Часть четвёртая возвращение к сну

И в какой-то момент сон снова дрогнул, как кадр, который хотят переснять. Площадка исчезла. Костюмы не пропали, но стали не тканью, а слоями её уверенности — как будто каждый образ оставил в ней что-то своё.

Мира снова стояла у окна в библиотеке, рядом была Лия. За окном рябь шептала свои вечные истории. Мира коснулась мешочка с «Шёпотом волны» и улыбнулась.

— Знаешь, — сказала она, — мне правда нравились эти роли. Нравилось примерять разные стороны себя. Но больше всего мне нравится, что теперь я могу брать это с собой сюда. В тишину. В работу с узорами.

Лия кивнула:
— Так и должно быть. Роли не должны оставаться на площадке. Они должны становиться твоим языком. Ты теперь можешь говорить с узором и голосом моря, и голосом дороги, и голосом дома.

Мира посмотрела на рябь и тихо провела пальцем по стеклу — будто рисовала невидимую линию. И в этом движении мелькнул знакомый изгиб: касатка вынырнула из ряби, посмотрела на неё и будто сказала: «Я знала, что ты найдёшь способ быть собой во всех этих образах».

И Мира рассмеялась, потому что вдруг поняла: ей не нужно выбирать «кем быть». Ей можно быть всеми этими версиями сразу — и ученицей, и проводником, и актрисой, и той, кто просто сидит у окна и слушает, как дышит рябь.