Июль

Дом Пасхалиди встретил их запахом нагретого камня, моря и жасмина.

Полина с Константином жили здесь уже почти месяц. За это время они успели обжиться: на террасе появился большой стол, в саду — гамак, а под навесом устроили место, где можно было сидеть вечерами, когда жара спадала и с моря начинал дуть ветер.

Миша первым делом обежал весь участок. Настя задержалась у ворот, рассматривая старый дом.

— Здесь правда жили купцы? — спросила она.

— Правда, — ответил Константин. — И, представь себе, обходились без интернета.

— Ужасно, — сказала Настя.

— Зато у них было море.

— Море и сейчас есть.

— Вот видишь. Не всё потеряно.

Зара прошла через сад, провела ладонью по нагретой стене и остановилась возле гамака.

— Макс, посмотри. Я уже знаю, где буду работать.

— В гамаке?

— Почему нет?

— Потому что через десять минут уснёшь.

— Тогда буду работать во сне. ЭХО, ты ведь сможешь записывать мои идеи?

— Если ты будешь их произносить, — ответила ЭХО в гарнитуре.

— Вот. Видишь, Хагрит? Техническая проблема решена.

Макс улыбнулся.

Он всё ещё не привык к тому, что Феникс, с которой он столько лет спорил на форуме, теперь ходила рядом с ним по саду, брала его за руку и называла мужем.

Иногда ему казалось, что они знакомы всю жизнь. Иногда — что познакомились только вчера.

;

На следующее утро Константин позвал Мишу к гаражу.

— Хочешь посмотреть на машину моего отца?

Миша ожидал увидеть что-нибудь старое и неподвижное, но перед ним стояла вполне ухоженная «Нива».

— Она ездит?

— Ещё как.

— Сколько ей лет?

— Сорок восемь. Выпущена в семьдесят седьмом.

Миша обошёл машину.

— А почему она так хорошо выглядит?

— Потому что один мой старый друг взялся за неё всерьёз. Александр Шван. Он потом уехал в Германию, занялся восстановлением автомобилей. В начале двухтысячных мы отправили ему «Ниву».

— И он её покрасил?

— Не только. Кузов полностью очистили, обработали, нанесли защитное покрытие. А потом покрасили в заводской цвет.

— А двигатель?

— Двигатель здесь уже не родной. Дизель Mercedes. И автоматическая коробка.

— В «Ниве»?

— В «Ниве».

Миша заглянул под капот.

К ним подошёл Артём. Константин рассказал о дизеле, о том, почему двигатель хорошо тянет на небольших оборотах, о восстановлении кузова и о том, как непросто бывает сохранить старую машину, если хочется не просто любоваться ею, а ездить.

— А ваш отец видел её такой? — спросил Миша.

Константин покачал головой.

— Нет. Но думаю, ему бы понравилось.

Он закрыл капот.

— Хотя сначала, конечно, спросил бы, зачем я испортил хорошую советскую машину немецким мотором.

;

Лето постепенно установило собственный распорядок.

Утром ходили к морю. Днём прятались от жары, читали, работали, разговаривали. Вечером снова выходили в сад или отправлялись гулять.

Настя всё чаще исчезала вместе с Артёмом.

Однажды Зара заметила, что девочка сидит на ступенях террасы и задумчиво смотрит в сторону калитки.

— Поссорились?

— Нет.

— Тогда что?

Настя помолчала.

— Мам, можно я тебя кое о чём спрошу?

Зара села рядом.

— Конечно.

— Ты когда-нибудь боялась, что сама захочешь сделать что-нибудь, чего пока не собиралась?

Зара посмотрела на неё внимательнее.

— Да.

— И что делала?

— Старалась понять, чего хочу на самом деле.

— А если не понимаешь?

— Тогда не торопилась.

Настя вздохнула.

— Мы с Артёмом любим целоваться.

— Я заметила.

— Но иногда мне кажется, что я хочу большего. А потом думаю: может, я просто хочу. Не обязательно именно его.

Зара не ответила сразу.

— Это разные вещи, Настя. И хорошо, что ты сама замечаешь разницу.

— Он меня ни к чему не подталкивает.

— Я знаю.

— Мы даже решили пока не гулять совсем одни. Чтобы кто-нибудь был поблизости.

— Если вам так спокойнее, почему нет?

Настя положила голову ей на плечо.

— Только это глупо. Мы же не маленькие.

— Не глупо. Вы сами решили. Потом, если захотите, сами решите иначе.

;

В один из жарких дней Оля и Настя вернулись с дикого пляжа.

