерть-самобранка!

Набросился было на пироги, да вдруг одумался, отложил в сторону.

– Чуть не забыл! Сегодня ведь Рождество. – Достал из звенящего рюкзака бутылку водки. – Так что давай… Как говорится, для праздника Христова не грех выпить чарочку простова.   

– Нет, я не буду.

– Ну да! Я ж не алкаш один пить, – дунул в пластмассовые стаканчики Василий. – Без поливки и капуста сохнет. А тут такой стол!

– Вы прямо как Пётр Матвеевич пословицами сыплете, – пробормотал Антон, хмуро глядя на полный стакан.

– Да… Пётр… – майор нахмурил белёсые брови. – Ну, давай. За рождение спасителя.

Выпили. Василий раскраснелся, сбросил шапку и вцепился зубами в застывшую куриную плоть.

– Ты говоришь – Пётр, – он облизал пальцы, вытер о рюкзак и достал толстую в газетной обёртке книгу. – Смотри, что я у него под подушкой нашёл.

Сбросив перчатки, Антон осторожно раскрыл её. Владимир Даль, «Пословицы русского народа». Перевернул страницу, другую. Крестиками на полях охотник отмечал понравившиеся ему выражения. Напротив иных строчек стояли по два, а то и по три плюса.

– Листанная-перелистанная, – добавил майор, опять наполняя стаканчики. – С пометками. Она у него как библия была. Чтил Пётр народную мудрость.

– Любить тяжело; не любить тяжеле того, – негромко прочитал Антон. И вдруг в его голову ударила жаркая волна, строчки поплыли перед глазами. Он зашмыгал носом: «Пётр Матвеевич…».

– Ладно, – поднял стакан Василий. – Теперь не чокаясь, до конца. Светлой души человек был.

– Д-да, – заикаясь, подтвердил Антон.

Он глубоко выдохнул, проглотил ледяную обжигающую жидкость, сморщился и вдруг, запрокинув голову, захохотал.

– Ты чего? – встревожился Василий.

– А п-посмотрите, что написано! «Люблю, к-к-как клопа в углу: где увижу, т-т-тут и задавлю».

– Хм. Здесь, брат, такоё найдёшь, что и тысячам книгам не снилось… У-у-у, да ты никак окосел. Всё! Ешь и поехали.

От морозного воздуха Антона окончательно сморило, и он болтался сзади, как набитый ватой мешок. Василий не давал уснуть, ободрял как мог: интересовался службой в армии, историческими событиями, делами в приюте, а потом вдруг скомандовал: «Подпевай! Не плачь, дев-чо-о-о-нка, прой-дут дож-ди. Сол-дат вернее-ё-ё-ётся, ты толь-ко жди!». Так они, распевая, подъехали к дому бабы Татьяны…

То постыдное путешествие в тайгу Антон вспоминал не раз. И сейчас, спустя полгода, лёжа на топчане в охранной каморке приюта, он крепко зажмурился и застонал. Сердиться на Василия Ильича несправедливо, тот ему насильно в рот не заливал. Напротив, стоило майору за столом у бабы Тани прозвенеть пустыми стаканами и окликнуть: «Младший сержант Горчаков!», Антон тут же поднимал тяжёлую голову, отдавал честь и, спотыкаясь, бежал к рюкзаку.

Он мало что запомнил из пребывания у знахарки. Как, выйдя ночью по надобности, забрёл в сугроб, барахтался изо всех сил, но выбраться не мог, а Чара тащила его за рукав… Как, лёжа на кровати, держал тоненькую девичью руку и, заикаясь, нёс всякую околесицу. Декламировал письмо Онегина к Татьяне, рассказывал о святых Петре и Февронии – о том, как их, любящих друг друга всю жизнь, в нарушение их завещания похоронили в разных церквах, отдельно, «а наутро неразумные «обретоша святая телеса во едином гробе». Лепетал, помнится, о Ромео и Джульетте, и даже, кажется, прослезился. О, боже мой!

Перед рассветом гости тихо, словно нашкодившие коты, выбрались на крыльцо и прокрались к снегоходу. Пока заводили старенький механизм, в окне засветилась лампа. Антон в отчаянии наблюдал за подходившими хозяевами. Тоненькая фигурка в заячьем тулупчике и с распущенными золотистыми волосами приблизилась к нему, на миг крепко прижалась и убежала в дом. Ничего не сказала, но ведь он видел её глаза! Видел! Такое в них было сияние – ярче лунного света!

Улыбнувшись, Антон прижал руку к груди, где находился конвертик с засохшим красным цветком, который он подобрал в урочище из рассыпанного Дашиного букетика.

Воспоминания разбередили душу, и он забеспокоился не на шутку. «Что могло случиться в урочище, что?». Взглянув на часы, решил двигаться к бару. Лучше подождать там, может, и Олег раньше подойдёт.

В заведении Антон отыскал свободное место в тёмном углу, стараясь не попасть на глаза бармену. Вовка всегда бурно радовался приходу приятеля. Бросал стойку и засыпал собеседника вопросами и воспоминаниями. От возмущённых клиентов отмахивался костлявой, покрытой рыжим пушком рукой, отсылая к официантке. «Пусть спокойно работает», – подумал Антон, наблюдая за школьным дружком.

Сюда он захаживал нечасто. В последний раз был, помнится, ещё зимой, под старый Новый год, сразу после поездки с Василием Ильичём в тайгу. На обратном пути они с майором договорились отмечать вместе каждый праздник. Пригласили в бар и Олега. И так в тот раз пировали, что Вовка совсем забросил работу, слушал их рассказы, затаив дыхание, и даже всплакнул над судьбой охотника. А потом упал на колени, воздел руки и взмолился: «Ребята, возьмите меня с собой! Я пригожусь, ей-богу! Тоха, ну я же никогда тебя не подводил! Возьмите!»…

Рыжий и теперь углядел дружка. Приветственно помахал рукой, просунув огненную голову сквозь шеренгу собравшихся у стойки клиентов.

– Я сейчас, Тоха!

Антон улыбнулся, покачал головой. И в эту секунду просигналил телефон – сообщение от Олега! «Дело осложнилось. Жди звонка». Антон нахмурился: что могло случиться? Что-то с бизнесом? Но какое отношение это имеет к урочищу? «Зачем тогда вообще заводил речь, – обиделся он на друга, – держать столько времени в напряжении… Появится – всё выскажу». Попытался дозвониться до него, но Олег не отвечал.

Он уже собрался уходить из бара, как неожиданно смолкла грохочущая музыка, и раздались чарующие звуки известной итальянской мелодии. На освещённый мигающими лампочками круглый помост выбежала стройная шатенка в лёгкой чёрной накидке. Бар взорвался аплодисментами. Антон с любопытством подался вперёд: стриптиз он видел только по телевизору. Девушка великолепно владела телом. Изгибаясь и высоко вскидывая ноги, она понемногу сбрасывала одежду. Музыка зазвучала громче, и на помост изящно вспорхнула ещё одна красотка с ниспадающими на голые плечи белыми локонами. Ловко исполнив несколько гимнастических трюков, она присоединилась к подруге.

Антон сглотнул слюну и опустил голову. Ему было неловко, но картина притягивала. Он украдкой огляделся: публика открыто смотрела на помост, а иные хлопали в ладошки. Между тем девушки почти обнажились, возбужденно постанывали, касаясь друг друга. Блондинка откинула голову, и Антон разглядел знакомые черты – это была Света. Его бросило в жар: так вот он какой, шоу-бизнес, о котором она мечтала!

Осенью, выйдя из больницы, он первым делом зашёл в супермаркет, но Светлана там уже не работала. Не отвечал и её телефон. Домашнего адреса он не знал, поэтому заходил в бар каждую свободную минуту в надежде встретить её. Вовка недоумённо разводил руками – одноклассница исчезла. Антон пытался разобраться в своих чувствах, но ясно понял одно: как настоящий мужчина он не должен бросать девушку. А потом щемящая тоска о Даше заполнила всё сердце.

Зажмурившись, он увидел сияющие синие глаза. Так что же там, в урочище, произошло?! И тут раздался звонок от Олега.



Глава 27

Весь этот мир живых созданий.
Людей, племён и целых стран
Платил и подати и дани,
Как предназначил Чингисхан.
(Н.А. Заболоцкий).

Кандидата исторических наук Дениса Хавицкого Сергей Сергеевич не видел с тех памятных летних событий. Навестил однажды в больнице, выслушал рассказ о его злоключениях, а позже от Георгия узнал, что преподаватель благополучно избавился от душевного недомогания. Теперь ему показалось, что историк раздобрел и как будто подрос.

– Мы тут с Денис Борисычем вчера вечером посовещались, – начал Сакелава, усаживаясь за стол, – и я решил. Могила Чингисхана, скорее всего, находится не в урочище, а на Укоке.

– Плато Укок? – переспросил Сергей Сергеевич. – Что-то с принцессой связано?

Георгий выразительно взглянул на Хавицкого.

– Совершенно верно, – ответил историк. – Новосибирские ученые в 1993 году нашли на плато мумию алтайской принцессы. Это сакральное место силы Алтая. Древние цивилизации оставили там много курганов-захоронений и каменных монументов. На плато расположен самый мощный горный комплекс оледенения в Сибири – Табын-Богдо-Ола или, иначе, – Пять святых гор. По преданию, именно Чингисхан, восхищённый величием ледяных вершин, дал им такое название. Если и похоронили монгольского завоевателя на Алтае, то в том сакральном месте.

– Плато далеко от урочища?

– Около 200 километров к югу. Точка пересечения границ России, Казахстана, Монголии и Китая.

– Как же так? – нахмурился Сергей Сергеевич. – Китайские специалисты говорили об урочище.

– Курганы на плато тоже относятся к пазырыкской культуре. Может быть, произошла накладка?

– Для них Пазырык, что для меня китайская грамота, – пошутил Сакелава.

Сергей Сергеевич недовольно покосился на него и, вытирая лицо, подошёл к окну. Кофейня, казалось, облупилась ещё больше. Некогда красочные жалюзи выцвели, с заляпанных стен свисали клочки объявлений. Нужен ремонт, нужны деньги…

– Ближе к делу, ребята. Как захоронили хана? Что в погребении может быть?

– Зёлято тям, зёлято! Мнёга-мнёга, – на китайский манер просюсюкал Сакелава, потирая руки.

Денис Борисович налил в стакан воду, не спеша отпил, достал записную книжку.

– По некоторым данным, Чингисхан презирал роскошь. Тем не менее, источники утверждают, что в погребении могут находиться уникальные сокровища. Ведь пока ничего из многочисленных трофеев полководца не найдено. Есть даже такая шутка: если могила Чингисхана будет найдена, цена на золото в мире сразу упадет.

Хавицкий обвёл слушателей победным взглядом.

– Завоеватель похоронен сидящим на золотом троне Мухаммеда, который он привёз из захваченного им Самарканда. На голове у него может быть золотая корона с мифологической птицей, держащей в лапах драгоценный камень, который символизирует королевскую власть. Сообщается также, что из родов эмиров и нойонов были отобраны сорок луноликих девиц, одетых в дорогие, усыпанные драгоценностями наряды, и вместе с отборными лошадьми отправлены туда, где они – цитирую – «соединятся с его духом». Можно только представить, сколько там золота.

– Напоминает скифские погребения, – вставил Сакелава.

– Ничего удивительного, – пожал плечами историк. – Сам Чингисхан был из племени динлинов, род которых восходил к одному из индоевропейских скифских племён.

– Хорошо, – прервал его Сергей Сергеевич. – Спасибо за информацию, Денис.

Он вспомнил ночные кошмары, узкоглазое существо на золотом троне. Что это – сон в руку? Вздохнув, достал из портфеля папку с бумагами. На одном из листочков виднелось мутное изображение.

– Это копия документа из мавзолея Чингисхана. Китайские партнеры уверяют, что здесь изображён план местности его захоронения. Датирован он якобы XIII веком. А в этих бумагах комментарии специалистов.

Хавицкий дрожащей рукой пододвинул листок с планом, впился взглядом. Сакелава склонился над ним и перестал дышать. Воцарилась тишина.

– Знак дракона, – указал историк, – символ верховной власти.

Осторожно взял бумагу, поднёс вплотную к лицу, словно обнюхивая её.

– Похоже на уйгурскую письменность.

– На какую? – спросил Георгий.

– Уйгуры. Народность такая. Ещё в VIII веке Алтай попал под власть Уйгурского каганата. В империи Чингисхана уйгуры были первыми учителями монголов. Владыка велел знатным монгольским юношам учиться их языку и письменности. Позже появилась монгольская письменность на основе заимствованной у уйгуров графики. Так что план, похоже, скопирован с подлинника.

– Так… – Сергей Сергеевич заходил по кабинету. – Значит, всё-таки урочище. Думаю, китайские товарищи всё просчитали. Одно место на плане помечено крестиком. Видите? Внизу ещё иероглифы стоят и вопросительный знак. Отметили уже в наше время. Слово означает «ущелье». Какие будут предложения?

Собеседники переглянулись так, словно им в головы пришла одна и та же мысль.

– Надо бы слетать туда, посмотреть, – Сакелава пригнулся, как перед прыжком.

– И что?

– Ну, как что, Сергей Сергеевич. Неужели это богатство китаёзам достанется?

– Давай так, Георгий. С этой минуты ты оставляешь всякие оскорбительные прозвища. Это наши партнёры. А кто они по национальности, не имеет значения.

– Холёсё.

– Во-вторых, твои скороспелые решения… Ну, прилетишь ты в ущелье и что делать будешь? Ты же не специалист, да и времени у нас немного, недели две-три. Надо реально смотреть на вещи.

– Есть у меня на примете парень, из «чёрных» археологов, Алексеем зовут, – произнёс Хавицкий. – С большим опытом. Укажем место, он найдёт. Надо только людьми и техникой помочь.

– Поможем! – вскочил Сакелава. – Если надо, танковую бригаду пришлём.

– Подожди, Георгий. – Сергей Сергеевич отошёл к окну. Если бы всё было так просто! Попади ему план раньше, он бы, возможно, организовал собственную экспедицию и копал бы себе потихонечку, без шума и пыли, но теперь… В дело вовлечены большие люди – Поляков, китайские учёные. Мафия наверняка подключится. Да и Чжан не похож на профессионального археолога. Узнают, съедят с потрохами. Сон к тому же. Как там было? «Приснившийся китаец означает, что ваша хитрость будет раскрыта». А с другой стороны, он-то здесь при чём?

– Про самовольные раскопки я ничего не знаю и знать не хочу. Георгий, берёшь ответственность на себя. Попадёшься, ответишь сам. Понял?

Сакелава ощерился.

– Такой шанс выпадает раз в тысячу лет. За это и пострадать не грех. Правда, Денис?

– Я лично туда не поеду, – быстро сказал Хавицкий.

– Почему?

– Нет-нет-нет, даже не уговаривайте. Ни за какие деньги!

– Это его колдун напугал, – пояснил Георгий, легонько поглаживая сжавшегося историка по плечу. – Не бойся, Денис Борисыч. Мы тебя укроем надёжно, не хуже хана. Покажешь, расскажешь и улетишь. А потом к раздаче привезём…

– Об этом потом поговорите, – вмешался Сергей Сергеевич. – Официально вы летите продолжать раскопки прошлогоднего кургана.  И поактивней действуйте, поактивней.

– Слюсяюсь!

К вечеру помощник депутата выяснил, что земли урочища относятся к участкам, попадающим под пункт 4 статьи 27 Земельного кодекса РФ, то есть приватизации не подлежащим. Однако умело подготовленные бумаги могут перенести статус урочища под другой пункт – ограничение в обороте, где есть место исключениям. И тогда участок может перейти в частную собственность.

Сергей Сергеевич давно привык к невнятности российского законодательства. При желании понятие «исключение из правил» можно превратить в само правило. Ясно, что хозяевами урочища с десятками древних курганов станут китайцы. Выстроят для маскировки парочку теплиц и потащат из земли раритеты. При этой мысли тревога шевельнулась в душе бывшего парторга, но шевельнулась где-то далеко, чуть-чуть, и тут же исчезла.

«Проклятая жизнь, – вздохнул он, усаживаясь в машину. – Во что мы превратились! Все мысли только о хлебе насущном».

– В кофейню, Игорёк!

Почти сразу за джипом помощника депутата к заведению припарковался подержанный мотоцикл, с которого легко спрыгнули стройная брюнетка в голубых джинсах и худощавый парень с орлиным профилем в солнцезащитных, несмотря на сумерки, очках. Зайдя в помещение, они сели за столик в полутёмном углу и принялись мило ворковать.

Тем временем Сергей Сергеевич хмуро обсуждал с директором предстоящий ремонт кофейни. По его мнению, пройдоха завысил смету расходов. «Гнать его к чёртовой матери!» – вздохнул он. Отвёл взгляд в сторону и непроизвольно вздрогнул: несмотря на приглушённый свет, в девушке из влюбленной парочки он узнал незнакомку из самолёта, подъехавшую вчера к гостинице. Поймав его взгляд, брюнетка сузила раскосые глаза и склонилась к собеседнику. Парень порывисто встал, подошёл к хозяевам, коротко ткнул пальцем в шею директора, выхватил из ослабевших рук Сергея Сергеевича портфель и вместе с девушкой выскочил за дверь. Всё случилось так быстро, что побелевший владелец только и успел сдавленно крикнуть охраннику заведения:

– Мой портфель… Держи его!

Плотный, наголо обритый страж кинулся к выходу, и тут же на улице раздались выстрелы. Оттолкнув упавшего к ногам директора, Сергей Сергеевич выбежал следом и увидел, как охранник с пистолетом в руках втискивается в джип, а по сверкающему огнями проспекту в клубе дыма удаляется мотоцикл. Едва Игорёк развернул автомобиль, как перед ним выросла фигура девушки, которая, изогнувшись, прыгнула на капот. Джип резко свернул в сторону и глухо, со скрежетом, ударил стену кофейни. Голубые джинсы мелькнули в свете уцелевшей фары и исчезли в соседнем дворе.


Глава 28

Сбылись давнишние мечты,
Сбылися пылкие желанья!
Минуты сладкого свиданья,
И для меня блеснула ты!
(А.С. Пушкин).

Олег взглянул на время, – до встречи с Антоном оставалось чуть больше часа. Он отключил компьютер и устало откинулся в кресле. Из Китая по-прежнему не было вестей. Партнёры перестали отвечать даже на доверительные письма. О проекте, похоже, придётся забыть. А ведь он договорился с банком о кредите на очень выгодных условиях. Деньги нельзя упускать. «Может быть, всё-таки вложиться в центр?» – подумал он, вглядываясь в окно.

Даже отсюда, через широкую полноводную реку, были видны неоновые огни гостиницы, возле которой торчали блоки недостроенного развлекательного комплекса. Олег давно поглядывал на лакомый кусок в самом центре города. Незадачливый приезжий строитель не смог до конца оформить документы. Безрезультатно побившись головой о чиновничью стену, просил теперь за объект сущие пустяки.

«Можно перепланировать его в форму огромного шатра кочевников, – вдруг озарило Олега. – Вот будет круто! Не хуже, чем мавзолей Чингисхана. Придать центру элементы музея, тогда и отношение к нему будет не как к общепиту или к притону». Захваченный неожиданной идеей, он быстро спустился с опустевшего этажа, сел в свой «Лексус» и поехал к объекту.

Вблизи стройка производила унылое впечатление. Даже в сумерках было заметно, что кирпичная кладка начала зарастать травой. «Надо ещё поторговаться», – решил Олег, забираясь в оконный проём. Спрыгнул внутрь на усыпанный щебнем и мусором пол, выглянул наружу. Перед ним раскинулась просторная площадь с замысловатым цветным китайским фонтаном и рядами изящно украшенных скамеек. У сверкающей огнями гостиницы под музыку пританцовывала молодежь, повсюду гуляли отдыхающие, многие были с детьми. «Тут и в обыденное-то время народу полным-полно, – подумал Олег, – а уж в воскресные и праздничные дни не протолкнуться. Доходное место!».

Он уже приготовился вылезти назад, как увидел свернувший с набережной дороги мотоцикл. Проскрежетав о сваленные у стройки бетонные плиты, машина упала на бок. Из-под неё выбрался худощавый парень в тёмных очках с портфелем в руке. Подволакивая ногу, он с трудом заковылял к зданию.

Олег настороженно посмотрел по сторонам, спрыгнул с проёма и подошёл к автомобилю. «Пьяный байкер? – подумал он, косясь в сторону плит. – Или угонщик?». Взглянул на часы, – пора было ехать на встречу с Антоном. И только завёл двигатель, как увидел брюнетку в голубых джинсах с телефоном, которая торопливо шла к стройке.

«Сообщница», – решил он, разворачивая машину. Но выехать не успел – из-за поворота с бешеной скоростью вылетел джип и резко затормозил перед ним. Из салона вывалился бритый плотный незнакомец с пистолетом в руке.

– Парень в тёмных очках где? – хрипло выдавил он, вращая глазами.

Олег высунулся в окно, прикрываясь ладонью от слепящей фары.

– Никого не видел.

В это время из-за плит показалась брюнетка с хромающим мотоциклистом.

– Стой!!! – заорал бритый, стреляя в их сторону. – Стой! Стрелять буду!

Беглецы упали наземь. Бритый подбежал к ним, схватил портфель и в ту же секунду грохнулся навзничь от удара прыгнувшей девушки. Подхватив напарника, она торопливо повела его к реке.

Между тем к гостинице, сверкая мигалкой, подъехал «Мерседес», из которого выскочили двое мужчин в пятнистой униформе и кинулись к дверям. Третий – плотный, кривоногий кавказец – остался возле автомобиля. Олег сразу узнал «Мерседес», разглядел и хозяина – охранника филиала алюминиевой кампании Сакелаву, известного наглого типа. Погасив фары, он с тревогой стал наблюдать за ним.

Сакелава внезапно остановился, достал телефон и быстро зашагал в сторону стройки. Через несколько минут из гостиницы выбежали его спутники. Силуэт девушки с парнем чётко просматривался на сером небосклоне. Тогда неожиданно для себя Олег вдавил педаль газа, обогнул джип и мгновенно догнал беглецов.

– Быстро! – закричал, распахивая дверцу. – В машину! Быстро!

Девушка оглянулась, увидела преследователей и прожгла Олега взглядом. Горячая волна ударила в его сердце: эти похожие на розы губы… Она уже втиснула напарника в салон и скользнула на сидение сама, а он всё смотрел и смотрел на неё.

– Нас догоняют, – улыбнулась она. И этот звучный спокойный голос подстегнул его так, как будто ему самому угрожала опасность. Увидев в зеркало бегущих людей, он торопливо вывернул на залитую огнями дорогу и вписался в автомобильный поток.

– Вам куда?

– В какое-нибудь спокойное место, – ответила брюнетка, – Мунхэ надо перевязать раны.

Ехали молча. Олег волновался: то усиливал и приглушал звук магнитолы, то включал и выключал кондиционер, а потом, скинув сообщение Антону, отрешённо уставился в лобовое стекло. На девушку он взглянул лишь тогда, когда она в очередной раз обернулась назад.

– Что-то не так?

– За нами едет машина.

Прищурившись, Олег разглядел мечущийся позади «Мерседес». Усмехнулся и откинулся на сидении – в этом городе он родился и знал его, как свои пять пальцев. Напряжение сразу исчезло.

– А теперь, миледи, попрошу покрепче застегнуть ремни и в дальнейшем сохранять полное спокойствие.

Он усилил звук магнитолы, под песню и рванул по разделяющей полосе. Встречные машины шарахались в стороны, негодующе сигналили, но место уступали, повинуясь негласному дорожному правилу: тушеваться перед дорогими «тачками». Издали Олег увидел мигающий светофор и выжал педаль до отказа. Под колёса попал асфальтированный бугорок колодца, и машина, оторвавшись от земли, пролетела перекрёсток под жёлто-красный свет.

Стрелка спидометра доползала до 100, за окном мелькали газоны. Олег заворачивал в переулки, проскакивал через дворы, но водитель «Мерседеса», судя по всему, знал город не хуже его. Преследователи то терялись из виду, то появлялись вновь. И тогда он решил укрыться среди частных домов. Резко тормознув, въехал на железнодорожные пути. Автомобиль затрясся по шпалам. Девушка слегка подалась вперёд, словно скакала на лошади. Глаза её горели.

– А сейчас мы с вами посетим старую часть города, – тоном экскурсовода сказал Олег. – Она же есть и моя малая родина. Да-да, миледи, ваш покорный слуга вырос в этом богом забытом районе. Среди мусорных баков и бродячих собак.

«Лексус» чудом перемахнул широкую рытвину по треснувшим сгнившим мосткам и, подпрыгивая, помчался по кочковатой гравийной улице. Мимо проносились утопающие в деревьях избы, многие из которых вросли в землю по самые окна. Их немощь подчеркивали редкие кирпичные коттеджи – предприниматели скупали участки и строились в центре города.

– Но скоро зацветёт сирень, и вы не узнаете эти роскошные места, – процедил Олег. Лицо его обострилось, на щеках проступили желваки. Сзади завыла сирена, по салону скользнул луч света – «Мерседес» не отставал.

– А мы сделаем так!

Он свернул в узенький переулок, протиснулся между трансформаторной будкой и кривым палисадником, въехал во двор старого, с забитыми ставнями дома и заглушил двигатель. «Мерседес» затормозил – проезд для него оказался тесным. Из машины выскочили люди.

– Мать вашу так! – выругался Сакелава. – Ну-ка, бойцы, прочесали всё кругом!

– Да куда там, – пробурчал водитель, оглядываясь по сторонам. – Ищи ветра в поле. Они, наверное, уже на бетонке.

– Ах, мать твою! Что за машина? Номер разглядели? Костик, ну! Ты же за рулём сидел.

– Знаю я эту тачку, – ответил тот. – На Предмостной площади, возле коробки торчит. Из строительной фирмы, кажется.

– Поехали!

«Мерседес» задом, сердито завывая, выбрался из переулка.

Олег обошёл дом, погладил уцелевшие стены и выехал из двора. Давно он не навещал родные места. Надо бы убрать останки избы, но рука не поднималась ломать, пусть доживает сам собой. Когда уж совсем развалится… Тогда он выстроит на участке новый, точно такой же, дом. Найдёт в какой-нибудь умирающей деревеньке сиротливую старушку, похожую на его бабку, поселит, и будет приезжать в гости.

Автомобиль покрутился по грунтовым улочкам и выбрался на бетонную дорогу.

«Итак, подведём сальдо-бульдо, – отвлёкся он от воспоминаний. – Что я имею? Дурацкую ситуацию с погоней и проблемы с этим грузином. Только этого мне и не хватало! Ну ладно, что есть, то есть».

– Вас куда отвезти?

Девушка прищурила глаза.

– Вообще мы в гостинице остановились…

– Ну, там-то вас сейчас наверняка будут ждать.
 
«Куда же их везти? – задумался он. – К себе домой или в офис – тоже нельзя: вычислят. Может, к сестре? На денёк приютит, а там видно будет». Но телефон Ольги не отвечал. Вздохнув, он покосился на девушку, которая, казалось, беспечно дремала. Её алые губы влажно поблёскивали в мерцающем свете встречных машин.

– Мунхэ – он кто?

– Мунхэ – мой брат, – негромко ответила она.

– Хм… А тебя как зовут?

– Улаанцэцэг.

– Улаан… Извини, не расслышал.

– У-ла-ан-цэ-цэг. По-монгольски означает «красный цветок».

– Очень похоже! – вырвалось у него. – А меня Олег.

Она промолчала.

– Как вы здесь оказались? – спросил он.

– Приехали за похищенным экспонатом.

Его как будто ударило током. «Лексус» завизжал тормозами и приткнулся к бордюрам. Девушку откинуло назад, сзади завозился раненый.

– Вы… вы случайно не из мавзолея Чингисхана?!

– А я тебя сразу узнала. Это ты протирал мне лицо какой-то противной жидкостью.

– Ну, почему противной, – смутился он, трогаясь с места. – Это водка. Высшего качества.

Озабоченно достал телефон.

– Антон? Извини, не мог ответить. Ты где сейчас, в баре? Срочно бери тачку и лети ко мне за город. Давай, давай! Всё там расскажу.

Дачный поселок светился огнями – за зиму люди истосковались по земле. С раннего утра и до темноты дачники с удовольствием возились с грядками, теплицами и цветами. Лишь на некоторых участках вокруг двухэтажных кирпичных особняков зеленела высаженная трава: огородно-садовым работам хозяева предпочитали отдых на гамаках.

Олег въехал во двор одного из таких домов. Поспешил на помощь раненому, но Мунхэ, взглянув исподлобья, отодвинул руку и сам выкарабкался из машины.

– Ну-ну, не задирайся, – потрепала брата по голове Улаан. – Это наш друг. Он нам в мавзолее помогал. Вспомни!

Мунхэ что-то буркнул в ответ и снял очки. Его смуглое узкоглазое лицо чернело редким пушком, на хрящеватой переносице виднелся небольшой изогнутый шрам – след, как позже пояснила сестра, от удара дикого сокола, которого подросток пытался приручить самостоятельно. На крыльце Мунхэ аккуратно прислонил к стене портфель, рядом положил нож. Просунул голову в дверной проём, несколько раз громко кашлянул и, перешагнув порог, зашёл в дом. Затем три раза хлопнул в ладоши.

– Так у нас положено, – пояснила девушка обескураженному хозяину.

– Понимаю… А что делать-то? Не оставлять же вещи на улице?

– Занеси в дом, – осматриваясь, пожала плечами Улаан. – Где здесь можно присесть? И… Медикаменты у тебя есть?

– Конечно, конечно, – захлопотал Олег. Проводил их на второй этаж, нашёл аптечку, поднялся следом. Гости стояли посреди комнаты.

– Располагайтесь, будьте как дома, – махнул он рукой на диван и заметил, что они довольно переглянулись, – я сейчас что-нибудь приготовлю.

Девушка перенесла подушку на другую сторону дивана, уложила брата. Олег покачал головой – снова обычаи, – однако ничего спрашивать не стал. Но внизу вдруг одумался и крикнул:

– А вы колбасу-то едите?

– Ещё как! – откликнулась Улаан.

Вскоре подъехал и Антон.


Глава 29

С невыразимым наслажденьем,
С невыразимою тоской
Слежу за речью, за движеньем,
За взглядом, кинутым тобой.
(С.Ф. Дуров).
               
Молодые люди проговорили до поздней ночи. В конце концов, решили действовать по двум направлениям. Олег проверит сообщение Улаан о покупке китайцами урочища, а если информация подтвердится, в чём он изрядно сомневался, то поручит юристам подготовить протест в судебные органы. Антон же продумает план по защите родной земли от иностранного вторжения – именно на такой формулировке он настаивал. Первый пункт он озвучил сразу: необходимо достать оружие.

Улаан с любопытством прислушивалась к друзьям, поглаживая руку хмурого брата.

– Я должен понимать, что это, как там… копия, – досадливо морщился тот и стучал себя по лбу. – Плохая голова!

Русские слова Мунхэ выговаривал тщательно, словно читал их в учебнике для первоклассника. Братскому языку он научился поздно, не как сестра, которая вместе с молоком матери впитала и её родную речь. Зато их папа был чистокровным монголом, ведущим свой род с берегов Онона – родных мест самого Чингисхана. Именно оттуда, из Бурятии, посетившая некогда мавзолей русская туристка так улыбнулась суровому хранителю, что навсегда завоевала его сердце.

Мунхэ рос патриотом. Какое-то время состоял в националистическом движении «Даярмонгол» и даже пару раз держал синий флаг со свастикой. Заняв место в мавзолее, выбросил из головы юношеские шалости. К делу отнёсся с пылкостью. Ему предсказывали большую дорогу, но молодой охранитель не очень прислушивался к похвальным речам. Он был горд уже тем, что принадлежал к пятистам семьям племени дархадов, отобранных 750 лет назад из почти полумиллиона монгольских семей. Именно дархадам было поручено охранение покоя владыки мира и исполнение этикета церемоний поклонения его тотемам, который был разработан ещё в XIII веке Хубилаем – пятым Великим Ханом Монгольской империи.

Себя Мунхэ считал виноватым в том, что не пресёк кражу уникального документа. Ведь она случилась у его дверей. В погоню за похитителями с ним пустилась и Улаан, с малых лет не отходившая ни на шаг от неугомонного братца…

Они расположились в мансарде у тихо потрескивающего камина. Отблески пламени пробегали по смуглому лицу прекрасной монголки, сидевшей на диване у ног легко раненного в бедро брата. Свет не зажигали, да и нужды в том не было: в прикрытое белой занавеской окно струился такой сочный лунный свет, что хоть черпай его горстями! Антон стоял у окна, с грустной улыбкой поглядывая на смущённого друга, беспричинно ворошившего угли в печи. Лёгкий дымок вплетался в льющийся из сада запах сирени, и этот дурман пьянил молодых людей.

Улаан отложила в сторону портфель, погладила брата по чёрной взлохмаченной голове и что-то тихо шепнула по-монгольски. Мунхэ протяжно застонал.

– У нас есть пословица, – улыбнулась она, оглянувшись на друзей. – Нетерпеливый два раза делает, терпеливый – один раз.

– Ничего, – пробормотал Олег. – Зато теперь мы знаем, где китайцы собираются искать. Так что твои, Мунхэ, труды не пропали даром. Здесь вы можете оставаться сколько хотите. Продукты и лекарства пока есть, позже я завезу ещё. Что с портфелем делать?

– Завтра полететь домой. Найдём Чжан, заберём, как это... документ. Портфель отдать. Мы не грабим.

Улаан отвернулась в сторону и, покусывая губы, молчала. Мунхэ быстро заговорил на родном языке. Между ними завязался напряжённый разговор. Наконец, монгол махнул рукой и расстроено отвернулся к стене.

Олег дипломатично выжидал.

– Сначала мы сообщим обо всём тайжу, это наш руководитель, – пояснила девушка. – Может быть, нам прикажут наблюдать за раскопками, а поисками займутся другие.

– Как это – наблюдать?

– У нас принято охранять могилы предков. Понимаешь, Олег… Наш народ – это не только живые, но и умершие. Мы едины. Мы верим, что душа умершего родственника воплощается в его потомке и возвращается в мир. Но только если в погребённом скелете будут все кости, и в целом состоянии.

– Да-да, я читал, что археологи встречали захоронения, которые не ограблены, но кости человека разбросаны по всей могиле, – добавил Антон. – Писали, что грызуны так перемешать не могут. Значит, это было сделано намеренно. Для того чтобы не дать возродиться воину, особенно знатному, могущественному. Даже золото оттуда не брали.

– У нас существует предсказание, – продолжила девушка. –  Если будет найдена могила Чингисхана, то нация пропадёт. Нельзя тревожить вечный сон великого хана, иначе проклятие падёт на искателей и на их страну. Однажды предсказание сбылось, и в мире случилась страшная война.

– Это вы о Тамерлане говорите, Улаан? – спросил Антон. – Да, Олег, есть такой факт. Советские учёные вскрыли его погребение, а на следующий день, 22 июня, началась война с фашистами.

Улаан снова присела у ног брата, который по-прежнему лежал, отвернувшись к стене. Её лицо было задумчивым и строгим. В эту минуту она так напоминала атлантку Тилу, что Олег почувствовал страстное желание прикоснуться к ней. Как она сказала? Душа умершего родственника воплощается в его потомке и возвращается в мир? Неужели это возможно на самом деле? Он порывисто шагнул к ней, склонился, вдыхая степной запах волос, но наткнулся на острый взгляд монгола и отошёл к Антону.

Они долго стояли у окна, вглядываясь вдаль. В комнате посветлело. Лунный свет растаял в предрассветных сумерках, погасли и огоньки в камине. Мунхэ дышал размеренно и тихо, обхватив крепкими пальцами тонкое запястье задремавшей сестры.

Друзья прикрыли их одеялами и неслышно спустились вниз. Хозяин принялся заваривать чай. Антон с наслаждением вдыхал душистый запах, представляя, как горячий напиток бодрит расслабленное тело и просветляет тяжёлую голову.

– Слушай, Олег, а тебе история с монголами ничего не напоминает? Твои записки, Скопаса, Тилу. Всё поразительно сходится. Ведь они тоже были брат и сестра.

– Думал я уже…

– И не только это. – Антон возбуждённо заходил по кухне. – Там, помнится, они тебя спасли от исседонов и скрылись от погони. И здесь тоже. Только наоборот – ты их спас, на современном скакуне. Но даже не это главное. Что они там делали? Искали похищенную святыню. И здесь тоже. Пусть и не такую важную. Хотя, как знать – Чингисхан ведь сейчас в Монголии, как новый мессия. Улицы переименовывают в его честь, памятники ставят. Да-а-а… Вот ведь совпадение! Скажи кому – не поверят. Ну, что ты молчишь?

– Да вот думаю, во что мы ввязываемся… Это не Сакелава с дружками. Здесь международные силы, огромный Китай. Налетят, как саранча. Что мы сможем? Ты, я, майор да Фрол. Раз-два и обчёлся.

Антон резко остановился и внимательно взглянул на товарища.

– Та-а-ак… Ты что предлагаешь, – спрятаться в норку и делать вид, что ничего не происходит?

– Ну, почему же…

– А они будут хозяйничать на нашей земле?! Копаться в могилах наших предков? Издеваться над нашими детьми, женщинами и стариками? – опять понесло Антона.

– Подожди, почему издеваться…

– Нет, ты как хочешь, а мы с Василием Ильичом грудью встанем! Деревню поднимем, если надо, город, край!

Он шагнул к двери.

– Да постой ты! – вскричал Олег. – Я же не отказываюсь. Но действовать сломя голову тоже не дело. Надо продумать всё.

– Ага, продумать. Пока мы думать будем, земля и уплывёт к ним. И так уже отдали сколько!

– Что отдали?

– Что, что… – Антон вздохнул, допил чай. – Острова на Амуре, в пригороде Хабаровска. В 2004 году подписали соглашение. А ещё раньше Даманский втихую отдали, хотя за него много наших полегло. Да знаешь ли ты, что в Китае до сих пор издают карты, где российские земли отмечены как их территория? И города наши имеют китайские названия.

– Как так!? – приподнялся Олег.

– А так! Они считают, что это их земли. И не только российские, но и киргизские, казахские. Казахи возмутились, а китайцы им сказали, что там, где ступали копыта коней Чингисхана, это всё китайские земли.

– Подожди, я не понимаю. Ведь он монгол, а не китаец?

– А китайцы перехватывают новый культ Чингисхана. Раньше они утверждали, что если хан и не был китайцем, то его можно считать основателем китайской династии Юань. Теперь же всё больше говорят о нём как о своём соотечественнике. Начали с того, что мавзолей у себя сделали. Во Внутренней Монголии, где ты был. Тоже землю чужую захватили.

Прервал разговор телефонный звонок.

– Ну и ну… – Олег взглянул на вибрирующую трубку. – Странно, номер незнакомый… Аллё, говорите!

Он слушал абонента, лицо его темнело всё больше и больше. Наконец он заговорил жёстким, не знакомым Антону голосом.

– Ты свои страшилки оставь при себе. Видел я таких орлов! Да нет, я не угрожаю, но ты тоже прижми язык. В общем, так, портфель я тебе верну в целости и сохранности, но только на моих условиях. Ты выплачиваешь мне десять процентов и забываешь про нас. Что? Да меня политика твоя не интересует! Китайцы-нанайцы, мне всё равно. Годится? Хорошо, через два часа подъеду… Это Сакелава. Быстро вычислил телефон…

Дачный посёлок просыпался, люди спешили в город, на работу. По улочке ходил охранник в казачьей форме и гасил на столбах тускнеющие в утренней заре фонари. Вырулив на бетонку, Олег прибавил газу. Волнение от сообщений Антона прошло, и он попытался спокойно разобраться в ситуации. Отношения двух стран – это дело президентов. Если Москва подписывает документы о передаче территорий или мирится с китайскими картами, значит, таков её международный курс. Соглашения наверняка обоюдовыгодны. В политике, как в бизнесе: пойдёшь на уступки – разоришься. Но, с другой стороны, дело касается конкретной ситуации, конкретных людей. Урочище, Фрол… Дед в стороне отсиживаться не будет. А что он сделает один против толпы?

Олег покосился на товарища, который сидел рядом, прикрыв глаза. Лицо Антона казалось спокойным, добродушным. Когда он кипятился, шрам на его щеке багровел, дёргался; обезображенный лик заставлял собеседников отворачивать взгляды. Антон отпускал юношескую бородку, не стригся, но оттого ещё больше походил на разбойника с большой дороги. Потом махнул рукой и вернулся к армейскому обличью. «Пацан ведь совсем, – с теплотой, почти по-отцовски подумал Олег, хотя старше был всего на пять лет. – Поедет же всё равно. И майора утащит, и мужиков деревенских поднимет. Уговаривать-то умеет». Он стал размышлять о делах в своей фирме, прикидывая, кому какие участки поручит.

– Я вот что думаю, – пошевелился Антон. – Может, ну их, эти десять процентов, деньги-то чужие.

– Я чужого не беру, только по договорённости, – сосредоточенно ответил Олег. – Нам сейчас много денег нужно. Цены на всё выросли, и на оружие, думаю, тоже.
 
Автомобиль уверенно мчался по пустынной дороге.


Глава 30

Обманутый неверным слухом,
Он пробуждается, дрожит,
Напуганным приникнув ухом…
Но всё кругом его молчит.
(А.С. Пушкин).
               
Спустя два дня Сакелава доложил о готовности к поездке в тайгу. Договорился он с профессиональными археологами.

– Рабочих в экспедицию, если надо, наберём из жителей деревни. Дешевле, чем везти отсюда. Мужики нормальные, старший, Павел Семёнович, был на урочище, копал. Людей, говорит, найдём без проблем. Вы его наверняка знаете, раньше он руководил комитетом по охране памятников.

Сергей Сергеевич рассеянно слушал отчёт начальника службы безопасности, осматривая отремонтированную кофейню. У косяков новой сверкающей двери заметил неровности, недовольно покачал головой. Поручил бы Игорьку, – он на все руки мастер, – но водитель до сих пор страдал головной болью от удара джипа. Впрочем, та история окончилась не худшим образом: портфель с деньгами, хоть на четверть и похудевший, Сакелава, слава богу, отвоевал. Иначе бы и такого ремонта не было.

– Я, Денис, их трое и ещё один парень, Алексей, из «чёрных» археологов. Помните, Денис о нём говорил? Нормальный пацан, шустрый. И два бойца – Костик и Лёва. Итого восемь человек. Вылетаем завтра. Останавливаемся в коттедже Полякова, доводим спецов до кургана, а сами двигаемся к ущелью. День-два там покрутимся, а потом по обстоятельствам.

