День

На кухонном столе лежат две тарелки, вилки, кружка. По комнате раздается
запах яичницы. Я плетусь в ванную комнату - умывать лицо, чистить зубы и
что-то еще. Из зала раздается уже третий за утро будильник - на случай, если не
будет слышен первый и второй. Нельзя опаздывать на работу. Слышу топот
своей милой — она уже приготовила завтрак и идет обнимать меня. По утрам
молчалива - это она так обижается. Расстраивается, что ухожу на весь день.
Выходной только в воскресенье. Один день для меня и ее — ничтожно мал во
всей нашей жизни. Для чего я вижу нелюбимое чаще, чем любимое? Я пытаюсь
это осмыслить. В голову приходит лишь Христос — я отвечаю на свой же
вопрос.
Она не притрагивается к завтраку, который сама же приготовила. Я уплетаю
яичницу и запиваю ее кофеем. Горький, но так бодрит. Рассматриваю ее
ночнушку, перевожу взгляд на часы — время 9:45. Опаздываю. «Идиот!» —
кричу вслух, ругая себя, а злюсь на нее. Почему не торопила? Знает же, что
выхожу в 9:30. Видимо, сильно задумался о возможности утраченного, но все
же выбрал возможность.
Я вскакиваю со стола и несусь к выходу. Хватаю дипломат, обуваю туфли,
накидываю плащ. «Закрой за мной» - говорю ей, а она протягивает шарф —
чтоб не замерз. Выбегаю из квартиры и несусь по лестнице.
Помню только, что буркнул ей что-то, все еще злясь. Ее ответ не помню.
Жалею. Люблю ее. Но не ценю, надо извиниться.
Возвращаюсь домой, курю третью за день, сильно перенервничал. Зря я так!
Надо купить лилии… Белые. Ее любимые.
Несу в руке стебель — на нем два бутона. Виднеется молочный лепесток.
Поднимаюсь по лестнице, смотрю на дверь, делаю два стука — тишина. Она не
открывает. Я начинаю слышать сильный стук сердца. На что он похож? На
мальчишечий трепет перед первым свиданием или на волнение не видевших
друг друга любовников, которых разлучили в молодости? Ничего из этого,
потому что больше походит на страх. Дверь не открывают. Дергаю за ручку и
валюсь вперед от того, что не смог удержаться — открыто. Странно. Делаю шаг
за порог и обо всем забываю.
Прохожу в коридор, роняю цветы и начинаю плакать.
Я проревел весь вечер. Осознание, что случается, приходит ко мне не сразу,
поэтому я и начал ненавидеть вечер и ночь. Успокоившись, наливаю себе водки
и начинаю ту же шарманку, которую повторяю изо дня на день:
не дернусь к выключателю и прочь
руки не протяну уже, не вправе
оставить вас в том царствии теней
безмолвных, перед изгородью дней,
впадающих в зависимость от яви,
с моей недосягаемостью в ней.
«С моей недосягаемостью в ней. С моей недосягаемостью в ней. С моей
недосягаемостью в ней» — повторяю строки как манифестацию. Будучи
молодым человеком, я приобщился к поэзии, что пошло мне на пользу. В
минуты агонии, она меня добивает, и я почти уже начинаю мечтать о том, что
могу умереть. Это скрашивает вечер, это помогает мне уснуть, это почти
напрочь заставляет забыть о том, как я жалок и ничтожен. «Жалок…» — шепчу
на выдохе — заснул. Ты снилась мне беременной…
И вот я открываю глаза среди ночи — почти худшее, что может случиться со
мной. Еще и забыл про лекарства. Тянусь за блистером, вытаскиваю две
таблетки и запиваю слюной. Лучше не становится — я по прежнему жалок и
жутко одинок. Мне страшно от себя.
Из коридора протягивается зловоние сгнивших лилий.