Во дворе уже работал летний душ, который мужчины успели привести в порядок. От гамака его отделяли несколько кустов жасмина, не слишком густых, чтобы действительно что-нибудь скрывать.

Макс сидел рядом с Зарой. Они обсуждали устройство памяти ЭХО.

— Если мы перенесём управление временными объектами в новый рантайм, — говорил Макс, — нужно будет решить, какие области памяти обязаны оставаться непрерывными.

— Не все, — ответила Зара. — Контексты можно пересобирать. А вот с долговременными структурами сложнее.

Макс перестал говорить.

Зара проследила за его взглядом.

Оля стояла под душем, смывая с волос и плеч морскую соль. Она не замечала их.

Зара снова посмотрела на мужа.

— Хагрит?

— Что?

— Мы остановились на памяти.

— Да. На памяти.

— Я вижу, что память у тебя сейчас занята чем-то другим.

Он смутился.

Зара засмеялась.

— Не переживай. Голенькая Оленька — зрелище действительно замечательное.

— Зара…

— Что «Зара»? Я художник. Мне можно смотреть.

Она снова взяла его за руку.

Позже, когда они остались вдвоём, Зара сказала уже без улыбки:

— Макс, я вижу, как вы друг на друга смотрите.

Он хотел возразить, но она остановила его.

— Не надо. Я не собираюсь устраивать сцену. Просто мне очень не хочется, чтобы между вами что-нибудь произошло.

— Я тебя люблю.

— Знаю.

Она прижалась к нему.

— Именно поэтому и говорю.

;

Однажды вечером Полина открыла старый футляр.

— Вот что я привезла.

Внутри лежала Yamaha DX7.

Артём сразу подошёл ближе.

— Настоящая?

— А какая же ещё?

— Она рабочая?

— Разумеется. Только обращаться с ней надо аккуратно.

Рядом Полина поставила Yamaha QX1.

— А это что? — спросила Настя.

— Секвенсор. В восемьдесят четвёртом у нас было два таких синтезатора и вот эта штука. Лиза записывала свои партии, а потом мы могли воспроизводить их на концертах.

— То есть фонограмма? — спросил Артём.

— Нет. Фонограмма — это запись звука. А здесь записаны команды: какую ноту нажать, когда отпустить, с какой скоростью нажать клавишу. Синтезатор каждый раз создаёт звук заново.

— И Лиза набирала ноты?

— Нет. Она играла. А секвенсор записывал.

Полина достала дискету.

— Оригиналы сохранились. И образы дискет тоже. Лиза была предусмотрительная.

— Можно послушать?

— Ради этого и привезла.

Она подготовила инструменты и запустила запись.

Из динамиков зазвучала клавишная партия. Быстрая, с неожиданными акцентами, с короткими задержками перед некоторыми нотами.

Анна ещё не приехала, и за клавишами никто не сидел.

Артём наклонился к инструменту.

— Она здесь чуть запаздывает.

— Да.

— Специально?

— Думаю, да. Лиза так играла.

— А если запустить снова?

— Получится то же самое.

Настя посмотрела на пустую клавиатуру.

— Как будто она здесь.

Полина некоторое время молчала.

— Не совсем, Настенька. Но это действительно она играла.

;

Анна и Тимофей приехали из Петербурга ближе к середине месяца.

Анна обняла Полину, потом Макса, а Заре достался долгий поцелуй в щёку.

— Ну что, жена Хагрита, не надоел ещё?

— Пока нет. Но я собираюсь собрать на него побольше компромата.

— Это ко мне.

— Именно.

Вечером они сидели на террасе. Тимофей разговаривал с Константином, дети ушли в сад, а Зара наконец добралась до истории, которая давно её интересовала.

— Ань, это правда, что ты сама попросилась спать с Максом?

Анна рассмеялась.

— Он тебе рассказал?

— Конечно. Но мне нужна твоя версия.

— Мы приехали к Полине на Новый год. Она спросила, как нам приготовить постели. А я сказала, что, если никого не смущу, лучше вместе.

— Молодец, Анька! Узнаю себя!

— Макс тогда чуть чашку не уронил.

— Не уронил, — возразил Макс.

— Потому что держал двумя руками.

Зара смеялась.

Потом разговор стал тише.

Анна рассказала, что после возвращения в Петербург не согласилась жить вместе. Она любила Макса, но не хотела обещать семейную жизнь, к которой не была готова.

— А ещё была ты, — сказала она Заре.

— Я?