– Поактивней действуйте, поактивней! – Сергей Сергеевич осторожно постучал по выложенной у входа свежей плитке…

Наутро поисковики загрузили вещи и оборудование, вертолёт поднялся в ясное небо и, подрагивая, направился к урочищу. Лучи сияющего солнца мелькали по салону, ослепляя пассажиров. Сакелава сидел спиной к кабине пилотов и смотрел на участников экспедиции. Шум двигателя не мешал беседовать Хавицкому и Алексею – невысокому сутуловатому парню с ранними залысинами на голове. Павел Семёнович, седой и круглый, как колобок, копался в записной книжке. Два его помощника дремали, запрокинув бородатые лица в разные стороны, будто сросшиеся туловищами сиамские близнецы. Только внимательно приглядевшись, можно было заметить, что у одного из них борода была мягкой, вьющейся, словно отросший юношеский пушок, а у другого в редких волосах на голове просвечивала кожа. Бойцы тоже спали.

Сакелава понимал, что Сергей Сергеевич пытается переложить на него ответственность не только за тайные поиски погребения хана, но и за раскопки скифского кургана. «Решил отходить от дел, – думал Георгий, – вон как крутится у своей забегаловки». Что ж, больше ему достанется, лишь бы команда не подвела. Специалисты подобрались хорошие, только бойцов маловато. Хотя на этот раз они вооружились не на шутку: автоматы, гранаты, взрывчатка. Костик даже огнемёт притащил. И всё-таки… Не бомбардировать же тайгу, чтобы в отшельника попасть. Может быть, дождаться китайцев, пусть с колдуном разбираются сами? А с другой стороны, вдруг он найдёт могилу хана – налетят, всё растащат…

Первое происшествие случилось сразу после того, как они, благополучно выгрузившись в усадьбе Полякова, пошли к кургану. Переправились через реку, и тут Хавицкий, обхватив голову руками, со стоном повалился на берег. Археологи обступили тело. Сакелава услышал крик, бросил груз и кинулся к ним. Сердце историка стучало, как кузнечный молот. Один из бородачей снова воскликнул, указывая на берег – там лежал Алексей.

– Всем на землю! – Скомандовал Георгий, осматриваясь по сторонам. Вокруг было тихо и пустынно. Прибрежная зелёная поляна – вся, вплоть до темнеющего невдалеке ельника, – желтела одуванчиками, в воздухе чирикали птички, порхали бабочки, остро пахло речной свежестью.

Дениса попытались привести в чувство, тёрли виски, массировали грудь, однако он не двигался. Алексеем занимался Павел Семёнович, но и его попытки оказались безуспешными. Тогда Сакелава приказал повернуть назад.

На другом берегу пострадавшие зашевелились. Историк открыл глаза и бессмысленно уставился на спутников. Алексей с трудом, на четвереньках, пробрался к реке, опустил лицо в воду. Георгий задумчиво наблюдал за ним.

– Лёша, ты был здесь раньше?

– Да, я же Денису говорил. Прошлым летом с ребятами копали. Правда, взять ничего не успели. Старик какой-то был, угрожал… – Алексей зажмурился. – Не помню точно.

Сакелава, насвистывая, присел на отполированную водой корягу. «Значит, Денис говорил правду. С ними поработал колдун-отшельник. Загипнотизировал, гад!». Он долго вглядывался за реку, будто надеялся увидеть там безопасные тропки. Внезапно его озарила догадка: часть группы отправить прямо, а «загипнотизированных» довести кружным путём. Поручив Костику охранять пострадавших, он переправился с археологами через реку, проводил их к кургану, оставил бойца для охраны и вернулся назад. Затем они, обогнув ельник, высадились в стороне от урочища. Перевалили холм, прошли берёзовую рощу и скоро наткнулись на ведущую через болота тропу.

К вечеру они благополучно добрались до ущелья. Остановились на лужайке с пышной сосной. Поужинали на скорую руку, разбили две палатки. Уставшие путники заснули мгновенно, а встревоженный дневным происшествием Сакелава долго сидел у костра. И только под утро забылся в тяжёлом сне.      

Разбудил его радостный крик Хавицкого.

– Нашли! Мы нашли! Мировая сенсация!

– Что нашли? – с трудом разомкнул веки Георгий.

– Погребение Чингисхана. То самое! Пока вы дрыхли, милостивый государь, мы с Лёшей трудились не покладая рук. Пошли, пошли!

Георгий лениво выполз наружу. Солнце пригревало, но с ручья тянуло прохладой. Поёжившись, он неторопливо направился за бежавшим трусцой историком. «Так не бывает. Веками хана ищут, археологи со всего мира, а тут – раз и готово». Обойдя утёс, Хавицкий свернул направо, к подножию скалы, где среди овальных глыб стоял Алексей.

– Вот! – торжествующе кивнул Денис под ноги. – Здесь покоится владыка мира. Под этими глыбами.

– Хм… А почему здесь? – оглянулся Сакелава по сторонам.

– Камни! – воскликнул историк. – Это искусственное нагромождение. Природа не способна создать такое.  Здесь явно поработали люди.

– Так… – Георгий потыкал ногой огромный валун. – С вами, ребята, всё в порядке? После вчерашнего ничего не болит?

– Я серьёзно, а ты… – Хавицкий обиженно отвернулся.

– Ну, хорошо, хорошо. Слушаю вас внимательно, Денис Борисыч.   

– Вон там, на утёсе, – кивнул Денис наверх, – Чингисхан отдыхал во время охоты, и на него снизошла благодать. Именно тогда он завещал похоронить его в этих местах. Да-да, Жора, ты не ухмыляйся, мы были на утёсе, увидишь – обалдеешь… Это первый аргумент. Похоронили его у горы Буркан-Калдун. Это второе. Никто не знает точно, где находится эта самая гора. Почему бы не здесь? Чувствуешь, как гора называется – Калду-у-ун. – Денис забрался на глыбу, будто на трибуну, и достал записную книжку. –  Идём дальше. Вот что сообщают источники. Э-э-э… «Рабы соорудили плотину, отвели реку в другое русло. В подножье скалы прорубили вход, внутри высекли лестницу и вынули сердце скалы. И на его месте соорудили гробницу». Затем… э-э-э… «Глубокой ночью, когда рабы спали, гроб с телом хана доставили в гробницу. На рассвете разрушили плотину. Замурованный вход оказался под водой». А здесь в те времена, судя по песчаным склонам, текла полноводная река. Это третий аргумент.

– Погоди… – Сакелава оглянулся по сторонам. – Как могли такие глыбы сюда притащить? Их даже экскаватором не сдвинешь.

– Ха! Раньше и не такие пирамиды возводили! Горы на руках переносили!

– Ну, это известно.

– Об этом здесь так пишут. Э-э-э… «Погребальными работами занимались десятки тысяч рабов и мастеров со всех завоёванных земель. По окончании похоронных церемоний монголы перебили всех рабов». А теперь пройди по ущелью и увидишь кучи костей. Откуда они взялись, по-твоему? Это тебе, сударь, ещё одно доказательство!

Сакелава задумчиво осмотрел место, сдвинул небольшой камень, заглянул в щель, но увидел лишь скалистый в мшистых волокнах монолит.

– Да-а-а… Ну, ладно, пошли чай пить. Заодно и покумекаем.

Совещались битый час, но так ничего и не решили. Хавицкий настаивал на том, чтобы привлечь людей из деревни, но его разубеждали: сразу разнесутся слухи о сокровищах – не следовать же кровожадному примеру монголов. «Технику бы надо, – размышлял Сакелава, – но она далеко, в райцентре, своим ходом долго ползти будет. А если никакого погребения нет?».

После обеда снова отправились осматривать ущелье. Разошлись в разные стороны, но скоро, не сговариваясь, встретились у тех же глыб.

– Я говорю, что здесь! – топнул ногой Хавицкий.

Молчавший всё время Алексей обернулся к Георгию:

– Лет пять-шесть назад мы с ребятами были на Урале. Нашли пещеру с петроглифами, а изучить не успели, ночью её неожиданно засыпало. Тоже здоровенными камнями. Хорошо, мы в стороне остановились. Раздробили камни взрывчаткой, потом откидали. Похожая ситуация.

Выбрать подходящие места и заложить заряды Сакелава поручил Костику, который во время чеченской войны занимался сапёрским делом. Однако бывшему спецназовцу не повезло: когда в ущелье раздались оглушительные взрывы, по склону с грохотом покатились камни, и подножие скалы вмиг оказалось заваленным.

– Ты что!!! – потирая уши, заорал Георгий. – Весь Алтай хотел взорвать!? Тебе же русским языком сказали: только глыбы расколоть. Или по-китайски повторить?

Костик вылез из-за скалы и, отряхиваясь, что-то пробурчал.

– Что?! Не слышу! – закричал оглохший Сакелава.

– Он говорит, что чуток ошибся, – пояснил подбежавший Денис.

– Мать твою!

До сумерек удручённый боец отбрасывал обломки камней. Георгий запретил приближаться к нему, и только потом, взглянув на заходящее солнце, хмуро направился на подмогу. Уже в темноте добрались до злополучных глыб. С утра предстояло начать всё заново.

Ночью Сакелава проснулся от жалобного детского плача. Поднял голову, прислушался: точно, плакал ребёнок. Сон мгновенно улетучился. «Может, это птица или животное?», – напрягся он. Плач раздался вновь, и, как ему показалось, совсем рядом. Дрогнувшей рукой он нащупал автомат и замер в ожидании. Но за палаткой стояла тишина, изредка прерываемая всплесками воды. Внезапно он почувствовал себя, будто в плену; торопливо выскочил наружу и метнулся за дерево.

Стояла тихая безветренная ночь. Всё вокруг застыло в неподвижности, лишь в ручье с шелестом мелькали лунные отблески. У догоревшего костра, широко раскинув конечности, лежал Костик. Сакелава осторожно прокрался к нему. «Часовой, мать твою!». Он наклонился над его ухом, чтобы во всё горло пробить тревогу, как вдруг услышал шаркающие шаги. Через минуту на поляну странной походкой вышел человек. Словно на ходулях, раскачиваясь взад и вперёд, он медленно приблизился к костру.

– Ну что, Денис, добрался до хана? – опустил автомат Георгий. Но Хавицкий молча, с неподвижным лицом, продолжал ковылять дальше.

– Стой! – схватил его за руку Сакелава. – Что за шутки в ночь глухую?

Историк круглыми глазами, не мигая, смотрел куда-то вдаль. Выглядел он так, словно катился по камням с горы. На лице кровоточили ссадины, куртка была разодрана, оцарапанные руки мелко подрагивали.

– Что, что случилось?! – затряс его Георгий. Хавицкий покачнулся, одеревенело упал на бок и застыл, так и не разогнувшись.  «Что за чёрт!», – рассвирепел Сакелава, бросился к палатке спутников и одёрнул полог.

Спальный мешок Алексея был пуст.


Глава 31
               
Все слышат голос их ужасный,
Что было и что будет вновь,
И грозной воле их подвластны
И гроб, и самая любовь.
(А.С. Пушкин).

В тот день дедушка Фрол провожал пчеловода Николая.

Гость трое суток жил в пустующей избушке Петра Матвеевича, охотился, собирал черемшу и папоротник. Набрал всего под завязку. Еле разместил вьюки на гладком ленивом мерине. Усталый, но довольный решил сделать крюк и завернуть к Фролу – не виделись с осени. Добрался и не узнал его: дед ссохся, одряхлел. Большой нос в багровых жилках да мохнатые брови – вот и всё, что осталось на маленьком коричневом лице. Некогда пышная борода поблекла и повылезла, словно лишилась питательных соков.

– Ты что, дед! – охнул Николай. – Болеешь чем?

Старик принялся разгружать лошадь.

– Ну и ну… – Покачав головой, гость протянул увесистый свёрток в жирной тряпице. – Сало копчёное, пальчики оближешь!

– Занеси в избу, – покосился Фрол. Голос у него остался прежним: мягким и спокойным.

Николая обескуражила внешность деда. Сам он был крепким, приземистым мужиком, с цепкими обросшими шерстью лапищами. В молодости бригадирил в леспромхозе, таскал перед изумлёнными конторскими женщинами брёвна на плечах, а когда предприятие закрыли, занялся пчёлами. Однажды на спор поднял на вытянутых руках два выдолбленных из столетней сосны улья. С годами он, казалось, не менялся, привык к себе такому и поэтому удивлялся переменам в других.

Фрол и вправду сдал заметно. Всё чаще давило в груди, кололо сердце. Обходы по участку затягивались порой до вечера. Никакие снадобья и мази не помогали. Однажды старика так скрутило, что он несколько суток едва выползал во двор, и только прибежавшая Даша подняла его на ноги. А потом привела Татьяну, которая вдоль и поперек промяла тело больного пахнущей ландышами жидкостью. Тем и держался теперь.

Вот и сейчас он сбросил узлы на крылечко и, сам того не замечая, потёр левую часть груди. Николай, покачивая головой, прошёл в избу. Под целебную знахаркину настойку они незаметно проговорили часок и стали собираться в дорогу.

Дед взялся проводить односельчанина, несмотря на уговоры не беспокоить себя. Решили пойти болотом, мимо урочища, а там, по берегу, Николай доберётся до деревни. Чуть дальше, зато вольготней и безопасней – не по усеянной клещами тайге. День стоял тихий, ясный; скоро они вышли к пригорку и поднялись в берёзовую рощу, за которой открывалось урочище.

– Никак опять гости пожаловали, – всмотрелся в поле Фрол. Николай подвёл мерина к дереву, накинул на сук уздечку.

– Ага, вижу. Палатки. И люди ходят… Трое, кажется.

– Трое. Которые на виду.

– Да-а-а… Что делать будем?

– Посидим малость, – сморщился дед.

Гость скинул набитый мешок на пожухлую с проклюнувшей зеленью полянку.

– Сюда садись. Земля ещё не прогрелась, как следует. Я вон посидел немного у Петра, вроде на камнях, а в спину стрельнуло. Стыло ещё в тайге… Могилку ему поправил. Думаю памятник в райцентре заказать. Сейчас все так делают. – Он взглянул на молчавшего старика. – Ты, дед, передохнул бы немного, всё равно всех не переловишь. Вишь, как тебя скрутило. Себя пожалей, что о мёртвых-то думать. Ну, ладно, отец там, мать, бабки, дедовья, о них заботиться, конечно, надо. А эти… – он кивнул в сторону урочища. – Они вроде и не покойники уже, совсем с землей перемешались. Да если разобраться, мы все по костям ходим! За тыщи лет кого только земля-матушка не приняла: и людей, и животных, и птиц, и… другую живность. Что же теперь, вообще её не копать? Не садить, не сеять?

Фрол неловко поднялся на ноги.

– Почему же не копать? Копай. А выкапывать зачем?

– Ну-у-у… – Николаю было жалко деда, но он не знал, как убедить его. – И вообще, если всё время думать о мёртвых, сам быстро... окочуришься.

Старик усмехнулся.

– Люди по-другому говорят. Кто чаще смерть поминает, тот меньше согрешает.

– Ладно. Хозяин здесь, конечно, ты,  но, может, мне сходить к ним, объяснить?

– Они за золотом приехали. Что им твои объяснения?

– Так-то оно так, но всё-таки…

В эту минуту со стороны болота раздался приглушённый рокот.

– Что это? – Николай настороженно взглянул на ясное небо. – Гроза идёт?

Фрол медленно повернулся назад. Его хрящеватые, волосатые уши, казалось, высунулись из седых зарослей и зашевелились, улавливая звуки; глаза потонули под бровями. «Леший, точно леший!», – невольно потянулся перекреститься гость.

– Это в ущелье, – произнес дед тихим голосом.

– Ну! И что это, обвал?

Фрол взглянул на урочище.

– Возле мостков низину залило. Не обходи, упрёшься в болото. Иди вброд, там мелко… Ступай. Ступай с богом. И я пойду.

Опустив голову, он побрёл к кустарнику.

У сворота на Жабью протоку Фрол остановился передохнуть. Набравшись сил, решил проведать Старца. Добирался до него дольше обычного, у гати через болото совсем занемог, еле отыскал шест для страховки, хотя в былые времена мог дойти до островка чуть ли не с закрытыми глазами.

Жильё Старца оказалось пустым. Дед встревожился, но потом вспомнил, что тот каждое лето ненадолго отлучался с острова. Куда он ходил и что делал – не знал никто. В позапрошлом году Фрол наведался к хуторскому погосту, где не был с памятного небесного разорения, и увидел свежие комки земли на могиле Старца. Другие холмики почти сровнялись с почвой. Старик обеспокоенно осмотрел кладбище – никаких следов. Поспешил к острову, но, как и в этот раз, тогда хозяина здесь не нашёл…

Строения на островке заметно обветшали. Фрол поправил треснувшее окно в избушке, в которой со времени Олега никто не жил, а дверь землянки не смог открыть вообще – то ли навесы заржавели, то ли заклинило от осевшего проёма. «Стареем», – грустно подумал он, поворачивая назад.

Обратной дорогой на него нахлынула такая волна печали, что он безвольно опустился на тропу и свесил голову. Ни один человек никогда не видел его отчаяния. Обиженный ребёнок стремглав мчался в непроходимую чащу и там утешался – землёй, травой, цветочками, разными жучками и букашками. Радостью тоже делился с ними. Так, сливаясь с природой, он и стал её дитя, а, повзрослев, уподобился величавому дереву, крепкому и невозмутимому. И вот теперь, подточенный неумолимым временем, он, словно сухостой, ещё высился горделиво, но, видно, пришёл тот час, когда клонишься к земле, ища последнего успокоения.

«Перемешались, – вспомнил он слова Николая. – Чудно сказал, а ведь в точку: там все породнимся».

К ущелью Фрол добрёл в сумерках. Почувствовал дымок и различил на полянке у сосны силуэты двух палаток. Место чужаков обогнул стороной, пробрался вдоль ручья, мимо утёса, но никаких изменений не заметил. Разве что камней на берегу прибавилось, так ведь весной обвалы не редкость. Однако тот грохот не  походил на камнепад. Что же произошло?

Прячась в кустарнике, дед приблизился к лужайке. Оттуда доносились ароматы тушёнки, стук посуды, невнятные голоса. Раздвинув заросли, он разглядел четыре фигуры, но разговора не разобрал. Тогда решил ждать. Удобнее пристроив натруженные ноги, откинулся на мягкие пружинистые ветви. Он не боялся задремать, его почти животный слух уловил бы любой сторонний звук.

Через некоторое время он услышал шуршание прелых листьев и увидел, как к ближайшей от него палатке направляются два человека. Один из них, в синем спортивном костюме, оживлённо обращался к собеседнику – невысокому, одетому в штормовку парню, который шёл, поглаживая стриженную, с пролысинами голову.

– А я тебе говорю, что место там! Ты обратил внимание на глыбы? Они ведь тоже искусственной формы, как будто специально стёсаны.

Фрол понял, что речь идёт о погребении. Тяжело вздохнул: до последней минуты надеялся, что незнакомцы приехали порыбачить или полазить по холмам. Значит, тоже копатели. Зазвучал другой, слегка хрипловатый голос.

– Когда Костик взрывал камни, я был наверху. Там под утёсом есть небольшая площадка. Я ещё утром её заметил, когда мы с тобой поднимались. И знаешь, Денис, что я увидел? Пещеру! Камни покатились и открыли вход в пещеру.

– Так… И что же ты сразу не сказал?

– Да знаешь… Не хотел отвлекать вас. Думал потом взглянуть, может, это и не пещера вовсе.

– Ладно. Собирайся, пошли!

– Сейчас, что ли?

– Да, сейчас. У нас времени мало, китайцы вот-вот нагрянут.

– А мужики?

– Пусть отдыхают. Мы только поближе глянем. А исследованием завтра займёмся, если это пещера.

Парни выползли из палатки и направились в сторону утёса. Невысокий, в штормовке, держал в руках две палки с обмотанной на концах тряпкой. «Факелы приготовили», – решил дед. Выбравшись из кустарника, он стороной, прячась за камни, последовал за ними. Копатели свернули за утёс, прошли мимо груды разбросанных валунов и полезли вверх.

Фрол задумчиво наблюдал за парнями. Что-то знакомое показалось ему в их внешности. Особенно того, в спортивном костюме. Как его называл приятель? Денис? Редкое имя… А не его ли он выпроваживал из кургана прошлым летом?

Старик взглянул выше и увидел небольшую чернеющую в скалах дыру. К ней и карабкались копатели. Скоро в пещере замелькали отблески света. «Значит, всё-таки это были взрывы, но зачем?», – недоумевал Фрол. На его памяти в этих краях взрывали лишь однажды, за рекой, возле целебного источника, когда возводили высокие дома. Тогда, поговаривали, какой-то министр хотел выстроить бассейн и непременно с ключевой водой. Но она упрямо не текла к нему – на пути якобы встретилась скальная порода. Он и взорвал её. Неизвестно, добился ли своего, но зато пронёсся слух, что разбомбил он старое сельское кладбище и устроил-таки себе мойню. Теперь плещется в водице, не смущаясь тем, что только бетонированные стены отделяют его от расположенных в три-четыре ряда истлевших гробов. В старину здесь хоронили родичей друг на друге.

 «Поговори с такими, – печально усмехнулся старик, вспоминая Николая, – ни бога в душе, ни совести. И эти тоже… Роются в гробах, как мыши».

Тем временем в пещере опять замелькал свет. На гряде появилась фигура в спортивном костюме с факелом в руке и стала торопливо спускаться по склону. Человек, казалось, был чем-то напуган. Пламя осветило лицо, и дед узнал его: да, тот самый археолог, Денис.

И тогда Фрол поднялся ему навстречу.


Глава 32

Я помню горесть, и порой,
Как о минувшем мысль родится,
По бороде моей седой
Слеза тяжёлая катится.
(А.С. Пушкин).
               
Лишь к вечеру удалось поднять историка на ноги. Горемычный кладоискатель, испытавший за короткий срок два глубоких потрясения, пролежал весь день с закрытыми глазами. Сакелава сначала заглядывал в палатку: дышит – не дышит, потом не выдержал, влил в его пересохший рот полстакана разбавленного спирта. Хавицкий раскашлялся и пришёл в себя.

– Где Лёха? – первым делом спросил Георгий. – Вы были вместе?

– Лёха? – поморщился Денис, трогая ссадины на лице. Губы его опухли, нос расплылся и побагровел. –  Мы в пещеру ходили. Я ушёл, а он остался.

– В какую пещеру?

– Где Чингисхан лежит. От взрывов пещера наверху открылась.

– Ну! Пошли, и что?

– Там скелет был и ещё… палки. На стене. Мечи, наверное. Я Лёше говорю, пойдём назад, завтра осмотрим, а он засмеялся и говорит, я до завтра не дотерплю. А что, он не вернулся разве?

– Никаких следов. А ты упал, что ли?

Глаза Хавицкого заблестели, расширились. Он лихорадочно схватил Сакелаву за руку.

– Жора! Жора! Там этот старик был! Колдун!

– Погоди, успокойся! Глотни-ка ещё… Ходить можешь?

Историк с трудом встал, и они отправились к пещере. Дорогой Денис пытался рассказать о колдуне, но припомнил только, как увидел его, упал и покатился по камням вниз. Спирт оживил пострадавшего: глаза заблестели, движения ускорились. Он то карабкался по склону, то отбегал вниз, то вдруг останавливался, как вкопанный, будто вслушивался в себя. Они облазали весь склон, но пещеру не нашли.

– Может быть, дальше она? – спросил Сакелава.

– Нет, – устало махнул рукой Хавицкий, – дальше красный ручей течёт, а до него мы точно не доходили.

В сумерках они перенесли лагерь к тем самым, злополучным, глыбам. И хотя подходы здесь просматривались ясно, Сакелава оборудовал три огневые точки. Костик распаковал миномёт.

Ночь на этот раз прошла спокойно. Георгий глаз не сомкнул, поглядывал сам и дозорного окликал. Надеялся на появление Алексея, но уже понимал, что с ним случилась беда. Ещё утром он доложил о событиях Сергею Сергеевичу, который не особенно вникал в отчёт. И даже оборвал его, не дослушав. «Из Китая прилетел Чжан с тремя помощниками, будем документы на приватизацию оформлять. Они на участок хотели взглянуть. Так что, если начал работы, сверни. Замаскируй как-нибудь».

Вертолёт прилетел к обеду. День выдался необычайно жарким, всё вокруг цвело и благоухало. Голый до пояса Георгий стоял на утёсе и сосредоточенно разглядывал в бинокль окрестности. Однако кроме Хавицкого, рыскающего по склонам в поисках пещеры, никого на глаза не попадалось.

Но вот в небе показалась точка. Приблизившись, воздушная машина, словно большая стрекоза, опустилась на прижавшиеся к поляне огненные жарки, разметала золу от костра. Из салона выпрыгнул маленький сутуловатый китаец, помог сойти полному азиату в красном костюме. Следом показались Сергей Сергеевич и ещё один китаец, с жирным, свисающим на грудь лицом, который придерживал за руку бледного мальчика. Как пушинку, поднял его, передал вниз, а сам неожиданно легко для тучного тела соскочил на траву.

– Это господин Чжан, – заглядывая в лицо азиату в красном костюме, сказал Сергей Сергеевич, –  опекун и покровитель, так сказать, будущей экспедиции. А это юное создание, – указал он на мальчика, – умеет то, что не под силу обычному человеку. Экстрасенс! Волшебник!

Гости расположились на камнях и внимательно выслушали рассказ о случае на переправе, плаче ребёнка, исчезновении Алексея и о колдуне. О взрывах и пещере Сакелава промолчал. Сутуловатый китаец оказался переводчиком. Обращался он большей частью к Чжану, который хотя и понимал по-русски, но говорил на родном языке.

– Господин Чжан спрашивает, что вы в ущелье делаете. Имеет ли это отношение к захоронению нашего великого полководца Чингисхана?

Сакелава метнул взгляд на Сергея Сергеевича, который поспешно вытащил платок и промокнул плешину: солнце припекало. Возникла пауза. Жирный китаец, слуга мальчика, по имени Фо, покосился на Костика, держащего огнемёт.

– Видите ли, господин Чжан, – привстал Хавицкий. – Мы продолжаем археологические исследования скифского кургана, начатые год назад. Но возникли затруднения, связанные с появлением местного колдуна, в частности на переправе, и мы прибыли в ущелье с целью решения этой проблемы.

Не дослушав переводчика, азиат закивал и прищурился так, что глаза его исчезли совсем. Быстро заговорил с мальчиком, который отвечал ему тихим, бесцветным голосом. Затем обратился к Хавицкому.

– Вы можете показать место, где встретили колдуна?

Денис растерянно оглянулся.

– Где-то на середине склона. Точно не помню…

– Проведите нас.

В гору поднимались цепочкой. Жирный Фо нёс мальчика на руках. Сакелава остался внизу. «И что они с этим доходягой возятся?», – подумал он, глядя им вслед. Когда группа добралась до середины горы, Фо свернул направо и осторожно усадил подростка на валун. Чжан сделал знак не трогаться с места. Все застыли. Мальчик вплотную наклонился над россыпью камней, и через мгновенье с поверхности повалил пар. Сакелаве издали показалось, что пар не растворяется в воздухе, а напротив – густеет и образует форму человеческой фигуры. Рядом появилась еще одна, поменьше, но совсем расплывчатая.

Через минуту подросток разогнулся, и видения исчезли. Когда они спустились с горы, Чжан отвёл мальчика в сторону и долго о чём-то беседовал с ним. Вернувшись к спутникам, сказал:

– Тоу знает, где искать колдуна. Он видел ещё девочку. Разве колдун не один?

Сакелава припомнил внучку бабки-знахарки, но решил не говорить, пусть разбираются сами, если они такие умные. Его злила любая чертовщина, а увидев колдовство пацана, он понял, что от золота хана ему с Денисом достанется шиш.

– Понимаете, господин Чжан, – покосился на Георгия Сергей Сергеевич. – Здесь ещё проживает бабка, деревенская целительница, с внучкой. Ваш экстрасенс имеет в виду, наверное, её.

Мальчик прошептал несколько слов и замер. Жирный Фо бережно понёс его к вертолёту.

– Тоу нужно отдохнуть, – пояснил Чжан. – Он говорит, что девочка очень опасна. Он даже не может взглянуть на неё. Как её найти?

– Я, к сожалению, дорогу не знаю. Если только на вертолёте, – ответил Сергей Сергеевич.

Сакелава опять не проронил ни слова. Он был у бабки прошлым летом. Дорогу, правда, хорошо не запомнил, однако при нужде добрался бы. Но решил: пусть разбираются с чертовщиной сами, а там поглядим.

– Ладно, – задумчиво сказал Чжан. – Девчонкой займемся позже, а пока разберёмся с колдуном.

К жилищу старика отправились вечером. Хавицкий отказался наотрез. Сергей Сергеевич достал валидол и, глотая таблетки, пожаловался Чжану на изматывающий перелёт. Остался и переводчик.

Пока выбрались из ущелья, и нашли тропу, спустились сумерки. Впереди двигался Сакелава, за ним Фо с мальчиком, Чжан и Костик. В дороге слуга брал Тоу на руки и покрикивал высоким голосом, указывая направление. Скоро они свернули на узкую тропинку. По обеим сторонам раскинулось берёзовое мелколесье, запятнанное плешинами болот. Тяжёлое небо со свинцовым горизонтом чуть высветлило открытое пространство.

Появились кочки, запахло тошнотворной сыростью. Наконец добрались до развилки. Слуга указал налево, и через четверть часа они поднялись к кустарнику, за которым виднелся старый буреломный сосняк. Фо поставил мальчика на ноги. Пригибаясь, Сакелава обогнул поваленные деревья и разглядел приземистое строение. Края крыши касались высокого бурьяна, из вросшего в землю оконца просачивался тусклый свет. Слева к избушке лепилась жердяная загородка. Георгий нащупал сучок, бросил к двери и притаился, ожидая собачьего лая. Но тишину прерывал лишь далёкий глухой крик какой-то птицы. Тогда он осторожно прокрался к окошку.

– Проходи в избу, чего у окна сидеть, – раздался мягкий голос. Сзади стоял сгорбленный седобородый дед с ружьём в руках.

– Не дури! Дёрнешься – убью! – нахмурился он, заметив, что Сакелава подбирает ноги. – И остальных зови. Сколько вас ещё – трое и малец?

В эту секунду из кустов бесшумно выскочил Фо и, как снаряд, бросился к старику. Но добежать не успел, в воздухе сверкнул металл, и китаец грохнулся на землю. Сел и тупо уставился на торчащий в массивном бедре нож. Опешивший Сакелава завертел головой: дед исчез. «Ну и старикан! Прямо спецназовец какой-то!» – изумился он.

Усадив мальчика лицом к дверям, Чжан приказал спутникам выгнать колдуна наружу. Избу окружили со всех сторон. Фо вскарабкался на крышу, проник на чердак, и вскоре оттуда раздались три выстрела. «Не из ружья, – отметил Георгий, – значит, стрелял этот… кабан. В потолок, что ли?». Прислушался – в доме по-прежнему стояла тишина.

– Костик! – негромко окликнул он приятеля. –  Я у окна, ты в дверь. Иначе до утра киснуть будем.

Кивнув, боец скрылся за изгородью. Сакелава снова подобрался к окну, саданул автоматом по стеклу. Просунул ствол внутрь, веером запустил очередь вверх и прижался к углу, поглядывая на вход. Потекли секунды ожидания. Дверь резко, словно от пинка, распахнулась, вышел Костик.

– Как сквозь землю провалился, – развёл он руками.

– Хорошо смотрел?

– А чего там смотреть! Землянка три на три. Печка да нары.

– Подполье?

– Да какое там подполье! Говорю – землянка. Нет его там.

Решили пойти по следу. Мальчик склонялся к траве, вынюхивая, как гончая собачонка, запах колдуна. Только спустились к кустарнику, как Чжан вдруг окликнул слугу. Фо резво заковылял назад. Скоро поляна осветилась бесшумным пламенем. Огонь мгновенно охватил старую иссохшую избу. Ворохи искр, постреливая, уносились в угрюмое чёрное небо. Затрещала, обвалившись, крыша. Зарево с новой силой осветило окрестности. И вдруг, словно ниоткуда, на фоне бушующего пожара возник седобородый дед в длинном светлом одеянии. Выставив вперёд сжатую в кулак руку, он медленно двинулся вперёд.

Завороженный Сакелава застыл на месте, не замечая, как к его ногам сползает Костик. Старик неотвратимо приближался. Из-под белых всклокоченных бровей сверкали глаза. Мальчик тихонько засвистел. Колдун покачнулся, но продолжал идти. Опять выбросил пальцы из кулака, и толстый Фо с громким всплеском свалился в трясину. Свист, уже громче, повторился. Будто наткнувшись на стену, старик отшатнулся назад, запрокинул голову; ноги его подогнулись, и он рухнул на землю.


Глава 33

Мой друг! Я видел море зла
И неба мстительные кары:
Врагов неистовых дела,
Войну и гибельны пожары.
(К. Н. Батюшков).

Утром Антон, по обычаю, собрался на работу. Едва вышел из подъезда, как жилистые руки обхватили его сзади и знакомый голос произнёс:

– О, брат, да ты, никак жирком оброс. Живот крепче – на сердце легче?

– Василий Ильич! Ну, вы скажете тоже! Да я штангу каждый день таскаю. На тренажёрах по вечерам…

– Да ладно, ладно, – майор улыбался, но глаза его были озабочены. – Давай присядем, на пару слов. Вот сюда, в тенёчек.

Обломив ветку, он сел на скамейку и стал задумчиво покусывать нежную кожуру.

– Ты только не волнуйся. Я бабке утром звонил, люди там появились, что-то взрывали. И Даша...

– Что Даша?! – вскинулся Антон.

– Сиди, сиди, – притянул его майор, однако сам встал, заходил взад-вперёд, топча газон. – Почувствовала вечером, что с Фролом неладное, убежала. Так и не пришла. Слышимость плохая была, да много ли по телефону скажешь… Ты куда?

Он схватил за рукав Антона, который направился назад, к подъезду.

– Собираться, – голос его дрожал.

– Подожди. Давай обговорим.

Но тот с такой силой рванул руку, что у Василия заныли костяшки пальцев.

– Стой! Я не всё сказал.

Антон резко обернулся. Лицо у него потемнело, губы плотно сжались, в глазах под насупленными бровями застыла тревога. Майор приобнял его, прижал к себе.

– К обеду уладь дела на работе и дома. Позвони Олегу. В баре встретимся, переговорим. А потом на поезд, билеты я заказал.

Похлопал по спине.

– И не горячись. Вон как рванул – пальцы заныли. Силён. Но помни: и сила уму уступает.

До полудня Антон ходил сам не свой. Лишь днём в баре от сердца отлегло: майор дозвонился до бабы Тани, которая сообщила, что Даша вернулась. «Плохо слышно, толком не разобрал, – хмуро пояснил Василий, отводя глаза в сторону. – И про Фрола не понял». Антону показалось, что майор недоговаривает, но не спросил – мысли его унеслись к Даше. Рассеянно слушал рассказ Олега о том, что ему удалось найти человека, имеющего доступ к вооружению бывшей воинской части. О цене столковались, через день-два груз можно забрать.

Вовка опять бросил стойку, сел рядом и заворожено смотрел на них. Потом что-то смекнул про себя и принялся ухаживать за Олегом: подливал чай, протирал перед ним столик, и даже предложил сухой подвал бара для хранения коробок, хотя и не понял предназначение груза. Польщённый вниманием Олег обещал подумать.

Оговорили подробности, молча посидели на дорожку. Поглядывали друг на друга, словно заряжались уверенностью и энергией. Олег довёз друзей до вокзала и уехал по своим делам.

В вагоне Антон сразу забрался на верхнюю полку и закрыл глаза. Утром он успел забежать в читальный зал университета, к Ирине Фёдоровне. После прошлогодней аварии вертолёта он старался не встречаться с ней. В первое время, когда нужда заставляла садиться за учебники, проникал тихонько в кабинет и, пряча глаза, с жалостью наблюдал, как она, по-утиному переваливаясь, спешила навстречу и спрашивала: не забыл ли он положить цветочки на месте аварии, где спасатели то ли не нашли, то ли в спешке не захватили голову её мужа. Антон знал, что она лечилась у психиатра, и беспрестанно казнил себя за то, что бросил тяжело раненную женщину в беде. Его мама тоже всплакнула, когда выслушала трагическую историю, и сделала всё, чтобы поддержать в Ирине Фёдоровне интерес к жизни, – устроила угасающую инвалидку на работу с книгами и молодёжью.

Студенты уважали её, называли почтительно «матушка». И мало кто знал, что эта странная женщина с нелепой походкой была автором многих научных трудов, имела степени и награды. Ирина Фёдоровна всегда радушно встречала Антона. Угощала чаем, тщательно подбирала учебный материал, проверяла перед сдачей его рефераты и курсовые работы, превращаясь при этом в педантичную, слегка занудливую классную даму.

Как-то зимой Антон принёс ей записки Олега, предварительно поправив в них грамматику и стилистику с благосклонного разрешения автора. Ирина Фёдоровна задержала у себя рукопись, никогда не упоминала о ней, но событиями в тайге заинтересовалась. Расспрашивала так, что Антон откровенно, словно под внушением, рассказал всё и даже о прогулках с Дашей. С той поры они сблизились ещё больше, и он стал нередко заходить в читальный зал без повода.

В этот раз она, пристально взглянув на него, сразу спросила:

– Что случилось?

Антон вздохнул и рассказал об исчезновении Даши, о монголах, китайцах и Чингисхане, а потом, накалившись, возвестил о своём стремлении очистить родную землю от врагов. Выслушав его, женщина направилась к чайнику.

– Скажите, Антон, вы верите запискам вашего друга?

– Олега? – наморщился он. – Понимаете, Ирина Фёдоровна, там много такого… такого, ну… похожего на правду. Можно, конечно, иронизировать, но… я верю.

– Значит, вы предрасположены к религиозности.

– Да нет, вряд ли, – он смущённо опустил голову, – я и в церковь-то не хожу. Так, иногда, свечку поставить.

– Это ничего. – Она разлила чай, пододвинула вазу с сухариками. – Ешьте, ваши любимые… Основным признаком религиозности, Антон, является вера в реальность сверхъестественного. А всё остальное – и церковь, и молитвы, и обряды, – это способы укрепления веры… Меня иногда пугают ваши горящие глаза, Антон. Вы поддаётесь чувствам, а задумывались ли над тем, что они могут вызвать и недобрые деяния?

– Разве плохо следовать своим… порывам?

– Но затем вы совершаете поступки, несёте добро или зло. Грань между ними порой так тонка! Скажите, Антон, а вы осознаёте, во имя чего делаете те или иные дела? Для чего живёте, во что верите, с чем сверяете свои стремления? Где ваша путеводная звезда? Есть ли у вас своя золотая чаша, своя святыня?

Ошеломлённый градом неожиданных вопросов, Антон не заметил, что Ирина Фёдоровна впервые упомянула записки Олега. Он смотрел на раскрасневшуюся женщину и лихорадочно пытался найти умные ответы, но мысли куда-то разбежались.

– Ирина Фёдоровна, вы считаете, что нужно обязательно верить в реальность сверхъестественного? Но почему? Почему я не могу поклоняться естественному – жизни, земле, природе, солнцу? Я знаю, есть такие культы, – язычество, фетишизм и… другие. Но я хочу сказать, что я… что мы с товарищами стараемся делать добро, – он вдруг смешался и ляпнул: – А вообще, зачем поклоняться?

Ирина Фёдоровна несколько секунд пристально смотрела на него.

– Вот и мой Арнольд часто задирался так же, по-мальчишески, – прижав ладони к своим пылающим щекам, она вдруг обратилась к нему на «ты». – Ты очень славный мальчик, Антон… Иди, спасай землю от врагов. Ты обязательно победишь. Бог тебе в помощь!

И перекрестила его.

Теперь на вагонной полке Антон формулировал блестящие аргументы и жалел, что не додумался до них раньше. Но через минуту они тускнели, казались слабыми, нелогичными. Вопросы Ирины Фёдоровны застали врасплох. И вправду, для чего он живёт? В детстве он примерял на себя действия героев книг, фантазировал, представлял впечатления родных и друзей от подвигов, которые он скоро совершит. Спасёт детей или стариков, например, от пожара, а сам задохнётся почти до смерти, будет лежать в больнице и слушать благодарные речи. Тогда ему казалось, что смысл жизни в героизме. Теперь пришли другие вопросы. Ради чего совершать подвиги? Чему верить, к чему стремиться? Почему Ирина Фёдоровна упомянула о святыне из Олегиных записок?

Лицо майора выплыло снизу так неожиданно, что Антон вздрогнул.

– Я думал, радио где-то говорит, а это ты бормочешь. Давай вниз, в картишки перекинемся.

– Да я не умею.

– Давай, давай. В «дурачка» все умеют. Нам и чайку сварганили.

Поколебавшись, Антон спрыгнул с полки. На столике позвякивали утопленные в узорчатых подстаканниках чайные ложки. Рядом веером распластались атласные в клетку карты.

– По спецзаказу, никаких пакетиков! – вдохнул ароматный пар Василий. – А может, того, по маленькой, за удачу?

И кивнул на рюкзак.

– Нет, нет, нет! –  замотал головой Антон, и полез было на полку.

– Ладно, – поймал его за куртку майор. – Объявляю сухой закон! До станции назначения. А там – по обстоятельствам.

Однако игра не клеилась. Василий пытался поднять боевой дух, сыпал прибаутками, жульничал, отменял сухой закон, опрокидывал рюмочку, снова объявлял – категорично, в последний раз; проиграв, протискивался под столик и блеял, но, сколько ни дурачился, в воздухе витало напряжение. Наконец, он взглянул в окно, за которым мелькали фонари, бросил колоду и зевнул.

– Баста! Что-то сморило… Ты вниз переселяйся, никого не будет. А то грохнешься ночью. Не с вертолёта, а всё равно неприятно.

Переложив постель Антона на нижнюю полку, он лёг напротив. Поезд мерно стучал по рельсам. Иногда скрежетал, поворачивая вагоны, и тогда по купе бликами проносился лунный свет. Василий не спал. Изредка поглядывал на парня, а когда тот задышал равномерно, осторожно поднялся, достал из рюкзака телефон и вышел в проход. Татьяна по-прежнему не отвечала. Майор пытался дозвониться весь день. Однажды, зимой, такое уже случалось. Тогда бабка оставила телефон в молельне и не могла попасть туда из-за сильной метели. Даша вызвалась сходить, но едва спустилась с заваленного снегом крыльца, как ветер подхватил её и кинул, словно соломинку, в сугроб. Смеясь, заползла в дом и растянулась без сил на полу, отстраняя норовившую лизнуть её Чару…

Василий надеялся, что ничего серьёзного не произошло, однако тревога не покидала его. Днём в баре, взглянув на осунувшегося Антона, он не выдержал, приврал, что, мол, дозвонился, в конце концов, и с Дашей всё в порядке. Парень сразу расцвёл. А у него на душе кошки скребли. И ночью звонил в тайгу, и утром – тишина. Оттого и возбудился, блеял козлом да под столиком корячился, хотя Антон игрок никакой, масти кое-как различает.

Майор бесшумно зашёл в купе, сел у окна. Может быть, он зря переживает? Может, девочка и на самом деле вернулась; собирала свои вершки-корешки, зашла далеко, переночевала в каком-нибудь дупле. Может, и с Фролом всё в порядке, а они тут к войне готовятся. Олег на воинскую часть вышел, чуть не о ракетных установках договорился. Рассказывает и жмурится от удовольствия.

«Нет, пальбы не должно быть», – подумал Василий, глядя на спящего Антона. Оружием можно лишь пугать. Стрелять на поражение оно должно в исключительных случаях, которые на практике исключены. Так его учили. Лишить человека жизни – дело нехитрое. Это потом начинаешь осознавать, что произошло… И пусть его считают старорежимным, с дурацкими принципами, но на коробки с оружием он наложит личное вето. Пока. А там видно будет.

Утром в райцентре они сели в автобус и к полудню прибыли в деревню. Мрачный Николай встретил их во дворе. Пожав руки, хмуро осведомился:

– Слышали уже?

– О чём? – насторожился Антон.

Пчеловод недоумённо посмотрел на него.

– Пошли.

И тяжело зашагал к дому. Антон взглянул на Василия. Увидел, что майор отвёл глаза в сторону, почувствовал неладное и быстро, обгоняя Николая, дошёл до крыльца. Остановился, сердце тревожно сжалось. Стоявшая у дверей Галина, супруга хозяина, строгая, полная женщина, молча посторонилась. Антон вслед за спутниками переступил порог. Возле печки на узкой железной кроватке под простыней лежало маленькое тельце с перебинтованной головой. Лицо покрывали красно-коричневые жжёные пятна. Голые веки дрогнули, и на Антона глянули большие синие глаза.

– Узнаёте бабу Таню? – глухо спросил Николай.
 

Глава 34

Кто, служа великим целям века,
Жизнь свою всецело отдаёт
На борьбу за брата-человека,
Только тот себя переживёт…
(Н.А. Некрасов).

К охотничьей избушке Антон с майором подъехали ночью.

Николай уговаривал остаться до утра, напоминал о чужаках в тайге, встреча с которыми в темноте могла оказаться небезопасной, но Антон настаивал отправляться в тайгу немедленно. Василий прихватил со стола кусок хлеба с толстым ломтём копчёного сала и, жуя, направился в сарай. Выкатил из угла старенький мотоцикл, склонился над мотором.

– С карбюратором что-то, –  подсказал через плечо Николай.

Майор ковырялся в механизме.

– Возьми коня, Василий Ильич, надёжней.

– Не боись, Микола! Машина зверь, нас переживёт, – он пнул колесо, сбивая засохшие кусочки прошлогодней грязи, и задумчиво выпрямился. – Значит, говоришь, Татьяна на дороге лежала?

– На дороге, на дороге, – закивал хозяин. – Не могла она сама. Без памяти, еле дышала. Если Фрол вытащил, то к себе отнёс бы. И Дашка бы давно прибежала… Нет, там люди были.

Василий, сощурившись, протирал руки ветошью. Из рассказа Николая следовало, что кто-то перенёс знахарку из горящей избы на тропу. Пчеловод рано утром направился на пасеку, свернул на запах дыма и в метрах ста от сгоревшей усадьбы, на дороге, увидел тело. От дома остались лишь закопчённая печь, покорёженные куски железа да обгорелые дымящиеся балки. В деревне сбежавшие старухи оживили Татьяну и узнали, что под утро знахарка услышала чей-то свист и вышла в сени посмотреть. Что было дальше – не помнит. Спросили про девочку. Оказалось, что Даша убежала к Фролу и ночевать не пришла.

– Интере-е-есное кино получается! – Василий ударил кулаком в ладонь. – Так... Где тут у нас упаковочка?

Николай вытащил из бочки с зерном обмотанный мешковиной свёрток.

– Следил?

– Ну, а как же! В субботу чистил.

Автомат, и в самом деле, блистал, как новенький.

– Ты вот что, Василий Ильич. Хочу мужиков собрать и в лес идти. Нельзя это дело оставлять. Не ровен час, сюда пожары дойдут. Бабу Таню в больницу сдам, и будем собираться. Так что имей в виду.

– Хорошо, Микола, хорошо. Мы ополчение соберём. – Майор покатил мотоцикл к двери. – Ты у нас князем Пожарским будешь.

Мотор завёлся с третьей попытки. Василий довольно крутанул ручку до предела. Стайка куриц шарахнулась в сторону от чёрной струи дыма.

Антон услышал шум во дворе, тронул перевязанную руку знахарки. Почерневшие губы бабы Тани понимающе дрогнули. Она неотрывно смотрела на него. Слегка запавшие глаза были глубоки и прозрачны, как бывает у людей, стоящих рядом со смертью. Взгляд её лучился тревогой и надеждой. Сглотнув комок в горле, Антон прикоснулся губами к старческой ладони.

– Ступай, сынок, ступай! – хозяйка легко подняла полное тело со стула. – Бабе Тане мы умереть не дадим.

Когда мотоцикл, поднимая сноп пыли, домчался до развилки, навстречу попалась машина «Скорой помощи». Водитель включил сирену, словно извещал больного о своём прибытии и просил потерпеть. «Не прошло и года!», – пробормотал майор, крутанул ручку, и мотоцикл, взревев, влетел на заброшенную просёлочную дорогу.

Ехали быстро и без приключений. Только у родника в темноте наткнулись на камень, соскользнули с тропы в небольшую топь. Антон не удержался, плюхнулся в воду, майор же прорвался по кочкам к поляне. Здесь и решили остановиться, чтобы не поднимать шума. До избушки покойного охотника хода было минут двадцать.

– Нельзя вдвоём идти, – сказал майор, проверяя автомат. – Захомутают обоих, кто узнает? Ты будь здесь, подсохнешь заодно. Услышишь выстрелы, действуй по обстоятельствам.

– Нет, Василий Ильич, – покачал головой Антон. – Поодиночке нас быстрее переловят. Надо держаться вместе, пока не узнаем, в чём дело, кто здесь, сколько их. Давайте так: я пойду вперёд, а вы следом, на расстоянии. Если меня застанут врасплох, подоспеете на помощь.

– Можно и так, только вперёд пойду я.

Взобравшись на склон, они припали к заросшим травой камням. Впереди чернели могучие сосны, окружённые мелким кустарником. В этих местах Антон собирал шиповник. Весь участок, вплоть до избы, был утыкан букетами красных ягод. Впервые увидев такое изобилие, он лихорадочно накинулся на кусты, а вечером Пётр Матвеевич, ворча, растирал ему исколотые шипами руки…

Майор тронул его за плечо и бросился в чащу. Антон держался на расстоянии, перебегая от дерева к дереву, пока не увидел темнеющее строение. Показалось: из окошка брезжит тусклый свет. На полном ходу он проскочил за избу и едва не столкнулся с невысокой сутуловатой фигурой. В то же мгновение сильный удар в голову опрокинул его на землю.

Очнулся от холодной воды. С трудом разомкнул веки и не сразу узнал Василия, лицо которого пересекали длинные кровоточащие царапины. Майор выжимал ему на голову мокрую тряпку.

– Жив, аника-воин? Грудь нараспашку, язык на плечо? Кто же вас так воевать учил?

Антон зажмурился, в висках пульсировала боль.

– Спасибо, Василий Ильич. Всё в порядке.

– Ну-ну… Ты случайно по-китайски не шпрехаешь?

– Я? Нет. А что случилось?

– Похоже, мы Мао-дзе-дуна сцапали, – майор пнул лежащее на траве тело.

– А вы как? Не ранены?

– Бог миловал. Только гад царапучий попался. – Он снова пнул пленника. – Ниндзю изображал.

Антон, пошатываясь, спустился к роднику. Окунул голову, боль постепенно угасала. Китайцы здесь, в тайге? Значит, всё, о чём они говорили, уже началось? Ну, как же так… Они ведь ещё не готовы, – ни Олега, ни оружия, ни людей. Баба Таня в больнице, что-то с Фролом, Даша… Даша! Вскочив, он в два прыжка достиг пленника. Схватил за грудки, затряс:

– Где девочка? Девочка! Где?!

Голова китайца безвольно моталась в стороны. Окровавленный нос вздулся, губы опухли, глаза не открывались.

– Брось ты его! – поморщился Василий. – Ни черта не добьёшься, пробовал я, молчит. Переводчик нужен. Скоро хватятся его, начнут искать. Надо подготовиться. Твои предложения?

– В заложники возьмём, потом обменяем на наших, – угрюмо произнёс Антон.

– Верно мыслишь! Купец – ловец; а на ловца и зверь бежит. – Василий задумчиво поглядел на светлеющий горизонт. – Но мы сделаем по-другому. Ты правильно сказал – нужно узнать, сколько их, кто такие. Это главное. Ниндзю прикуём к дереву, они придут, возьмут его. Пусть, нам он пока без надобности. Одним больше, одним меньше. Ты спрячешься, посчитаешь количество голов. А я избу проверю. Может, девчонка там.

Примотав бесчувственного пленника к сосне, он покосился на хмурого Антона, вытащил пистолет.

– Держи. На крайний случай. Заляг где-нибудь или на дерево залезь. Спрячешься, стрельни в воздух, пусть идут. Только не попадись. Услышишь стрельбу, не паникуй. Посмотришь на них – и к мотоциклу. Там встретимся.

– Подождите! Надо наметить запасную явку. На случай чрезвычайных обстоятельств. Может, в ущелье где-нибудь.

Василий секунду смотрел на него.

– Молодец, Антоха, быть тебе Наполеоном! Давай на утёсе. Всё! Я пошёл.

И он перебежками скрылся в лесу. Антон покосился на пленника. Ему показалось, что свисающая голова китайца дрогнула. Подошёл вплотную, вгляделся, но в предутренних сумерках трудно было разобрать, закрыты у него глаза или такие от природы. Однако движимый необъяснимым чувством он отбежал от него шагов на двадцать, залез на дерево, и тут же спрыгнул вниз. Оглянулся. Китаец поднял голову и, судя по всему, наблюдал за ним. Антон сделал вид, что карабкается на другое дерево, спустился, свернул в сторону. Теперь пленник не мог его видеть. Тогда он расположился в каменных россыпях. Видимость была превосходной. Достал пистолет и пальнул в воздух.

Выстрел гулко прокатился по лесу. В чаще что-то треснуло, прошуршало, в камнях мелькнул какой-то зверёк, и вновь наступила тишина. Между тем уже совсем рассвело. Китаец помотал головой и задвигался, стараясь освободиться от верёвок. Но скоро устал или понял бесполезность своих попыток и замер. Антон усмехнулся, откинулся набок – неудержимо тянуло в дрёму.

Он бы, наверное, заснул, но пленник опять отчаянно задвигался. Сложился почти пополам и вот-вот, казалось, выскользнет из пут. Антон приподнялся, готовясь кинуться к нему, как вдруг раздвинулся кустарник, и на поляну вышли трое мужчин. Двоих он узнал сразу – Сакелаву и Костика. Между ними шёл полный китаец в красном костюме. Пленник завопил пронзительным голосом… по-русски:

– Берегитесь! Здесь человек с оружием!

Сакелава и Костик, как подкошенные, рухнули на землю. Полный китаец завертел головой; его дёрнули за ногу, и он неуклюже свалился рядом.

– Что за человек? – крикнул Сакелава.

– Их двое. Один на дереве, а второй с автоматом в дом пошёл.

«Ну, и гад!» – поразился Антон, прицеливаясь в него. Но пленник каким-то чудом освободился от верёвок и юркнул в кусты. В это мгновение застрочил пулемёт. С верхушек сосен посыпались ветки. Костик бегал вдоль деревьев и стрелял вверх, приближаясь к каменным россыпям.

«Пора уносить ноги, – подумал Антон, – задача выполнена. Двое китайцев и двое русских. Не считая тех, кто остался в доме. Как там Василий Ильич?». И словно в ответ около избушки прозвучали выстрелы. Сакелава и Костик бросились туда, за ними трусцой, поддерживаемый пленником, побежал полный китаец. Проводив их взглядом, Антон выбрался из камней и быстро зашагал к мотоциклу.

Майора он так и не дождался. Порывался идти навстречу, но, опомнившись, возвращался назад: время военное – приказ есть приказ. Попробовал подремать, не получилось, томило беспокойство. В полдень всё-таки отправился к избе. По его подсчетам, с момента стрельбы прошло около пяти часов.

Ещё некоторое время он наблюдал за избушкой из леса. Помня о неожиданной встрече с сутуловатым китайцем, не торопился: заходил с разных сторон и, в конце концов, прокрался к загону, где охотник держал коз. Забрался наверх, оттуда отчётливо просматривалась распахнутая настежь дверь. Всё вокруг казалось тихим и неподвижным.

Тогда он спрыгнул на землю и бросками приблизился к избе. Заглянул внутрь – пусто. У печи валялась перевёрнутая лавка, с кроватной сетки свисали одеяло и матрац. Складывалось впечатление, что кто-то спешно покинул жильё. Обошёл избушку, у загона увидел две автоматные гильзы. «Стрелял, скорее всего, Василий Ильич, – подумал он, – но в кого?». Ни в доме, ни во дворе крови не обнаружил.

Сунув пистолет за пояс, он направился назад, к мотоциклу.


Глава 35

Блаженны мы, когда идём
Отважно, твёрдою стопою
С неунывающей душою
Тернистым жизненным путём.
(К.Р. – Константин Романов).

На китайцев обратил внимание Мунхэ. Тронув Олега за плечо, указал на зал ожидания. Оттуда, оживлённо переговариваясь, выходили люди азиатской внешности и группками, по два–три человека, двигались за служащей аэропорта. Она вела их к стоянке. У раскрытых створок комфортабельного автобуса стоял мужчина с большой белой табличкой в руках, на которой краснели крупные иероглифы.

– «Экспедиция», – приподняв тёмные очки, прочитал Мунхэ.

– Может, это не в урочище. Из Китая много приезжают, – рассеянно ответил Олег, не отрывая взгляд от девушки. Монгол пожал плечами и, прихрамывая, зашагал следом за китайцами.

– Улаан… Может, задержитесь ещё?

– Нельзя. Тайж распорядился приехать.

– Я обязательно прилечу к вам. Я ведь так и недосмотрел мавзолей. После того случая сразу уехал.

– Конечно, приезжай, – улыбнулась девушка, глаза её были грустны, – я буду твоим личным гидом. И спасибо тебе за помощь.

Олег прижал её руку к губам.

И только на обратном пути из аэропорта он осознал прощальные слова монгола: «Они говорят: «Чингис». Значит, Мунхэ подслушал разговор китайцев. «Надо было расспросить его подробней, – с досадой подумал Олег, выжимая педаль до отказа. – Сколько их прилетело? Человек тридцать-сорок?».

Не доезжая до города, он свернул на ведущую к воинской части дорогу и запрыгал по разбитому асфальту. С той поры, как подразделение расформировали, образцовый военный городок бросили на произвол судьбы, и он быстро превратился в запущенный населённый пункт, с обветшалыми пятиэтажками и грязными улицами. А вокруг, на бескрайних просторах, где когда-то шли учения, широко раскинулись китайские овощеводческие теплицы.

У торчащей железной трубы – остатка шлагбаума – Олега поджидал пожилой человек с повязкой на глазу. Усевшись рядом, он кивнул на зеленеющий вдали редкий берёзовый лесок, за которым виднелись очертания длинных строений. Они подъехали к разрушенному кирпичному зданию и, перешагивая разобранные рельсы, вошли внутрь. В полутьме показалась фигура человека. Это был высокий рослый мужчина с ёжиком седых волос. Включив фонарик, он пристально взглянул на Олега. Возле стены стояли четыре большие сумки. Мужчина поочередно расстегнул молнии и показал содержимое. Автоматы, пистолеты и гранаты Олег рассмотрел, а назначение трубы и каких-то «кругляшек» не понял, хотя и окончил в институте военную кафедру. «Наверное, гранатомёт и мины, – решил он. – Ладно, Антон разберётся». Они загрузили сумки в багажник; одну, не поместившуюся там, поставили в салон.

– Александр Иванович поможет вам довезти груз до города, – только и сказал одноглазый и, не попрощавшись, вышел на том же месте.

Накрапывал дождь, небо затянуло серыми тучами. «Как там Улаан с Мунхэ?» – подумал Олег, вглядываясь в мрачный горизонт, словно надеялся увидеть их самолёт. Вспомнил, как они мчались от погони, как у девушки горели глаза, как она в азарте прикусила полные, похожие на красный цветок, губы. Вздохнув, он включил дворники – дождь усилился.

Впереди показалась башенка дорожно-постовой службы. Непогода не смутила «гаишников»: три милиционера в длинных блестящих накидках стояли у дороги, ещё двое, на другой стороне, осматривали багажник встречного автомобиля. Олег нахмурился. Проверки он не опасался, – Василий Ильич выписал ему удостоверение внештатного сотрудника, и оно дважды выручило его, – но такая активность службы настораживала.

Поднятый жезл заставил «Лексус» прижаться к обочине. Олег приспустил стекло и показал удостоверение.

– Извините, Олег Владимирович, нужно осмотреть багажник, – козырнул инспектор.

Взгляд его скользнул по салону, упёрся в лежащую на заднем сиденье сумку.

– Товарищ майор, я очень тороплюсь. Человека везу в правительство края.

– Всего пару минут, – улыбнулся польщённый повышением капитан. – Пустая формальность

Олег вышел из машины, протянул бумажник с документами и тремя тысячными купюрами. «Гаишник» мельком взглянул на содержимое.

– И всё-таки, Олег Владимирович. Объявлен усиленный режим, в городе проходит международный форум.

– Капитан, – раздался из салона требовательный голос, – подойдите сюда.

Инспектор не торопясь обошёл автомобиль. Олег хмуро следил за ним, не замечая, как струи дождя стекают за воротник. Милиционер склонился к пассажиру и через секунду взметнул руку к прилипшему капюшону.

– Слушаюсь, товарищ полковник!

И с поднятым жезлом устремился навстречу вынырнувшему из мокрой пелены автомобилю.

Отъехав от поста на довольно большое расстояние, обескураженный Олег повернулся к спутнику.

– Спасибо, Александр Иванович.

Мужчина кивнул.

Скоро «Лексус» подкатил к бару, завернул в мощённый ромбической брусчаткой дворик и затормозил у подвальных ступенек. Вовка выскочил из служебной двери с раскрытым зонтом в руках. Остановился на секунду в замешательстве, но поднёс его всё-таки Олегу.

– Ладно тебе, Вова, – отодвинул руку тот. – Выгружаемся.

Они затащили сумки вниз, и зашли в бар. Александр Иванович от предложения выпить чаю не отказался. Он внимательно следил за происходящим, но вопросы не задавал. Олег задумчиво обхватил чашку руками – проверка на дороге наглядно показала: оружие до места довезти будет непросто. Не поможет и удостоверение. И даже их с Вовкой намерение замаскировать груз в коробки из-под оргтехники не гарантирует доставку.

В кармане завибрировал телефон.

– Да, это я. Привет, Антон!

С каждой секундой лицо его мрачнело всё больше и больше. Вовка неотрывно смотрел на трубку, из которой вырывались неразборчивые восклицания.

– Как сгорела? Жива? И китайцы там? Сакелава… Так… так… Слушай, Антон, утром я провожал Улаан и Мунхэ. Что? Да, да, улетели домой. В аэропорту видели китайцев. Мунхэ слышал их разговор, говорили про Чингисхана. Что? Человек сорок примерно… Да, груз получил, всё в порядке. А вы где будете? В ущелье или в избушке? Понял! Выезжаю немедленно.

Отключив телефон, он рассеянно взглянул на полковника.

– Вы извините, Александр Иванович, у нас срочные дела. Спасибо вам ещё раз, выручили.

– Может, помощь нужна?

– Спасибо.

– И всё-таки. Такой груз доставить непросто. И я невольно услышал ваш разговор. Простите. Мне показалось, что у вас проблемы.

Олег пристально взглянул на него. Глаза полковника смотрели внимательно, понимающе. Глубокие складки прорезали его морщинистое лицо, правая щека слегка подёргивалась.

– Я был бы очень благодарен, – решился Олег. – Понимаете, Александр Иванович,  груз нужно везти на поезде, а потом на автобусе. Ну, там проще… Если бы вы могли проводить нас хотя бы до автобуса. Дорогу в оба конца я оплачу, и работу, конечно, тоже.

– Далеко?

– На Алтай. Почти сутки езды. Но выезжать нужно сегодня. Сейчас.

Полковник вынул телефон и отошёл в сторону.

Спустя два часа они загрузили коробки в полностью оплаченное купе. Посадка прошла благополучно. Вовка сразу направился в вагон-ресторан и вскоре в сопровождении пухленькой разбитной официантки прикатил тележку, полную яств. Но спутники равнодушно отнеслись к его стараниям, чему он изрядно огорчился. В знак неудовольствия хлопнул на прощание женщину по крутому заду и залез наверх. В купе царило напряжение, изредка прерываемое малозначащими репликами.

– Скажите, Олег, для чего вам столько оружия? – спросил, наконец, полковник, – с криминалом вы не связаны, мне это известно.

Олег молчал.

– Простите за вопрос. Я понимаю.

– Нет, что вы, Александр Иванович! Здесь тайны особой нет. Столько всего случилось! Я просто думаю, как бы короче и яснее ответить.

– А у нас вся ночь впереди! – склонилась рыжая голова. – Товарищ полковник наш человек. Уж поверь мне, я в людях разбираюсь. У меня, знаешь, сколько их перебывало?

– Вы, Александр Иванович, где работаете? – полюбопытствовал Олег.

– Я пенсионер. Подрабатываю в небольшом частном агентстве… Тебя, может быть, удивляет, почему нас инспектор отпустил? Так я ему вот что показал.

Он вынул документы, выбрал небольшую коричневую книжицу и протянул Олегу. Вовка свесился так, что непонятно было: почему не падал. Прочитал и присвистнул. Попутчик оказался Героем России.

– Да-а-а… Круто! Вы, наверное, в Чечне и в Афгане были, да? – округлил он глаза.

– И там тоже.

Олег собирался с мыслями. Если полковник был бы подставным или вёл свою игру, их задержали бы ещё на перроне. Может, он хочет узнать все связи, а уж потом набросить наручники? А если он и на самом деле честный человек? Им помощь нужна. Знахарку подожгли, Даша исчезла, с Фролом непонятно, теперь ещё и Василий Ильич затерялся. Один Антон рыскает по тайге, как волк. А к китайцам прибыло пополнение. Было и у них намерение обратиться за помощью к деревенским мужикам, поэтому оружия и понабрали, но кто знает, как дело повернётся.

– Понимаете, Александр Иванович, оружие нам нужно для того, чтобы, ну… – Олег вдруг вспомнил слова Антона, – короче, для защиты родной земли от иностранного вторжения.

– Ну-ка, ну-ка, – глаза полковника блеснули. – Что за враг напал на нас?

– Пока ещё не напал, но потихоньку подбирается.   

За окном давно стемнело, притихли соседи по вагону, а они и не помышляли ложиться. Олег рассказал о посещении мавзолея Чингисхана, о подслушанном разговоре, о монголах, а потом и о прошлогодних событиях в урочище. Полковник не задавал вопросы, только прихлёбывал чай да рассматривал узорчатый подстаканник на свет, будто пытался проникнуть взглядом сквозь металл. Сонная проводница вручила Вовке последние пакетики чая и добавила, что кипятка больше нет, на что рыжий нахально заявил, что теперь будет приходить за соком. Потом рассказал пикантный анекдот, чмокнул зардевшуюся женщину в щёчку и пожелал спокойной ночи.

Когда он вернулся в купе, Олег уже забрался под одеяло; полковник же скинул только обувь и лежал в костюме, прикрывая рукой лицо, хотя светила лишь одна тусклая лампочка. За его расстёгнутым пиджаком Вовка заметил наплечную кобуру.

– Вы понимаете, Олег, что нарушаете ряд законов? Более того, вас могут привлечь к ответственности за терроризм. Почему бы вам не решить задачу юридическими методами? Ведь у вас, вы говорите, есть аргументы, подвергающие сомнению приватизацию участка.

– Александр Иванович, в судах  имущественные споры решаются годами. И выигрывает обычно, вы знаете, влиятельная сторона. Я вам говорил о Полякове, депутате Государственной Думы. Вы же понимаете, нам с ним не тягаться. Но мои юристы занимаются. Другое дело, что за это время в тайге всё перекопают, повырубят и пожгут. Хотя бы на время остановить их.

– Они имеют право привлечь силы правопорядка. Вы что же, будете с властью воевать?

Олег думал об этом, но в душе надеялся, что до стрельбы не дойдёт. Получилось же прошлым летом: попугали скифским мечом и луком, да Василий Ильич немного пострелял поверх голов. Может, и на этот раз обойдётся. Должны же власти понимать, что урочище – это национальное достояние. Но перед полковником ему сомневаться не хотелось.

– Антон говорит, мы не только деревню поднимем, но и край, если надо. Не будут же они в людей стрелять.

– Ваш Антон как Стенька Разин, – усмехнулся полковник. Олегу показалось, что его бесстрастный голос ожил.

– Александр Иванович, можно и вам задать прямой вопрос?

– Конечно.

– Вы или ваши друзья торгуете оружием. Разве вы не нарушаете закон? Я, конечно, понимаю, бизнес есть бизнес, но уж если мы о законе заговорили.

Полковник вдруг принялся тереть задёргавшуюся щеку, сел, согнулся пополам. Не поднимая головы, глухо ответил:

– Вы правы, ребята, я нарушаю закон. Но так уж сложилось, что за мной стоят десятки жизней.


Глава 36

Рассказ полковника

– Так уж сложилось, что за мной и моими товарищами стоят десятки судеб, – поправился полковник. – Вы, конечно, наслышаны о проблемах военных городков. Хотя, если брать ваш возраст… Думаю, краткая политинформация не помешает.

Так вот, в годы существования Советского Союза многие крупные города были опоясаны сетью военных баз. Рядом выстраивались дома для проживания военнослужащих и их семей. Как правило, это были времянки или бараки. Территории носили статус закрытых секретных объектов с соответствующей спецификой: заборы, колючая проволока, охрана, вышки и так далее. Причём в отличие от так называемых ЗАТО* – вы там наверняка бывали – в военных городках отсутствовали производства. Жёны военнослужащих работали в больницах, школах, детсадах, столовых, магазинах, на почте, на вспомогательных объектах.

В начале девяностых годов прошлого века Советского Союза не стало, и Россия взяла курс на капиталистический путь развития. Руководство страны решило, что теперь нам никто не угрожает, и поэтому нет смысла держать вооружённые силы в таком количестве. Начались сокращения. В первую очередь они коснулись воинских частей, дислоцирующих в городках. Военнослужащие остались не у дел. Им было предложено переезжать в другие города, где они могли бы устроиться на работу. Ввели систему жилищных сертификатов для получения квартир. Такая мера отчасти решила проблему, но только отчасти. Многие семьи погрузились в нищету – в прямом смысле этого слова. Дошло до того, что группа бывших офицеров написала письмо президенту США с просьбой о помощи.

Когда я приехал сюда, к своему однокашнику, несколько семей военных пенсионеров в знак протеста голодали. Они не могли даже встать в очередь на получение сертификатов. Товарищ рассказал мне историю о своём соседе, подполковнике запаса Степане Дьяченко, который отслужил двадцать пять лет. Его очередь, как ему сказали, аннулировали. Он снова собрал документы, но их вовремя не отправили куда надо, и в новую очередь не включили. Тогда Степан и его жена Надежда обратились в суд. Но иск не удовлетворили – на том основании, что они якобы в очереди стоят. Документы же об аннулировании им не показали.

– Вот-вот, – не выдержал Олег, – а вы говорите – суды. Там такие заморочки… Только нервы зря потратишь.

– Надо было подмазать, – глубокомысленно заявил Вовка, потирая пальцы.

– Ну-ну! А ты знаешь, какие у них аппетиты? Столько возьмут, что дешевле квартиру купить. Что было дальше, Александр Иванович?

– А потом Министерство обороны вывело городок из перечня закрытых объектов. Военнослужащие утратили право на бесплатное жильё и на сертификаты. Тогда же жилищная инспекция признала городок не пригодным для проживания. А в нём, между прочим, восемнадцать пятиэтажек, где прописаны триста двенадцать человек. Гражданская власть городок не приняла, и он оказался ничей. Последние двадцать лет на содержание домов финансирование не выделялось. Температура зимой в квартирах опускалась до нуля, в подвалах стояла вода. Дороги тоже не ремонтировались, улицы заросли бурьяном. Участились перебои с электроэнергией.

Больницу, школу, детский сад, столовую и переговорный пункт закрыли. Люди остались без работы. Пытались устроиться в город, но он находится в двух часах езды, а рейсовые автобусы убрали. От безысходности стали пить. Однажды зимой мы вышли вечером прогуляться и около подъезда наткнулись на пьяного человека. Товарищ растолкал его, привёл к себе. Это был Степан Дьяченко. Мы знали, что месяц назад он похоронил свою жену, бывшую учительницу. Надежда тоже пристрастилась к алкоголю…   

– На водку же деньги находятся, – буркнул Олег. – Можно было хозяйством заняться, фермерством. Там земли заброшенной полно.

– Жители городка рассуждали так же. Ещё раньше десятка два семей, в том числе Степан с женой, взяли в аренду землю, начали хозяйствовать. Учли, что город рядом и выбрали овощеводство. Но на большие объёмы выйти не смогли. Не выдержали и конкуренцию. Некоторые фермеры взяли кредиты, но прибыли не хватало даже на уплату процентов. Помучились и прикрыли хозяйства. Кто-то дело удачно свернул, а кто-то разорился так, что имущество описали. Рассказывали, что к Степану один банк присылал то ли сотрудников, то ли боксёров. Стычка произошла.

– И кто кого? – заинтересовался Вовка.

– Степан, говорят, был серьёзно ранен в голову бейсбольной битой. Нарушились нервные связки, лишился глаза, получил инвалидность. Вышел из больницы, куда-то ненадолго уезжал. Одни говорили, что лечиться, другие – что к боксёрам разбираться… Потом военнослужащие организовались и стали бороться за свои права. Писали письма в различные инстанции, объявляли голодовки, даже бунтовали, но многого не добились. Тут и пришла бутылка на помощь.

– Александр Иванович, подождите, – хмуро прервал Олег. – Сейчас возле вашего городка десятки, а может, сотни теплиц. Значит, овощи там всё-таки выгодно выращивать?

– Да это же китайские теплицы! – воскликнул Вовка. – Ты вспомни, я хоть раз подавал тебе в баре салат из огурцов или помидоров? Нет! А почему? А потому, что не хочу травить своих лучших друзей.

– Мы изучали этот вопрос, – ответил полковник. – В прошлом году в городке тяжело заболела девочка. Врачи поставили диагноз: пищевое отравление. Через неделю в этой же семье заболел другой ребёнок. Мы выяснили, что их родители, официально безработные, едва сводят концы с концами. Отец, бывший старший прапорщик, в городе подрабатывает грузчиком, но заработки его невелики и нестабильны. Мать домохозяйка. Она призналась, что несколько раз ночью ходила на поля за капустой и свёклой. Когда мы сдали образцы овощей и земли на анализы, выяснилось, что… Минутку…

Полковник достал узкие в золотистой оправе очки и записную книжку.

– Вот… Анализы выявили, что в капусте содержание дельтаметрина – вещества, которое вызывает нарушения функций нервной системы, –  превышает установленные нормы в 4,4 раза. Содержание в почве (полковник еле прочитал по слогам) дихлордифенилтрихлорметилметана, способного вызвать серьёзное отравление человека, вплоть до смертельного исхода, превысило допустимые нормы в семь раз. В овощах обнаружено количество мышьяка, в четыре раза превышающее допустимую норму. Кроме того, применялись вредные вещества – не буду читать какие, – использование которых вообще запрещено на территории Российской Федерации.

В купе повисло тягостное молчание. Сверху раздался свистящий шепот: «Ну, га-а-ады…».

– Использование таких химикатов, – ровным голосом продолжал полковник, пряча книжку в карман, – позволяет добиваться быстрого созревания овощей. Когда они появляются в продаже, рынок ещё практически пуст, и люди вынуждены покупать их. Да, Олег, выращивание таких овощей, думаю, выгодно, но нужны ли такие продукты? И потом, профессионально заниматься сельским хозяйством должны всё-таки специалисты, а не бывшие офицеры.

Полтора года назад жители городка на сходе создали совет, которому поручили решать жизненно важные вопросы. Нам удалось приобрести автобус для ежедневных рейсов, поставить два телефона с городскими номерами, отремонтировать часть канализации, центральную дорогу, детскую площадку. Открыли благотворительную столовую. Двадцать шесть человек с нашей помощью устроились на работу. Сейчас заканчиваем подготовку помещения под медпункт… Мы, конечно, понимаем, что это временные меры, и поэтому добиваемся передачи городка под крыло муниципалитета.

Полковник замолчал.

Олег понимал, что никакие благородные цели не оправдывают торговлю оружием. Так ведь можно и сбыт наркотиков оправдать. Правда, продажу лёгкого наркотика – алкоголя – давно узаконили, да и оружие за рубеж официально продают. И стреляет оно порой по своим, как было в чеченской войне. Так что разницы, по сути, нет. Если одним можно, то почему нельзя другим? Выборочно говорить о законности или нравственности бизнеса – значит хитрить и лицемерить. К тому же полковник сказал: они знают, что он, Олег, с криминалом не связан. Получается, что прежде, чем продать оружие, они проверяют покупателя?

– Александр Иванович, а чем ваше агентство занимается?

Полковник улыбнулся.

– Мы оказываем, как принято говорить, разнообразный спектр услуг. Охраняем, расследуем, ищем, торгуем, помогаем.

– А этот, Степан, с вами работает?

– Степан Григорьевич занимается вопросами безопасности. Это он встречал тебя у шлагбаума… Олег, ты бы дал мне координаты ваших юристов. Мы бы тоже посмотрели на ситуацию с приватизацией участка. Не возражаешь?

– Ну что вы! Конечно, нет.

Вовка сверху наблюдал, как они обмениваются телефонами, потом озабоченно произнес:

– Если воинские части разогнали, кто воевать будет? Вдруг война начнётся, с китайцами, например. Их же больше миллиарда.

– С ними войны не будет, – сонно потягиваясь, ответил Олег.

– Почему?

– Они нас мирным путём освоят.

Рыжий похлопал глазами и отвернулся к стенке.

Рано утром поезд подошёл к райцентру. Полковник проводил парней до автобуса, помог загрузить сумки и попрощался. А потом долго смотрел им вслед, словно обдумывал ответ на Вовкин вопрос.

* Закрытые автономные территориальные образования.


Глава 37
               
Пока человек естества не пытал
Горнилом, весами и мерой,
По детски вещаньям природы внимал,
Ловил её знаменья с верой.
(Е.А. Баратынский).

Фрол очнулся от жара. Огонь с треском пожирал крыльцо. Длинные языки пламени, смачно слизывая деревянное лакомство, торжествующе устремлялись в тёмную высь. Старик отполз в сторону, попробовал встать, но с трудом подтянул ногу, – другой шевельнуть не мог. «Ничего, отлежусь, – подумал он. – Ладно, ветра нет, сгорел бы». Чувствовал он себя терпимо; слегка побаливала голова, но в последнее время боль возникала не редко.

Изба догорела быстро и подчистую. И даже печь как будто оплавилась – скукожилась, склонилась набок, словно хотела лечь рядом с хозяином. Больше десяти лет служила ему, а теперь будет маяться под непогодой, пока не осядет и не спрячется под бурьян. «Надо бы разобрать её и… похоронить», – невесело усмехнулся Фрол, печально глядя на пепелище. Он не испытывал ни злобы, ни мщения – душа его, привычная к потерям, была спокойна и грустна. Он смутно осознавал, что вместе с избой ушли его думы, желания и надежды, которые накапливались в ней. Другого жилища уже не будет.

Старость не испортила звериного слуха, – вот и сейчас он услышал шорох в стороне тропы, а потом и размеренное шуршание. Мелькнула лёгкая тень, следом другая, волчья; шершавый язык горячо полоснул по лицу. «Ну, Ча-а-ара!», – раздался протяжный голосок, и на Фрола глянули тревожные синие глаза.   

– Дедушка…

Даша положила руку на его голову, быстро пробежала пальчиками по лицу. Старик облегчённо вздохнул.

– Ноги?

Фрол шевельнул веками. Девочка осторожно стянула сапоги и горячими ладонями принялась греть и массировать конечности. Дед ощутил, как по телу разлилось живительное тепло. Слегка опираясь на Дашу, шагнул раз-другой. В тлеющих головнях треснуло, мелькнул огонёк и светлым волнистым дымком потянулся во тьму.

– Это сделали они, – девочка кивнула в сторону ущелья, исподлобья глядя на пепелище.

Фрол вздохнул.

– Пойдём, Дашенька.

Они пробрались по топкому редколесью, вышли на тропу и скоро свернули к Жабьей протоке. Ночь кончалась. Посветлевшее над деревьями небо окрасилось алой полоской зари, словно ослабевшее пламя, улетев от сгоревшей избы, успокоилось на горизонте.

С каждым шагом старик обретал силы и до гати дошёл сам. Вытащил из прибрежных зарослей два шеста, один из них, поменьше, протянул Даше.

– Дедушка, ты опять забыл? – надула губки девочка.

– Да, да, – спохватился Фрол, закидывая палку назад. Даша могла легко перебежать топь. Однажды он с волнением следил за тем, как она, расшалившись, завязала платочком глаза и, перескакивая с кочки на кочку, быстро добралась до островка. Дед тогда не спрашивал ничего; стоял и с любовью смотрел на раскрасневшуюся девочку. Он знал, что она наделена необыкновенными дарами – не только теми знаниями целительства и колдовства, которые перешли ей от прабабок, а и совершенно необъяснимыми.

Недели две назад Даша забежала к нему сияющая, взволнованная, воткнула в кружку с водой букетик лесных нераспустившихся цветов, постелила скатерть и стала выкладывать гостинцы. Фрол в недоумении смотрел, как росли кучи пирожков, котлет, пёстрых салатов, диковинных фруктов и другой не привычной для него снеди. Такого изобилия он не видел никогда. Девочка усадила его за стол и торжественно известила:

– А теперь салют в честь юбиляра!

Указала рукой на кружку, прищурила глаза, и зеленоватые бутончики, раскрываясь, как в замедленном кино, превратились в яркие огненные цветы. Даша смутилась, подбежала к удивлённому старику, прижалась головой к груди.

– Я только недавно попробовала, и у меня получилось, – прошептала она. – Это потому, что мы с бабушкой очень-очень тебя любим и поздравляем с днём рождения…

Фрол шёл по тропинке и думал о том, что коль здесь появились археологи, то и друзья с Василием не преминут объявиться следом. Николай как-то обмолвился, что майор подумывает оставить службу и поселиться в лесу. Уж очень понравились ему здешние места. И конечно, он захочет жить в покое и в тишине. Случайные люди в тайге ни к чему. Значит, нужно избавиться от опасных гостей.

Сейчас он понимал, что опрометчиво вышел навстречу им с голыми руками, надеясь только на заклятия. Но кто знал, что у них есть малец, знакомый с колдовской силой. Фрол болезненно поморщился, вспоминая сильный удар по сознанию. Мальчик непрост, но взять его и принести на остров будет нетрудно. Если не днём, то глухой ночью. Копателей всего четверо да трое чужеземцев. Они его не увидят. Он избавится от мальца, а с остальными помогут совладать ребятки.

Старец на этот раз был у себя. Встретил гостей на поляне, словно ждал их. Выглядел он помолодевшим, наполненным силой. Пристально взглянув на Фрола, скрылся в шатре. Скоро вышел, протянул девочке баночку жёлтой густой смеси.

То ли мазь помогла, то ли целительное тепло Дашиных пальчиков, но деду полегчало. Он лежал на нарах неподвижно, боясь спугнуть сон девочки, которая уютно посапывала у него на груди. Свет от горящей свечи тускнел в сером оконце, тёмные углы избушки постепенно прояснялись. Наступил тот самый предутренний час, когда повсюду царит умиротворение и просыпаются светлые думы.

– Дедушка, а я красивая? – внезапно пробормотал сонный голосок.

Фрол, улыбнувшись, погладил золотистую головку.

– Ты очень красивая, Дашенька.

Она сладко выпрямилась и вдруг протянула недовольно:

– А в этом противном городе та-а-ак много девушек…

– Краше тебя, внучка, никого не сыскать.

Даша порывисто села, обняла руками коленки.

– А он тоже говорил, что я как цветочек… Дедушка, а как нужно полюбить, чтобы никогда-никогда не расставаться?

Старик часто замигал, прикрывая рукой лицо.

– А я знаю! – она спрыгнула с полатей и гордо, как лебёдушка, прошлась по избе. – Бабушка научила меня готовить приворотное зелье. Вот!

– Ты сама, девочка, как приворотное зелье, – пробормотал Фрол, наблюдая за ней из-под руки.

Она вдруг рассмеялась.

– Он так смешно шевелит губами, когда на что-нибудь внимательно смотрит. А у него сохранился мой цветочек!

Запрыгнула к нему, прижалась головой к груди.

– Дедушка, я так боюсь…

– Что, Дашенька? – положил он на плечико ладонь.

– Я так боюсь… –  сжалась она. – Я прихожу к нему, а прикоснуться не могу.

– Как это?

– Сильно-сильно подумаю о нём и почему-то оказываюсь рядом. У него такая уютная комнатка, вся в книгах… И одеяло он всегда отбрасывает. Свернётся во сне, замёрзнет… Дедушка, ты не ругай меня, ладно? Я только два раза хотела его погреть. Правда-правда, только два раза!

– А он что? – голос у Фрола внезапно осип.

– Я знаю, он чувствует меня! – воскликнула девочка. – Знаю-знаю! Он всегда во сне зовёт меня. Я слышала, слышала! Я только к нему прихожу, а к другим не могу, даже к бабушке. Но почему я не могу прикоснуться к нему, почему?

– Ничего, ничего… Это душа твоя, девочка, приходит к нему. А разглядеть её нельзя, только почувствовать. Вот он и чувствует. А значит, любит тебя. Как же такую красавицу не полюбить. Конечно, любит. Я тебе ещё летом говорил, помнишь? Когда мы его в избу принесли. Он тогда хотел тебя вместе с конём похитить. Да, такой парень! Дай ему волю…

Даша подняла заплаканное лицо с сияющими глазами, закивала и, всхлипывая, продекламировала:

– Отворите мне темницу, дайте мне сиянье дня, синеглазую девицу, черногривого коня!