— Феникс. Я читала вашу переписку. Иногда мне казалось, что ты понимаешь его лучше меня. И самое неприятное — я часто соглашалась с тобой.

Зара задумалась.

— А я тогда даже не знала, кто он.

— Зато знала, как с ним спорить.

— Это было нетрудно. Он ужасно упрямый.

— Вы оба ужасно упрямые, — сказала Анна.

Макс посмотрел на них.

— Приятно узнать, что вы наконец договорились.

;

С Олей у Макса была другая история.

Они знали друг друга ещё детьми, хотя оба почти забыли об этом. В середине двухтысячных их матери часто встречались у общей подруги в Москве. Там собирались дети, играли, спорили, бегали по комнатам.

Потом прошло почти двадцать лет.

В январе, когда Зара привела Макса в Академию художеств, Оля показалась ему смутно знакомой. Она тоже смотрела на него с удивлением, но никто не смог вспомнить, где они встречались.

Разгадка появилась позже, когда Полина привела их к заболевшей дочери своей старой подруги.

Дверь открыл Илья.

— Ильюш, я Оле гостинцев принесла, — сказала Полина, показывая банку малинового варенья.

За чаем она сразу узнала Олю.

— Господи, Оленька! А вы с Максом что, друг друга не помните?

И только тогда выяснилось, что они уже были знакомы.

Зара любила эту историю.

Ей нравилось, что люди, которых она встретила совсем недавно, оказывались связаны между собой десятилетиями — задолго до того, как она появилась в их жизни.

;

Однажды Оля застала Настю в саду за рисунком.

— Артёма рисуешь?

— Нет.

Оля посмотрела на лист.

— Тогда у тебя в Евпатории завёлся второй Артём.

Настя засмеялась и закрыла рисунок.

Потом неожиданно спросила:

— Оль, а вы с Ильёй правда с детства вместе?

— Правда.

— И никогда не расставались?

— Ссорились, конечно. Но расставаться не собирались.

— А вы… ну… до свадьбы?

Оля поняла.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Настя недоверчиво посмотрела на неё.

— Но вы ведь любили друг друга.

— Очень.

— И целовались?

— Ещё как.

— Тогда как вам удавалось?

Оля села рядом.

— Мы решили, что сначала поженимся. Не потому, что кто-то запретил нам другое. Просто нам самим так хотелось.

— И никогда не было трудно?

— Было. Иногда очень. Я даже плакала у Ильи на плече.

— От обиды?

— Нет. Оттого, что хотелось быть ещё ближе, а мы решили подождать.

Настя задумалась.

— А если бы вы передумали?

— Тогда пришлось бы снова решать. За нас ведь никто этого не делал.

Она улыбнулась.

— Настя, чужое решение не обязательно подходит тебе. Даже если это моё.

— Я знаю.

— Вот и хорошо.

;

В один из дней Зара уплыла далеко от берега.

Она любила море за тишину. Здесь никто не задавал вопросов, не отвлекал, не просил объяснить мысль, которую она ещё не успела сформулировать.

Именно в воде ей пришла идея.

Проблема была не в том, чтобы выделять память быстрее. Они слишком долго пытались сохранить непрерывность там, где она не требовалась. Долговременные структуры и временные контексты следовало обслуживать по-разному. Часть данных можно было пересобирать, не заставляя весь рантайм держаться за однажды выделенные области.

Зара повернула к берегу.

Ей хотелось немедленно рассказать Максу.

Она вернулась в дом, поднялась наверх и заметила движение за окном спальни.

Первой мыслью были Настя и Артём.

Зара вошла.

На кровати были Макс и Оля.

Она остановилась.

Макс её не заметил. Оля подняла голову.

На её лице было такое счастье, что Зара на мгновение забыла обо всём остальном.

Она достала телефон и записала несколько секунд — только лицо Оли.

Потом тихо вышла.

На кухне Зара поставила чайник.

Достала три чашки. Нашла пироги, которые Оля испекла утром. Разложила их на тарелке.

Когда Макс и Оля спустились, чай уже был готов.

Они остановились у двери.

Зара посмотрела на мужа.

— Жену ты так себе выбрал. Я уже думала, у тебя совсем вкуса нет. Но любовница у тебя самая лучшая.

Никто не ответил.

— Ну ладно. Давайте чай пить. С Олиными пирогами.

Оля села напротив.

— Зара, зачем ты меня снимала?

— У тебя было необыкновенное лицо. Я хочу написать портрет.

— Ты серьёзно?

— Да. Но если ты против, я удалю запись.

Оля покачала головой.

Некоторое время они молчали.