– Вот, вот, – успокаивал старик. – Ишь, коня ему подавай. Такому дашь, он столько всего наворотит! Да ещё с такой девицей. А ты спрашиваешь, как полюбить. Любите вы друг друга, и ничто вас не разлучит. Никто и никогда не разлучит.

Она снова всхлипнула.

– Дедушка, только у Лермонтова девица черногла-а-а-азая…

– У кого?

– У Ле-е-ермонтова.

– Ну и пусть у него будет так. А у нас по-другому. У нас ещё лучше.

Фрол утешал её и чувствовал, как девочка расслабляется. Потом она медленно поднялась, остановилась у стены и, скрестив руки на груди, обхватила себя за плечи. Лицо у неё было строгим и отчужденным.

– Я знаю, что со мной происходит что-то неладное, – бесстрастно промолвила она, – кому я такая нужна…

– Ну что ты, Дашенька, – старик поднялся, шагнул к ней.

– Дедушка, не подходи ко мне! – низким голосом потребовала девочка, – стой на месте и смотри.

Она плотно закрыла глаза, сжалась и вдруг, будто подброшенная мощной силой, молниеносно прыгнула в стену и… исчезла.

Фрол медленно осел на пол. С трудом оторвав взгляд от ровной бревенчатой стены, растерянно огляделся – девочки не было. Сердце его сжалось, закололо, и он на заплетающих ногах выбрался из дома. Даша сидела на пеньке, на краю пестрящей цветами лужайке. Рядом, прижавшись к ней, стояла Чара. Потирая грудь, старик опустился на крылечко и склонил седую лохматую голову.

– Прости, дедушка. – Тоненькие ручки обвили его шею. – Я напугала тебя. Прости. Но я… я сама не знаю, что происходит… Что мне делать, дедушка? Что?!

Он ласково притянул её к себе.

– У тебя есть Антон.

Девочка вздрогнула и притихла. В это мгновение по островку скользнули первые лучи солнца. Цветы заблистали капельками росы, потянулись к теплу и свету. В кустах зачирикали птички, сначала робко, чуть-чуть, потом, разглядев радужно искрящую лужайку, зачастили: «Чудо, чудо, чудо…». Солнце поднималось всё выше и выше, и вскоре островок наполнился благоуханием.

Фрол отнёс спящую Дашу в избу, присел рядом. Покосившись на стену, озабоченно покачал головой. Конечно, Татьяна знающая и умелая целительница, и внучке передался дар, но откуда в девочке такая сила? Что она может ещё? Кто скажет? Старец? Он бы объяснил, но Фрол за много лет услышал от него лишь десятка два слов…

К ночи старик свалился без сил – отказали ноги, в груди горело. С трудом открывал глаза, видел, будто сквозь туман, чьё-то лицо, вглядывался и не узнавал. Сначала ему казалось, что на лавке, у лежанки, сидит Татьяна, с которой ему так и не пришлось испытать сладость любовных свиданий, кроме одной ноченьки; но потом лицо приближалось, и он видел Дашеньку. Однажды разглядел Старца, его старческие ладони, мягко трущие ему виски.

К утру полегчало, он попытался встать на ноги, но сдвинуть их не мог. Девочка свернулась клубочком на узенькой лавке, – будить её не решился. А потом опять защемило сердце. Переборол приступ, открыл глаза и не сразу увидел, что Даша лежит с широко раскрытыми глазами, напряженно прислушиваясь к чему-то.

– Что, Дашенька?

– Бабушка, бабушка, огонь… – шевельнула она побелевшими губами.

– Беги, девочка, беги. А мы тут со Старцем,  – прошептал Фрол. – Беги.

– Я быстро, дедушка. Только узнаю и назад. А Чара пусть здесь побудет.

Но она не пришла ни в этот день, ни на следующий. Волчица молчала, и Фрол, поглядывая на неё, успокаивал себя. А на третий день он прошёлся по островку, прислушался к себе, нашарил под полатями верёвку, которой Олег привязывал себя за ногу, и направился к ущелью – за маленьким колдуном.


Глава 38

В пещере угрюмой, под сводами скал,
Где светоч дневной никогда не сверкал,
Иду я на ощупь, не видно ни зги,
И гулко во тьме отдаются шаги.
(К.Д. Бальмонт).

Оставив Антона, майор быстро добрался до избушки и сразу понял, что там есть люди. Вплотную подойти не рискнул – уже рассвело, и усадьба просматривалась хорошо. Решил выманить их наружу, выстрелил в воздух, однако трюк не сработал. Мысль о штурме отбросил сразу: вдруг там свои. Пока раздумывал над ситуацией, из леса выбежали Сакелава с охранником и пожилой китаец с пленником. Еле успел залечь за баней, но не расстроился: если с ходу разведка не удалась, придётся выслеживать.

Крался он за группой до самого ущелья. Сначала подумал, что толстый, как бочка, китаец ведёт Дашу, но скоро разглядел хилого мальчика-китайчонка. Узнал и помощника депутата Полякова. «Неймётся ему, однако, – подумал, усмехнувшись. – Ну ладно! Повадился кувшин по воду ходить».

Когда прошлым летом майор поднимал пистолет на олигарха, он осознавал, что его карьере пришёл конец. И не особенно расстроился, получив полосатый жезл и ядовитую накидку «гаишника». Он верил, что лимузин депутата однажды проедет мимо его поста, и тогда получится самая захватывающая в мире погоня со стрельбой.

От природы Василий не был мстительным человеком, – жизнь приучила не спускать обидчикам. Во время учёбы в профтехучилище его, не очень грамотного деревенского паренька, из-за несуразной внешности наградили обидным прозвищем «Лупа» да ещё приставили две буквы впереди. Простак далеко не сразу разобрался в значении слова и охотно откликался на зов безжалостных «дедов»-старшекурсников. И только потом, когда один верзила зажал парня в туалете и, гогоча, попытался заставить изобразить сей предмет, ошалелый хлопец пролез ночью по пожарной лестнице к форточке и бросил ему в постель давно издохшую кошку.

От «старичка», говорят, пахло и после окончания училища, а юный мститель вскоре добровольно оказался на службе в железнодорожных войсках, где строил, грузил, убирал, подметал, красил и лишь дважды пальнул из автомата. Зато настрелялся до тошноты спустя год после армии, попав на службу в милицию, а затем в уголовный розыск. Деревня тянула его к себе. Вечерами Василий доставал затёртую дедовскую гармонь, опрокидывал стакан водки и допоздна тихонько наигрывал фронтовые бравурные мелодии. Тоскливую музыку не любил…

Группа дошла до ущелья и расположилась на лужайке, у ручья. Сакелава с бойцом натянули палатку, в которую поспешил толстяк с мальчиком, а затем принялись собирать топливо для костра. Майор забрался в густой кустарник, где двумя днями раньше прятался Фрол.

– И зачем из дому ушли, – бурчал боец, ломая сучья. – Там и печка есть, сварганили бы что-нибудь по-человечески.

– Сказано же было, там пацан девчонку не чует, и люди какие-то появились, – лениво ответил Сакелава, ощипывая порозовевший шиповник. – Ты, Костик, не ворчи, наше дело телячье. Дождёмся вертолёт и под шумок в урочище двинем. Может, Семёныч с ребятами нарыли что-нибудь.

– Четвёртый день без нормальной жратвы…

– Эй, ребята! – От группы отделился плотный горбоносый парень в спортивном костюме и подбежал к кустарнику. – Тоу знает, где искать девочку. Говорит, рядом с ней дед-колдун и какое-то существо.

– Как колдун? – опешил Георгий. – Он же его прикончил. Ты, Денис, ничего не путаешь?

– Не знаю, так сказал. Решают, когда идти за ними… Жора, давай пещеру пока поищем, а? Может, Лёшу найдём. Жалко парня, привезли и бросили. И пошарим там заодно.

– Надо бы узнать, что за типы с оружием объявились. – Сакелава задумчиво дошёл до кустов, чуть не уткнулся в майора. – Не нравится мне это.

– Может, охотники какие-нибудь? – предположил Денис.

– С автоматами?

– Ну, а что? На крупную дичь.

– Да нет, какие там охотники… Ладно, пусть китаёзы сами разбираются. А пещеру можно поискать, только сначала перекусим.

Василий напряженно осмысливал разговор. Ясно было: Даша жива, а с Фролом что-то случилось. Где они сейчас? И что это за Тоу, который знает, где их искать? Толстяк, пленник или мальчик? Наверное, всё-таки пацан, который то ли чует, то ли не чует. Тогда надо его захомутать и пустить вперёд. То, что китайчонок может не понимать по-русски, майора уже не беспокоило: есть, в конце концов, понятный всем язык – морду в землю, и человек становится разговорчивым. Зря он того пленника не прищучил, Антон был прав: церемониться незачем. Похоже, дело разгорается не на шутку. Скоро их будет ещё больше – вертолёт ждут…

От костра донёсся мясной запах. Василий глубоко потянул носом: кажется, сосиски. Сразу забурчало в животе. Он вспомнил о рюкзаке с консервами – там лежал увесистый кусок копчёного сала. «Может, Антоха подтянется», – сглотнул он слюну, хотя понимал, что, скорее всего, парень подождёт до сумерек, проберётся к избушке, а только потом сюда, к ущелью.

Значит, китайчонка он выловит ночью, когда все заснут. А пока… Майор задумчиво посмотрел вслед Сакелаве и Денису и, пригибаясь, последовал за ними. Он не заметил, как у костра встрепенулся, услышав шорох камней, его бывший пленник.

Расположившись за обломком скалы, Василий долго наблюдал за рыскающими вдоль каменной гряды дружками. И только к закату солнца, когда небо покраснело на горизонте, они отправились к лагерю. Майор хорошо видел палатку, поэтому решил не рисковать, дождаться темноты здесь. Устраиваясь удобнее, он сдвинул камни и увидел треугольную щель, из которой пахнуло сыростью. Не удержался, просунул голову. Когда глаза привыкли к мраку, разглядел невысокий грот, в задней стене которого зияла круглая дыра.  «А не эту ли пещеру хлопцы искали?», – подумал он и взглянул на солнце. До сумерек оставалось часа два. Нащупав в кармане фонарик, он полез внутрь.

Метров через двадцать отверстие расширилось так, что можно было встать на ноги. Поднявшись, Василий от неожиданности отпрянул назад. Луч высветил оскаленный череп скелета, втиснутого между двумя стёсанными глыбами. Справа от него свисал продолговатый предмет, внизу, у ног, валялся такой же. Изъеденная ржавчиной вещица напоминала короткий меч. Василий поворошил рассыпанную на полу ржавчину. Кто-то здесь недавно был. Уж не тот ли самый Лёша, которого искали Сакелава с дружком?

Дальше пещера расширялась, уходила под наклон. Майор повернул назад, набил карманы листьями и стеблями растущих меж камней растений и опять проник внутрь. Двигался по галерее, бросая зелёные кусочки. Несколько раз пещера раздваивалась, но Василий постоянно сворачивал налево.

Примерно через полчаса он заскучал: пещера как пещера, камни да сырость, правда, кое-где, в нишах, виднелись интересные причудливые натёки, но следов человеческих деяний не попадалось. Так можно блуждать до бесконечности! Он уже решил повернуть назад, как в луче света что-то блеснуло. Поводил фонариком по стене, увидел жёлтую мерцающую жилу. В эту секунду сзади послышался шорох. Срывая с плеча автомат, он резко обернулся и заметил мелькнувшую тень. Прислушался, стояла тишина. «Может, крыса какая-нибудь?».

Он никогда не видел золотых самородков, но почему-то сразу подумал о них. Загляделся на стену и чуть не попал в расщелину с водой. Под ногами увидел длинную палку с обугленными кусочками тряпки на конце. Рядом на остром выступе заметил клок материи. Нагнулся за ним и почти уткнулся в зияющее тьмой квадратное отверстие. Луч света упёрся в наклонную стену. Тогда он вздохнул, перекрестился и протиснулся в дыру. Залез наполовину и не поверил глазам своим: перед ним высветилась ровная площадка.

Четыре ступеньки подняли его в просторный квадратный зал с прямоугольными проходами, похожими на дверные проёмы. Он поводил фонариком вокруг и неожиданно услышал похожий на стон звук. Через минуту звук повторился. Осторожно прокравшись вперёд, он увидел перед ногами круглую, напоминающую колодец, яму. На дне, метрах в двух-трёх, лежало тело, укрытое с головой в штормовку. Василий вгляделся: человек дышал. Он сразу понял, кто там лежит.

– Всё, Лёха, хватит придуриваться. Вылезай! Твоя песенка спета.

Тело завозилось, и перед майором предстала черноволосая с пролысинами голова.

– Не могу… У меня нога…

– А у меня две! – парировал Василий, – но приподняться-то можешь?

Перегнувшись, без труда вытащил бедолагу. Со знанием дела осмотрел опухоль, дёрнул и ладонью приглушил вопль.

– Тихо, летучих мышей разбудишь.

– Вы кто?

– Налоговая полиция. За тобой пришёл. От нас, Лёха, никакие пещеры не спасут.

Походил вокруг ямы, кивнул на проходы.

– Туда не заглядывал?

– Был. Темно, ничего не разглядел, но, кажется, там тупики.

– Понятно. Что это за помещение, как думаешь?

Алексей пожал плечами. Василий продолжал светить ему в лицо.

– Эх, Лёша, Лёша. Я тебя, можно сказать, от смерти спас, ногу выпрямил, а ты… – сел рядом, приобнял за плечи. – Ну, давай, колись про Чингисхана.

– Вы знаете?

– Давай, давай…

– Если честно, я не очень верил тому, что он захоронен в этих местах. Здесь он вряд ли был. По крайней мере, следов его войск не обнаружено. Скорее, похоронили его у себя на родине, возле реки Онон или на Ордосе, – так многие специалисты говорят. А когда я пролез сюда, вспомнил одну версию. Писали, что в подножье скалы прорубили вход, затем внутри высекли лестницу и выдолбили пещеру, огромный зал. Там и соорудили гробницу. Здесь тоже, видите, люди работали, и ступеньки есть.

– Так… Ну и куда ты гроб спрятал?

– Да вы что, это же огромный саркофаг! Его и двадцать человек не поднимут.

– Своя ноша не тянет. Может, ты его на части разобрал да заныкал куда-нибудь.

Василий, насвистывая, снова обошёл пещеру, посветил в проходы, в колодец.

– Ладно. Сколько вас сюда прибыло? Ты, Сакелава, Денис, ещё кто?

– Ещё археологи, три человека. Они на кургане, в урочище, остались, там копают.

– Надолго приехали? Задачи, цели, планы? Рассказывай как на духу. Нам торопиться некуда, а я с детства люблю приключения.

Выслушав незадачливого искателя, показал автомат:

– Со мной пойдёшь. Понял? Дёрнешься, пристрелю.

Алексей кивнул и вдруг настороженно повернул голову в сторону ступенек.

– Слышите?

– Что?

– Шум какой-то. Будто камни стучат. Там есть кто-то.

– Сиди тихо.

Приглушённый стук раздавался возле отверстия, через которое Василий проник внутрь. Он прокрался по ступенькам, прополз к проёму. Посветил и увидел камни – дыра оказалась заваленной. Попытался сдвинуть обломки, но не смог их даже пошевелить.

– Эй! – негромко крикнул он. – Кто там хулиганит? Открывай немедленно.

За стеной было тихо. Он крикнул ещё, в этот момент мигнул и погас фонарик.


Глава 39

Чуть-чуть белеет темя гор,
Ещё в тумане лес и долы,
Спят города и дремлют сёлы,
Но к небу подымите взор…
(Ф.И.Тютчев).

Солнце опустилось за деревья, и в лесу сразу потемнело. Потянуло прохладой. Узкие яркие лучи, пронзая чернеющие стволы, длинными крестами падали на каменистый склон. Антон сидел у холмика Петра Матвеевича и смотрел на фотографию. Такое, по-детски восторженное лицо он видел у него однажды – когда развязывал в коттедже Полякова. А потом погоня, стрельба в лесу...

После летних событий Антон не встречал ни депутата, ни Сергея Сергеевича. Хавицкого видел в университете, на лекциях, но не подходил к нему. Зато не раз сталкивался с Сакелавой. И всегда Георгий приветствовал его, как лучшего друга, – хватал ладонь и, пригнувшись, тряс обеими руками. Осведомлялся о здоровье, о прошлом помалкивал, лишь однажды заметил вскользь, что пользовался всеми видами оружия, а из древнего лука стрелять не приходилось. При этом глаза его светились сплошным доброжелательством. Сердиться на него Антон не мог. Не испытал он никаких чувств и теперь, увидев Сакелаву в окружении китайцев. Понимал, что тот служил бы и африканцам, и марсианам. Теперь они опять по разную сторону баррикад. Но на сей раз оружие будет современным…

Закинув за плечи рюкзак майора, Антон направился к ущелью. Он полагал, что хотя китайцы и приватизируют урочище, настоящая их цель – ущелье с захоронением Чингисхана. Остановиться они должны там. И он не ошибся: экспедиция расположилась на поляне, у ручья. Спустившись вниз, к кустарнику, Антон увидел сломанные ветви и примятую траву. Василий Ильич мог быть здесь, лучшего места для слежки не найти. Достав бинокль, он принялся наблюдать за гостями.

Рядом с Хавицким и Сергеем Сергеевичем у костра сидел тот самый азиат в красном костюме, которого он видел в лесу. От ручья медленно поднимался упитанный китаец, придерживая тщедушного подростка. Пленник в обзор не попался. Итак, трое иностранцев с мальчиком и четверо русских. И ещё сорок человек, о которых говорил Олег. Многовато!

Между тем азиат бодро вскочил на ноги, поднял руку над головой. Через несколько минут в потемневшем небе послышался гул, и на поляну сел вертолёт. Из салона один за другим выпрыгнули люди. Они быстро перемешались, и Антон сбился со счёта. Многоголосый шум и крики наполнили поляну. В такой близости оставаться было опасно. Выбравшись из кустарника, он поднялся на утёс.

Уже стемнело, освещённые луной окрестности слились в причудливые изображения. Розыски майора пришлось отложить до утра.

Несмотря на бессонную ночь, заснуть он не мог. Закинув руки за голову, лежал на душистой траве и задумчиво смотрел на звёзды. Прошлым летом на этом месте его ослепил сияющий лик. Весь мир сомкнулся в огромных синих глазах. Потом он жил, как будто под наблюдением. Однажды ночью ощутил тёплый комочек возле себя, очнулся взволнованный, зашарил в пустоте. А в другой раз на рассвете услышал учащённое дыхание и не хотел просыпаться. Дрожа, трогал легонько нежные плечики, вдыхал горьковатое лесное дыхание и жмурил глаза, жмурил, моля продлиться чудному мгновенью… Нет, теперь он никогда-никогда не отпустит её от себя!

Где-то в ночи внезапно прозвучал жалобный детский плач. «Ну вот! – отрешённо подумал он. – Сейчас мертвецы с палочками пожалуют». И словно откликаясь на его приглашение, неподалеку раздался ритмичный стук. Антон настороженно приподнялся и на фоне светлеющего небосклона увидел вереницу тёмных фигур. Помахивая посохами, они двигались по гряде в сторону палаток чужеземцев.

Вскоре оттуда донеслись крики, прогремел выстрел. Следом ещё один, затем автоматные очереди. Засверкали огоньки, чёрными тенями заметались люди. Бросались в кусты, к ручью, вязли в воде, падали. Одному из них, в белых трусах, удалось преодолеть поток, и он помчался дальше, но почему-то к самому отвесному камню; полез вверх, падая и карабкаясь вновь.

Мертвецы же двигались неспешно, гуськом, словно бойцы в вольном строю. Прошли мимо взбудораженного лагеря и исчезли за деревьями. «Получили, господа! – усмехнулся Антон. – Будете знать, кто в доме хозяин». Он не только не почувствовал трепета, но даже приободрился при виде потусторонних союзников. Ему показалось, что стало их больше, и выглядели они прямее, внушительней.

Китайцы постепенно успокоились, и на ущелье опустилась тишина. Антон смотрел в сторону исчезнувших привидений и думал о том, что скоро кончится ночь, и взойдёт солнце. Осветит лес, долины, холмы, болота, каждый мрачный уголок, и вся нечистая сила попрячется в землю, а вместе с ней исчезнут страхи и сомнения. К сияющему небу восторженно потянется всё живое, дышащее, чтобы цвести, благоухать, радоваться. «Свет – вот вечное животворящее начало, – размышлял он. – Так и у человека должно быть своё солнце, своя немеркнущая святыня, чтобы и во тьме не падать духом. Поддерживать сияние, не дать его погасить – в этом и есть смысл жизни. Всё очень просто. Надо обязательно Даше рассказать». Ему вдруг показалось, что вокруг посветлело на миг, хотя стояла глухая ночь. И он не ошибся: это солнце, обогнув лучом землю, поприветствовало пробуждающегося человека…

Сон так и не пришёл к нему. На рассвете, прячась от китайцев, он осмотрел утёс, склон, но следов майора не обнаружил. Тогда решил идти к Фролу. У него Антон был всего раз, но память не подвела: скоро узкая тропинка привела его к развилке. Через два десятка шагов он почувствовал горелый запах, зашагал быстрее, а потом и побежал. Издали заметил чёрный кустарник. Даже не очень-то и удивился пожарищу, будто иного не ожидал. Поворошил сгоревшие остатки – никаких следов человека. Если Фрол жив, то уйти мог только на островок, к Старцу.

Антон не думал о том, как перейдёт болото. Пётр Матвеевич рассказывал, что в былые времена находились деревенские смельчаки, которые из любопытства пробирались к отшельнику, но лишь немногие возвращались назад, да и то с полдороги. Охотник часто приговаривал: удача нахрап любит. Но при этом поучал: «Ты главное, парень, не суетись, и всё у тебя получится. Прытко бегают, так часто падают!»…

Антон помнил, что в прошлый раз они с Фролом пробирались по заросшим высокой травой кочкам, а слева блестела полоска чистой воды – Жабья протока. В поисках похожего места он терпеливо ходил вдоль болота, пока у берега на жирном скосе чернозёма не наткнулся на большой след сапога. Пригляделся и – о, Боже! – рядом различил лёгкий девичий отпечаток.

Улыбаясь во весь рот, он удобнее перехватил длинную палку и шагнул на кочку. Двигался не спеша, основательно прощупывая тропу. Слева заблестела протока – значит, путь верен! Он грезил в предвкушении встречи и не сразу услышал далёкий приглушённый зов: «Анто-о-о-о-он…». Пошатнувшись от неожиданности, оглянулся. Зов повторился, но глуше, словно из-под земли. «Чушь какая-то! – мотнул он головой. – Две ночи без сна...». Увидел невдалеке чернеющую полоску кустарника, решительно шагнул вперёд, и…  погрузился в трясину.

Влага мгновенно проникла за куртку. «Рюкзак! Пистолет!» – мелькнуло в голове. Уцепившись рукой за траву, он нащупал в кармане оружие, изловчился, бросил на кочку. Попал. Облегчённо вздохнул и почувствовал, как осел ниже. Осторожно взял заросли другой рукой, потянул себя из трясины. Трава подалась впёред. Холодная вода обволокла грудь, поглотила свёрток с Дашиным цветочком, поползла к шее. Судорожно изогнувшись, он схватил растения у самых корней. Кочка медленно опрокинулась к нему. Влага коснулась лица, дыхание сжалось. «Эй!» – попытался крикнуть он, но захлебнулся. Рывком поднял голову:

– Помоги-и-ит…!

Сдавленный крик потонул в болоте. Вода заглушила его, протекла в лёгкие, затмила сознание; и уже полумертвый он рванулся из последних сил…

Солнце медленно плыло по небосводу, подолгу любуясь цветущими полянками и прозрачными речушками. Дремучие леса да глухие расщелины пробегало торопливо, словно боялось таящихся там духов. Добиралось до болот и немилосердно сушило стоячую воду, стремясь очистить всхлипывающую от мрака землю. Иногда дивилось болотным чудесам. Смотрело, как вдруг из ниоткуда появляется тень, обретает плоть, двигается.

– Ну-ну, парень, ты что же надумал?

Так говорил бородатый старик с ружьём в руках, наклонившись над лежащим юношей. Буйное яркое разноцветье устилало поляну сплошным ковром и сладкими ароматами наполняло воздух.

– Подымайся, парень, подымайся.

Антон открыл глаза.

– Пётр Матвеевич…

– Ты что же надумал? – повторил охотник, выпрямляясь. – Живому нет могилы. У тебя, Антоша, много дел на земле.

Последние слова он произнёс уже в воздухе, плавно поднимаясь и тая, будто облако пара.

– Пётр Матвеевич! – воскликнул Антон, пытаясь подняться на ноги.

Вдруг чья-то жёлтая узловатая рука легла ему на грудь. Открыв глаза, он увидел кругообразное жилище. Потолок и стены были покрыты цветными под радугу домоткаными половицами, застеленными вкруговую, как на мишени, в центре которой находилась печь с длинной, уходящей в вершину шатра трубой. По сторонам, образуя углы, горели четыре свечи. Свет мигнул, и над ним склонилось круглое морщинистое лицо без бровей и ресниц. Поблескивающую голову окружал воздушный венчик седых волос.

– Я дедушку Фрола ищу и ещё… ещё одну девочку, Дашу. Я видел их следы.

Старец притронулся к его голове. Антон почувствовал жар в теле и словно провалился в пустоту. Смутно увидел в кромешной мгле лицо Даши с подрагивающими веками, обмотанного верёвками Фрола впереди вооружённых людей.

– Фрол в плену? Где? Почему?

Но в жилище никого не было.

Назад, к материку, Антон бежал. Скакал по кочкам, не выбирая дороги. И всё-таки он не успел.

Когда услышал приглушённые крики и увидел вереницу людей, остановился в замешательстве. Каким-то образом они оказались в стороне от переправы, у края Жабьей протоки. Дрожащими руками он вынул бинокль и в заляпанные окуляры рассмотрел барахтающихся китайцев. Впереди них, медленно погружаясь в трясину, неподвижно стоял Фрол.

Выхватив пистолет, Антон помчался к нему. Вопли тонущих людей неслись по бесчувственной серо-зелёной глади. Обрывались, звучали глуше, реже. Он добежал до полоски воды, уцепился за берёзку, не удержался, плюхнулся, с трудом залез на бугорок и поднял мокрую, в тине, голову.

Над болотом стояла тишина. Только изредка у протоки вздувались и неслышно лопались пузыри, словно зелёное чудовище, насытившись, удовлетворённо срыгивало остатки пищи.

Антон с силой ткнулся в сырые заросли, заглушая рвущийся из груди крик.


Глава 40
               
Природных чувств мудрец не заглушит
И от гробов ответа не получит:
Пусть радости живущим жизнь дарит,
А смерть сама их умереть научит.
(Е.А. Баратынский).

Утром ущелье наполнилось звонкой разноголосицей. Хавицкий сонно выглянул из палатки: китайцы бегали по поляне, плескались в ручье, не умолкая ни на минуту. Над худеньким, одетым в белые шорты пареньком заливисто хохотали, пародируя карабканье по отвесной скале. «Дразнят!» – догадался Денис. Сам он не поддался панике при появлении привидений, отсиделся в палатке, да и напугался не очень. Похоже, после прошлогоднего пребывания у колдуна он стал привыкать ко всякой чертовщине.

Уже второй день Хавицкий неустанно думал о том, как с наибольшей пользой выйти из создавшегося положения. Он и жалел о приезде сюда, и не жалел. С одной стороны, с колдуном они всё-таки поквитались. Жаль старика – настоящий самородок был, но уж очень настырно вмешивался в чужие дела. Сидел бы себе в тихой келье, думал думы и прожил бы долгие годы. А знахарку они сожгли зря. Чем бабка помешала? Слишком рьяно партнёры взялись за дело. Господин Чжан нет-нет, да и спросит что-нибудь о раскопках. Боится, как бы без него гробницу хана не нашли. Соглядатая приставил, переводчика. Вчера, пока он с Георгием искал пещеру, бедняга весь изодрался за камнями. Кто же так, по-дилетантски, ведёт слежку?

С другой стороны, он сам видел пещеру, скелет и мечи. И глыбы явно рукотворной работы. Значит, в ущелье что-то есть. Надо дождаться отъезда китайцев, и всё проверить самим. Правда, вчера прибыло пополнение, но ведь Сергей Сергеевич заверил, что господин Чжан заглянул сюда ненадолго. Неужели он ошибся?

Денис снова почувствовал головную боль. С той поры, как при виде колдуна он ударился о камни, боль возникала всё чаще и чаще. Он даже стал привыкать к ней. Когда она стихала, он напряженно вслушивался в себя, словно пытался её отыскать. Такое случалось с ним в детстве. Однажды его, семилетнего мальчика, старший брат, дурачась, столкнул с третьего этажа стройки, а потом, после больницы, набожная мама завела их и трёх сестрёнок в небольшое помещение, где они долго слушали наставления бородатых дядек в широкополых шляпах. Выйдя оттуда, чуть не упал от пульсирующей в голове боли. Отходил несколько дней. Потом уже к подобным беседам не стремился, хотя взахлёб читал религиозные книги. Через них и приобщился к истории, сутками просиживал в малодоступных архивах российских библиотек, куда попадал при помощи отца, неразговорчивого фанатично влюблённого в дело директора краеведческого музея. Была у Дениса заветная мечта – оставить своё имя в истории человечества…

Помассировав виски, он взял туалетный набор и выбрался на поляну. Солнце едва показалось из-за утёса, но воздух уже прогрелся. Днём в спортивном костюме испаришься, но ему не хотелось облачаться в шорты, чтобы не выглядеть перед партнёрами легкомысленно. С наслаждением побрызгавшись у ручья, он повернул назад и увидел, как в палатку господина Чжана торопливо зашёл Сергей Сергеевич. Следом приковылял жирный Фо с мальчиком, а чуть погодя забежал чем-то встревоженный переводчик-соглядатай. «Военный совет в Филях», – усмехнулся Денис. Нырнув в своё убежище, он нацепил широкую цветастую панаму и огромные тёмные очки.

– Загорать иду! – указывая на солнце, крикнул он стоявшей поодаль группе китайцев, которые непонимающе обернулись на его голос.

Постояв минуту в кустах, он бросился назад и с размаху упал позади палатки Чжана, слегка задев крепёжный шнур. Приподнял край парусины и услышал китайскую речь. Говорил переводчик. Хавицкий внимательно прислушался, однако разобрал только одно слово – «Чингис». После некоторой паузы раздался голос господина Чжана, неплохо говорившего по-русски.

– Вэнь говорит о том, что нашёл пещеру с останками воинов Чингисхана. В доказательство он захватил вот этот меч. Такими мечами действительно пользовались в те времена. Так что мы на верном пути. Но Вэнь утверждает, что видел в пещере русского с автоматом. Именно этот человек захватил его вчера утром около избушки… Сергей Сергеевич, не могли бы вы прояснить ситуацию?

Денис попытался просунуть голову, посмотреть, не тот ли меч он видел в пещере, на стене, но разглядел только чьи-то беспокойно переступающие ноги.

– Гм, гм… – кашлянул помощник депутата, – я не очень понимаю, господин Чжан, какое отношение я имею… гм, гм… к пещере и человеку?

– Вы говорили о том, что никаких исследований не ведёте. Однако Вэнь видел ниже пещеры место взрыва. Взрывали недавно, дня два-три назад. В ущелье находились только ваши люди. Не могли бы вы объяснить, сколько вас здесь и кто тот человек с оружием?

В этот момент раздался лепет мальчика. Тонкий, жалобный и такой быстрый, что, казалось, звучит прерывистый стон. Хавицкий снова попытался протиснуться в щель, и опять безуспешно, – мешали панама и очки. Наконец, бормотание Тоу прекратилось.

– Где эта девочка? На каких колёсах она передвигается? – раздражённо воскликнул Чжан, и Денис заметил, как на землю упал меч. Он протянул к нему руку, вывернулся изо всех сил, но коснулся лишь чьей-то ноги.

– Простите, – отпрянул Сергей Сергеевич. – Какие колёса вы имеете в виду?

– Тоу говорит, что девочка двигается к нам. Он смутно видит колёса. Он говорит, она очень опасна.

В палатке замолчали.

«На велосипеде!», – хотел подсказать Денис, но его отвлекло лошадиное ржание. От ручья поднимались китайцы, ведя с десяток осёдланных коней. Один из всадников – рослый азиат, с выбритой на голове продольной полосой, сбросил с лошади на лужайку связанную тушу свиньи. Китайцы возбуждённо столпились вокруг. Вышли из палатки и Чжан с собеседниками.

Тогда Хавицкий заполз внутрь и схватил меч. Но рассмотреть не успел – какая-то сила подхватила его за одежду, выбросила наружу. Он больно ударился носом, поднял голову и сквозь туман в глазах разглядел треснувшие очки с падающими на них красными каплями.

– Рылся в наших вещах, – громко сказал переводчик.

Все смолкли. Прижимая к лицу панаму, Денис взглянул на Чжана, глаза которого превратились в щелки.

– Георгий! – просипел он, проглотил кровяной сгусток и крикнул громче. – Георгий!

Палатка у кустов зашевелилась, показалась сонная физиономия Сакелавы.

– Ни днём, ни ночью покоя нет, – недовольно пробурчал он.

Взглянул на Хавицкого, нахмурился.

– Кто тебя стукнул? Этот? – кивнул на переводчика.

Не дожидаясь ответа, коротко взмахнул кулаком. Глухой удар, хруст и вскрик раздались одновременно. Миг – и Вэнь с искривлённой челюстью и остекленевшими глазами лежал на свинье. Подскочив, Сакелава взмахнул ногой, но попал в животное.

– Мать твою! – подпрыгнул от неожиданности, – свинья, что ли?!

Жирный Фо опустил мальчика на траву и вразвалку направился к нему.

– Рэг! – раздался резкий звук.

– Ну, иди сюда, кабан, иди, – приглашающе замахал обеими ладонями Георгий. – Иди!

Голый по пояс, волосатый, с широко расставленными кривыми ногами он был похож на изготовившегося к прыжку орангутанга. К нему торопливо подошёл Костик, отложил в сторону автомат и засучил рукава.

– Рэг! – рявкнул Чжан, а когда Фо повернул назад, обратился к Сергею Сергеевичу. – По нашим законам воров следует наказывать. Чтобы другие не воровали.

– Я тебе накажу, – пробурчал ещё не остывший Сакелава, запрокидывая голову Хавицкого. – Кабаны…

– Георгий, подожди, – взволнованно вытер лицо помощник депутата. – Мы урегулируем инцидент. Господин Чжан, я думаю, что воровства как такового не было. Давайте разберёмся. Почему господин… господин Вонь решил, что происходит кража? Произошло недоразумение…

Дальнейшего разговора Денис не слышал – вместе с Георгием спускался к ручью.      

– И чего ты к ним полез?      

– Понимаешь, Жора, они нашли пещеру. Которую мы с Лёшей открыли. Переводчик принёс оттуда меч. Они говорят, что воины Чингисхана носили такие мечи. Я и хотел удостовериться… Жора, это наша пещера, от нашего взрыва она открылась. Мы первые её нашли. Нельзя их пускать! На готовенькое все горазды. Правильно ты сказал, – кабаны. Ты молодец, Жора. Как ты ему врезал! А то моду взяли, руки распускать. Приехали на готовенькое. Да кто они такие! Кабаны! У нас погребён Чингис, значит, он наш.

Сморщившись, он наклонился к ручью, плеснул на лицо.

– Чего ты? – покосился Сакелава

– Голова болит… Ничего, я привык. Надо что-то делать, Жора, а то понаехали тут. Видишь, сколько лошадей пригнали? Это чтобы золото вывозить. А вообще, знаешь, что я думаю? Когда они всё вывезут, в гробнице нас похоронят. Лёшу найдут и тоже закопают.

Георгий хмуро посмотрел на бегающих китайцев.

– Ладно тебе! Закопают… Им это надо? За мокруху по головке не погладят.

– А никто и не найдёт. Вон Чингисхана семь веков ищут, и бесполезно. И нас не найдут. В милицию надо звонить, Жора. Да! В милицию! Пусть их арестуют и выдворят за пределы страны. Дай телефон!

– Подожди, подожди, надо покумекать. Знаю я эту милицию, они сразу лапу на золото наложат. Китаёзы сейчас по девчонке с ума сходят, пацан второй день трясётся. Почему её боятся? Может, поискать девчонку, поговорить.

– Смотри! – показал Денис на поляну, – чего они встали?

Сакелава взглянул наверх. Китайцы застыли, как громом поражённые.

Они поднялись к поляне и остановились в удивлении: в окружении китайцев стоял седобородый колдун, брошенный Фо в горящую избу несколько дней назад. Хавицкий со стоном осел на траву.

Жалобно забормотал мальчик.

– Тоу говорит, что вы знаете, где девочка и должны отвести нас к ней, – заявил Чжан старику и сделал знак азиату с выбритой на голове полосой. Колдуна обмотали верёвкой выше локтей – так, чтобы он не смог поднять руки. Затем из толпы вышли десять человек.

– Эти с девочкой не справятся, – спокойно сказал дед.

Чжан нахмурился, прокричал, и к группе присоединились шесть китайцев. Остались он, жирный Фо с мальчиком, Вэнь и несколько всадников.

– И этих не хватит, – промолвил старик. – Мальца несите.

– Мы тоже пойдем, – сказал Сакелава.

Чжан пристально взглянул на колдуна и махнул бритому китайцу рукой.

– Хватит. Идите!

Когда отряд углубился в лес, Сакелава окликнул Костика:

– Не нравится мне это. Не мог дед девчонку сдать, какую-то подлянку приготовил. Держись рядом. Чувствую, что-то не так.


Глава 41

Идёт направо – песнь заводит,
Налево – сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит…
(А.С. Пушкин).

Николай натаскал в баньку воды, затолкал дрова, но топить до приезда гостей не стал – лето, нагреется быстро. До прихода автобуса оставалось около двух часов. Всё готово: в доме чисто, щи наварены, овощи и сало нарезаны. Галина постаралась на славу, – она всегда стремилась к тому, чтобы у них было не хуже, чем у людей. Николай поощрительно похлопал супругу по мягкому месту и отправил к дочери, которая жила с мужем и двумя ребятишками на соседней улице. Василий Ильич предупредил, что гости важные, везут ценный груз. Лишние свидетели ни к чему.

Вчера, спустя час после того, как они отправили бабу Таню в больницу, прибежала Даша. Молча, не проронив ни слезинки, выслушала рассказ о бабушке, и только при описании её ран в сощуренных глазах девочки мелькнули холодные, змеиные огоньки. Немного оттаяла она лишь тогда, когда Галина рассказала об Антоне, о том, как парень торопил с отъездом в лес, а на прощание поцеловал знахарке руку. Известие о сгоревшей избе Фрола расстроило хозяев, но, узнав, что дед в безопасности, они облегчённо перекрестились на икону.

Потом девочка спросила о попутных машинах до райцентра. Супруги стали уговаривать её переночевать, а на следующий день ехать автобусом. И даже обмолвились, мол, попутки – дело такое, на что Даша грустно улыбнулась, поцеловала тётю Галю и сказала: «Вы же знаете, со мной ничего не случится». И они согласно закивали: да, беспокоиться нужно не за неё, а скорее, за шоферов. С тем и уехала в больницу, пообещав через день-два вернуться...

Взглянув на часы, Николай направился в огород за зелёным лучком. К свеженьким щам – милое дело! Завернул за баню и ахнул: ещё и сумерки не опустились, а у парника с редиской торчала тощая детская попка. В левой руке воришка держал красный пучок выдернутых овощей. «Средь бела дня таскают!», – оторопел от наглости хозяин и по-охотничьи бесшумно двинулся вперёд. В этот момент из кустов малины раздался отчаянный крик: «Мишка, беги!». Паренек дёрнулся в сторону, но пчеловод в прыжке ухватил его за ногу, и оба рухнули на грядку.

– Выходи или ухо ему оторву, – грозно обратился он к малиннику, держа похитителя обеими руками. – Ну! Считаю до трёх. Раз. Два. Два с половиной…

– Сначала два с четвертью, – пробурчал задержанный.

– Что-о-о?!

Кусты раздвинулись, и к ним с палкой в руке приблизился мальчик лет двенадцати.

– Отпуштите его! – прошепелявил он.

Николай хмуро переводил взгляд с одного на другого. Всех деревенских пацанов он знал, как облупленных, эти были не местные. Вышедший из малины мальчуган, смуглый, щупленький, с проёмом в зубах, казался помладше своего дружка – белобрысого, с вздёрнутым носом и перепачканным ртом. «Немытую редиску съел», – мелькнула мысль.

– А ну-ка марш в избу!

Заставил их умыться, налил по тарелке щей. Но пленники не притронулись к еде; стояли, отвернувшись в стороны и глотая слюни. Николай подвинул табуретку к двери, сел, загородив вход.

– Кто такие? Откуда?

– Из города мы. Ищем одного человека, – нехотя ответил белобрысый.

– Жамолчи, Мишка! – приказал шепелявый.

– Да ладно, Ванька, так мы дядю Антона не найдём. Спрашивать надо.

– Кого-кого вы ищите?

– Учителя нашего, Антона Викторовича. Он ещё охранником работает.

– Антона? – Николай озабоченно осмотрел их с ног до головы. – Из города, говорите? Не из приюта случайно? Так… Ну, тогда я знаю вашего учителя. Но сначала за стол, а после скажу.

Наевшись и напившись чая с мёдом, друзья окончательно расслабились. Выяснилось, что они нечаянно подслушали разговор дяди Антона по телефону и узнали о его поездке. Об урочище учитель рассказывал им раньше, и они без труда нашли место на карте. Остальное было делом Мишкиного опыта. В прошлом беспризорник, немало поколесивший по городам, он организовал вполне безопасную поездку на поезде и на попутках. Правда, в вагоне спящий Ванька слетел с верхней полки, ударился о столик, но отделался тремя выбитыми зубами. Поздним вечером они добрались до деревни, переночевали в чьей-то бане. Побродили по улице, проголодались и забрались в огород за едой.

– А зачем вам учитель понадобился? – спросил пчеловод.

– Шкифов жашишать.

– Что?!

– Скифские могилы защищать, – пояснил Мишка.

– Так…

Николай подошёл к окну. Положение – хоть стой, хоть падай. Надо срочно отправлять их обратно, в город. Но как, с кем? Пацаны проворные, учуют – драпанут.

– А тебе сколько годков-то? – обратился он к младшему.

– Шешнадцать, – напряженно вытянулся Ванька, – шкоро…

«На цыпочки встаёт, стервец!», – догадался хозяин.

– Ладно, найдём мы вашего учителя. Сидите пока в избе, я людей с автобуса встречу. Потом решим.