Потом Зара сказала:

— Оль, помнишь, как я предлагала Илье взять меня в любовницы?

— Помню.

— Я тогда совсем не понимала, как тебе может быть больно. Прости меня.

— Зара…

— Нет, дай договорю. Я не сравниваю свои слова с тем, что случилось сегодня. Просто теперь я хоть немного понимаю.

Оля заплакала.

Макс протянул руку к Заре.

— Я понимаю…

Она посмотрела на него.

— Нет, Хагрит. Не думаю, что понимаешь. Я тоже не понимала, пока сама не ощутила.

Они долго сидели за столом.

Позже Оля позвонила Илье.

— Я тебе изменила, — сказала она.

Он не сразу ответил.

— С Максом?

— Да.

— Ты взрослая, Оля. Ты сама принимаешь решения.

— Илья…

— Но мне больно.

;

Ночью Зара вошла в спальню, где Макс сидел на краю кровати.

— Ты не ложишься?

— Ждал тебя.

Она сняла одежду, легла и откинула одеяло с другой стороны.

— Раздевайся и ложись рядом. Только не торопи меня.

Макс лёг.

Некоторое время они молчали.

— Пока я плавала, — сказала Зара, — я, кажется, придумала, как лучше организовать память рантайма.

Он повернул к ней голову.

— Рассказывай.

— Мы всё время пытаемся обеспечить непрерывность для структур, которым она не нужна…

Они говорили о памяти, фрагментации, временных контекстах, о новом оркестраторе на Rust.

Постепенно разговор замедлился.

Зара положила голову Максу на плечо.

Он обнял её.

Так они и уснули.

;

Утром Зара проснулась первой.

Некоторое время она лежала неподвижно, слушая дыхание Макса. Потом приподнялась и поцеловала его.

Он открыл глаза.

— Доброе утро.

— Доброе, Хагрит.

Она снова поцеловала его.

Позже, когда они лежали рядом, Зара спросила:

— Макс, а что ты чувствовал вчера с Олей?

Он посмотрел на неё.

— Ты действительно хочешь знать?

— Да.

— Я не знаю, как это объяснить.

— Попробуй.

Она улыбнулась.

— Мне ведь интересно, что ты видишь и чувствуешь. Я могу смотреть на Олю сколько угодно. Она очень красивая. Но я не могу посмотреть на неё твоими глазами.

Макс задумался.

Зара не торопила его.

— А её лицо? — спросила она наконец. — Ты видел, какая она была счастливая?

— Видел.

— Я тоже. И знаешь, что самое странное?

— Что?

— Мне было больно. Очень. И одновременно я радовалась за неё. И даже немного гордилась тобой.

Макс молчал.

— Не делай из этого вывод, что мне всё равно, — добавила Зара. — Мне совсем не всё равно.

— Я знаю.

— И ещё я благодарила Бога за тебя. Представляешь? Всё это одновременно.

Она провела пальцем по его щеке.

— Человек удивительно устроен. Мы можем чувствовать столько всего сразу, что даже сами не знаем, как это назвать.

— А ты всегда хочешь всё назвать?

— Нет. Иногда мне достаточно просто чувствовать.

Она обняла его.

За окном шумело море.

;

В последние дни июля Настя и Артём всё чаще гуляли вдвоём.

Однажды они ушли после ужина и вернулись, когда в саду уже зажгли свет.

Настя выглядела счастливой.

Она пожелала всем спокойной ночи, но вместо своей комнаты заглянула к Максу и Заре.

— Можно?

— Конечно, — ответила Зара.

Настя присела на край кровати.

— Мы сегодня гуляли одни.

— Хорошо погуляли?

— Очень.

Она помолчала.

— Мы целовались.

Макс улыбнулся.

— Это мы уже подозревали.

— Пап!

— Молчу.

Настя посмотрела на Зару.

— И знаешь, мам, я поняла одну вещь. Нам не обязательно всё время просить кого-нибудь ходить с нами.

— Почему?

— Потому что сегодня мы были одни. И могли делать что хотели. А хотели только целоваться.

Зара улыбнулась.

— Значит, вы узнали о себе что-то новое.

— Да. Мы ведь сами можем решать.

— Можете.

— Я не знаю, чего захочу завтра, — честно сказала Настя.

— И не обязана знать.

Настя обняла её, потом Макса.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, доченька.

Она ушла.

Макс некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь.

— Взрослеет.

— Да, — сказала Зара.

Она погасила свет и легла рядом с ним.

За окном, за садом и старой каменной стеной, продолжало шуметь море.

Июль заканчивался.