Но когда он вместе с Олегом и Вовкой вернулся к дому, мальчиков не было. На оклики они не отозвались. Гости, выслушав рассказ о пацанах, отреагировали по-разному. Олег рассудил, что никуда они не денутся, поскитаются и придут назад. Вовка же озабоченно заметил, что Антон обидится за брошенных ребят, выбежал во двор и принялся за поиски. Через полчаса привел их, с ног до головы облепленных сенной трухой.

– В сарае, на чердаке спрятались, еле вытащил. А этот, – кивнул он на Ваньку, – кусаться начал. Вовремя тебе зубы-то выбили!

– Мы думали, вы мент, – пробурчал Мишка.

Туда, на сеновал, и отправили ночевать беглецов. Мальчики ожили, и весь вечер не отходили от сумок с оружием. Поначалу Вовка отгонял их, потом нехотя согласился с Олегом, который резонно заявил, что пора растить боевую смену, посоветовал убрать только патроны. Впрочем, рыжий и сам сел знакомиться с оружием под руководством хозяина, служившего ещё в советской армии.

Так, впятером, и отправились утром в лес. Николай запряг мерина в телегу, загрузил палатку, сумки и коробку с консервами, крупами и сухарями. Поглядел на небо, закинул брезент. Посадил на телегу ребят и наказал им стеречь груз пуще собственных глаз и зубов. Ванька шмыгнул носом, но, польщённый доверием, на подначку не обиделся.

День выдался пасмурным, безветренным. Небо затянуло облаками. В лесу царило сонное оцепенение, лишь иногда под колёсами хрустел мелкий валежник. Мерин, вяло ступая по заросшей колее, вздрагивал на ямках да поводил ушами, недовольный нарушением покоя. Мальчики спали на телеге, прижавшись друг к другу. Вовка с Олегом наговорились вволю, и теперь шли молча.

Часа через два Николай повернул лошадь в чащу, на едва заметную дорогу. Путники сразу окунулись в сумерки. Запахло болотной сыростью. Издалека донеслось глухое шлёпанье, следом раздался тонкий звук «Тиу-у, тиу-у». Николай что-то пробормотал и на ходу, оглядываясь, перекрестился.

– Что, дядя Коля? – подскочил Вовка.

– Лесом пойдём, по глухим местам. Чуть дальше, зато безопасно.

– А туда? – кивнул рыжий на покинутую дорогу.

– Даша людей в тайге видела. Много их, говорит. Знахарку сожгли, Фролову избу тоже. Не ровен час – встретим.

 – Правильно, – поддержал Олег. – Пока не узнаем, кто такие и сколько их, в бой лучше не ввязываться.

Вовка перевёл взгляд на чащу.

– А там никого не встретим?

– Вряд ли. – Николай поправил поклажу. – Там только лешаки водятся.

– Кто-о?

– Нечистая сила. Если не шуметь, они не тронут. Тихо пройдём.

Скоро они попали в самую чашу. Дорога затерялась под буйно разросшейся травой и кустами, и только просвет между стволами высоких деревьев позволял угадывать её. Появились валежник и островки мшистой травы. Мерин шёл всё так же неторопливо и лишь досадливо косился на иногда застревавшую телегу.

Внезапно в тишине отчётливо прозвучали шлёпанье, затем раздирающий хруст. Николай сжал поводья и увидел, как слева, в кустарнике, зашевелились ветки, в просветах скользнули тени. Торопливо привязав отпрянувшую лошадь к дереву, он снял ружьё и прокрался к кустам. Сзади услышал шорох: Олег с мальчиками ползли следом, Вовка лежал за телегой.

Николай прижал палец к губам, раздвинул кусты и обомлел. У огромного скособоченного корня стоял старик с круглым лицом без бровей и ресниц. Рядом с ним перебирал ножками мохнатый с вытянутой головой малыш, призывно махая красной остроконечной шапкой, зажатой в крошечной ручонке. Из чащи выходили сгорбленные, в лохмотьях, скелеты, и один за другим исчезали в уродливых корневых отростках. Последним вышло существо с маленьким подрагивающим комочком на руках, который издавал тот самый звук «Тиу-у». Старец погладил череп по длинным редким лохмам волос, коснулся комочка, и он замолк. Пропустив их, он наклонил сухую широкую берёзу так, что корень наглухо закрыл поглотившую мертвецов яму. Затем поднял руки и исчез. Леший на четвереньках юркнул в заросли.

Пчеловод заворожено смотрел на дерево, не замечая, как губы его торопливо шепчут заученный в детстве и сейчас неожиданно возникший из глубин памяти заговор: «Нечисть болотная, нечисть подколодная, от синего тумана, от чёрного дурмана, где гнилой колос, где седой волос, где красная тряпица, порченка-трясовица, не той тропой пойду, пойду в церковные ворота, зажгу свечу не венчальную, а свечу поминальную, помяну нечистую силу за упокой. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Дрожащая рука бессознательно чертила кресты на стеснённой страхом груди.

– Кто это? – прозвучал охрипший голос.

Николай обмяк и оглянулся. Побледневший Олег стоял на четвереньках; мальчики лежали, уткнувшись от страха в траву.

– Что там? Что? – карабкался к ним Вовка.

Всю оставшуюся дорогу он расспрашивал напряжённых спутников о мертвецах, недоверчиво косился, но, в конце концов, согласился с тем, что они могут оживать. Припомнил о них фильмы, перепутал с вампирами, уверял, что ему тоже приходилось иметь с ними дело. Однажды в баре он наливал пиво красноглазому толстяку и заметил у него во-о-от такие клыки, когда тот недовольно фыркнул из-за обилия пены. «Я, конечно, не растерялся, взял серебряную ложку, – они ведь серебро боятся, – хотел подойти к нему, спросить: может, кровушки отведать желаете? Какого сорта, то есть, какой, извините, группы вам плеснуть? Но не успел, компания ввалилась, отвлекла».

– Это гном был или эльф? – обратился Мишка к приятелю, который лежал на телеге, подперев ладонями голову, и мечтательно вглядывался в лес.   

Николай обернулся, хмыкнул.

– Это кто ж такие?

– Шкажочные шущештва, – пояснил Ванька.

– Сказочные, говоришь… Таких на Руси не водится. А вот леших и русалок полно.

– Кого-кого?

– Тебе шкажали же – леших и рушалок. Ты што, глухой?

Мишка хмуро покосился на дружка.

– Про них в книжках не написано.

– Погоди, – опять хмыкнул пчеловод, – сейчас приедем, я тебя с домовым познакомлю. А вечером с банником сведу. Уж он тебе по полной пропишет.

После обеда развиднелось. Серая пелена разорвалась и съёжилась в облачка, но вскоре и они растаяли на солнце. Когда впереди в деревьях проступили очертания охотничьей избушки, Николай кивнул мальчикам.

– Бегите! Там ваш учитель должен быть.

Однако в доме было пусто. На полу валялась опрокинутая лавка, печь казалась давно остывшей. Спутники разгрузили телегу и внесли поклажу в избу.

– Похоже, не было здесь ни Антона, ни Василия Ильича, – огляделся Олег. – Может, в постройках посмотреть?

– Я сейчас. – Вовка выбежал за дверь, следом рванули мальчики.

Олег прошёлся по избе, заглянул в окно.

– Дядя Коля, мы с Вовой сейчас что-нибудь перекусим и прогуляемся до ущелья, поищем их. А ты с мальчишками побудь здесь, может, они подойдут. Мы до вечера в любом случае вернёмся. Места мне эти знакомы, не заблудимся…

Солнце клонилось к закату, в охотничьей избушке уютно потрескивал огонь. Усталые, голодные друзья за обе щеки уплетали горячий суп из тушёнки и слушали дядю Колю. Он рассказал им историю о леших и теперь перешёл к домовым.

– А ещё домовой и летом, и зимой ходит в одной рубахе. Всегда босиком и без шапки, потому что мороза не боится. Однажды, кума мне рассказывала, пошла она в сарай, корове подбросить… Ты что, Ваня?

Мальчик приник к стеклу и вдруг закричал:

– Дядя Анто-о-он!

Николай просеменил к окну. Друзья стремительно мчались к вышедшему из леса человеку.


Глава 42

По чувствам братья мы с тобой,
Мы в искупленье верим оба,
И будем мы питать до гроба
Вражду к бичам страны родной.
(А.Н. Плещеев).

Олег никогда не мечтал о военной службе. Выросший в одиночестве, он тяготился шеренгами и общежитиями, хотя с детства под бабкиным надзором приучался к порядку. Распорядись жизнь иначе, из него бы вышел толковый служака. Он не любил неопределенности и шапкозакидательства, бизнес был его коньком. А ведь любой хозяйственный проект, подобно боевой операции, требует анализа, плана и чёткого исполнения.

Пробираясь с Вовкой к ущелью, он напряженно пытался разобраться в тактике экспедиции. Ему казалось странным поведение китайцев. Если они прибыли для поисковых работ, то почему ведут себя так агрессивно? Могли, конечно, прослышать об исчезновениях археологов и подстраховаться. Но зачем сожгли дом знахарки? Увезли бы куда-нибудь тихонько, без шума, и никто не заподозрил бы: может, в болото провалилась. Что это – оплошность с их стороны или возомнили себя хозяевами? Чтобы другим неповадно было? Вот и Фрола куда-то загнали. Дед, конечно, тоже хорош, мимо не пройдёт, но в любом случае самосуд получается. А может, это и не экспедиция вовсе? Может, они обыкновенные чернушники, копают без разрешения, как он прошлым летом с Алексеем и Артёмом? Тогда почему не роются потихоньку, украдкой? Или у них серьёзная «крыша»?

Ноги помнили дорогу, – Олег шёл быстро, огибая деревья, и скоро выбрался к широкой тропе. Из-за верхушек высоких сосен ударило ослепительное солнце. Лес поредел, уступая место кустарнику и шелковистой траве. Вовка отстал и теперь, догоняя, пробирался напрямик. Рвался сквозь густые кусты, переползал упавшие стволы, цепляясь за торчащие ветки. Шумел на всю округу, словно напуганное лесной жизнью домашнее животное. Олег недовольно смотрел на приближающуюся нескладную фигуру. С головы рыжего свисали клочки паутины, свитер облепили веточки и хвойные иголки. «Вояка! – усмехнулся Олег. – Пижон городской! С кружками танцевать мастак, а по лесу пройти не может».

Однажды в баре он наблюдал, как Вовка жонглировал бутылками, кружками и бокалами. Извивался за стойкой, как червяк. Посуда так и летела у него за спиной, над головой и даже из-под ног. Посетители заворожено наблюдали за искрящимися в воздухе кружевами. А когда тишину разорвали аплодисменты и восхищённые крики «Круто!», «Супер!», Олег опомнился и быстро стёр с подбородка выползшую от изумления слюну. Вовка легко брал призы в конкурсах барменов, оставляя позади не только российских, но и зарубежных профессионалов.

– Спортом надо заниматься, сидишь целыми днями в баре, – Олег стряхнул с его одежды лесной мусор, прислонил автомат к дереву и уселся на траву. Вовка, тяжело дыша, надломлено опустился рядом.

– С волос хвою стряхни… В тайге нельзя отставать, пропадёшь. А время военное – сам погибай, а товарища выручай. Я тебе про скифов в автобусе рассказывал, помнишь?

– Ну, конечно!

– Я всё на бумаге написал. У Антона возьмёшь, почитаешь. Правда, забыл там одну историю вставить. Мне её Скопас в пещере рассказал. Хочешь послушать?

– Ну, конечно!

– Слышал про такой обычай – побратимство?

– Города-побратимы есть, в школе изучали, – наморщил лоб рыжий.

– Побратимство – это когда два человека клянутся в дружбе до самой смерти и становятся, как братья. Жертвуют всем, и жизнь отдают друг за друга. Скопас рассказывал, что однажды на их народ напало большое войско. Один из скифских воинов, Амиз, попал в плен. Его побратим по имени, кажется, Дамид добровольно явился в стан противника за другом. Враги потребовали выкуп. Он ответил, что у него ничего нет, и предложил себя. Тогда те пожелали вместо выкупа его глаза. Дамид, не раздумывая, согласился. Ему вырезали глаза, отдали друга и он пошёл, опираясь на него. Но Амиз не мог допустить, чтобы он был зрячим, если побратим ослеп, и тоже ослепил себя. С той поры весь народ почитал и заботился о них…

Олег замолчал и откинулся на траву. Перед ним возникли картины из прошлогодних приключений у скифов. Но события на этот раз завиднелись смутно, сквозь дымку. С трудом различил он лицо Скопаса, разящего стрелами преследователей Каритая. Плавным, как в замедленным кино, представился теперь стремительный бег аримаспа со спасённой девушкой. И даже образ прекрасной рыжеволосой Тилы потускнел и расплылся. Как она жила потом? Удалось ли им доставить святыню своему народу?

Он открыл глаза и зажмурился от сверкающего солнца. Конечно, удалось! Разве это не золотая чаша сияет в небесах? Сотни, миллионы лет, невзирая ни на какие катастрофы, дарит жизнь на земле. Конечно, удалось, иначе не было бы на свете ни его самого, ни его друзей.      

Он бодро вскочил на ноги. Вовка печально смотрел вдаль.

– Что ты, Вова, устал?

– Да нет, – заморгал тот. – У вас жизнь такая интересная – у тебя, у Тохи. А я… бар, пиво, пьяные рожи. Больше ничего и не вижу… Не поеду я никуда, здесь останусь. Лучше к лешему жить пойду, в яму! Там интересней.

– Ладно, не переживай, всё наладится… Давай о деле. Видишь, тропа идёт вверх? Там уже ущелье. Дальше пойдём лесом. Держись от меня метрах в десяти. Замечай следы, знаки. И вообще выполняй мои команды, на войне иначе нельзя. Если разминёмся, действуй по обстоятельствам. В крайнем случае, встретимся в избушке. Дорогу запомнил?

Вовка неуверенно кивнул головой.

Стараясь не наступать на хворост, Олег осторожно поднялся по мшистому травяному покрову. Пролез сквозь кустарник, огляделся – лужайка на утёсе была пуста. Внизу, в ущелье, виднелись фигурки людей и лошадей. Возле большой палатки громоздились поблескивающие предметы – то ли оружие, то ли инструменты. Два китайца складывали треноги. Закинув их на плечи, они медленно направились вдоль ручья.

Тяжело дыша, в кусты заполз Вовка. Выдохнул и принялся шёпотом считать людей.

– Семь. И двое к нам идут. Лошадей тоже считать?

«Но их должно быть больше, – напряжённо всматривался Олег. – Прилетели около сорока человек. Где же остальные? Или не все добрались?». Из палатки вышли двое мужчин: полный китаец в красном костюме и невысокий лысоватый европеец, показавшийся Олегу знакомым. «Уж не Сергей ли Сергеевич это? Значит и Сакелава с дружками где-то рядом». Но сколько он не напрягал зрение, никого не увидел.

В этот момент к группе с криками подбежали китайцы, указывая в сторону утеса.

– Нас заметили, – дёрнулся Вовка.

– Погоди.

Олег перевёл взгляд на поляну и вздрогнул. На ещё мгновенье назад пустом утёсе стояла девочка. Ветерок легко шевелил её золотистые волосы и длинное белое платьице. Заходящее солнце светлым сиянием окружало устремлённую вперёд тоненькую фигурку.

«Даша! – мелькнуло в голове у Олега. – А где же Антон?». Высунувшись из кустов, он огляделся по сторонам. По склону гряды к утёсу бежали вооружённые китайцы. Впереди легко передвигался необычайно толстый азиат с мальчиком в руках. Прозвучали выстрелы. Толстяк на ходу обернулся назад и прокричал визгливым голосом. Добежав до поляны, он поставил подростка на ноги, а сам грузно осел на траву. Остальные китайцы попадали кто куда и затаились.

В наступившей тишине раздался тоненький свист. Олег вспомнил мавзолей Чингисхана, экстрасенса, поверженных людей… Но девочка по-прежнему стояла неподвижно. Свист усилился. Даша повернулась и подняла руку. Китайчонок рухнул на колени. Не поднимая головы, он что-то пробормотал, и в этот миг по усеянной одуванчиками лужайке пронёсся ветер, с силой вырывая растения. Жёлтые соцветия разметало в стороны, по кустам прошелестела песчаная россыпь. Вовка закашлялся. Девочка слегка наклонила голову, и Олегу показалось, что в её глазах сверкнули молнии. Внезапно одежда на толстяке задымилась, и он, корчась на траве, завопил тоненьким голосом.

Над грядой потянулись струйки дыма, тишину разорвали отчаянные крики тлеющих китайцев. Внизу вспыхнули палатки. Заржали, запрыгав, привязанные лошади. Даша изогнулась, громко зашипела и вскинула руки. И тут… Склон зашевелился и засверкал – десятки, сотни змей выползли из камней и стремительно накинулись на людей. Ужасный вой прокатился по ущелью.      

Мальчик, лёжа на животе, тянул к лужайке трясущуюся руку. «Гуаньинь! Гуаньинь! – самозабвенно, с пеной у рта пищал он. – Нюйва! Нюйва!*».

Олега ошеломило фантастическое зрелище. Казалось, Даша сама превратилась в полыхающий сгусток света. Исходившее от неё сияние слепило, завораживало. Он не мог оторвать глаз, и не сразу понял, откуда упала пятнистая тень и плавно обволокла её. Из-под утёса выпрыгнули четыре фигуры с мешком, навалились на извивающуюся в сетке девочку. И, как по мановению волшебной палочки, змеи сразу исчезли, и только стоны людей неслись по ущелью.   

Вовка на четвереньках попятился назад.

– Куда! – прижал его к земле Олег. – Тихо!

Толстяк обернулся на шум. Его заплывшее оскаленное лицо пестрело пятнами сажи. С минуту он вглядывался в кусты, потом подполз к мальчику, который пытался встать на ноги.

– Ты видел, видел?! – в ужасе отпрянул Вовка.

– Что?

– Клыки у него, мертвец!

– Да тихо ты! – прошептал Олег, внимательно провожая взглядом китайцев, бежавших с мешком вниз, к дымящимся палаткам.

Мальчик между тем опустился на колени лицом к кустам, наклонил голову. Олега словно ударило изнутри: он понял, что будет дальше. Вскинул автомат и, уже не таясь, закричал:

– Вова, беги к нашим. Расскажешь Антону. Беги!

И нажал на спусковой крючок. Очередь всколыхнула песок у ног толстяка.

– Олежа, да я… не брошу… побратим…

– Беги-и-и! Беги-и, чёрт рыжий! – оглянувшись, заорал Олег.

В это мгновение мощный воздушный поток вырвал его из кустов, подбросил в воздух, швырнул к утёсу. Падая, он увидел летящего Вовку, ударился головой о камень и потерял сознание.

*Гуаньинь, Нюйва – китайские богини.


Глава 43

Смешались дни и ночи,
Едва гляжу на свет,
Видений ищут очи,
Родных видений нет.
(К.Д. Бальмонт).         

Добравшись до тропы, Сакелава с облегчением опустился на траву: успели до темноты. Места знакомые – теперь не заблудятся. Выбираясь из болот, они изрядно проплутали по окрестностям. Ноги гудели. Костик топтался рядом и поминутно оглядывался назад.

– Как танк, прёшь. Испугался, что ли? – сощурился Георгий.

– Испугаешься тут, – пробурчал напарник. – Ну и дед! Не дед, а этот, как его, Сусанников.

– Сусанин.

– Ну, Сусанин. Какая разница!

Сакелава задумчиво пожевал травинку. Интуиция не подвела: как он и предполагал, колдун устроил западню. В дороге старик вёл себя слишком спокойно для пленника. Такое же отрешённое выражение лица Георгий видел однажды в Чечне у начиненного взрывчаткой смертника, который бросился под их танковую колонну, но заряд отчего-то не сработал. Тогда комвзвода приказал ему пристрелить террориста на месте, и Сакелава, прежде чем нажать на спусковой крючок, долго разглядывал сквозь прицел уже неживое лицо ещё дышащего человека. Это была его первая жертва. Потом он перестал их считать. Видел разных смертей немало, но заживо тонущих в трясине людей наблюдал впервые.

Приказав Костику остаться у болота, он знаками объяснил китайцам, что намерен устроить здесь засаду, и со смешанным чувством азарта и трепета, как перед просмотром триллера, стал следить за их продвижением. Даже шепнул напарнику: смотри, мол, что будет. Но случившееся превзошло ожидание. И когда раздались первые крики, он рванулся вслед за Костиком на помощь и, только провалившись по колено в трясину, опомнился и отполз назад.

В дороге успокоился. Нет худа без добра – конкурентов стало меньше. Старик же давно нарывался на неприятности, да и никто не заставлял его лезть в болото. И вообще, – что случилось, то случилось, напрягать мозги следовало по другому поводу. Китайцы могут подумать, что это они «замочили» бойцов. «Пока не будем показываться на глаза, – решил он, – посидим в кустах, понаблюдаем, а там видно будет».

Они осторожно пробрались к краю ущелья и остановились в недоумении: поляна была пуста. Зоркие глаза Сакелавы разглядели на траве выжженные проплешины, дальше, у голых черных кустов, – кучу мусора.

– Вроде как пожар был.

С опаской спустившись по склону, они приблизились к поляне.

– От палаток сгоревших, – пнул тряпьё Костик.

Георгий сдёрнул с плеча автомат и хмуро осмотрелся по сторонам. Что здесь произошло? Куда все делись? Где Хавицкий? Перебежками, прячась за валуны, они миновали утёс и на склоне, недалеко от места взрыва, заметили шевелящуюся фигуру. Человек, размахивая руками, кружил возле груды камней.

– Это же Денис! – приподнялся Костик.

– Вижу, – сердито прошипел Георгий. – Не дёргайся. Может, рядом кто.

Хавицкий остановился, потрогал камни и уселся – похоже, он был один. Напарники вышли из укрытия.

– О, Жора, Костя! – вскочил Денис. – Ребята, помогайте, один я никак не могу. И рука ещё.

Левая кисть его была обмотана белой, в бурых пятнах, тряпкой. Поперёк лица тянулась ссадина, нос припух, под глазами темнели синяки. На голове торчала грязная панама, спортивный костюм был изодран и покрыт горелыми пятнами.

– Что с рукой? – Сакелава ухватил его за локоть.

– Да ерунда, ещё легко отделался. Могли бы вообще оттяпать, – отмахнулся Хавицкий. – Жора, я пещеру Чингисхана нашёл. Камни надо отодвинуть, вот этот сначала. Костя, берись!

– Подожди! Что с рукой? Ну! – нахмурился Георгий, пристально вглядываясь в историка.

– Да что рука! Здесь такое творилось…

Спустя примерно час после ухода группы на утёсе появилась девчонка, и поднялась паника. Стрельба, пожар, змеи… Денис лежал связанный около палатки, а когда она загорелась, с усилием откатился в сторону и оттуда наблюдал за происходящим. Китайцы затушили огонь, притащили на поляну мешок, рядом бросили тела двух парней. Посовещавшись, загрузили пленников на лошадей. Только тронулись к выходу из ущелья, как Чжан что-то крикнул переводчику, тот подбежал к Хавицкому, выхватил нож и отсёк три пальца. «Еще попадёшься, горло перережу», – процедил в лицо и побежал за отрядом.

– Мог бы и руки оттяпать, – сощурился Хавицкий, хитро улыбаясь, – но я успел их поджать. Вот так.

Он завёл руки за спину и изогнулся. Сумерки не скрывали бегающие в его глазах нездоровые огоньки.

– Убью-ю-ю, – злобно прошипел Сакелава и, оскалившись, зарычал. – Замочу тварей! Всех, подчистую!

Напарник сжал его в объятьях.

– Пусти! Ладно, Костик, всё, всё… Пусти.

Отошёл в сторону, сел на камень.

– Жора, – тронул его за плечо Денис. – Да мне нисколечко не больно! Главное, мы Чингисхана нашли. Наш он теперь, понимаешь? Наш! А они… они сами обгорели, как кабаны. На готовенькое хотели. Шиш вам! Даже два!

Он поднял руки, но кукиш получился один.

– Костя, убирай камень, вот этот, давай-давай… Во-о-от. Теперь этот!

Увидев чёрную треугольную щель, Хавицкий просунул голову, глубоко втянул воздух.

– Точно! Эта пещера, Лёшин запах чувствуется. Здесь он! Эй, Лёша-а-а-а… Лё-ё-ёша!

Обернулся и важно задрал нос.

– Ну что, господин Сакелава, путь открыт. Милости прошу… к полководца шалашу! – Хохотнул довольно. – И вас, Константин, тоже. Проходите, пожалуйста.

Гостеприимно поклонившись, он стукнулся головой о камень, потёр грязные волосы, пробормотал: «Кабаны… на готовенькое…» – и задумчиво застыл на месте.

Георгий рывком поднялся, закинул за плечо автомат.

– Ты, Костик, побудь пока в пещере, оружие перенеси. На поляне пошарь, банки я там видел. Пожрать что-нибудь сготовь, Дениса накорми. Далеко не отпускай, если понадобится, привяжи. Заболел он, похоже. Я к ребятам, на курган, посмотрю, как они там. Без меня ни шагу. Понял?

– Ну, а если вдруг?

– Ничего не «вдруг»! Я живучий. За ним смотри.

Ткнул кулаком напарника в плечо и тяжело побежал с горы.

Уже в сумерках он выбрался к урочищу, поднялся в берёзовую рощу и разглядел два белеющих возле кургана пятна. Костра у палаток не заметил. «Рано спать ложатся, – усмехнулся, спускаясь вниз. – И охранения не выставили». В другое время он бы так шуганул спящего караульного, что тот бы в штаны наложил, но сегодня было не до шуток. Хорошей же трёпки бойцу не миновать.

На подходе к лагерю он забеспокоился – стояла непривычная тишина. Заглянул в одну палатку, в другую – ни людей, ни вещей. Около кострища в беспорядке валялись инструменты. Разворошил золу, увидел мигающие искорки, рядом с костром следы лошадей. Курган был разрыт почти до погребения: в луче фонарика просматривались очертания брёвен. На безжизненное тело бойца он наткнулся случайно, когда у насыпи блеснула воронёная сталь автомата. Лёва лежал на комьях земли с неестественно вывернутой головой…

Через полчаса у реки появился хищник. Луна вынырнула из перистых облаков, проявила его человеческий силуэт и, словно указывая цель, осветила причудливые изгибы охотничьего замка Полякова. Бесшумно переправившись через реку, Сакелава припал к редким кусточкам тальника. У главных ворот, как обычно, изливался яркий свет, но сторожевые башенки были темны. Тускло желтело лишь окно в гостиной, да наверху, в полукруглой застекленной веранде, где располагался зимний сад, горел фонарь.

Расположение комнат начальник службы безопасности знал, как свои пять пальцев. Переводчик находился, скорее всего, в гостиной, рядом с Чжаном; толстяк же с пацаном в спаленке на втором этаже. Остальные люди должны быть в гостевом зале, оборудованном для размещения трёх, а то и четырёх десятков человек. Иногда у Полякова собиралась большая компания, и каждая персона – со своей свитой.

Открытой войны китайцам Сакелава объявлять не собирался. Ему нужен переводчик, который должен исчезнуть навсегда. С толстяком он разберётся позже, без шума и пыли. А там видно будет.

Подкравшись к коттеджу с тыла, Георгий отключил автономную сигнализацию маленькой металлической двери и проник во двор. Дальше он намеревался через подвальное помещение попасть в дом, а затем в потайную комнатку, оборудованную для прослушивания и просматривания гостиной. Так и получилось.

Чжан сидел в глубине зала с чайной чашкой, поглядывая на Сергея Сергеевича, который с бокалом в руках, нахохлившись, слушал партнёра.

– Я не думаю, что господина Полякова обрадует моя информация. Вы предприняли попытки вести самостоятельную игру. Ваши люди без разрешения раскопали курган на нашей территории. Неужели вы вообразили, что являетесь хозяином положения? Ваши услуги оплачены, и по договорённости вы должны оказывать содействие. А на самом деле? Я не удивлюсь, уважаемый Сергей Сергеевич, если выяснится, что и колдун ваш человек. Куда он повёл людей, почему их до сих пор нет, ведь девочка давно у нас? А эти двое, с оружием? Кто такие, почему они стреляли в моих людей?

Пот заливал лицо Сергея Сергеевича, но он не делал попыток вынуть платок. «Проклятый сон, проклятый сон», – тупо стучала в голове мысль. От напряжения к горлу подкатывала тошнота. Его замутило ещё там, в ущелье, когда он увидел, как завопивший Хавицкий дёрнулся от переводчика в сторону, оставив на траве кровавые кусочки плоти. Тяжесть последних событий надломила помощника депутата. Ему невыносимо захотелось оказаться в своей кофейне, в кругу солидных людей и вкусных ароматов.

Он хотел поставить бокал на столик, попросить воды, но подумал, что партнёр может расценить его поступок, как неуважение к нему. Обстоятельства складывались самым не выгодным для него образом. Он догадывался о том, кто эти люди и что происходит на самом деле. Но понимал, что коротко толком не объяснишь, а подробно – не поверят, да и опасно: слишком много странностей и совпадений. В любом случае он не выполнил поставленную Поляковым задачу, не обеспечил безопасность исследований, хотя получил немалые деньги.

– Это не мои люди, – пробормотал он. – Один из них был здесь в прошлом году, угрожал мечом Якову Михайловичу. А старик заколдовал специалиста из Германского археологического университета, госпожу Баллок… Может быть, нам обратиться за помощью к властям? У нас, в России, частная собственность защищается законом.

Он всё-таки решился достать носовой платок, но нечаянно пролил виски на ковёр.

– О, прошу прощения, господин Чжан!

Натужно перегнувшись, торопливо принялся оттирать платком пятно. Китаец с прищуром смотрел на склонившегося к его ногам русского.

– Я уже сделал это, уважаемый Сергей Сергеевич. Завтра прибудут военные и мои соотечественники из местной диаспоры. Пора, наконец, начинать дело, за которым мы приехали. Что же касается ваших объяснений, то сейчас мы легко проверим их правдивость… Вэнь!

Переводчик вынырнул из глубины комнаты, поклонился хозяину.

– Приведи сюда Тоу. И приготовь тех двух русских.

«Давно бы так!» – довольно усмехнулся Сакелава, выскользнул из комнаты и скорчился в нише узенькой витой лестницы. В пролёте вспыхнула лампа, на ступеньках появился переводчик. Георгий дёрнул китайца за ноги, навалился на тщедушное тело, сжал горло. Вэнь с ужасом вытаращился на него и зачмокал губами, словно пытался что-то сказать. Сакелава чуть ослабил хватку.

– Я знаю, где…  Чингис, – тоненько выдавил китаец, – я покажу… тебе.

Неожиданно Георгий почувствовал укол в бедро, скосил глаза и увидел узкий, похожий на шило, нож.

– Ах, тварь! – прошипел он, брызгая слюной, и с силой дёрнул голову китайца вбок.

В этот момент чьи-то тёплые, толстые руки обхватили его сзади за подбородок, потянули на себя. Смрадный запах ворвался в сдавленную грудь. Задыхаясь, Сакелава нащупал палец чужака и резко надавил в сторону. Раздался щелчок, но за спиной лишь участилось дыхание. Тогда он приподнялся на дрожащих ногах, пытаясь скинуть тяжёлую тушу. И уже теряя сознание, из последних сил ударил локтями в живот жирного Фо, но это движение больше напоминало предсмертные судороги.


Глава 44

Всё смолкло. В грозной тишине
Раздался дважды голос странный,
И кто-то в дымной глубине
Взвился чернее мглы туманной…
(А.С. Пушкин).

Заскрежетал замок, и электрический свет проник в низкое закопчённое помещение. Олег поднял голову: два китайца втащили тело человека, бросили к куче угля. Вовка сонно почмокал губами и снова задышал спокойно, размеренно. Археологи лежали беззвучно: то ли спали, то ли до сих пор пытались прийти в себя.

Заросшее чёрной щетиной квадратное лицо показалось Олегу знакомым. Он с трудом подтащил тяжело дышащее тело к крошечному оконцу и в тусклом лунном свете разглядел Сакелаву. «Ничего себе! – не удержался от удивления. – Что ж они своего-то…». Со слов Антона он знал, что депутатский охранник с дружками здесь, в тайге, но в кочегарке, да ещё арестованного, увидеть не ожидал.

– Олежа, кто тут? – подполз на четвереньках Вовка. – Да это Жора-мент! И нога в крови!

– Знаешь, что ли? – спросил Олег, снимая куртку.

– А кто его не знает! Известный беспредельшик! Раньше ментом был, проходу не давал, пока не попёрли. И наш бар «крышевал». Потом к олигарху прибился.

Вовка торопливо делился информацией, как будто хотел загладить вину перед товарищем. Понимал: послушайся он тогда Олега, сейчас бы с друзьями спешил на помощь.

– Ладно. Мент не мент, а перевязать надо. Помоги-ка.

Они разорвали майку на длинные лоскуты, стянули бедро пострадавшего. Сакелава застонал, открыл глаза и сел, потирая горло.

– О, строитель! – просипел он и закашлялся, – и ты, рыжий, здесь? За минералкой приехал?

В углу зашевелились археологи, потянулись на знакомый голос.

– Вот, значит, где вы, – продолжал кашлять Георгий. – Все живы?

В эту минуту за дверью послышались голоса, в подвал вошли два китайца и подтолкнули к выходу Олега и Вовку. Сакелава бросился следом, но тут же, отброшенный от двери, полетел назад. Матерясь, схватился за бедро.

Друзей по ступенькам вывели наверх, во двор, освещённый лунным светом. Едва они завернули за дом, к центральному входу, как Олег услышал позади себя хлопки, булькающие звуки. Обернулся и вместе с падающим на него китайцем свалился на клумбу цветов. Надломленные стебли крупных бутонов раздвинулись, и на него глянули встревоженные глаза…Улаан.

– Олег, с тобой всё в порядке? – шепнула она.

Щемящая волна прокатилась по его телу. Нащупал её ладонь, поднёс к лицу. Изо всех сил зажмурил глаза и выдохнул: «Красный цветок…». Улыбаясь, она потянула руку. Вовка остолбенело водил головой то к лежащему с ножом в спине китайцу, то к зарослям, откуда торчали ноги второго конвоира. Из темноты выскользнула фигура.

– Мунхэ! – Олег шагнул к юноше.

– Бегать надо, – отстранился монгол. На его груди висели два автомата. Ещё один он держал в руках.

– Погоди.

Олег задумался. Сакелава с компанией им, конечно, не друзья, но сейчас они союзники. Да и Павла Семёновича он знал – археолог однажды возглавлял раскопки на участке, который выделили фирме Олега под строительство жилого дома.

– Надо людей освободить, – обратился он к Мунхэ. – Их четверо, с нами сидели.

Улаан и Вовка осталась во дворе, а они зашли внутрь. С двумя караульными монгол расправился играючи: как молния, сверкнул он в воздухе, и китайцы разлетелись по сторонам. Один попытался вскочить на ноги, но Олег сильным ударом в ухо завершил стычку.

Открыли дверь в кочегарку и отпрянули назад. Сакелава обхватил монгола за спину, по-борцовски, подножкой, свалил на пол. Рыча, стал заламывать освободителю руки.

– Стой! – схватил его за волосы Олег. – Это наш, наш! Это монгол, понимаешь? Монгол, а не китаец.

– Да кто их разберёт, – выдохнул Георгий, поднимаясь. – Все они на одно лицо.

Пленники проскользнули в металлическую дверь ограды и оказались за пределами усадьбы. Остановились в кустарнике на поляне. Павел Семёнович, тяжело дыша, потирал левую сторону груди; археологи с всклокоченными бородами озирались по сторонам.

Между тем небо посветлело. Над холмами разгорелась алая полоска, пробежал ветерок. Близилось утро.

– Слушай, строитель, – обратился Сакелава к Олегу, который задумчиво смотрел на коттедж. – Объясни товарищу из Монголии, чтобы оружие дал. Нам до ущелья топать и топать. Верну при первой возможности, обещаю.

Мунхэ положил автомат на траву и отошёл в сторону.

– Вот это дело! Спасибо, друг. Извини, что помял тебя немного. Ошибся, бывает. – Сакелава подхватил оружие, довольно щёлкнул затвором. – Ну, ладно, пацаны, спасибо за помощь. Рыжий, вернёмся в город, я твоему бару месячную выручку подарю. Счастливо оставаться, красавица. Тебе бы на сцену, в телевизор, а не в тайгу…

– Подожди, Георгий. – Олег отвёл его в сторону. – Как ты думаешь, куда они могут девушку поместить?

– Ты о ком? Об Антоновой подружке? Нет, извини, я в такие игры не играю. У меня вон сколько людей, и ещё трое в ущелье. Мне их увести надо.

– Мы сами справимся. Ты только подскажи, где она может быть. Ты же знаешь дом.

– Да уж конечно! Так… Варианта два. Или в подсобке держат, внизу, где гостиная, или в зимнем саду. Там тоже комнатка есть, для специальных встреч. Будуарчик такой розовенький, ни окон, ни дверей, проход в полу. Идти в хату лучше днём, когда охраны нет. Там две лестницы, в комнату ведёт поменьше, справа, из гостиной.

В этот момент в усадьбе раздались крики, загорелись прожекторы. Из ворот выбежали люди и рассыпались вдоль забора.

– Сейчас такая каша заварится, – нахмурился Сакелава. – Значит, так, строитель, планы меняются. Если что, ты моих мужиков не бросай, пусть отсидятся где-нибудь. Я за ними приду. А девчонку вытащи, они её боятся до смерти.

Не успел Олег опомниться, как Георгий выскочил из кустарника и, прихрамывая, побежал к реке. С каждым шагом он бежал всё уверенней и быстро добрался до берега. Переправился по мелководью, обернулся назад, выпустил из автомата очередь. Китайцы бросились вдогонку.

Беглецы с волнением следили за погоней. Преследователи скрылись из глаз, но они долго смотрели на лес. Наконец Вовка обескуражено почесал голову:

– Ну, и Жора! Расскажу пацанам, – не поверят.

– Мы в лес – выручать его, – шагнул вперёд монгол.

– Нет, Мунхэ, – покачал головой Олег, – у нас другое дело.

Он отошёл к кустам и стал вглядываться в усадьбу. За Сакелавой погнались человек двадцать, сколько же там осталось? Охрана наверняка на месте, начальство. Сергей Сергеевич тоже не побежит. Если прилетели сорок человек, то должно быть ещё двадцать. Многовато. Выманить бы их как-нибудь, иначе опять в подвал угодишь. Какой смысл?

Олег вспомнил прошлое лето, когда похожее противостояние решалось на поляне. Тогда они, по сути, вызвали противника на открытый бой. Сейчас надеяться на такую тактику, конечно же, наивно. Силы неравны, да и враг настоящий. Своего-то, Сакелаву, не пожалели – ранили и добивать помчались. Но того взять теперь непросто, побегают и вернутся.

Он как в воду смотрел: из леса показались китайцы. Шустро переправились через реку и исчезли во дворе. «Ну вот, дождался! Сейчас их там, как муравьёв», – вздохнул он.

Археологи молча лежали в кустах. Вовка, размахивая руками, что-то оживлённо говорил монголам. Олег подумал о том, что сейчас все надеются на него. Но рисковать он не имеет права. Когда не знаешь, что делать, лучше ничего не делай. Это правило выручало его не раз. Начинал он бизнес с институтским приятелем, – азартным, нетерпеливым партнёром, – который под сомнительные, не выверенные проекты набирал кредиты, влезал в долги, продавал имущество, и по сей день работает на проценты. Олег же в то время экономил на еде, ходил пешком по городу, но в авантюры не влезал, напряжённо искал своё место…

Сверху раздался рокот механизма. Из-за холмов, поблескивая в лучах солнца, вынырнул пятнистый без опознавательных знаков вертолёт. Покружил над усадьбой и приземлился возле ворот. Олег напрягся: ещё пополнение? Но из машины выпрыгнули лишь три пилота.

Он вспомнил события прошлого года, как они, переодевшись в скифов, пробирались по пещере. Тогда он скептически принял предложение Антона, а ведь оно сработало! Внесло замешательство в стан врага, и Поляков счёл небезопасным связываться со странными незнакомцами. Каритай тоже переодевался в аргипея, когда освобождал Тилу. А ведь это он ему подсказал. Почему же сейчас ничего не приходит в голову? Хотя… как там Сакелава сказал: все они на одно лицо?!   

…До ворот «пленник» и «конвоир» дошли спокойно. Лишь у сторожевого домика их окликнул китаец, на что монгол подтолкнул автоматом Олега и что-то крикнул в ответ. Охранник захохотал. По двору сновали люди. Казалось, их было не меньше сотни. «Откуда они взялись?» – с недоумением думал Олег. Он шёл прямо к центральному входу, за ним нога в ногу следовал Мунхэ, иногда слишком рьяно играя роль. В очередной раз перенеся болезненный удар, Олег почесал поясницу и прошипел конвоиру, чтобы поумерил пыл. «Настоящий получается», – невозмутимо ответил монгол.

Из дома вышли Сергей Сергеевич и полный китаец в красном костюме. Олег свернул в тень, прижался к стене.

– В болотах живёт ещё одно опасное существо, которое нужно уничтожить, – сказал китаец.

– Тоу видит его и готов это сделать. Мальчик должен выполнить свою задачу, даже ценой собственной жизни. Экстрасенсов у нас достаточно, а Чингисхан один.

– Да, да, один, – кивнул помощник депутата.

– Дождёмся людей, отправим отряд. А девочка уникум, её обязательно нужно доставить в исследовательский центр. Тоу утверждает, что она сошедшая с небес богиня. Посмотрим, посмотрим…

– Она ничего не натворит в дороге?

– Ей вкололи лекарства. Хотя никто не знает её возможностей…

Оглянувшись на дверь, он что-то крикнул командным тоном. Два китайца вынесли большой перевязанный свёрток, спустились со ступенек, – их тотчас окружила многочисленная группа людей. И все быстро, лёгким бегом направились к воротам.

Олег пытался осмыслить услышанный разговор. Какая богиня? Какой исследовательский центр? Ещё не до конца осознавая ужасную догадку, он инстинктивно рванулся вперёд.

У ступенек в салон вертолёта носильщики неожиданно упали, и свёрток подхватили другие сопровождающие. Через мгновение свалились и они. Возле кабины мелькнул Мунхэ с двумя кровавыми клинками в руках. Расталкивая толпу, Олег бросился к Даше, и в этот момент у ворот раздались выстрелы. Люди с криками заметались по сторонам. По полю, пригнувшись к траве, стремительно мчалось чёрное чудовище. Попадавшиеся на её пути с ужасными воплями падали на землю. В высоком прыжке волчица царапнула дверцу вертолёта, отлетела в сторону; с душераздирающим рыком прыгнула ещё, но уже на взлетевшую воздушную машину.


Глава 45

Бесплодно скитанье в пустыне земной,
Близнец мой, страданье, повсюду со мной.
Где выход, не знаю, – в пещере темно,
Всё слито в одно роковое звено.
(К.Д. Бальмонт).


К утру Алексей совсем ослаб и с трудом передвигался по пещере. Василий тщательно осмотрел ногу, помял, но больной даже не поморщился.

– Что чувствуешь-то? – спросил майор.

– Да так… – Алексей пожал плечами, – колики какие-то, будто отсидел.

– Хана, Лёха! Отрежут по самый пах. Будешь на гармошке в переходах играть. А если две оттяпают, я тебя с дядей Борей сведу, моим соседом, он давно на культях передвигается, обучит.

– Ну и шутки у вас, Василий Ильич.

– Понял. Опять в ступор вошёл? Тогда давай позавтракаем.

Он бережно вытащил комочек жёлто-белой бумаги, развернул, протянул спутнику. Алексей нащупал облепленный крошками кусочек печенья, нехотя положил на язык. Сглотнул сладкую слюну.

– Вкусно, во рту тают. Да не хочется пока. Вы сами.

– Ты ешь, ешь. Кто голоден, тот и холоден.

Ещё в поезде, собираясь на выход, Василий сгрёб со столика остатки чаепития, а выбросить в мусорку забыл. Были и две карамельки, но их употребили вчера, перед сном, после того, как безуспешно попытались подорвать заваленную дыру. Граната лишь добавила обломков в кучу да продымила и без того не свежий воздух. Посидели у колодца, помолчали, но чуда не дождались и решили обшарить окрестности. Майор пожалел о том, что поддался панике, устроив дурацкий фейерверк, но быстро забыл о переживаниях.

К темноте они скоро приспособились, фонарик тускло, но всё-таки светил. Алексей рассказал о том, как однажды при раскопках в горах он с напарником попал в ледник и выжил лишь благодаря двум правилам: во-первых, внушил себе, что ему тепло, а во-вторых, что обязательно наткнётся на ценные раритеты и разбогатеет. Так и случилось: выжил, нашёл и продал находки за много тысяч долларов. Уточнять сумму не стал – сослался на плохую примету. Майор похмыкал-похмыкал, присмотрелся по сторонам, но ничего не увидел.

– И куда же ты дел доллары? – спросил он.

– Прибрал в надёжное место, –  ответил, помедлив, Алексей.

– В кубышку, значит, складываешь? И много там уже?

Собеседник промолчал.

– Да ты, Лёшенька, не бойся, я ведь не спрашиваю, где она лежит.

– Много – это понятие относительное. Для кого-то и миллионы гроши, а кому-то и сто рублей в радость.

– Золотые слова. А тебе-то сколько надо?

– Чем больше – тем лучше.

– Умница!

Василий приблизился вплотную к его лицу, брезгливо процедил:

– Дураки вы с Сакелавой. Решили китайцев кинуть? Это вам не Филя-дурачок из соседнего хутора. Ты отдыхаешь здесь, а они вовсю шарят по тайге.

– Не может быть! Георгий сказал, что у нас три недели.

– Твой Жорик на задних лапках ходит, долю зарабатывает. А тебя бросили, зачем ты им.

Алексей долго ворочался да кряхтел, пристраивая больную ногу. В конце концов, произнёс:

– Китайцы наверняка поиски профинансировали. Георгий из солидной фирмы, раз обещал, значит, заплатит.

Майор кашлянул.

– Значит, на китайцев будешь горбатиться? На своей-то земле?

– А какая разница, чьи деньги? Баксы, они и в Китае баксы. Раньше, может, и обижались, а сейчас двадцать первый век. Сближение экономик, глобализация, транснациональные корпорации. Отношение к территории и цвету кожи не имеет значение. Главное, деньги заработать.

– Ладно, поговорили, и будет. Давай вздремнём, пока время есть. Я две ночи без сна. А ты покарауль, как хозяин.

Переночевали тут же, у ямы. Алексей уверил, что никаких пещерных тварей не видел и не слышал. Укладываясь, Василий нащупал в кармане свёрток с остатками дорожного пропитания. Разделили по конфетке и, посасывая, улеглись на жестком ложе. Засыпая, майор пробормотал:

– Запомни, Лёха: в чужой огород не пустят козла полоть… Всё, отбой.

Утром отправились искать выход. Василий фонарик не включал, хотя ночью, томясь бессонницей, поскрёб батарейки, встряхнул, и лампочка тускло засветилась. Решил приберечь на крайней случай. Но когда чуть не свалились в яму, хмурясь, достал из кармана. Они долго плутали по галереям, спускались к воронкам с водой, проползали вверх по узким облепленным наростами туннелям, проходили высокие полости. Алексей настаивал, чтобы всегда сворачивали влево. Так и делали, но когда, умаявшись, завернули назад, к колодцу, чтобы, отдохнув, отправиться на поиски опять, но уже держась правой стороны, то уткнулись в тупик. Василий дважды ощупал гладкую стену.

– Всё, слуга Мао-дзе-дуна, прибыли!

Алексей давно не отвечал на обидные насмешки, и на этот раз молча завалился на пол.

– Что сейчас – вечер, ночь?

– Ну, даёшь! Утро давно – 6.43, нет, 44, – майор оторвался от часов. – Как нога? Что чувствуешь-то?

Пошутив насчёт гармошки и угостив парня остатками печенья, Василий обхватил колени руками и задумался. Он не был знатоком пещер, но понимал, что если они дышат полной грудью, значит, где-то есть источник воздуха. А значит – выход. «Надо что-то придумать, – поморщился он, – блуждать вслепую можно до посинения. Без еды, с тухлой водой долго не протянешь. И парень совсем ослаб, как-то ползает ещё. О правилах своих, наверное, думает. Ишь, студент хренов: корпорация – глобализация. Наслушался про дармового червячка, а крючок почувствует – поздно будет».

– Эй, Лёха!

– Да?

– Тут что-нибудь съедобное водится? Мыши летучие, к примеру, или другая хрень?

– Мышей можно, – подумав, произнёс Алексей. – Ребята пробовали, ничего.

– Ну, ты побудь здесь, я пошарю рядом.

– Аукаться надо, чтоб не потеряться.

– Ладно.

Василий прошёл вдоль стены, высматривая норы. Он рассуждал так: если ты мышь, значит, полезай в дыру. Минуты через две-три раздался зов: «Ау-у-у!». Привыкший к тишине майор вздрогнул – голос показался глухим, безжизненным.

– Уа-а, уа-а-а! – протянул он, продолжая неторопливо двигаться вперёд. Справа от себя увидел разлом в стене, просунул голову. Слабый луч осветил груду камней, а рядом углубление. Поколебавшись, майор пролез в проём и согнулся над отверстием. «Чем чёрт не шутит, – подумал он, – может, там выход».

Решительно полез в колодец и упёрся ногами в площадку. Дальше чернел ход, просторный, в полчеловека. Шёл он под уклон. Через десяток шагов Василий нащупал ровную поверхность, споткнулся и скоро понял, что идёт по ступенькам. Ещё десяток шагов – и майор, поскользнувшись, поехал на ягодицах вниз. Зажмурился в ожидании толчка, открыл глаза и обомлел. Мерцающие стены расцвечивали полумрак просторной, с двухэтажный дом, полости. Слева блестела водой квадратная котловина. Вдоль стен узкой полоской тянулась гладкая, похожая на завалинку, возвышенность. Потолок напоминал купол.

Он подошёл к стене, потрогал желтеющие вкрапления. Намочил палец в котловине, понюхал, лизнул. Вода была чистой и свежей, словно из родника. «Ну и дела! – выпрямился он, продолжая удивлённо оглядываться вокруг. – Может, тут и похоронен Чингис?».

Через полчаса он помог Алексею спуститься вниз и стал рядом с ошарашенным спутником.

– Золото… – прошептал тот и, забыв о ноге, заковылял вдоль стены, ощупывая камни. – Золото, Василий Ильич! Золото! Это же золото!!!

– Ну, золото, и что? Ты лучше скажи мне, чьё оно, татаро-монголов?

– Н-не знаю, – растерянно ответил Алексей. – М-может быть, это древний храм, святилище. В-видите, купол рукотворный. Может быть, с-с-скифский. Столько золота…

–  Ты чего заикаешься? Успокойся и доложи. С чувством, с толком, с расстановкой.

– У скифов были з-з-золотые рудники… Сейчас, Василий Ильич, с-сейчас, в горле пересохло…  Скифы буквально купались в золоте. Откуда оно бралось, историки сказать не могут. Выдвигают версии: мол, скифы приобретали готовые золотые изделия в Азии, Греции, Египте, а появление их собственной продукции объяснить не могут. «Звериный стиль», слышали такой?

– Молодец, Лёха, – хлопнул его по плечу Василий. – Ты, я вижу, спец. Что с храмом делать будем?

– Я… – Алексей подался вперёд, понизил голос до шёпота. – Я предлагаю разделить на двоих. Оформим лицензию на разработку, наладим производство, выпуск ценных бумаг. Да мы… мы…

– Стоп! – Майор отклонился от него. – Почему на двоих? Ты же с друзьями пришёл.

– Да какие там друзья…

– Вот-вот. Дружба дружбой, а табачок врозь. Это по-нашему. – Василий достал удостоверение. – В общем, так, Алексей. Я майор секретной службы, выполняю важное государственное задание. Твои предложения мне нравятся. Поэтому отныне ты никаких разговоров о золоте ни с кем вести не будешь, а вернёшься в группу и станешь докладывать мне обо всём, что там происходит. А потом мы с тобой садимся и делим акции. Понятно?

Алексей кивнул головой.

– Лёшенька, милый ты мой, – приобнял его Василий. – Нам нужно прогнать отсюда китайцев и всех нехороших людей. Зачем они нам? Верно? Умница, понимаешь. Приятно работать с сообразительными людьми. Сейчас мы с тобой выберемся отсюда, и ты скажешь, что плутал в пещере, в темноте, и, кроме крыс, ничего не видел. Да? И послушай внимательно, что они там надумали. А я тебя навещу. И потом буду наведываться. Ладно?

Алексей снова кивнул.

– А сейчас посмотри на прощание, и пойдём. Может быть, в последний раз видишь.

– Почему?!

– Так ведь это мой храм! Я же нашёл. – Василий ласково погладил золотую стену. – Родненький ты мой, наконец-то мы свиделись. Дождался ты меня. Теперь мы разбогатеем, оформим лицензию, устроим корпорацию, потом глобализацию, а потом ещё какую-нибудь менструацию.

– Василий Ильич, мы ведь вместе были!

– Лёшенька, я же обещал. Ну, и ты будь умницей… Ладно, хватит уже, пошли, а то с голоду в этом золоте подохнем.

И опять они побрели по галереям да по туннелям. Алексей еле тянулся сзади, несколько раз стукнулся лбом о выступы – нагнуться не было сил. Окликал спутника, но Василий, не оглядываясь, упорно двигался вперёд, хотя у самого подкашивались ноги. Он понимал: если смириться, то всё – хана! – здесь и останешься навечно. А дороги, в конце концов, куда-нибудь выводят.

Скоро галерея раздвоилась.

– Ну, Лёха, а теперь направо, и мы дома! – Ободрил Василий, беря парня под руки.
 
– Почему? Мы же всё время налево сворачивали, чтобы золото не потерять?

– Да хрен с ним, с золотом! Жизнь дороже. Желудком чувствую – туда надо.

Они свернули направо, и вскоре услышали приглушённые голоса.


Глава 46
               
Я ваш, друзья, – хочу быть вашим,
На труд и битву я готов, –
Лишь бы начать в союзе нашем
Живое дело вместо слов.
(Н.А. Добролюбов).

Не добежав до Антона с десяток шагов, мальчики резко затормозили и опустили головы. Николай, хмыкнув, с интересом продолжал наблюдать из окна. Но через минуту они уже висели на учителе. Ванька так и остался на его плечах, а белобрысый прижался к боку, стараясь попасть в ритм шагов.

За окном стемнело, когда взрослые, наконец, оторвались от разговора. Лампу не зажигали, – керосином не запаслись, а свечи были где-то в кладовке. В распахнутую настежь дверь свежим потоком вливался лунный свет. Пахло тёплой печкой и едой. В углу, за кроватью, пытался завести ночную песню сверчок. Мишка посапывал за столом, уронив вихрастую голову на руки. Его дружок клевал носом, вздрагивал и таращил глаза, мужественно пытаясь досидеть до конца.

Николай легко поднял спящего, положил на печь, тронул за плечо Ваньку.

– А ты, парень, к стенке лезь, через него. Давай помогу.

Антон молча наблюдал за ними.

– Ребят увозить надо, дядя Коля. В деревне есть кому с ними посидеть?

– Есть, как не быть. Галина посидит или, лучше, племянница моя, Олеся. У неё не забалуешь, – сам на глаза не попадаюсь. Хотя это такие сорванцы…

Усевшись за стол, он качнул головой.

– Фрол-то, как же так? Сам, значит, пошёл к своей смерти. А ведь он в последнее время совсем больной был. Как чувствовал, что пора. О-хо-хо!.. Ладно. Ты, Антон, в баню ступай, вода ещё тёплая. Помойся и ложись на лавке, укрыться найдёшь чем. А я ребят подожду. Должны вот-вот вернуться, – что им ночью в тайге делать...

Сам он долго не мог заснуть, переживал гибель деда. Один за другим уходили его друзья – сначала Пётр, теперь вот Фрол, и оба раньше срока. Надо бы похоронить старика по-людски, да где теперь найдёшь его? Поговаривали же на хуторе, что дед, как дерево, в лесу родился, так, значит, и ушёл в природу. Вот она, судьба человеческая, нет ничего случайного.

На рассвете Николай задремал, но чуток сон деревенский: шёпот, негромкий стук, а потом и скрип двери разбудили его, однако мальчиков и след простыл. Кучка сухарей на столе исчезла, один, растоптанный, белел на крыльце. «Тьфу ты! Подслушал, чертёнок беззубый».

Солнце осветило верхушки деревьев, а он по-прежнему ходил по округе, звал дружков, грозил, уговаривал. Антон сидел на крыльце и поглядывал в сторону родника. Его тревожило отсутствие Олега и Вовки. Почему они остались на ночь в тайге? Зачем вообще пошли туда? Неужели с ними что-то случилось? «Поразбежались все, как овцы из загона, теперь ищем друг друга», – хмурился он. Они с Василием Ильичом тоже хороши… Майор-то привык рыскать один, но так долго не повоюешь.

Помучившись, он решил отправиться на поиски. Предупредил Николая, чтобы не покидал избу ни в коем случае, и мальчиков не отпускал дальше туалета. Он понимал, что выйдут из леса они тогда, когда пчеловод распряжёт коня. И только он спустился с крыльца, как услышал родной жизнерадостный голос: «Не скажите, как пройти в библиотеку?». Из-за угла показалась ухмыляющаяся физиономия Василия, а потом и весь он – перепачканный, осунувшийся, с автоматом на груди. Оглядевшись, майор приставил пальцы ко рту, оглушительно свистнул три раза. И тут, словно в сказке, из леса появились люди. Впереди, высоко подкидывая длинные ноги, бежал Вовка.

– Тоха! – издалека закричал он, – я тоже приехал!

– Знаю, знаю, – невольно заулыбался Антон.

Следом шли Олег с Улаан и сутуловатый прихрамывающий парень, потом трое незнакомых мужчин, замыкал группу Мунхэ. Антон обнимался с друзьями, жал руки, а сам всё время оборачивался на лес. Сбоку к нему подошёл майор, крепко стиснул плечи и направился в избушку.

– Василий Ильич! – хрипло окликнул Антон.

Но тот, не оглянувшись, скрылся за дверь.

– … А потом Чара взвыла, захромала и побежала в лес, – сидя у бани, рассказывал Олег. – Китайцы продолжали стрелять, но она скрылась в ельнике. А вертолёт уже полетел. Мы побежали к поляне. А что нам оставалось делать? Там столько китайцев было! И раненых, и разорванных Чарой. На поляне нас ждала Улаан, остальные были в пещере. Мы забросали вход, и пошли тем же путём, каким и тогда шли, помнишь? А около развилки нас окликнули Василий Ильич с Алексеем. Они заблудились и два дня искали выход. Потом мы выбрались в Дашину пещеру, и пошли сюда. Василий Ильич приказал нам остаться в лесу, а сам отправился к избушке. Вот и всё.

Он виновато поднял голову:

– Антон! Антон!

– Иди…

В избушке Василий накрывал на стол. Достал из погреба банки с соленьями, открыл консервы, нарезал сало. Алексею дал пососать маленький кусочек. Вовку отправил за дровами, пообещав угостить таким чаем, от которого у него сразу пропадут веснушки. Он по обычаю шутил, но в этот раз без куража, без вдохновенья. В доме царила гнетущая атмосфера; переговаривались сдержанно, шёпотом. Павел Семёнович прилёг на кровать и не встал даже к столу. Зато один из его помощников-бородачей, постарше, ел так, что за ушами трещало. Другой археолог, по имени Слава – с длинными девичьими ресницами – внимательно прислушивался к разговорам и только краснел, когда к нему обращались мимоходом.

Олег вяло ковырял вилкой картофелину, переживая сцену у вертолёта. Дашу увезли на его глазах, и поэтому виноват он, только он, и никто больше. Слишком долго возился в кустах, осторожничал, и в итоге оказался в роли растерянного зеваки. Мунхэ – казалось бы, посторонний человек, – и тот вёл себя, как настоящий воин. А он… Любой бы на его месте действовал решительней. С двумя автоматами, с людьми... Можно было захватить вертолёт или взять китайца в красном костюме в заложники, или же ночью, когда они освободили Сакелаву, сразу спасти и Дашу, а не бежать в заросли…

Почувствовав чей-то взгляд, он поднял голову – майор! Одновременно, не сговариваясь, они встали и направились к бане.

Всклокоченный Антон стремительно шагал взад-вперёд, заложив руки за спину. Глаза его лихорадочно блестели. Увидев их, резко остановился.

– Значит, так. Я иду в дом Полякова. Кто-то из вас должен пойти со мной. Наблюдать издалека, ни во что не ввязываться. Ждать от меня сигнала. В случае чего, возвращаться назад и уводить людей. Но никакой стрельбы! Хватит крови. Отправляемся немедленно. Кто?

Василий, хмыкнув, неторопливо подошёл к завалинке. Долго стряхивал с неё листья, травинки, песчинки; наконец, вычистил, дунул изо всех сил и склонился в поклоне.

– Трон для полководца готов. Милости прошу!

Досадливо сморщившись, Антон зашагал вдоль бани.

– Поймите, это единственный путь разрешить конфликт. Стрельба ничего не даст. Мы не имеем право подставлять других под пули. Это наше дело. И только мы должны вернуть… статус-кво.

– Чего? – продолжал куражиться Василий, – это какую такую кво?

– Первоначальное положение, – остановился Антон. – То, которое было раньше.

– Ага, ага, понятно, – закивал майор. – Деда, значит, оживим, бабке дом восстановим. А, может, нам заодно татаро-монгольскую кво вернуть? Возьмем хана тёпленьким, не надо его косточки искать.

– Значит, никто не пойдёт? Хорошо, я один справлюсь!

Василий догнал его у поворота. Схватил за плечо, швырнул к срубу.

– Утри сопли, парень, – зло зашипел в лицо. – Книжек начитался? В благородство решил поиграть? Парламентёр хренов! Они тебя проглотят и не заметят. Тебе люди доверились. На тебя Татьяна обожжённая смотрит, Фрол с того света, Пётр. А ты – статус-кво… И причешись! Стыдно смотреть.

Уходя, увидел, как Антон выдернул из-за спины руку с разбитыми костяшками и стал приглаживать волосы.

Между тем в избушке шёл оживлённый разговор. Обед поднял настроение. Лысоватый археолог, прихлёбывая чай, рассказывал Алексею о том, каких ужасов они натерпелись в плену. С леденящими подробностями расписывал сцену у кургана, где китайцы пытались забрать у них оборудование, а охранник Лёва решил воспрепятствовать, за что его ударили ножом, а потом свернули шею. Затем их чуть ли не пытали в застенках, выведывая фамилии организаторов раскопок. Только чудом удалось им вырваться из подвала, и, отстреливаясь, скрыться в пещере. Теперь, по его мнению, надо срочно возвращаться в город, потому что китайцы обязательно устроят погоню.

Олег хмуро слушал его повествование, поглядывая на зашедших в дом мальчиков и Николая, который всё же отыскал их и посадил за обед. С широко раскрытыми глазами, забыв о еде, пацаны внимали рассказчику.

– Ты бы меньше заливал, – не выдержал он. – Никто погони устраивать не будет. Что, по-твоему, надо иностранцам земли отдавать?

– А что? – пожал плечами археолог. – Если они здесь законно, пусть копают. Мы тоже участвовали в международных экспедициях. Это нормальная практика.

– Но вы же участки не приватизировали, а китайцы забирают в частную собственность.

– Да? – задумался бородач. – Жалко, конечно, тут много интересного можно найти. Но если по закону…

– Да что ты заладил: закон, закон, – вспыхнул Олег. – Я тебе так закон могу повернуть, что ты сам в чужой собственности окажешься…

В эту минуту в избушку вбежал Мунхэ.

– Люди кусты ползут.

Бородач побледнел. Олег выскочил за монголом. У крыльца стоял Сакелава. Тяжёлым взглядом смотрел он на появляющихся в дверном проёме людей, но вот уголки его губ дёрнулись, когда вышли археологи и Алексей.

– С меня причитается, строитель, – повернулся он к Олегу. – Возьмёшь ещё одного убогого?

Из леса показались Хавицкий и Костик. Одежда на историке была грязной и дранной, лицо перепачкано, в руках он нёс человеческий скелет, прижимая к себе, как ребёнка. Увидев группу людей, Денис сменил мелкий семенящийся шаг на важную поступь и остановился недалеко от них. Надменным взглядом оглядел присутствующих:

– Все в сборе?

Не дождавшись ответа, обратился к археологу Славе.

– С каких это пор на лекцию ходят в небритом виде? Как ваша фамилия, студент?

Слава покраснел, пошевелил губами.

– Забыли? Понимаю. Тогда, может быть, скажете, что у меня в руках?

– Скелет, – выдавил археолог.

– Верно. Только это скелет не обычного человека, а великого монгольского полководца, завоевателя половины мира Чингисхана. Весьма существенное, так сказать, дополнение к вашему ответу, не правда ли, господин… Икс?

Он довольно хохотнул, поднялся на крыльцо и махнул перевязанной рукой.

– Присаживайтесь, друзья! Итак, сегодня мы поговорим о древнем монгольском своде постановлений, известном в истории, как Яса. Яса – это тюркская форма монгольского джасак, буквально означающего – закон. Этот свод был обнародован Чингисханом при избрании его великим ханом на курултае в 1206 году. Первоначальный текст Ясы, к сожалению, не сохранился. Известны только фрагменты её в передаче персидских, арабских и армянских авторов. Восстановленные положения Ясы распадаются на пять отделов: преступления, караемые смертью; война, её ведение и военное устройство; семья и семейный строй; похвальные доблести; а, кроме того, различные запреты…

Сакелава вскочил на крыльцо, тронул лектора за плечо.

– Денис, пожрать не хочешь?

– Хочу, с удовольствием покушаю.

Пробыл Сакелава в избушке недолго. Попросил увезти историка домой, археологам пообещал оплатить выполненные работы, а Костику наказал сопроводить людей до города. Олег уговаривал его остаться, но Георгий, осклабившись, заявил, что он сам по себе.

– Ему нужно обезглавить Фо. Вот таким образом. – Пояснил Хавицкий, тщательно проводя окружность по своей шее. – Есть такой кабан, любитель на готовенькое. Все они там кабаны. Правильно, Жора, воздай им по заслугам!

Историк временами производил впечатление здравомыслящего человека, но со скелетом не расставался ни на минуту. Ясно было, что его нужно показать врачам. Николай отправился запрягать коня, пообещав майору привезти мужиков на подмогу. Антон проводил  Сакелаву до леса, и они долго о чём-то разговаривали наедине.

Хавицкого посадили на телегу – сам он не мог забраться. Ему наложили свежую повязку, и Денис старался не запачкать её. А второй рукой держал скелет.

– Ты, Микола, отмой парня, – не удержался Василий. – Перепугает пассажиров-то. Да ещё с таким багажом.

Пчеловод укоризненно взглянул на шутника и тронул лошадь. Следом направились Костик, Алексей, Павел Семёнович и лысоватый археолог. Его товарищ, застенчиво улыбаясь, остался у крыльца.

– Славка, ты чего там? – окликнул его бородач. – Давай быстрей!

Подбежал к нему, потянул за рукав. Тот мягко отстранился.

– Ты что, совсем очумел! – вскричал лысоватый. – Я твоей Аньке расскажу, задаст она тебе! Да что ты всё время молчишь!?

– А что говорить? – подал голос Слава. Он был у него ломкий, юношеский. Парень и бороду-то, наверное, отпустил, чтобы казаться старше. Похлопав ресницами, подошёл к Василию, прикоснулся к автомату.

– Вы покажете, куда нажимать?

Бородач покрутил пальцем у виска и, не оглядываясь, побежал за телегой.

А вечером пришли офицеры.


Глава 47

Молчит сомнительно Восток,
Повсюду чуткое молчанье…
Что это? Сон иль ожиданье,
И близок день или далёк?
(Ф.И. Тютчев).

Солнце опускалось за горизонт. Длинные мутные мазки подёрнули серое небо, медленно расползаясь по светлым промежуткам. Скоро оно пропиталось тёмной грунтовкой, и вот на холсте нарисовалась первая, ещё не ясная желтоватая звезда. Лес застыл в спокойной дремоте. Лишь иногда на кустах сонными веками чутко вздрагивали листочки и опять замирали в тишине.

Антон сидел у могилы Петра Матвеевича. Только сейчас он заметил, что её окружал ровный цветочный покров. Даша ухаживала за холмиком. Может быть, она была здесь вчера, заходила в избушку, искала его, а потом решила, что он в опасности и побежала за ним к ущелью. И почему он не почувствовал, что она в беде! Полез в болото, ещё и застрял там. Если бы не тот самый крик… Крик? А не она ли звала его? Он напрягся, стараясь вспомнить голос. Её певучая, протяжная речь… Она! Да! Это была Даша! Она звала его. Ей было плохо, больно, её схватили безжалостные руки, терзали, измывались над ней. Она ждала его и потом, ночью, в доме Полякова, связанная и беспомощная, ведь он видел её у Старца в какой-то чёрной тьме! А он… он спал, как убитый, и это после искалеченной бабы Тани и погибшего Фрола?

Внезапно он почувствовал на колене тяжесть, руки опалило горячее дыхание. Чара! Волчица дышала неровно, тяжело, вздувая прилипший к морде лесной мусор. Антон порывисто припал лицом к шерсти. Ощущая подёргивающийся мускулистый хребет, прижимался всё крепче и крепче, словно хотел пропитаться её устремленностью, жаждой мщения, дикой отвагой. «Ничего, ничего! – забилась мысль. – Ничего…».

В стороне негромко треснули кусты, донесся шёпот:

– Волк шьешт его. Пошли!

– Ага-а-а… Надо за помощью бежать.

– Ты трушишь, што ли? Пока добежишь, кошточки оштанутся. Ладно, беги, мы шами шправимша.

Антон поднял голову.

В избушке Василий зажёг лампу и принялся чистить оружие, поглядывая через открытую дверь на расположившихся у крыльца молодых людей. Улаан рассказывала парням предание о трагедии, случившейся с монголами почти 800 лет назад. Тогда войска китайской империи Кинь совершали постоянные набеги на север, истребляли и грабили монгольские племена, пленяли детей и женщин. Юный Чингисхан, ещё носивший имя Тэмуджин, четырнадцать лет просидел у них в яме, пока не бежал. Обуреваемый мщением, он пытался покорить соседнюю империю, однако только после его смерти хану Хубилаю удалось завоевать её. Китайцы поднимали восстания, но не могли победить в открытом бою. И тогда однажды ночью они по команде тайной организации «Белый Лотос» коварно вырезали спящих монголов. Это событие в Китае до сих пор отмечается как национальный праздник…

– Как же так? – взлохматил рыжие волосы Вовка. – Ведь столько лет прошло! Вы бы давно породнились.

– Нет, дети от монголо-китайских браков не живут, – покачала головой Улаан и взглянула на Олега. – А вот с русскими другое дело…

В эту секунду за баней грянул выстрел. В мирной вечерней тишине звук произвёл впечатление удара грома. «Всем на землю!» – крикнул майор и с автоматом исчез за избой. Олег и Улаан бросились следом. В тягостном безмолвии тянулись минуты, пока не раздался треск валежника. Вовка поднял голову: из-за деревьев, спотыкаясь, выбежали мальчики, за ними Антон с волчицей на руках.

– Кто стрелял?

– Не знаю, – поднялся Вовка. – Все убежали.

Антон осторожно опустил Чару возле печки на половик, у неё была перебита задняя лапа. Смазал раны чёрной мазью из туеска, попытался перебинтовать, но волчица, оказавшись в родных стенах, показала клыки. Тем временем из темноты появился Василий, за ним в сопровождении Олега и монголов три незнакомца, одетые в пятнистые камуфляжи. Один из военных, пожилой невысокий мужчина, поправил прикрывающую глаз повязку, обвёл взглядом присутствующих и шагнул с порога к Антону.

– Подполковник Дьяченко, – козырнул он. – Прибыл в ваше распоряжение. Со мной два офицера, Богатин и Нестеренко.

– Это же из военного городка! – воскликнул Олег. – Вы – Степан, от Александра Ивановича?

Одноглазый кивнул.

Офицеры встретили в лесу за деревней Николая с людьми и узнали дорогу к избушке. На подходе наткнулись на охранение (Степан кивнул на Мунхэ), но тот в переговоры не вступил, а когда они отказались сдать оружие, выстрелил в воздух. Один из прибывших офицеров, Юрий Анатольевич, пожилой, седоватый мужчина, хмуро косился на монгола, другой – Максим, молодой брюнет, со щеголеватыми усиками – с любопытством разглядывал волчицу.

Антон молча кивнул им и пригласил всех в дом. Глядя перед собой, он ровным голосом сообщил о том, что на территории России незаконно действуют вооружённые иностранные силы. Попросил Олега найти возможность уведомить об этом российские власти, а также официального представителя зарубежной страны. Потом рассказал о нанесённом ущербе, пожарах, о ранении, смерти и похищении российских граждан – бабы Татьяны, Фрола, Лёвы и Даши, о незаконном содержании под стражей членов российской археологической экспедиции. Сообщил об угрозе со стороны интервентов еще одному россиянину по прозвищу Старец, фамилию которого он, к сожалению, не знает.

В связи с этим, сказал он, неравнодушные и патриотично мыслящие граждане России вынуждены пойти на адекватные действия. Во-первых, принять все меры по защите Старца; во-вторых, потребовать у вторгшейся группировки официальное разрешение на пребывание в стране и на проведение археологических работ. Если же такое разрешение отсутствует, то их надлежит арестовать, а в случае неповиновения открыть огонь на поражение… (При этих словах Василий украдкой показал Олегу палец в знак восхищения).

«Между прочим, – особо выделил Антон, – всё указывает на то, что это незаконное формирование действует по собственной инициативе, а не по поручению официальной власти своей страны. Так что в случае невыполнения требований российской стороны понесёт наказание в соответствие с действующим на их территории законодательством».

Антон понимал, что говорит каким-то бюрократическим, протокольным языком, будто с трибуны доклад читает. Но в тот волнующий момент ему хотелось быть солидным, основательным, учитывающим все обстоятельства.

Потом он поблагодарил офицеров за помощь и изложил план операции. Часть китайцев отправляется утром для захвата Старца, часть остаётся в коттедже. Следовательно, они тоже делятся на две группы. Одна из них – в составе Антона, Василия, Вовки и прибывшего пожилого офицера – направится к Жабьей протоке для встречи агрессоров. В другую команду, которая двинется к коттеджам, войдут Олег, Улаан, Мунхэ, Степан и второй офицер. Основная задача – захват Чжана и мальчика-экстрасенса.

По мнению Антона, китайцы, оставшись без руководства, растеряются и под нажимом уедут отсюда. От пленных же он намеревался получить информацию о Даше и при необходимости использовать их в обмен на неё. Настаивал он и на том, чтобы по возможности в коттедже воздержаться от стрельбы. Последнее предложение не понравилось Василию.

– Идёт воевать, а не хочет сабли вынимать, – буркнул он в сторону, но так, что услышали все.

– По возможности, Василий Ильич! – повторил Антон. – Они значительно превосходят нас в силе. Сакелава сказал, что к ним должны прибыть соотечественники из местной диаспоры и военные.

– Надо попробовать договориться, – поддержал его Олег. – Их много, а нас всего девять.

– Двенадшать, – раздался детский голос.

Из угла сверкал глазами Ванька, держа за руку дружка. Археолог Слава медленно, словно пересчитывая, оглядел всех, взволнованно встал и попытался что-то сказать. Майор выразительно замигал Антону.

– Да, двенадцать, – поправил тот товарища и встал. – Выступаем на рассвете. Олег, обдумайте с Улаан и Мунхэ план. Василий Ильич, накормите, пожалуйста, офицеров и введите в курс дела. Слава, за ребятами присматривай.

…На землю опускалась тёплая ночь. Терпкий запах свежескошенной травы дурманом разносился по усадьбе. Днём Николай скосил заросшую поляну вокруг избушки, лишь у загона оставил вымахавший в рост бурьян – не успел. Вовка с размаху прыгнул на зелёную копёшку, застонал от восторга и возвестил о том, что будет ночевать здесь. Олег, скептически поджав губы, наказал траву не разбрасывать. Последние события сблизили их настолько, что порой он бессознательно искал глазами рыжего, а находя – давал ему очередное наставление. Однако сейчас сам не удержался и прилёг рядом.

В небе появилось столько звёзд, что, казалось, там тоже зажгли огни и готовятся к ночлегу. Они светились безмятежно, привычно, как фонари у соседних домов. И это свечение успокаивало, и будило вполне определённые мысли.

– Интересно, если ли жизнь на Марсе? – спросил Вовка.

– Ешть. – Немедленно прозвучал ответ. – Аштронавты видели.

– Ничего они, Ваня, не видели, – задумчиво произнес Олег. – А жизнь должна быть, и на Марсе, и на других планетах.

Он думал об Улаан. Только что монголы отправились в коттедж: в темноте проще проникнуть в дом. Девушка видела, что Олег сильно огорчён неудачной попыткой спасти Дашу и очень хотела помочь ему выполнить новое задание успешно. Понимая это, он ощущал огромную волну нежности к ней.

– Слетать бы туда, посмотреть, может, они нам братья по разуму. – Вовка вздохнул и, помолчав, спросил:  – Олежа, помнишь, ты рассказывал о скифах-побратимах? А сейчас люди братаются?

– У Антона спроси.

Олегу хотелось расшевелить товарища, который неподвижно сидел на крылечке с мальчиками.

– Побратимы? – очнулся Антон. – Не знаю… В девятнадцатом веке ещё братались – казаки, крестьяне. Теперь разве что в сказках да в мифах прочитаешь.

– Расскажите! – оживились мальчики, прижимаясь к нему.

От загона подошёл Василий. Насытив уставших офицеров пищей и информацией, он проводил их на ночлег.

– О трёх богатырях знаете? Так вот, Илья Муромец сначала подрался с Добрыней Никитичем, а потом они побратались. И Добрыня с Алёшей Поповичем точно так же. В сражение вступили, а тут Илья на шум подъехал, помирил их и говорит: станьте вы лучше братьями крестовыми. Это значит, крестиками обменяться. Бывало и так, что с врагом братались. Как-то Добрыня одолел Змея Горыныча, который хотел княгиню похитить. Тот пообещал, что больше не будет, но Добрыня не верил. Тогда Змей предложил братание – как гарантию договора. А после этого всё-таки княгиню унёс. Добрыня сильно переживал, потом пообещал Змея смерти предать…

– Ну, змей он и есть змей, – отозвался Вовка. – Как ему верить? А братаются двое, больше нельзя?

– Обычно двое, трое, но бывает и больше. В одной былине о русских богатырях перечислены семь витязей, семь названных братьев.

– Здорово! Слушайте, вот бы нам, а?

Никто не ответил, не пошевелился. Только археолог Слава, сидевший у порога, тихонько прошёл к парням и лёг рядом. Молчание прервал Василий.

– Вот что, ребята! – заговорил он напористо, непривычно серьёзно, без куража. – Завтра будет настоящая война. План планом, а лишиться головы – дело нехитрое. Это только в кино идут напролом. Главное, не высовывайтесь. Не лезьте вперёд, бойтесь пули. Прячьтесь, зарывайтесь в землю, не дайте себя подстрелить. Не бежите сломя голову. Даже если за вами гонятся, не спешите. Скройтесь из виду, поглядите по сторонам, послушайте. Всё не так уж и страшно… Главное, без паники. Не забывайте, что рядом товарищи. Это значит, у вас не два глаза и два уха, а четыре, шесть, восемь. Надо сделать бросок – дай знать  напарнику, он прикроет. Держитесь друг друга. Вместе и победим, и выживем…

Он замолчал. И вновь установилась тишина. Где-то легонько встрепенулись кусты, сонная птичка чирикнула раз-другой, но, разглядев ночное небо, смолкла. Пошевелился Мишка и шёпотом позвал:

– Дядя Вась, а дядя Вась!

– Ну?

– Вы сказали, что четыре глаза.

– Ну!

– А если рядом этот… дядя Степан? Будет же три.

Ночное безмолвие взорвалось оглушительным хохотом. Смеялись все – громко, задыхаясь, до икоты, до рыдания. Вовка лежал ничком, сотрясаясь, всхлипывая и стуча кулаками по траве. И только Ванька сердито дёргал наивного дружка за рукав, а потом и он, догадавшись, что Мишка сказал что-то нужное, тоже заразительно захохотал, не стесняясь милой детской пустоты в мерцающих на луне зубах.


Глава 48

Коль любить, так без рассудку,
Коль грозить, так не на шутку,
Коль ругнуть, так сгоряча,
Коль рубнуть, так уж сплеча!
(А.К. Толстой).

Спать не ложились. Разместив на кровати сонных ребятишек, стали готовиться к выступлению. Из загона вышли офицеры, осмотрели оружие и склонились над картой, нарисованной Василием.

– По какой дороге к ним может подойти подкрепление? – спросил Степан сипловатым, негромким голосом. Иногда он, словно простуженный, начинал трубно кашлять. В эти минуты торопливо выходил из избы, выкуривал одну за другой две сигареты и, порозовевший, возвращался за стол.

Василий отставил чашку с чаем и провёл на бумаге линию.

– Может быть, здесь. Гравийка, ведёт от коттеджей в райцентр. Говорят, в неплохом состоянии, дачники поддерживают.

– Хорошо бы кордон выставить, – сказал пожилой офицер. – Хотя бы двух бойцов, с пулемётом.

– Гранатомёт есть, – поднялся Степан. Достал из-за пазухи свёрнутый российский флаг, протянул Антону. – Александр Иванович передал. Может, сгодится.

– С собой возьмите, для переговоров.

Спящих мальчиков решили оставить со Славой. Но когда углубились в лес, услышали позади треск валежника. Сначала показался Ванька, за ним его дружок, следом растерянный археолог. Василий обречённо развёл руками.

Над ущельем клубился туман. Сырой воздух пропитал одежду, озябшие мальчики задрожали. «Туда», – указал Василий, и они стремглав помчались через ручей, к противоположному склону. Выйдя на тропу, майор внезапно остановился, поднял руку. Соратники попрятались в прилегающем кустарнике. Через несколько минут раздался топот копыт, и из лесу выехал всадник. Олег первым узнал Мунхэ и замахал рукой.

– Трофейный… – потрепал лошадиную гриву Василий. – Чего нам парочку не пригнал?

Монгол рассказал о том, что в доме находится около сотни китайцев и двух десятков русских военных, которые одеты в такую же (он показал на офицеров) форму, только с надписями. И нарисовал на песке четыре буквы – ОМОН. Часть людей собирается идти в урочище, копать курган. К болоту за «опасным существом» отправятся не меньше тридцати вооружённых китайцев. Что же касается Чжана, то они готовы взять его и русского помощника. Улаан находится рядом с ними. Но дело в том, что пещера, через которую они пробирались в прошлый раз, завалена камнями. Поэтому бежать надо по земле.

Антон задумался. Такого количества людей они не предвидели. Сложно придётся у островка вчетвером. Стоило ли делиться на группы? Но с другой стороны, у них есть козыри: фактор внезапности и знание местности. К тому же там болото – далеко не разбежишься, оно заставит их держаться кучно.

– Может, вместе пойдём? – предложил Олег.

– Справимся. Справа от дома есть ельник, ждите нас там. Чжана попробуйте взять тихо. Если не получается, не рискуйте.

У сворота к Жабьей протоке они попрощались, и группа Антона направилась к островку.

Когда они добрались до места, туман рассеялся, лишь над болотом висели вытянутые бледные клочки. Расположились в кустах, на пригорке, недалеко от гати. Достали еду, термос, оголодавшие мальчики накинулись на консервы. Антон с майором спустились к болоту.

– Готов действовать по вашему плану, товарищ генерал! – козырнул Василий.

– Мальчиков отведём на остров, там безопасно. Славу с ними оставим. Заминируем поляну, разобьёмся на две группы. Мы с Вовой заляжем прямо на тропе, вон за теми кочками. Оттуда хорошо просматриваются и берег, и лесок. А вы с офицером в зарослях. Пусть они зайдут на тропу, тогда и ударим с двух сторон. Вы начнёте.

– Пожалуй… – Майор похлопал белесыми ресницами. – Голова у тебя варит. Ты извини, что я накричал вчера. Сорвался.

Антон повернулся к нему.

– Спасибо вам, Василий Ильич, за всё. Если бы вы знали, как мне спокойно, когда вы рядом.

– Ладно, ладно. Ты как будто прощаться надумал. Ничего, наткнутся они рылом-то на кулак. А Славка пусть воюет, я ему автомат показал.

Мальчиков повели к острову, а Василий с офицером принялись минировать подходы. Антон с шестом двигался впереди и постоянно напоминал спутникам об осторожности. На секунду остановился у места, откуда увидел Фрола, но рассказывать не стал, лишь в очередной раз попросил идти след в след.

Скоро добрались до места. Старца не было видно. Дружки с изумлением оглядывались по сторонам и легко дали обещание не покидать остров.

Когда они вернулись назад и расположились за кочками, Антон достал верёвку и мешок.

– Это для экстрасенса. Его надо связать – и в мешок. Он не должен смотреть и двигаться, – пояснил Вовка археологу и стал торопливо рассказывать о событиях на утёсе. Но тут из зарослей раздался свист; через несколько минут к болоту вышли несколько китайцев. Следом показалась лошадь, которую вёл толстый азиат. За ним тоже шли вооружённые люди.

– Пацан на коне, видите, видите? – зашептал Вовка. – А этот толстяк – его охранник. Даша тоже его подожгла, он ка-а-ак задымится…

Мальчик вдруг выпрямился на лошади, что-то крича тревожным голосом. Жирный Фо схватил его и бросился в кусты. Китайцы застрочили из автоматов по кочкам, за которыми скрывались защитники. В эту минуту почти одновременно раздались три взрыва. Одна мина разорвалась в самом центре отряда. Поднялась стрельба, послышались крики и вопли.

– Не высовываться! – звенящим шёпотом скомандовал Антон, вглядываясь в заросли, где засели майор с напарником. Они пока молчали. Китайцы затащили пострадавших в кусты и притаились. Скоро по кочкам опять защёлкали выстрелы.

– Тоха, они что, нас видят? – прошептал Вовка.

– Экстрасенс, наверное, чувствует. Лежи, не высовывайся, ждём сигнала.

Из зарослей вынырнули два китайца и поползли к гати. Достигли болота, остановились, но, подстёгнутые резкой командой, осторожно двинулись дальше. Метров за пятьдесят до засады встали во весь рост и замахали руками. К ним устремились несколько человек, следом Фо с мальчиком. Вытянувшись цепочкой, они медленно направились к островку. В воздухе разносился тонкий повелительный голосок.

– Тоха… – прошептал Вовка.

– Молчи!

Китайцы приближались. И когда последние ступили на тропу, из кустов застрочили автоматы. В ту же секунду Антон нажал на спусковой крючок и оглянулся: Вовка стрелял, не поднимая головы, а археолог растерянно смотрел на оружие.

– Предохранитель, Слава! Предохрани-и-итель! – закричал Антон, продолжая стрелять по китайцам. Заработал автомат археолога. Наступавшие попадали на траву, и повели огонь по кустам, где засели Василий с офицером. Антон ясно видел тушу жирного Фо, укрывшуюся за убитым сородичем.

– Вова, я за мальчиком. Прикрывай. Только в меня не попади.

Не прекращая стрельбу, он бросился вперёд. Вовкин автомат молчал. Зато усилилась перестрелка на берегу, рвались гранаты.

– Стреляй, Вова, стреляя-яй! – орал Антон, прыгая по кочкам. – Стреля-я-я-яй!

Выхватив нож, он метнулся к толстяку. Ударил в спину, стараясь не задеть экстрасенса. Фо обмяк и отвалился в сторону. Антон вытащил из-под него мальчика, торопливо накинул мешок.

– Слава! Тащи на остров!

В это мгновение сильный удар в голову свалил его на траву. Перед ним возникло оскаленное лицо китайца. Жёсткие мускулистые руки стиснули шею. Сзади появился растерянный археолог.

– Тащи-и-и! Тащи-и-и… – хрипел Антон, отрывая кисти китайца. Он задыхался, в глазах потемнело. Археолог схватил мешок и исчез. Как в тумане, показалось лицо Вовки. Рыжий целился из автомата в спину врага, но почему-то не стрелял.

– Пат-роны, – выдавил Антон, – обойма…

Увидел, как над головой душившего его китайца взметнулся автомат, и зажмурился от брызнувшей крови.

– Тоха, ты жив?

Антон, тяжело дыша, утирал мокрое лицо.

– В армию пойдёшь… Со Славкой вместе...

– Антоха, да я за тебя! – обрадовано схватил его за плечи Вовка. – Побратимы, как скифы… Олежа говорил, мы тоже…

Он вдруг застыл и расширил глаза. Из правого уголка его рта медленно потекла к подбородку кровь. Всхлипнув, он завалился на бок. Перед Антоном выросло жирное лицо Фо. Бочкообразные руки схватили его за одежду и взметнули в воздух. Миг – и он ворвался в трясину. Вода мгновенно охватила тело.

Отплевываясь от тины, Антон схватился за кустик и почувствовал, что держится на поверхности. Слегка подтянулся, взглянул на берег. По тропе огромными прыжками с ножом в руках и подпрыгивающим автоматом на голом животе мчалось волосатое, похожее на орангутанга, существо. С диким рычанием оно прыгнуло на Фо, одной рукой схватило его за волосы, а второй полоснуло по шее так, что тело китайца упало, а голова осталась в руке. По-прежнему рыча, как дикий зверь, Сакелава торжествующе затряс ею в воздухе и, размахнувшись, запустил далеко в болото…

Антон сидел на кочке и смотрел, как офицер перевязывает лежащего без сознания Вовку. Худая грудь раненого вздымалась часто и прерывисто. Вовка и в детстве был тощий, как кощей, стеснялся и купаться уходил подальше от друзей. Пацаны из соседнего дома дразнили его. Он обижался и всегда жалел о том, что у него нет старшего брата-защитника. Он был поздним ребёнком у родителей – тихих, незаметных пенсионеров-дачников. Рассказывал Антону, и они вместе совершали набеги, порой кровавые, на соседний двор. Потом он стал налегать на еду, однако и это не помогло. Его и в армию не взяли из-за недостатка веса. Кто-то посоветовал ему пить пиво, он прислушался и даже устроился в бар, чтобы всегда было под рукой. Но так и не поправился. Постепенно привык и перестал обращать внимание. Женщины, особенно среднего возраста, любили его за искренний нрав и доброту.

Василий побросал трупы в болото и, утирая пот, подошёл к ним.

– Ну как он, дышит?

Офицер поднял голову.

– Дышать-то дышит, в больницу бы надо.

– Что делать будем? – обратился майор к Антону. – Микола к вечеру только подъедет. Потом пока с раненым назад доберётся, ещё и «скорую» ждать.

– К коттеджам пойдём, там с дачниками договоримся. Сегодня же в больнице будет. Да и наши там. Слава ребят сейчас приведёт и двинемся.

Кивнув, Василий покрутил головой:

– А Жора-то каков, а? Супермен!

– Это он бабу Таню на тропу вынес. У него мать сгорела, в Грузии, террористы здание взорвали.

– Да-а-а, – помолчав, протянул Василий. – Он ведь сам в Чечню напросился и воевал достойно, награды есть. Это потом – на службе – скурвился. Выходит, не до конца…

Они погрузили на лошадь мешок с китайским мальчиком-экстрасенсом, смастерили носилки для раненого и направились к урочищу, куда ушла другая группа.


Глава 49

Мы к ярким краскам не привыкли,
Одежда наша – цвет земли;
И робким взором мы поникли,
Влачимся медленно в пыли.
(В.Я. Брюсов).

Не уснул в ту ночь и Сергей Сергеевич. Ворочаясь на диване без постельного белья, он в очередной раз вспоминал разговор с Поляковым. Депутат был непривычно спокоен и сух. На этот раз не поинтересовался мнением помощника, объяснения выслушал молча, с напряжёнными паузами. Таким он бывал в те минуты, после которых объявлял о принятых решениях.

– Чжан доложил о твоей работе. Ни во что не вмешивайся, выполняй его распоряжения. В правительстве республики знают о ситуации. ОМОН вам направили. Через неделю я вернусь из командировки, и мы обсудим.

Вот это зловещее «обсудим» и не давало уснуть помощнику депутата. Ещё в те, давние, времена директор завода Поляков приглашал подчинённых в кабинет для «обсуждения», после чего они на предприятии не появлялись. Сергей Сергеевич чувствовал: отставка близка, но одно дело уйти нищим, а совсем другое – с приличным вознаграждением. Более того, вчера, перед сном, Чжан намекнул и на возврат переданной ему в Китае суммы.

– Мы не привыкли попусту тратить деньги, – заявил он.

Попусту… А кто подсчитает, во сколько обошлась потеря его нервных клеток? Неудобства, связанные с перелетами, переездами, ночёвками под открытым небом, пусть даже и в палатке? А похищение портфеля, стрельба, ужасные картины с отсечёнными пальцами Хавицкого? Он представил себе, как из обрубков фонтанчиками брызгает кровь, и его вдруг затошнило. Согнувшись, он боднул дверь и наткнулся на загородившего проход китайца.

– В ванну, – промычал Сергей Сергеевич, но тот пихнул его назад.

Домашний арест окончательно деморализовал помощника депутата. Уставившись в потолок, он беспрерывно утирал то пот на голове, то испачканные рвотой губы.

Дверь распахнулась, в сопровождении охранника вошла опухшая женщина с веником и совком в руках. Брезгливо поджав губы, она склонилась в осквернённом углу. До арестанта донеслись вполне русские матерки. Держась за сердце, он подошёл к караульному.

– Я хочу к господину Чжану. Чжану… Понимаете?

Охранник отрицательно качнул головой и торопливо убрал выбившийся из-за кепки локон. Сергей Сергеевич растерянно отшатнулся: эта была девушка. В памяти мелькнули такси у гостиницы, монголы, хищение портфеля в кофейне, голубые джинсы…  Догадка озарила его. Бросившись за порог, он грузно побежал по коридору. У лестницы споткнулся о подставленную сзади ногу, больно ударился щекой о перила и покатился по крутым ступенькам.

Дремавшие внизу китайцы ошарашено вскочили. Через несколько минут в гостиную вошел сонный, взъерошенный Чжан, в халате, с пистолетом в руках. Выслушав Сергея Сергеевича, он задумчиво достал бутылку виски, налил в бокал.

– Выпейте… И много денег взяли тогда из портфеля?

– Половину суммы.

Промокнув платком ссадину на щеке, помощник депутата поспешно добавил:

– Но бумаги не тронули.

– Это ничего не значит. Они наверняка сделали копии. – Брезгливо взглянув на сгорбленную фигуру, китаец направился к двери. – Деньги можете оставить себе.

– Спасибо.

На рассвете во дворе выстроили всех находящихся в усадьбе людей. Сергей Сергеевич три раза обошёл ряды, но девушку не обнаружил. Чжан попросил командира ОМОНа, низенького крепкого капитана, удвоить караулы у ворот и в доме. К китайским охранникам прибавились русские милиционеры.

Из маловразумительных объяснений Сергея Сергеевича и телефонных реплик Полякова Чжан понял, что в лесах действует вооружённая группа. Тоу воспроизвёл их облик, но вышла расплывчатая картина: парни в джинсах, люди в камуфляже, телега, дети… Сброд какой-то! Ясно было одно – они с оружием, а значит опасны. Бесследное исчезновение отправленных с колдуном людей тому свидетельство. Но цель достигнута – девочка захвачена, старик, как сказал Тоу, отдыхает на том свете. Осталось устранить «существо» на болотах, и с мистикой будет покончено. Тревожило появление неизвестных монголов, но с реальными людьми проще – они смертны. Сил хватит: прибыло пополнение из диаспоры и ОМОН.

Теперь следовало, наконец, приступать к поискам захоронения могущественного полководца, чьи корни таятся в земле Поднебесной. Следовательно, и его последнее убежище необходимо перенести туда.

Отправив вооружённый до зубов отряд для захвата болотного «существа», Чжан принялся за сборы экспедиции. Сначала нужно довести до конца раскопки кургана в урочище. Сруб захоронения, судя по размеру, принадлежал знатным, а возможно, царственным особам. Напрасно русские пытались украсть у него добычу. Теперь никакого дележа не будет, – они сами нарушили оговорённые условия. Конечно, он вручит Сергею Сергеевичу какую-нибудь безделушку, но, скорее, в качестве оплаты выполненных на кургане работ.

Окликнув рослого, с выбритой на голове полосой китайца, Чжан велел собирать людей. Командиру ОМОНа поручил сопровождение экспедиции. Сидевшего без дела помощника депутата решил отправить на земляные работы.

Русский сам подошел к нему и произнёс длинную, не сразу понятую им фразу.

– Господин Чжан, я надеюсь, что моя миссия здесь завершена, и я могу отправиться домой для дальнейшего выполнения других важных поручений Якова Михайловича, которых скопилось большое количество.

– Что? Вы хотите бежать? В самый ответственный момент?

– Нет-нет, господин Чжан, вы не так поняли…

В эту минуту встревоженный охранник сообщил о приближении двух всадников. Чжан кивнул Сергею Сергеевичу и направился к воротам. Помощник депутата побрёл следом.

За оградой на поляне они увидели двух вооружённых людей: черноволосого с повязкой на лице всадника и спешившегося парня в джинсах с российским флагом в руках. Китаец сделал знак охраннику, и тот тихонько нырнул назад, во двор.

Парень шагнул вперёд и поднял руку.

– Я представляю интересы российской стороны. Вы находитесь в пределах государственного заповедника и намереваетесь вести археологические раскопки. Прошу вас предоставить разрешение на проведение работ, а также на пребывание в России.

Сергей Сергеевич вгляделся в гостей и узнал парламентёра – это был тот самый строитель, приятель Горчакова, кажется, по имени Олег. «Значит, и Антон здесь, и этот… лупоглазый майор», – схватился он за сердце. Глаза Чжана превратились в щелки. Он издал пронзительный звук, и на поляну выехали с десяток всадников. Растёкшись по сторонам, они окружили гостей. Черноволосый, с повязкой, мгновенно закинул переговорщика к себе, лошади рванули, раздались хлопки, и над головой помощника депутата просвистели пули. Упав на траву, он пополз к стене. Стрельба усилилась. Омоновцы перебежками, стреляя на ходу, двинулись к кустам.

С трудом приподнявшись, Сергей Сергеевич тяжело побежал вдоль забора. «Всё, хватит, – думал он. – Хватит, всё!». Едва волоча ноги, завернул за дом и рухнул на землю. Сердце стучало, пот заливал лицо. «Домой! Домой!» – билась в голове мысль. Отдышавшись, он прислушался: стрельба утихла. Выглянул из-за угла – поляна была пуста. Подумал об оставленной в доме дорожной сумке, махнул рукой и трусцой побежал к лесу.

Дорогу до райцентра он знал хорошо – с Поляковым не раз приезжали на джипе. Попутку он поймает, доберётся до аэропорта, и через несколько часов будет лежать в домашней ванне. У него вдруг отчаянно зачесалось тело. Потерев спину о дерево, он оглянулся и неторопливо двинулся к дороге.

На душе полегчало. «Вот и всё, – бодро подумал он о себе в третьем лице, – вот и закончилось твоё, Сергей Сергеевич, путешествие по любимой родине. Это надо же! Скажи кому, не поверят. На старости лет, как мальчишка, по лесам…». Он вспомнил взволнованное лицо строителя-парламентёра и усмехнулся. Им, молодым, в удовольствие популять из пистолетика да в защитников поиграть. Они ещё могут пристроиться к высокооплачиваемой работе, а кому нужны списанные из жизни развалины – такие, как он? Поэтому и приходится цепляться за любые деньги, неважно – американские или китайские.

Он подумал о том, что нужно во что бы то ни стало получить увольнительное пособие от Полякова, если речь зайдёт об отставке. Тогда ему, конечно, придётся объяснить неожиданный отъезд из урочища. Может быть, сослаться на то, что во время налёта на коттедж его захватили в плен, а потом он бежал по лесам и вышел к райцентру? Рассказать о переодетой в китайца девушке, о мытарствах и пытках, угрозах лишения пальцев, о том, что от него требовали назвать, например, код замка на дверях личного музея Полякова, а он мужественно держался. И даже вот… ссадина на щеке от пыток.

Потрогав подсохшую полоску, он нахмурился: а не зарастет ли рана до встречи с Поляковым? Морщась, осторожно оторвал коросту и сбросил на траву. Так-то будет лучше! Теперь он похож на возвращающего с фронта бойца.

Он вдруг остановился и сжал виски ладонями. Боже мой, что происходит? Пасть так низко! Рыскать по лесу, как бродяга, трястись перед этим китайским выскочкой, раны выдумывать… Дожил! Ведь всё складывалось так хорошо, и если бы не этот чёртов кризис! А кризис ли? Не тогда ли начались неприятности, когда к нему, в кабинет, прошлым летом вошёл скромный молодой вахтёр с армейской стрижкой? И как же он, с его опытом-то, не разглядел в парне дерзость и взял на службу? А может, надо было его поддержать, – одеть, обуть, с квартирой помочь? И даже долю пообещать. Сейчас все так делают. И служил бы, как положено. Семья, правда, у него, не бедная, но отец наверняка не балует, сам от подарков нос воротит. Однажды полезный человек попросил освободить сына от армии. Приготовил конверт, коньячок – всё, как положено, – но военком указал на дверь. И чего принципиальничает? Все подарки берут. Пришлось обращаться выше, в краевой военкомат. Там понимание встретил.

Нет, деньги не помогли бы. Парень из тех – прошлых, советских, – когда идеей питались. Они сейчас редкость, но ведь надо же, наткнулся! И рядом такие же появились – строитель, милиционер, теперь монголы какие-то. Воевать надумали. А может, и надо потрепать нервы этому китайцу? Вообразил себя барином, разговаривает брезгливо, сквозь зубы. Вот и поговори теперь с ними! Эти кланяться не будут.

Сергей Сергеевич вспомнил, что и он когда-то рвался на романтические стройки, мечтал о туманах и о запахах тайги. Но его прямо со студенческой скамьи двинули по комсомольской линии. Потом партийная школа, и пошло-поехало. Теперь, на старости лет, всё-таки оказался в тайге, где приходится совсем не романтически шариться по могилам. Но что делать, жить-то надо... И всё-таки хорошо он придумал с царапиной!

Он так углубился в мысли, что не заметил, как вышел на дорогу. Поднял голову и обомлел. У обочины, покусывая травинку, стояла та самая девушка – монголка в китайской одежде. Рядом лениво паслась лошадь. «Накаркал!» – выдохнул он, медленно оседая на землю.


Глава 50

Так что ж, друзья, коль наш черёд, –
Да будет сталь крепка!
Пусть наше сердце не замрёт,
Не задрожит рука.
(М.В. Исаковский).

Парламентёры Олег и Мунхе перебрались через реку и остановились в ельнике. Степан с напарником, постреливая в воздух, уводили омоновцев в сторону. Но те тоже не усердствовали – побегали и повернули назад, к усадьбе.

Скоро уставшие офицеры пришли назад. Прилегли к молодым ёлочкам, восхищённо втянули хвойный аромат и мгновенно заснули. Монгол отправился дозором по лесу.

– Разворошили улей, – буркнул Степан, возясь с гранатомётом.

Олег озабоченно всматривался в коттедж. Он по-прежнему был уверен в правильности избранной тактики. Дипломатический этикет соблюдён, а что до потери внезапности, то атаковать усадьбу ни в лоб, ни в тыл они всё равно не собирались.

– Ничего страшного, – ответил он. – Пусть знают, кто в доме хозяин.

– Хозяева не прячутся по углам да по лесам.

– А партизаны? Они так же воевали на оккупированной врагами территории.

– Да какие там враги! Это, брат, ещё цветочки, – прищурил глаз подполковник. – Скоро их в Сибири двадцать миллионов будет – больше, чем нас. Тогда и будет оккупация.

– Двадцать миллионов! – ахнул Олег. – А как же власти, что думают?

– По-разному думают. Некоторые говорят, что если дать китайцам больше прав, то и русским хорошо будет. Пусть, говорят, землю покупают. Так что ягодки впереди.

Олег задумчиво прошёлся по поляне. Не преувеличивает ли Степан опасность? Во многих странах есть китайские жилые кварталы, китайский бизнес, и ничего – государства справляются. Главное, чтобы налоги платили. И потом, это взаимный процесс. Он ведь тоже хотел зайти туда со своим бизнесом. Правда, накануне он прочитал в интернете, что когда китайцы мигрировали в соседние страны, то начинали на подсобных работах, а в следующих поколениях становились коммерсантами, банкирами и политической элитой. И никогда не прерывали связь со старой родиной, поддерживали её экономику. А на коренной народ смотрели уже, как на варваров и вассалов.

Но, может быть, в этих мнениях больше пропаганды? С другой стороны, подполковник прав: слишком уж власти возятся с Китаем. Взять хотя бы их тепличный овощеводческий бизнес. Что у них там растёт – корм для мутантов? И Антон рассказывал про отданные амурские острова. Надо, говорит, город поднимать, край. Ну, ему только дай волю! Олег усмехнулся, с теплотой вспоминая товарища. Как он там, как Вова, Василий Ильич? Нужно было всё-таки держаться вместе…

– Теперь их не достать, – прервал его размышления Степан. – Засядут, как в крепости.

– Вряд ли. У них людей много, ещё и ОМОН, чего им бояться? Наверняка выйдут на раскопки. Мунхэ же говорил.

– Тогда надо присмотреться к месту, окопаться. Может, сходим?

Олег задумался. Первую часть задания они выполнили: довели до китайцев свои требования. Теперь необходимо захватить руководство экспедиции. В коттедже Улаан. Она наверняка в курсе замыслов противника. Значит, нужно установить с ней связь.

– Мунхэ! Надо узнать о планах китайцев. Спроси Улаан, как мы можем помочь. Если с Чжаном не получается, не рискуйте, никуда он не денется. Мы в урочище будем. Вон, видишь, курган?

– Правильно, – одобрил Степан, глядя монголу вслед.

По долине пробегал ветерок. Островки куцей травы колыхались под ногами. Небольшие округлые облачка налетали на солнце и тенями скользили по сухой глинистой земле. Скоро группа подошла к неровной земляной насыпи, огораживающей половину кургана. В стороне громоздились кучи овальных камней. Разрытый курган напоминал глубокую воронку – археологи то ли не успели подровнять яму, то ли плохо укрепили осыпающиеся края. На дне виднелись очертания брёвен.

– У-у-у, брат, да тут готовые позиции! – воскликнул Степан, потирая руки. Глаз его сверкал. Он зашлёпал губами, издавая похожие на марш звуки, и принялся по-хозяйски бродить по брошенному лагерю. Офицер прямиком проследовал в палатку – досыпать. Вёл он себя так, будто находился на даче. Олег посмотрел на его расслабленную походку и почувствовал, как напряжение отпускает его. Подобрав валявшуюся в стороне лопату, он привязал к черенку полотнище, воткнул в центр насыпи. Трёхцветный стяг неуверенно вздрогнул, распрямился и затрепетал на ветру.

Через час у реки показались два всадника. Одна лошадь резко вырвалась вперёд, гибкое тело соскользнуло вниз, и перед Олегом предстало милое улыбающееся лицо. Он потянулся к Улаан, но она, церемонно поклонившись, подала сложенные ладонями руки. Рядом раздалось покашливание: Мунхэ косо поглядывал на них, сбрасывая с лошади связанного человека.

– Наш? – Степан ногой повернул пленника. – Русский вроде.

– Помощник Чжан, – ответил монгол и, ухватив его за ноги, поволок к палатке. Голова Сергея Сергеевича подпрыгивала по комьям земли, на лице появилась страдальческая гримаса.

– Давай вместе, – подскочил подполковник. – Зачем ты так? Человек же.

– Слуга, – продолжал тащить Мунхэ.

Улаан рассказала, что после ухода отряда на болото в усадьбе осталось около восьмидесяти человек. Более половины вооружены. Чжан накричал на русского командира за упущенных парламентёров, заперся в доме и приказал готовиться к выступлению. Планируют они прийти сюда, к кургану. Девушка увидела бегущего к лесу Сергея Сергеевича, захватила лошадь и бросилась на перехват.

Не успела она закончить рассказ, как офицер присвистнул и воскликнул: «А вот и они!». От реки, рассыпавшись цепью, бежали омоновцы.

– Ложись! – крикнул Степан. – Стрелять по команде!

Метрах в ста от кургана бойцы попадали на землю и замерли. Молчали и защитники. В напряжённой тишине раздавались хлопки флага. Наконец, подполковник медленно поднялся, аккуратно положил на камни автомат и вышел из укрытия. Встал и командир отряда.

– По российскому флагу стрелять будешь? – спокойно, словно за дружеским столом, спросил Степан.

– Предлагаю сложить оружие и выйти с поднятыми руками, – кашлянув, ответил омоновец.

– А тебе известно, что русские не сдаются?

Не дожидаясь ответа, подполковник продолжил:

– Курить очень хочется. Я сейчас достану сигареты. Понял? Не гранату, а сигареты.

Прикурил, жадно заглотнул, протянул офицеру.

– На, потяни! Дело, брат, такое, без курева не разберёшься.

Омоновец оглянулся на бойцов, подошёл к Степану, что-то вполголоса спросил у него. Олег облегчённо выдохнул и отложил автомат. Если бы не флаг… Он вспомнил, как в поезде Александр Иванович говорил о силах правопорядка. Выходит, предвидел ситуацию. Вот так класс!

Между тем омоновцы шустро двинулись к противоположной кромке леса и скоро исчезли за деревьями.

– А вот с этими не договоришься! – кивнул в сторону реки Степан.

Оттуда по направлению к кургану шла большая группа вооружённых людей. У края ельника колыхались всадники. Раздались выстрелы, пули вжикнули по насыпи. Китайцы, согнувшись, побежали вперёд.

– Смотри за конными! – крикнул офицеру подполковник, перекрестился и приник к гранатомёту. Ахнули взрывы, китайцы попадали на траву. Дрожащей рукой Олег отгрёб комки земли, пристроил автомат и прицелился. Очередь взметнула траву, один из китайцев, вздрогнув, бессильно уронил голову. «Раз, два, три…» – безучастно, как в счётной машинке, стучало в мозгу у Олега. Он перезаряжал оружие, стрелял, снова заряжал и опять стрелял по вжавшимся в землю фигуркам.

Он не видел, как из-за насыпи выскочили два всадника и, слившись с лошадьми, понеслись к лесу навстречу вражеской коннице. Монголы стреляли как-то странно, снизу, – казалось, что это не они, а животные мечут копытами смертоносные стрелы. Забирая к реке, они вместе с преследующими их китайцами скрылись из виду.

Олег очнулся тогда, когда кончились патроны. Офицер, отложив пустой автомат, неторопливо стягивал с тельняшки камуфляжную куртку, будто готовился к рукопашному бою. И только Степан одиночными выстрелами держал на расстоянии атакующих. Те и не двигались вперёд – очевидно, дожидались, пока у русских иссякнут боеприпасы. Но вот замолчал и автомат подполковника.

Первым осторожно приподнялся рослый, с выбритой головой китаец. Полоснув очередью по насыпи, он подождал, махнул рукой соратникам и, ухмыляясь, неторопливо двинулся вперёд. Дойдя до палатки, он несколько раз выстрелил в ткань, прислушался к доносящимся оттуда стонам, и вдруг, изогнувшись, рухнул на землю. «Вот так», – прохрипел Степан, подмигнул единственным глазом Олегу и вытащил из голенища ещё один нож. Китайцы с криками бросились к ним.

В этот момент со стороны леса послышались выстрелы. По склону сбегали две фигуры. Впереди, крича и стреляя, мчался Антон, за ним, спотыкаясь, пожилой офицер. Василий с двумя автоматами в руках, широко расставив ноги, стоял на взгорке и поливал огнём пространство.


Глава 51

В одно мгновенье бранный луг
Покрыт холмами тел кровавых,
Живых, раздавленных, безглавых,
Громадой копий, стрел, кольчуг.
(А.С. Пушкин).

Степан жадно курил, слушая рассказ Антона о событиях на болоте. Выстрелы и взрывы они услышали на подходе, в берёзовой роще. Оставили там Славу, мальчиков и побежали на помощь.

– Надо уходить в леса, – осторожно загасил он окурок.

– Сначала раненых определим, – сказал Антон. – У Сергея Сергеевича что?

– В ногу пуля попала, в мякоть. Ничего серьёзного, но тоже врач нужен.

– Как их обойти? Уходить они не собираются. – Олег кивнул на реку, напряжённо оглядывая окрестности. Монголов не было видно.

На берегу, в кустарнике копошились фигурки. Казалось, их стало ещё больше. В окружении людей стоял Чжан и энергично размахивал руками. Одна вооружённая группа направилась к ельнику, вторая в противоположную сторону. Складывалось впечатление, что китайцы решили окружить курган.

– Сейчас они попрут со всех сторон и гранатами забросают, – отозвался Василий. – Надо в рощу подниматься, иначе наших орлов захомутают.

Но отойти они не успели. По склону, ведя лошадь с раненым Вовкой, торопливо спускались мальчики, за ними, пошатываясь, с мешком на спине брёл Славка.

Скоро взволнованные дружки успокоились и восторженно уставились на разрытое погребение.

– Шкифы, – пробормотал Ванька и распорядился: – Ну-ка, Мишка, держи меня жа ноги, попробую доштать.

– Цыц! – прикрикнул Василий. – «Дошта-ать». Здесь метров пять будет! Ты что, резиновый? Сидите тихо, а то рядом закопаю.

Понемногу замолчали все. Тревожно поглядывали по сторонам, но, кроме копошащихся в кустах фигурок, ничто не нарушало застывшую картину. Стих и ветерок. Знамя складками обвисло на черенке лопаты и казалось белым. Лишь изредка внизу под лучами мелькавшего в облаках солнца загоралось красное пятнышко.

Антон подошёл к обвисшей палатке, подтянул крепления, выпрямил крышу, заглянул внутрь. Сергей Сергеевич молча лежал на спине, бедро его была крепко перетянуто бинтами, сквозь которые краснело пятно. Скосив глаза на вошедшего, он отвернулся и уставился в стенку. Антон хмыкнул. Посмотрел на Вовку, который неподвижно лежал на боку, почти на животе. Казалось, что он едва дышал, изредка издавая еле слышный свистящий звук. Наклонившись, Антон прислушался и вскоре понял, что дружок его крепко спал и чуть ли не похрапывал.   

«Ну и слава Богу», – облегчённо выдохнул он, выходя наружу. Присел на траву, прислонясь спиной к камням, устало вытянул ноги. Скрытое напряжение, владевшее им в последние дни, после двух почти бессонных ночей и тревожных дней сменилось апатией. Он чувствовал не только физическую слабость, – даже думал-то с трудом. К тому же небо, солнце, земля, трава, утопающие в дымке сопки, тысячелетние курганы – всё окружающее его навевало такой покой, будто он оказался дома, в своей комнатке, где трудности и заботы всегда оказывались незначительными, легко преодолимыми. И он не просто дома, он ещё и с друзьями, надёжными, храбрыми.

«Всё здесь наше, родное, – и леса, и поля, и болота. И все их обитатели. И даже духи, приведения, мертвецы и лешие – всё наше, все мы вместе. Мирно живём, друг другу не мешаем. И вы нам не мешайте», – думал он, поглядывая на курган.

Степан обходил захоронение, что-то говорил офицерам, указывая на раскопки. Те шли туда, укладывали по сторонам  глыбы, подкидывали землю на край, укрепляли бруствер. В стороне, у отброшенных камней, Василий, негромко напевая, возился с ребятами. Антон прислушался, уловил знакомый мотив, слова...

Пусть свет и радость прежних встре-е-еч
Нам светят в трудный ча-а-ас,
А коль придётся в землю ле-ечь,
Так это ж только ра-а-аз.

– А что за пешню вы поёте? – спрашивал Ванька, уважительно глядя на гранатомёт, который майор укладывал между камней.

– Песня, брат, фронтовая, – отвечал Василий, поднимаясь, – победная!

И вдруг схватил мальчугана, подкинул в воздух, поймал, снова подкинул. Ванька радостно завизжал. Мишка исподлобья глядел на них. Майор и его подкинул заодно. Потом отправил счастливых пацанов в кусты, несмотря на их нежелание.

– Так полагается, – строго сказал. – Чтобы каждый по маленькому сходил. А если что, там лопухи есть, подтереться... Тут и взрослые-то в бою иногда не выдерживают...

Олег смотрел на погребение, вспоминал себя, прошлогоднего, стремящегося вернуться к покинутым друзьям-скифам, и тот день, когда в его избушку на островке у Старца вошел худой со шрамом парень и сказал: «Слушай, а зачем тебе тот мир? Здесь тоже дел хватает». И правда – не прошло и года, а столько случилось событий! Не меньше, чем при поисках скифской святыни. Так что же всё-таки тогда произошло с ним? Видения, предзнаменования? Ведь не могут быть случайными такие совпадения. И китайцы сейчас, как аргипеи в тот раз…

– А вот и они, – негромко сказал Степан, кивая по сторонам.

Полукругом, слева и справа, к ним рывками приближались китайцы. Воцарилась тишина, как будто перед грозой. Не колыхались травы, не плыли облака. Мир застыл в тревожном ожидании.

– Пора, а то сомнут, – прервал молчание Василий. – Значит, так, орлы. Все помнят песню «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»? Что, Иван, молчишь? Не жнаешь? Тогда будешь за мной повторять. И ты, Михаил, тоже. И в такт, поняли? В такт! Не сбиваться!

Он зло прищурился и прильнул к автомату. Тишину разорвал грохот пальбы. От леса, реки и холмов на курган надвигались цепи чёрных фигур. Бежали во весь рост. Но вот левый край дрогнул, залёг и открыл ответную стрельбу. Земляную насыпь покрыли фонтанчики пыли. Кто-то что-то кричал, но грохот заглушал звуки. Неожиданно мимо Василия скользнуло детское тело.

– Куда-а! – заорал он, продолжая стрелять. – Наза-а-ад!

– Жнамя! – повернул к нему белое лицо Ванька. – Жнамя подбили.

– Какое, на хрен, жнамя! Наза-а-ад!

Но мальчик уже поднимал переломленное пулями древко, и не мог поднять тоненькой ручкой, а рядом оказался Мишка, обхватил пальцы друга, и полотнище вознеслось, вздрогнуло, а потом и встрепенулось от воздушной волны разорвавшейся рядом гранаты.

И как бы эхом, но стократно повторённым, в небе прозвучали громовые раскаты. По урочищу промчался мощный сногсшибательный ветер. Людей побросало на землю, прижало к выбоинам. На холме за рекой, разрастаясь, появилась фигура в белом одеянии. Гремели раскаты, ветер рвал траву, силуэт увеличивался, приближался, и скоро в небе над долиной навис облик Старца. Он поднял руки, по траве мелькнули тени, и тотчас с холмов, из леса и воды показались скелеты в лохмотьях и с оружием в костлявых кистях. Кого здесь только не было! В кольчугах, шлемах, фуражках и касках, с копьями, луками, мечами и ружьями. Перемешавшись, они сомкнутыми рядами двинулись вперёд. Казалось, грозовые тучи сошли с небес, обступили урочище и стали сжимать осквернённое пространство.

Старец снова взмахнул руками, и со всех сторон повалили жуткие существа. Вереща, хохоча и кривляясь, лесные, водные, земные и воздушные духи обтекли курган с русскими защитниками, и заполонили долину. Уродливыми ручками и ножками маленькие страшилища хватали и пинали чужеземцев, сбрасывали их под ноги скелетов, которые бесстрастно смыкались в центре поля.

Все видения мгновенно исчезли, когда в синем облачном небе показалась чёрная точка. Вскоре послышался рокот механизма, и на поляну, взметая песчаную землю, опустился вертолёт.


Глава 52

Я возвращуся к вам, поля моих отцов,
Дубравы милые, священный сердцу кров!..
Не призрак счастия, но счастье нужно мне.
Усталый труженик, спешу к родной стране!
(Е.А. Баратынский).

Самое большое горе было у дружков. Когда археолог Слава, сделавшийся вдруг необычайно разговорчивым, взахлёб рассказывал им о скелетах и нечистой силе, мальчики недоверчиво крутили головами, отплёвываясь и выковыривая из ушей землю, а потом Мишка неожиданно захныкал от обиды. Ванька же попытался выбраться из ямы «пошмотреть на шкелетов», но понял, что опоздал, сел рядом с приятелем и тоже затёр грязным кулачком глаза. Взрывная волна скинула их с насыпи вниз, и они всё зрелище пролежали на брёвнах. Позже Мишка уверял друга, что он заметил лешего, но описал его таким, каким видели в прошлый раз, когда ехали на дяди Колиной телеги. Ванька внимательно выслушал его, а потом заявил, что у него был плохой «шлух», а теперь он «штал шлепым». Они повздорили, и весь вечер дулись друг на друга. Но это было потом…

Из салона вертолёта выскочили два рослых щеголеватых парня, следом вышли три человека в костюмах. Олег стоял рядом с Антоном чуть впереди выстроившейся группы, и только археолог Слава возился в яме с мальчишками. В стороне в идеальном воинском ряду вытянулся командир ОМОНа. Поодаль в окружении соотечественников переступал с ноги на ногу Чжан, словно продолжал уклоняться от когтистых лап маленьких уродцев.

Один из прибывших, высокий, с коротким ёжиком седых волос, показался Олегу знакомым. Сомнения отпали после того, как Степан подошёл к нему, козырнул и протянул руку. Александр Иванович рывком прижал его к себе, поприветствовал других ладонью и остался стоять рядом с грузным в тёмных очках человеком. Третьим был коротко стриженный, с восточными чертами лица брюнет.

– Для тех, кто не знает, – негромко сказал грузный. – Я министр культуры республики. Направо от меня руководитель агентства стратегических исследований, Герой России. Налево – представитель Китайской народной республики по региону. Мне стало известно, что в исторической части нашей территории предпринимаются попытки вести несанкционированные археологические исследования. При этом используются незаконные методы, вплоть до организации вооруженных формирований…

– Будь здесь. Я ненадолго, – услышал Олег шёпот Антона.

Министр сказал о том, что готовятся документы по приданию урочищу статуса государственного заповедника, ещё раз упомянул об ответственности за нарушения законов и окончил выступление. Затем представитель КНР что-то долго говорил потупившему голову Чжану.

– Ругает его, – краснея, сказал подбежавший Слава, – я немножко понимаю.

– Ну-ну, переводи, – оживился Олег.

– Говорит о «триаде». Это китайские мафиозные структуры, кажется… Кстати, Олег, ты ещё не знаешь, – в мешок с экстрасенсом граната попала.

– Та-ак… Антону говорил?

– Нет.

– И не надо. Я сам скажу.

Министр в сопровождении Александра Ивановича и телохранителей подошёл к кургану, заглянул в яму. Неожиданно отшатнулся и снял очки. Олег приблизился к ним и увидел чумазых мальчишек, которые, сидя на коленях, держали друг друга за грудки.

– Это что, выкопанные раритеты? – пошутил министр.

– Где Владимир? – не глядя на Олега, спросил Александр Иванович.

– В палатке. Ранен.

– Тяжело?

– Не знаю. Ножом в спину. В больницу бы его.

– Носилки! – обернулся к телохранителям полковник.

– Там ещё один. Не наш, правда, но важный человек, помощник депутата госдумы.

– Двое носилок!

Китайцы покидали урочище, Чжан с представителем по-прежнему о чём-то беседовали.

– Вижу, повоевали, – кивнул полковник на простреленное древко. – Держались?

Олег устало пожал плечами.

– Вернёшься в город, поговорим. – Александр Иванович приобнял его. – Спасибо тебе и товарищам твоим.

Телохранители осторожно загрузили раненых, понесли к вертолёту. Сергей Сергеевич лежал неподвижно, хотя и находился в сознании. Так, не поднимая головы, и исчез в салоне. Вовка же пошевелился, слабо махнул рукой, – то ли прощаясь, то ли подзывая, – а когда все сбежались к носилкам, обвёл товарищей светлыми глазами и остановил взгляд на Степане.

– Что, Володя? – наклонился подполковник.

– Скажите… а куда вы дели боксёров?

– Кого? – недоумённо оглянулся Степан.

– Ну, тех… которые к вам из банка приходили… Нам Александр Иванович… в поезде рассказывал, как они деньги требовали.

Степан ухмыльнулся, щелкнул языком и резко провёл ладонью по горлу.

– В колодце лежат. Только никому ни слова.

В этот момент за рекой один за другим прозвучали три взрыва.

– Тоха, – тотчас прошептал Вовка. – Побратим…

Огромное пламя взметнулось на горизонте. «Коттедж Полякова, – мелькнуло в голове Олега. – Как же так?!». Он с тревогой обернулся к прибывшим персонам, взгляды которых устремились на реку. Министр снял очки, подался вперёд, посмотрел на Александра Ивановича и снова повернулся к огню. Чёрная завеса потянулась к небу, донеслись еле слышные вопли.

От реки шёл человек. Походка его, неторопливая, усталая, с каждым шагом делалась твёрже и уверенней. Вот он остановился и стал медленно оглядываться вокруг. А вместе с ним поворачивался и крепко сжатый в руках гранатомёт, угрожающе целясь во все стороны света.
 

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

На этом я закончил повествование и отнёс черновик Ирине Фёдоровне. Утром уехал к товарищу на дачу, отбывшему в заграничную поездку, и весь день провёл один в его небольшом тенистом домике. Спал, листал книги, дёргал сорняки на грядках, сидел на скамейке в гуще садовых кустарников, вдыхая запах созревших плодов, старался думать о чём угодно, только не о героях моей повести. Эмоциональное перенапряжение, охватившее во время написания, понемногу разряжалось, и к вечеру я решил прогуляться по узеньким дачным улочкам.

Извилистая дорожка привела меня к ряду кирпичных двухэтажных особняков. Остановившись полюбоваться красивыми строениями, я увидел, как из полуоткрытых железных ворот выскочили три подростка и, просыпая из бейсболок красные яблочки, метнулись по дороге. Следом трусцой выбежал пожилой мужчина в казачьей форме и, грозя кулаком, принялся закрывать ворота. Створки поддавались с трудом из-за мешавшего бурьяна. Видно было, что во двор давно не заезжала машина. Я подошёл помочь, и мы вдвоём притянули друг к другу массивные остроконечные решётки.

– В чужой сад залезли? – кивнул я на остановившихся невдалеке мальчишек.

– Чёрт бы их побрал! – буркнул охранник. – Видят, что хозяина давно нет, вот и проказничают.

– Что-то случилось с ним? – участливо спросил я, зная, что сезон дачники  пропускают только по уважительным причинам.

– В командировку уехал. Просил недельку присмотреть, а уж третья пошла. Может, случилось что. – Казак принялся рвать бурьян. – Вчера опять по телевизору передали, что автобус с туристами в Китае перевернулся.

– Он не в Китае, а в Монголии, – донёсся мальчишеский голос. – Это, дядя Паша, две большие разницы.

– Одна большая, а вторая маленькая, – сострил другой, и они рассмеялись.

Я собрался было идти своим путём, но упоминание о Монголии остановило меня.

– Кто здесь хозяин, как его имя? – обратился я к казаку.

– Олегом зовут… А вы, оглоеды, если не знаете, то не говорите.

– Ага, не знаем. Ты что, дядя Паша, монголов здесь не видел?

– А кто их разберёт!

– Ребята, – обратился я к подросткам, – на какой машине Олег приезжал?

– На «Лексусе», – хором ответили «оглоеды».

Я понял, что рано в своей повести поставил точку, и уже через полчаса стоял на дороге, ловил попутную машину.

Пивной бар светился призывными мигающими огнями, но дверь оказалась заперта. На стук вышел толстый лысый здоровяк и, прищурившись, спросил:

– Вы кто?

– Владимира, бармена, рыжего, где найти?

– А зачем он вам?

– Долго рассказывать, но дело очень важное.

– Коли важное, заходите. – Толстяк посторонился и крикнул: – Вован, это к тебе!

В затемнённом помещении играла негромкая музыка. За сдвинутыми столиками, уставленными бутылками и разнообразными блюдами, сидели человек десять – парни и девчонки. Один из них, высокий худой юноша с короткими, отсвечивающими в тусклом свете рыжими волосами, встал и, перешагивая колени соседей, направился ко мне.

– Слушаю вас, – тревожно блеснул он светлыми глазами.

Вовка поначалу держался напряжённо, но потом, удостоверившись в том, что я человек не случайный, разговорился.

Антон улетел в Китай через три дня после боя в урочище. А неделю спустя в бар приходили опера из уголовного розыска, расспрашивали о нём и о событиях в тайге. Вовка понял, что с подачи депутата Полякова возбудили дело, и сообщил о визите милиционеров Александру Ивановичу.

Василий Ильич переселился в тайгу и теперь вместе с Николаем строит дом для бабы Тани. Степан приезжал им помогать, и они решили построить ещё два дома. Мальчиков из приюта майор взял на лето к себе.

Олег уехал в Китай сразу после получения письма от Антона, который с юмором писал о том, что лицо у него стало симметричным, – по левой щеке ему полоснули ножом. Рассказывал, как долго не мог признать в двух китайцах Улаан и Мунхэ, когда встретил их на вокзале в Пекине. Но самое главное – он видел Дашу, и она тоже видела его…

– Вован, – прервал рассказ толстяк. – Народ ждет.

– Извините, – сказал мне Вовка, – ребят надо уважить, может, в последний раз видимся.

– Почему? – спросил я, поднимаясь из-за стола.

Он заговорщицки подмигнул.

– В Китай завтра летим. Со Славкой, археологом, – он кивнул на застолье, где в уголке виднелась курчавая бородка. – Только никому ни слова…

Утром следующего дня мне позвонили дальние родственники, и я по семейным обстоятельствам вынужден был уехать из города далеко на запад, на Украину. Вернулся в родные места лишь спустя три месяца. Мысли о судьбе героев повести не давали покоя.

По аэродрому дул принизывающий студёный ветерок, взметая редкие островки снега. Вместе с остальными пассажирами я прижался к трапу самолета, ожидая автобус. Невдалеке закончилась посадка на «Боинг», но озябшие стюардессы топтались на месте, нетерпеливо поглядывая по сторонам. Скоро к самолёту подлетели две машины. Из «Мерседеса» на ходу выскочил кряжистый грузин, подбежал к лимузину, открыл заднюю дверь. Депутат Государственной Думы Поляков в окружении трёх человек быстро прошёл к трапу и скрылся в чреве «Боинга».

«Грузином может быть Сакелава», – подумал я, вглядываясь в остальных провожающих. Но похожего на Сергея Сергеевича человека среди них не было.   

В университете занятия шли полным ходом. Ирина Фёдоровна стояла на невысоких подмостках, рылась в книжной полке и что-то говорила застывшему в ожидании юному студенту. Увидев меня, пошатнулась. Я поспешил к ней, помог сойти вниз, и мы прошли в уголок, к чайному столику.

Я знал, что Ирина Фёдоровна давно собирает информацию о современных археологических исследованиях. В пору нашего ежедневного общения она с удовольствием рассказывала о сенсационных находках, и на этот раз я приготовился услышать последние новости. Но вместо этого она села к компьютеру, и вскоре из принтера выполз лист бумаги.

Я прочитал. Один раз, другой, третий…

«Из Ноты протеста  МИД КНР посольству Российской Федерации в КНР.

Утром 10 декабря 201… года российское вооружённое формирование, вторгшись на территорию КНР, открыло огонь по нашим пограничникам, убив и ранив многих из них, и тем самым спровоцировало крайне серьёзный вооружённый пограничный конфликт. В связи с этим мы уполномочены заявить правительству Российской Федерации самый решительный протест.

В 7 часов 12 минут 10 декабря вооружённое формирование в составе лиц российской и монгольской национальности открыто вторглось на остров Иньлундао*, совершило разнузданную провокацию против китайских пограничников, несущих патруль, и первыми открыло ружейный огонь по нашим пограничникам, убив и ранив многих из них…

Это разнузданное вооружённое формирование, называющее себя «отрядом побратимов», в ноябре совершало преднамеренное вторжение на китайскую часть острова Хэйсяцзыдао*, где уничтожило наших пограничников и разбросало на месте сожжённой заставы провокационные листовки с надписями «Вон из России!»…

Китайское правительство решительно требует, чтобы российское правительство наказало виновников этого кровопролития и ещё раз со всей серьёзностью предупреждает: если вы будете продолжать провоцировать вооружённые конфликты, то встретите решительный отпор со стороны китайского народа».

Я отложил листок и взглянул на Ирину Фёдоровну. Она стояла у окна, прижавшись лицом к запотевшему стеклу. «В нашем мире хватает всего, – подумалось мне, – и романтики, и цинизма, и зла, и добра, но крайне не достаёт веры в чудеса… История не окончена, нужно обязательно узнать о судьбе ребят».

Зима выдалась суровой, и попал я в Приамурье лишь весной, где мои пути пересеклись с отцом Дмитрием, настоятелем православной часовни во имя Св. Мученика воина Виктора, расположенной на российской части острова Большой Уссурийский.


* Иньлундао и Хэйсяцзыдао – так теперь называются бывшие российские территории (о. Тарабаров и часть о. Большой Уссурийский), которые в 2004 году были переданы Китаю.



ЧАСТЬ  ТРЕТЬЯ,
ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ

А я… вдали громов, в сени твоей надежной
Я тихо расцветал беспечный, безмятежный!..
Почто ж на бранный дол я крови не пролил?
Почто великих дел свидетелем не был?
(А.С. Пушкин).

Глава 53

Солнце вставало над снежной равниной. Сквозь стылое белёсое небо едва просвечивало жёлто-красное пятнышко, похожее на далёкий, разожженный на льду рыбаками костёр. Стоял лёгкий морозец, но в апрельское субботнее утро фигурок с удочками на замёрзшей реке чернело немного – трещины в пригородной протоке доползали до берега. По наросшей ледовой дороге через Амур рисковали передвигаться лишь легковые автомобили.

Священника отца Дмитрия отговаривали от поездки на остров. Однако близилось межсезонье, а летняя переправа открывалась только через два месяца. Священник не приезжал в островную часовню во имя Св. Мученика воина Виктора с рождества, болезнь приковала его к дому, и откладывать службу опять было бы неправильно. Странная хворь разошлась по Хабаровску неожиданно и быстро, говорили об эпидемии и даже о чуме. Жители хмуро кивали в сторону Китая. В последние годы – после снятия таможенных ограничений – гостей из соседней страны заметно прибавилось. Летом в городе недалеко от бывшего церковного погоста отреставрированного Свято-Иннокентьевского храма китайцы возвели роскошный игровой центр с вызывающим названием «Хайшеньвэй». Так они именовали соседний Владивосток, который считали своей временно утраченной территорией.

Отец Дмитрий недоумевал: болезни всегда обходили его. С малолетства по наказу престарелого прадеда-раскольника обтирался снегом, ходил босиком, и на службе в армии не забывал о закалке. С врачами виделся только на исповедях. И надо же… В дни недомогания его мысли неизменно обращались к отдалённой часовне. Чувствуя вину, дал себе обет провести пасхальное служение именно там.

За два дня до отъезда ему позвонил начальник пограничного отделения капитан Евгений Михайлович и попросил захватить складную икону. Священник не удивился; хотя стены часовни украшали образа, возможно, ему предстоит поездка по острову – в расположенное там село Чумки.

В прежние годы в селе проживало более полутысячи человек. Несколько пятиэтажек, частные дома, школа, медпункт, пекарня, магазины, – власти старались осваивать глубинку, укреплять приграничную зону. Тогда же на острове появились многочисленные дачи горожан. Позже на Чумки перестали обращать внимания, и оно постепенно пришло в упадок. Сгорела пекарня, возникли перебои с электричеством. Когда пошли слухи о приходе китайцев, сельчане разделились во мнениях. Одни были готовы защищать землю до последней капли крови, другие безразлично отмахивались. В часовню же приходили почти все…

Размытые в морозной дымке очертания рыбаков скоро исчезли из виду. Автомобиль трясся вдоль реки по замёрзшим колдобинам. Отец Дмитрий привык к неудобствам. Окончив перед крушением СССР Омское танковое училище, он изрядно помотался по скалистому Карабаху, болотистому Приднестровью, по таёжным границам Сибири. Однажды в Алтайских горах перевернулся на бронетранспортере, сломал ключицу. С тех пор одно плечо держал выше другого. Оттого сухощавая среднего роста фигура его казалась постоянно изготовленной к действию.

Службу в звании майора он покинул после того, как разгневанный полковник на глазах у сослуживцев сорвал с него погон за самовольное выдвижение к застрявшим под обстрелом в ущелье пограничникам. Тогда, в середине девяностых годов, азиатские бизнесмены часто заходили на богатую ресурсами российскую территорию, где добывали редких животных, из частей которых производили пресловутые «эликсиры молодости». Врывались, бывало, открыто, толпой, вели себя нагло, будто под покровительством высоких чинов. Майор успел вовремя – никто из нарушителей не ушёл и в живых не остался.

Позже он работал на оборонном заводе, учился в духовной семинарии, со строителями Дальспецстроя возводил тридцатидвухметровую часовню Святого Виктора на тогда ещё российском острове. Через год его рукоположили, а спустя несколько лет направили туда настоятелем…

Автомобиль въехал на лёд, и тряска прекратилась – за переправой ещё ухаживали. Водитель Валерий Андреевич, полный пожилой здоровяк, утирая красное лицо, облегчённо откинулся на спинку сиденья.

– Родные места? – с улыбкой взглянул на него священник. Шофёр раньше проживал в Чумках, имел на острове дачу и при малейшей возможности навещал родственников.

– Да не говорите, батюшка! С рождества не был. Как с вами съездили, больше не пришлось.

– Ничего, доставишь меня и езжай. Поклон им.

– А вы как же один? Вдруг опять эти… братья лесные.

– Пограничники рядом, что мне опасаться. Да и не слышно ничего о «побратимах».

– Залегли хлопцы, – обрадовался прервавшемуся молчанию Валерий Андреевич. – Морозы-то какие стояли! Вон по телевизору показывали, как в Монголии лошади замерзали заживо, степь трупами усеяна. И у нас косули на ходу падали. Сейчас теплом подуло, повылазят из берлоги и снова палить начнут. Вот увидите! Дети, честное слово. Поймать бы и высечь по одному месту. Войну придумали, да разве что-нибудь изменишь, против махины такой… Вы-то, батюшка, что думаете?

– Дай Бог всем здоровья, – ответил священник.

– Так-то оно так, – закивал водитель.

Он продолжал что-то говорить, но отец Дмитрий прикрыл глаза и окунулся в воспоминания…

В конце ноября прошлого года, после осеннего межсезонья, он по обычаю прибыл к часовне. Погода выдалась мягкой. С мутного неба падали крупные снежинки, нехотя слетая с золотистого купола, поблёскивающего новогодней верхушкой. Баба Шура, проворная работящая старушка из Чумков, с двумя подругами сметала снег с паперти. Очищали крыльцо, оборачивались и начинали сначала. Гнедая лошадь, на которой привёз женщин её сын Фёдор, рыбак, лишь вяло встряхивала гривой, привыкая к снегопаду. Сам он возился в подвальчике у котла; изредка выходил наружу, торопливо перекуривал в кустах, жевал лавровый лист, отбивая табачный запах, и возвращался к работе.

В часовне было чисто, сухо и тепло. По углам, разгоняя полумрак, мигали свечи. Таинственно светились мозаичные иконы с ликами воина Виктора и «Богородицы на мечах». Каждый приезд священника сельчане и военные воспринимали как праздник.

Народу собралось немало: пришли жители не только острова, но и лежащих за Амуром деревень. Скоро прибыли и пограничники. Отец Дмитрий окончил службу поздним вечером, освятил погоны новобранцев, пообщался с прихожанами и благословил каждого на добрые дела.

Снег падал не переставая. Луч прожектора с ближайшей вышки скользил по покидающим часовню людям, засыпанным лошадям, автомобилям, задерживался на желтеющем куполе с православным крестом, высвечивая надпись «И один в поле воин». Боец-наблюдатель, ощущая свою причастность к процессу, старался, словно киномеханик, демонстрировать его во всей полноте. Только когда по ту сторону границы в зареве китайского городка прозвучали гулкие хлопки, похожие на разрывы гранат, сторожевой мгновенно направил луч на контрольно-следовую полосу. На шум обратили внимание лишь отец Дмитрий да Евгений Михайлович – коренастый, степенный офицер. Озабоченно следя за прожектором, капитан поручил молоденькому солдатику не отходить от священника и скрылся с бойцами в темноте.

Прихожане постепенно разъехались. Водитель Валерий Андреевич насадил в машину людей и повёз в Чумки. Последней после уборки в храме обычно уезжали баба Шура с подругами.

Фёдор ждал их в стороне, неотрывно глядя на китайскую территорию. Священник знал, что у него было пятеро детей-погодков и жена Настя, у которой, как и у бабы Шуры, всё в руках спорилось. Тянули ребятишек из последних сил, вырастили, а для учёбы в городе денег не скопили. На плечи хозяина свалилась тяжёлая забота. Он и старался, пропадая на реках и пойменных озёрах день и ночь. Однажды, защищая добычу, чуть не подстрелил инспектора рыбнадзора, да вовремя старший сын выбил ружьё. Рыбачил обычно Фёдор у западного побережья острова и на Тарабарове, где обитало столько видов рыбы, сколько нет во всей Волги. Там же проходила миграция кеты и миноги. Случалось, ловил и ценные охраняемые породы: чёрного амура и китайского окуня. Теперь территории стали чужими. И вся живность – речная, лесная и воздушная – тоже…

Из храма, негромко переговариваясь, вышли старушки. Фёдор притушил пальцем окурок, сунул в карман и направился к телеге. Перекрестив на прощание прихожан, отец Дмитрий зашёл в часовню. Привалившийся к стенке новобранец вскочил, тараща сонные голубые глаза.

– Давно из дома? – спросил священник, обходя помещение.

– Полтора месяца, товарищ… батюшка, – вытянулся боец.

– Что ж, даже в учебке не был?

– Был, товарищ батюшка! Два месяца.

Отец Дмитрий тихонечко хмыкнул: заспался служивый.

– Ты отдохни ещё с часок, потом и пойдём.

– Никак нет! – покачиваясь, побрёл паренёк следом. – Мне приказано охранять вас.

– Хорошо. Тебя как зовут?

– Сева… Всеволод, товарищ батюшка.

– Побудь здесь, Всеволод, я в подвал спущусь.

Поднявшись через четверть часа, священник увидел распахнутую настежь дверь. Пограничника в помещении не было. В светлеющий проём струился морозный воздух – снегопад закончился, и сразу похолодало. Отец Дмитрий замер у стены. За дверью стояла тишина, над чернеющим вдали лесом проступали звёзды. «Может, в кусты подался парень?», –  шагнул он за порог.

«Фьють!» – сверху мелькнула тень, и по плечам хлестнула верёвка. Бывший майор мгновенно нырнул в сторону. Подрясник сковал движение, и он успел лишь приподнять руку. Так и оказался на паперти связанным в нелепой позе, словно отдавал честь. В грудь упёрлось колено, сверху нависло лицо азиата с кровоточащими царапинами на хрящеватой переносице. «Не китаец», – мелькнуло в голове священника. Пришелец расширил глаза, опустил руку с ножом и прошептал по-русски:

– Поп зовут? Молчи надо.

Отец Дмитрий согласно опустил ресницы. Незваный гость затащил на паперть длинное в изодранном камуфляже тело стонущего человека. Священник сбросил аркан и склонился к нему. Из-под заледенелых рыжих волос по лицу раненого сочилась кровь.

– Плен, раны, – задышал азиат.

«Значит, взрывы – это их дело, по льду тащил напарника», – подумал отец Дмитрий и поднял голову.

– Где пограничник?

Связанный солдатик шевелился у крыльца, мычал, стараясь вытолкнуть кляп.

– Занеси в тепло, – распорядился священник. Он понимал: хлопотать сейчас об освобождении бойца неуместно, главное – жив. Осторожно ощупал раненого; от прикосновения к груди тот вздрогнул и застонал…

Так отец Дмитрий впервые встретился с «побратимами», известие о которых после перестрелок на островах широко разнеслось по краю. Газеты на всякий манер обсуждали события. Телевизионщики выезжали на места, но добывали лишь кадры скудного унылого пейзажа. Отыскали родственника Семёна Максимовича Тарабарова – первопоселенца одноименного острова. Наследник утверждал, что ещё в начале прошлого века его двоюродный прадедушка согласно столыпинской реформе взял остров в аренду на двадцать пять лет с правом выкупа, и теперь историческая справедливость требует вернуть его собственнику. Молодой политик из радикального движения попытался пробраться к острову Иньлундао (бывший Тарабаров) с государственным флагом, но лишь поднял переполох, отморозил палец на ноге и был возвращён домой. Официальная пресса озаботилась осложнениями с влиятельным соседом. Тогда-то и пронесся слух о том, что российским пограничникам приказали арестовать «побратимов», как незаконное вооружённое формирование.

Поэтому отец Дмитрий не удивился таинственности ночных гостей. И только получив от «попа» обещание молчать, монгол освободил бойца Севу, объяснил, что отлучится на два часа, и исчез в кустарнике. Оказавшись в тёплом помещении, раненый зашевелился. Огнестрельных ран на его теле священник не обнаружил. Перевязал разбитую голову, смазал на груди причудливые, похожие на иероглиф, порезы.

– Ну и как он? – зашёл Сева. Боец успокоился и теперь сновал туда-сюда, проверяя, всё ли в окрестностях спокойно. Парень был не труслив.

– Крови много потерял, госпитализировать надо.

– Он что-то говорит, да? Вроде – плохо, плохо.

– Нет, – покачал головой священник. – Похоже на чьё-то имя. Лёха, кажется.

– Русский, сразу видать. У нас в деревне два брата есть, такие же рыжие. Только маленькие, толстые, а этот длинный… как жердь. Может, врача вызвать, а?

– Подождём. Мы обещали.

– Ну да, мне же нельзя от вас отходить.

Монгол опять возник, как тень, – дверь даже не скрипнула. Просунул голову, осмотрелся и махнул рукой. В часовню торопливо вошли две человека, стягивая на ходу головные уборы. Маленькая фигурка с золотистыми, перехваченными лентой, волосами склонилась над раненым; пальчики легко пробежали по обескровленному лицу. Сухощавый чернобородый парень пристально взглянул на священника, протянул руку: «Антон. Спасибо за помощь».

Отец Дмитрий невольно перевёл взгляд на икону мученика Виктора. В полумраке испещрённое шрамами лицо незнакомца напоминало лик святого воина.



Глава 54

Второй раз священник встретился с «побратимами» через полтора месяца, в канун Рождества Христова.

В декабре о событиях на островах сообщались скудные сведения. Официальная пресса внезапно, разом закрыла тему, лишь небольшая радикальная газетка изредка информировала хабаровчан. Затишье продолжалось недолго, нота протеста МИД КНР вновь всколыхнула общественность. И хотя въезд на острова для журналистов был закрыт, нашлись репортёры, рассказавшие о «трёх днях справедливости». Именно столько времени удерживали «побратимы» освобождённый Тарабаров. Противостояние остановили высадившиеся на остров российские спецназовцы, которые несколько раз прочесали территорию, но людей не нашли. Лишь недалеко от сгоревшей заставы обнаружили искорежённый новейшей модели огнемёт да листовки с крупными надписями «Вон из России!» и «No pasaran!».

В хоре искреннего восхищения отважными защитниками звучали и неодобрительные нотки. Властные и придворные чины опять говорили о новых перспективах сотрудничества с Поднебесной, обходя тему правомерности отданных территорий. Зато радикальная газета выступила с большой статьей, где напомнила об акциях протеста в дальневосточных городах, о попытке организации референдума, о десятках тысяч отправленных в Москву подписей против передачи островов. Опубликовала стенограмму заседания депутатов краевой думы, которые в те годы настаивали на чрезвычайной важности находящегося на Большом Уссурийском острове укрепрайона для сдерживания натиска китайских полчищ в случае агрессии со стороны КНР. В конце статьи газета поместила схему траектории взлёта боевых самолетов ВВС и ПВО над островом Тарабаров, а также мнения хабаровчан, возмущённых не только потерей своих дач на острове, но и тем, что новая граница пролегла вблизи города, почти по пляжу, и стала видна из окон домов.

Местное информационное агентство вспомнило «дело самарского патриота», который направлял жалобу в Конституционный суд, говоря о «потери части территории РФ на российско-китайской границе без волеизъявления её многонационального народа». По мнению самарца, решение противоречило Конституции РФ, декларации «О государственном суверенитете РСФСР» и грозило стратегической безопасности не только Хабаровска, но и Дальнего Востока и самой России. Однако жалобу не приняли к рассмотрению по формальным причинам. Агентство с ехидцей приводило цитату из туманной речи российского дипломата во время, как они говорили, стыдливой, похожей на капитуляцию церемонии передачи островов – «Мирный диалог, справедливость, рациональность и равноправные консультации являются правильным и эффективным путём разрешения сложных чувствительных вопросов».

Перед Новым годом центр города наряду с праздничными гирляндами украсили красно-белые листовки со стихотворением жительницы села Чумки Татьяны Дьячихиной, сочинённым ещё в 2004 году. «У меня отняли Родину!/ Просто кто-то так решил./ Как забытую мелодию,/ Взял её и подарил./ Ну, подумаешь – безделица!/ Да кому она нужна?/ Нефть и газ? Нет, не имеется,/ Просто – топкая земля./ Каждый раз, раскинув до неба,/ Неохваченную ширь,/ Эту землю – мою Родину –/ Я без памяти любил./ Может, это и безделица –/ Родина, моя земля?/ Я не знаю, мне не верится./ Но решаю ведь не я…/».

Листовки, впрочем, мало кто читал – в январе сильно похолодало. По ночам трещал мороз, днём город окутывала плотная туманная стужа. По опустевшим улицам мимо брошенных заиндевевших автомобилей пробегали редкие пешеходы, ныряя в теплые пары офисов и магазинов. Водитель Валерий Андреевич знал, что отец Дмитрий никогда не меняет решений, и поэтому не заводил речь об отмене поездки на остров. Предприимчиво запасся в дорогу бензином, уместил в багажнике сумку с двумя парами валенок, в каждый сунул по бутылке водки.

Но погода уже в сочельник смилостивилась к православному люду. На рассвете поплыли облака, подул ветерок, сверху слетели мелкие снежинки. Мороз упал до минус 25, в смягчённом воздухе, казалось, запахло весной.

Отправились на остров в полдень, и к пограничному посту наблюдения подъехали засветло. Довольный водитель, высадив отца Дмитрия, резво покатил в Чумки. Священник посидел в тепле и отправился к часовне. Он ждал людей к ночной службе, а навечерие думал провести за молитвой. Сопровождать его напросился боец Сева, который за месяц на солдатских харчах ощутимо поправился. При виде батюшки его простодушная курносая физиономия осветилась. Он сразу попытался что-то рассказать «по секрету», но мешали сновавшие рядом сослуживцы. В дороге разоткровенничался. Оказывается, он дежурил в новогоднюю ночь на вышке и видел у дверей храма тех самых «побратимов», которые приходили за раненым. Хотел поднять тревогу, но те мгновенно скрылись из виду. Утром, сдав смену, он обошёл часовню, на паперти разглядел узкую заметённую дорожку, в кустах лыжные следы. «Точь-в-точь такие же», – указал он на отпечатки, и вдруг, открыв рот, ошарашено застыл на месте.

– Следы свежие, – прошептал, глядя на священника.

Кусты дрогнули, раздвинулись, и на них глянул монгол.

– Свежий, свежий, – подтвердил он. – Ходи тихо.

Побледневший пограничник задёргал с плеча автомат.

– Не надо, Всеволод, – придержал его руку отец Дмитрий. – Они не воевать пришли.

На крыльце их встретил Антон, молча поклонился и отступил в сторону. Из группы затаившихся в тёмной нише людей выпорхнула девушка с золотистыми, подобранными под косынку прядями, поцеловала священнику руку. Отец Дмитрий перекрестил Дашеньку и отворил дверь в храм, – с ней он успел перемолвиться в прошлый раз, пока её спутники выносили и укладывали раненого на волокушу. Луч прожектора скользнул по паперти, задержался на фигуре священника и неторопливо поплыл по снежной равнине.

Сева с широко открытыми глазами наблюдал, как мимо него, словно тени, мелькали и скрывались в часовне легендарные «побратимы». Они были похожи на обычных людей. Потом он рассказывал по секрету другу-сослуживцу, что видел там ещё девушку – «красивую, с раскосыми, как у восточной персиянки, глазами». Вслед за ней прошли два парня. Один из них, длинный и худой, остановился возле пограничника, тряхнул рыжей головой.

– Привет. Помнишь меня?

– Помню, – пробормотал боец.

– Ну, будем знакомы. Владимир. Для своих – Вовка. Ты ведь свой, по глазам вижу?

– Пошли, у нас времени мало, – дёрнул его за рукав коренастый светловолосый напарник, опирающийся на палку. – Тебя и так уже каждый китаец в лицо знает.

– Ну чего ты, Олежа, вдруг он земляк наш? Узнаем хоть, как там дома.

– Пойдём-пойдём. И пальцами ничего в церкви не трогай.

– Да я понимаю…

Отец Дмитрий зажёг свечи у образов и спустился с пограничником в подвал. Достал из портфеля потрёпанную книгу, надел очки и принялся перелистывать её. Сева присел было в стороне, но поднялся, заходил по тесной каморке.

– Батюшка, их же ищут. Надо нашим сообщить.

– В храме, Всеволод, все наши.

Боец покрутился и не выдержал, просунул голову. «Побратимы» застыли перед образом святого Виктора. В сверкающих доспехах и в развевающемся алом плаще воин стоял на фоне Хабаровска, держа копьё в руках. Мозаичная икона была сделана из дальневосточных камней-самоцветов и смальты. В свечном освещении цвета переливались, как в сказке. Несколько человек стояли на коленях перед иконой «Богородица на мечах», повторяя за золотоволосой девушкой молитву. Богородица возвышалась на обломках меча, держа перед собой полотенце с ликом Христа. Позади на облаке сидел Бог в окружении святых угодников.

Изображения были красивыми, позолоченными. Севе нравились эти иконы. Он давно подумывал купить в церковной лавке такие же, только поменьше, и отправить домой, сестрёнкам в подарок. «В первый же увольнительный поеду в город», – решил он.

– Батюшка, я давно хотел спросить. Виктор ведь воином был, да? А как он святым стал?

Отец Дмитрий отложил книгу.

– Святой мученик воин Виктор пострадал за христианскую веру. Это было во втором веке, в царствование римского императора Антонина I, во время гонения на христиан. Тогда принуждали к жертвоприношению языческим богам, а неповинующихся предавали тяжким мучениям. Виктор претерпел все муки, но не отрёкся от господа. За это и был предан смерти.

– А как… сильно мучили?

– Сильно, боец, сильно. Пальцы ломали, в печи жгли, травили, в кипящее масло бросали, глаза выкололи… Человек, Всеволод, служит либо Богу, либо сатане. Иного не дано.

Пограничник, вздохнув, привалился к стене. Он понимал: священник говорит важные слова. Бог, конечно, есть, душа ведь куда-то после смерти девается. Но это где-то далеко, в другой жизни. А здесь… Мог бы он вытерпеть такие пытки? Сева крепко зажмурился, пытаясь представить картину мучений, но перед глазами всплыли заплаканные лица матери и сестрёнок Сашеньки и Алины, которые приезжали в городской пересыльный пункт проводить его на поезд в армию. «Вот если бы что-нибудь им грозило, – подумал он. – Или бабе Люде. Или отцу Сергию и его ребятишкам. Как они радуются церкви! Ходят туда, будто на праздник. А вдруг бы им сказали: мы ваш храм снесём, больше не будете молиться?»…

Он заволновался, встал.

– Ты родом откуда, Всеволод? – спросил священник.

– Из-под Красноярска я, батюшка. Село там есть, Берёзовка. Может, слышали? У нас тоже церковь построили, с колоколом. Из деревень старухи приезжают…

В эту минуту их окликнул протяжный голосок. В помещении находилась лишь золотоволосая девушка. Священник что-то тихо сказал ей. Она кивнула, склонилась к его руке и скользнула в дверь. Сева, помешкав, выскочил следом. Но вокруг было тихо и пусто.

Спускалась яркая звёздная ночь. Лунный свет заливал неподвижные окрестности, бросая на голубоватый снег чёрные тени кустарника. Часовня высилась внушительно, несокрушимо. Устремлённая к небу крестом, она, подобно телевизионной башне, принимала сигналы сверху и транслировала их через иконы. Сева вспомнил рассказ командира о том, что при разделе земли китайцы стремились забрать участок с часовней. Ведь первоначальная граница проходила посередине здания. Они никак не хотели уступать, долго не соглашались на другую территорию. «Ещё бы! – взглянул на запад Сева. – У них же вера другая. Им церковь как бельмо на глазу. Да ещё со святым Виктором. Пострашнее, чем сторожевая вышка с пулемётами»…

А через час к храму стали стекаться люди. Окончив ночную службу, отец Дмитрий поздравил всех с праздником Рождества Христова и остался один. Водитель повёз людей в Чумки. И почти сразу к часовне подошла группа «побратимов».



Глава 55

– Гришка никак! – прервал молчание Валерий Андреевич. – Узнаем новости, батюшка?

Отец Дмитрий кивнул. Возле заросшего мелким кустарником углубления, где ранее был дот – зарытый по башню советский танк «Иосиф Сталин», – стоял невысокий человек с ружьём, в короткой овчинной шубке и войлочной закруглённой шапке. Увидев затормозившую машину, он сноровисто заскользил к ней на коротких широких лыжах.

Русским именем юркого, словоохотливого ульчина звали в округе и стар, и млад, невзирая на его преклонный возраст. Сам он с удовольствием общался с людьми, заглядывал во все уголки и знал всё, что происходит на свете. Как и его сородичи из угасающей коренной народности ульчи, жил Гришка рекой, питался амурским лососем. В последние годы стал промышлять и охотой, поскольку рыбные косяки вместе с островом Тарабаров отошли к китайцам. Поговаривали, что он по-прежнему захаживал туда по известным ему тропам и протокам. Гришка периодически рассказывал жителям Чумков о том, как соседи осваивают даровую землю. Особенно его поразила выстроенная китайцами «огромная, метров пятьдесят, фигура с тремя ногами и поднятыми руками». Часто, взобравшись на сопку, разглядывал он через реку диковину, пока священник ему не сказал, что это большая стела в виде иероглифа, символ освоения Востока. «Радуются, что землю захватили», – бурчал Гришка, насмотревшись на разные красочные здания, быстро воздвигаемые китайцами... 

Недавно по селу прошёл слух, что старший сын Фёдора видел рядом с ульчином группу незнакомцев в камуфляжах и с оружием. Сам Фёдор отмалчивался, только хмыкал и смолил папиросы одну за другой. Но выволочку, говорят, сыну устроил.

Гришка издали разглядел священника и, не доходя метра три, бухнулся на колени. Сорвал с пояса заячьи тушки, со склонённой головой протянул наверх. Ульчин был очень набожным человеком и всех слуг небесных считал святыми.

– Ты, Гриша, одурел, что ли? – подскочил к нему Валерий Андреевич.

Отец Дмитрий с улыбкой наблюдал за хитрым морщинистым лицом охотника. Благодаря своей природной сметливости ульчин был вхож в любую кампанию. С ним любил поговорить даже изредка наведывающийся на остров губернатор. Лет пять назад, в августе, помолиться в часовне святого Виктора приезжала из Мадрида глава Российского императорского дома Государыня великая княгиня Мария Владимировна. Литию отслуживал архиепископ Хабаровский и Приамурский Марк с сонмом духовенства, где присутствовал и отец Дмитрий.

После службы Государыня прошла к новому пограничному столбу на границе с Китаем. Как в дальнейшем писали газеты, она выразила скорбные чувства по утраченной территории и пожелала в дальнейшем не отдавать сопредельным государствам ни пяди русской земли. С удовлетворением отметила сотрудничество духовных и светских властей по строительству часовни, позволившей сохранить участок острова за Россией. И здесь не обошлось без появившегося невесть откуда Гришки. Отец Дмитрий стоял вдалеке и разговора не слышал, но видел, как Мария Владимировна беседовала с ульчином, улыбалась, а на прощание что-то протянула ему. Подарок ярко сверкнул на солнце…

Водитель стряхнул снег с шубы охотника.

– Полезай в машину, погрейся. У меня и термос есть.

– Чай хорошо, – скинул лыжи Гришка и вскарабкался на заднее сидение. По-русски он говорил чисто; мог понять и китайскую речь. С шумом прихлёбывая сладкую парящую жидкость, ульчин стал рассказывать о поисках иконы.

– Стоп! Ты о чём говоришь? – недоумённо взглянул на священника Валерий Андреевич.

– А вы не знаете? – почесал редкую щетину Гришка. – Храм же обокрали.

– Как обокрали?!

Три дня назад, ранним утром, ульчин, заглянув к пограничникам, узнал горестную весть: ночью какие-то люди взломали металлическую дверь часовни и унесли икону «святого с копьём». Дежурные на вышке клялись, что к храму никто не подходил. Позже, правда, признались, что услышали негромкий свист, после чего немного вздремнули. Начальник Евгений Михайлович подозвал Гришку и долго допытывал его. Интересовался «побратимами», расспрашивал о жителях села, о случайных людях на острове. Потом сытно накормил его и попросил узнать о краже всё, что можно.

Ульчин сразу отправился к часовне. Накануне с вечера поднялась метель, мело всю ночь, и никаких следов охотник не нашёл, кроме свежих отпечатков солдатских ботинок. Тогда он пересёк в незримом месте границу и подобрался к бывшему российскому (ныне китайскому) укрепрайону. Из подслушанного разговора понял, что «чужие» знают о ночном происшествии.

– Откуда они узнали? – прищурившись, потянулся к термосу Гриша.

– Начальнику сообщил о китайцах? – спросил водитель.

– Он думает, кто-то из села украл, чтобы продать.

– Да какое село! – раздосадовано потёр щёки Валерий Андреевич. – Кому там воровать, три калеки. Она весит-то не меньше полтонны. Тут на машине надо или на телеге. Фёдора спрашивал?

– Спрашивал, не слышал он.

– «Побратимам» сказал?

– Каким «побратимам»? – отвёл в сторону жёлтое лицо ульчин.

– Не придуривайся, Гриша.

– Слушай, Андреич, а хлеба у тебя нет?

– Колбаса есть. На, бери! И печенье возьми, старуха пожуёт.

– А это? – щёлкнул охотник по горлу. – Праздник завтра.

– Всё, Гриша, всё, сухой закон, иди! Поедем мы. А насчёт «побратимов» ты это….

Ульчин расплылся в улыбке и проворно шмыгнул в кусты.

Ехали молча. Валерий Андреевич вздыхал, страдальчески массировал полное побагровевшее лицо – поднялось давление. Держа руль одной рукой, выудил из кармана таблетку, проглотил.

– Хлопцы бы нашли, батюшка, – словно оправдываясь, сказал он, – а погранцам и шагу шагнуть нельзя.

Водитель знал, что «побратимы» приходят к отцу Дмитрию. Он и тогда, в Рождество, вернувшись в часовню из Чумков, куда отвозил прихожан, с удивлением наблюдал, как священник крестил двух незнакомцев в камуфляже. Рядом со свечками в руках стояли девушка в косынке и бородатый парень. Насторожился ещё больше, когда заметил снаружи в арочной нише шевеление и блеск оружия. А последующая сцена изумила его до слёз. Едва служба окончилась, вооружённые «побратимы» торопливо спустились с крыльца. Внезапно один из окрещённых, длинный рыжеволосый, толкнул другого, с курчавой бородкой, в сугроб, слепил снежок и угодил ему точно пониже спины. Ответный комочек срикошетил по автомату рыжего и рассыпался на плече девушки. Вечернюю тишину разбудили звонкий смех и ребячьи возгласы. И только тенью вынырнувшие из ниши две фигуры молча скользнули вслед за товарищами в кусты. «Дети! Честное слово, дети!», – долго крутил головой Валерий Андреевич.

Он ни о чём не спросил отца Дмитрия и потом, в городе, когда заглянул к нему февральским морозным вечером в храм договориться об отпевании соседа и заметил девушку с такими же выбивающимися из-под косынки золотистыми прядями.

Слухи разошлись быстро. Начальник отделения Евгений Михайлович, получив приказ задержать «побратимов», попытался откровенно поговорить со священником, упомянул о воинской дисциплине, надеясь на понимание бывшего военного, но отец Дмитрий в ответ промолчал. По инициативе ли капитана, или по решению «сверху» скоро к священнику в городской храм пришла делегация. Женщину из краевого правительства он знал; пожилого, с грустными умными глазами, определил сразу – из органов. Вихрастый парень в очках, представившийся Глебом, оказался научным работником.

Почти два часа гости убеждали отца Дмитрия воздействовать на «побратимов». Глеб степенно изложил историю формирования российско-китайской границы. Его версия звучала так. Ещё по Пекинскому соглашению 1860 года территории отмеривались от берегов Амура и Уссури. Сами же реки не делились, острова не распределялись и были в международно-правовом смысле «ничьими». В тридцатые годы прошлого столетия Советский Союз в одностороннем порядке взял под охрану некоторые участки. Именно с тех времён Тарабаров и Большой Уссурийский стали считаться российскими, хотя юридически оформлены не были. Сейчас урегулированы все вопросы. За основу взяли общепринятый в международной практике принцип определения границы посередине главного фарватера реки. Острова же разделили поровну.

Чиновница, платиновая блондинка от 30 до 45 лет, взволнованно поправляя спадающий на глаза локон, говорила о политических последствиях. «Поймите, отец Дмитрий. Китай с каждым годом крепнет. И экономически, и политически, и в военном отношении. Лет через пятнадцать он сместит США с пьедестала хозяина мира. И в этой ситуации мы, как стратегический партнёр КНР, получим большие преимущества». Потом не выдержала, занервничала: «А эти братья… Они не просто хулиганы, они государственные преступники!». Представитель секретной службы покосился на неё, а когда спутники направились к выходу, пожал священнику руку и вполголоса произнёс: «Помогайте, отец Дмитрий. Вопрос непростой, но что случилось, то случилось. Как у нас говорят: всякая власть от бога? Да и чего они добьются, пропадут ни за что… Пусть люди спокойно живут».

И хотя о «побратимах» никто не слышал больше месяца, озабоченность властей была понятна. Столкновения могли возобновиться в любой день. Валерий Андреевич выразился точно: теплом подуло, повылазят из берлоги и снова палить начнут. Чутьё бывшего офицера подсказывало священнику, что молчание людей в камуфляже – это затишье перед бурей. Он на секунду допустил в сознании греховную мысль и представил себя в их рядах. «Побратимы» вполне могут перенести боевые действия на исконную территорию Китая. Отец Дмитрий видел их глаза – ясные, без тени сомнения.

Он вспомнил, как февральским морозным утром в городской храм протиснулись две детские фигурки и, дрожа, прижались к батарее отопления. Закутанная шалью девочка-китаянка лет десяти попыталась развязать узел негнущимися пальцами, не смогла, склонилась к бледному мальчонке и принялась тереть ему щёки. Священник вышел из притвора, но не успел сделать и шагу, как рядом с ними возникла золотоволосая девушка. Миг! – и они оказались распеленатыми; тоненькие пальчики Дашеньки, пробежав по детским лицам, нырнули в сумочку, извлекли тёмно-жёлтую баночку и мягко поплыли по замороженным, доверчиво подставленным узкоглазым мордашкам. А от дверей на неё смотрел чернобородый парень, и нежность сияющим потоком струилась от его изуродованного шрамами лица…

За окном пробегали редкие в этой части острова деревья и кусты, застывшие в ожидании весеннего обновления. Подтаявший и прихваченный ночным морозцем снежок хрустел под колёсами автомобиля, чтобы исчезнуть под апрельским солнцем и возродиться в свой час. В приоткрытое оконце врывался живой запах талого снега. Казалось, что и природа приготовилась к воскрешению господнему.   

«Эх, ребята, ребята, – совсем по-светски подумал отец Дмитрий. – Детишек бы вам нарожать да внуков достойных воспитать». Священник старался сохранить душевное равновесие – не думать только о разграбленной часовне, – но рассказ ульчина не давал покоя. Валерий Андреевич, конечно, прав: если похищение – дело рук чужеземцев, то пограничники ничего сделать не смогут. Но если о пропаже узнали «побратимы»?!

…А вечером по ту сторону границы загремели взрывы. Бойцы привыкли к пиротехническим увеселениям соседей, но когда вместо цветных огней фейерверков к небу потянулись клубы дыма, все выбежали наружу. Китайский берег пылал. Грохочущие вспышки раздавались одна за другой. На глазах у изумлённых пограничников, вздрогнув, рухнула огромная стела-иероглиф, символ Востока. Взрывы прекратились, зазвучала сильная беспорядочная стрельба. Темноту просекали огненные трассирующие очереди, слышались хлопки гранат.

Побледневший Евгений Михайлович держал за рукав отца Дмитрия и заворожено твердил: «Как же так… как же так». Опомнившись, заорал на бойцов и, не отрывая глаз от гигантского зрелища, что-то закричал в телефонную трубку. Скоро стрельба прекратилась, на окутанной дымом китайской площадке погасло освещение, и она погрузился во тьму.

До рассвета пограничники дежурили в укрытиях вдоль контрольно-следовой полосы. Однако никаких происшествий не случилось.

Наступал день Пасхи. Едва на горизонте посветлело, отец Дмитрий направился к часовне. Капитан советовал не покидать расположение поста, но потом лишь обречённо махнул рукой и скомандовал двум бойцам сопровождать батюшку. Издали священник увидел в проёме распахнутой двери слабый свет, будто в храме зажгли свечу. Участок вокруг часовни, крыльцо, паперть – всё было испещрено свежими многочисленными следами обуви и тележных колёс.

Горела не свеча – светились иконы. Святой воин Виктор стоял с обагрённым копьём в руках, слегка накренившись в киоте, словно не успел привести себя в порядок после изнурительной битвы. Под ногами Богородицы краснели пятна на обломках меча. Протягивая лик Христа, она молила: хватит воевать, живите с миром. «Воин и миротворица, война и мир», – мелькнуло в голове священника. Он не удивился возвращению святыни: иначе и быть не могло. Не перевелись на русской земле воины. Но всему своё время. Сейчас время жить и накапливать силы.

Перекрестившись, отец Дмитрий принялся готовиться к службе.

К О Н Е Ц

г. Красноярск, 20.07.2010 г.