Кто-то, кто может тебя обнять

Она явно опаздывала. И не на пять минут, а минимум на полчаса. Навигатор показывал сорок минут до аэропорта, но он явно не учитывал экзерсисы судьбы. Всего парочка небольших аварий и один участок, заполненный жизнерадостными армянами с повидавшим виды катком и КАМАЗом асфальта, и время в пути можно было смело умножать на два. Она раздражённо моргнула фарами плетущейся впереди машине. Хочешь медитировать или созерцать окрестности — езжай где угодно, только не в крайнем левом ряду. Этот ряд для тех, кто опаздывает и ценит своё время. Однако шедшая впереди старушка «Вольво» никуда не торопилась: 80 км в час — и пусть весь мир подождёт. Для кого-то весь мир — это только собственное «я», всегда и везде. Эгоизм — тоже позиция, пусть и не всегда умная.
 
Обгон по правой полосе, возвращение в левую — и она не отказала себе в удовольствии резко притормозить, чтобы придурок проснулся и постарался не въехать в её задний бампер. Ну вот, теперь положительные эмоции распределены поровну на всех. Настроение немного улучшилось. Всё-таки маленькие пакости ближним имеют своё очарование, просто надо уметь выбрать время и место.
 
Впрочем, дорога порою — бесплатный психотерапевт: раскручиваемое, словно скатерть, дорожное полотно умиротворяет само по себе. Все эти неторопливо проплывающие мимо деревеньки, поля, леса. Словно карусель из детства. Пронзительно голубое небо с мазками одиноких белоснежных облаков, распахнутое над головой, яркое слепящее солнце. Медитативная картина, вводящая в некий ступор, когда мысли неторопливо ползут, как черепахи с Галапагосских островов, либо замерли насовсем, словно букашки в стазисе кусочка янтаря. Мы слишком часто суетливо бежим, не понимая, куда и зачем. Такая вот глупая привычка, доставшаяся в наследство от предков и, вероятно, неистребимая никогда и ничем.
 
Она глубоко вздохнула. Провожать, встречать — почему всегда она, будто только у неё одной в этом мире и есть машина? А ведь ещё есть такси и «Яндекс Go» на телефоне. Пара кликов — и в путь. Наверное, это карма. Может, её когда-то очень давно носили в роскошных паланкинах, а теперь вот она возит всех, и хорошо ещё, что не носит. Она хмыкнула. Воздаяние — как назойливый бумеранг: везде найдёт и стукнет по затылку, ни скрыться, ни убежать.
 
Подъехав к аэропорту, она получила парковочный талон и пристроила автомобиль на свободное место, с удовольствием отметив, что запоминать его номер не придётся — это цифры окончания её телефона. Судьба любит разнообразие в рационе подаваемых блюд: то приголубит, то вдруг кинется воспитывать. И вот думай, что это — её вздорный характер или циркадные ритмы. Обегая встречных, она почему-то вспомнила про американский футбол — а что, очень даже похоже — и про его знаменитые группы поддержки. Свою группу она представила в виде пары десятков мускулистых мужчин в коротких цветных юбках с ирокезами и плакатами «Вперёд! Ты ещё успеешь!». «Успеешь получить», — криво улыбнулась она и прибавила ходу. Ждущая мама — это взведённая атомная бомба, готовая сокрушить всё в радиусе континента, и только она может стать спасителем этого мира. Подбежав к зоне прилёта нужного терминала, она, тяжело дыша, стала искать информационное табло. Судьба вновь ехидно улыбнулась, даже, скорее всего, гнусно хихикнула: напротив маминого рейса светилась оранжевым цветом надпись «задержан» и новое время прибытия. «Плюс час двадцать», — быстро высчитала она в уме. И куда я так бежала?
 
Странное дело, подавляющее большинство людей не особенно-то и пунктуальны, если не сказать больше, но от остальных людей и событий они требуют безоговорочной точности, страшно возмущаясь, если что-то не так. Впрочем, внутреннее «я» мгновенно нарисовало в голове, что было бы, если б она опоздала. Это моментально притормозило уже сформировавшийся было ураган возмущений. Баланс инь-ян, твою ж мать, се ля ви. И можешь вздыхать хоть до посинения. Она тяжело выдохнула и оглянулась по сторонам. Рядом с табло стояли скамейки для ожидающих. Какой-то неведомый архитектор-алкоголик почему-то решил, что скамейки по три сидения — самое лучшее решение. Это напомнило ей бабушкину фразу про большой диван в гостиной, раскладывающийся на три части. «Ленин с нами», — говорила она, улыбаясь, когда заправляла его для очередных гостей. Смех смехом, а плодились на нём хорошо, и не только члены семьи.
 
На ближайшей скамье сидел худой высокий мужчина лет сорока с довольно пышной, но аккуратно подстриженной чёрной шевелюрой, небольшой бородкой а-ля двухнедельная щетина и пронзительными синими глазами. Одет он был в белоснежную майку, тёмно-коричневый пуловер с поперечными белыми полосками на рукавах, чёрные джинсы и коричневые ботинки с острыми носами. «Хорош», — невольно отметила она про себя, обозвав почему-то его итальянцем. Итальянец посмотрел на неё и на табло, жизнерадостно улыбнулся, показав белоснежные зубы, и произнёс:
— Не переживайте, без вас он точно не приземлится. Можете присесть и передохнуть.
И он кивнул на свободные два места рядом с ним.
— Всё-то он знает, — буркнула она про себя, впрочем, вслух сухо произнесла: — Спасибо!
И села на скамейку, правда, через сиденье.
— Это что, все ожидают? — кивнула она на заполненный зал.
— Два рейса, — жизнерадостно откликнулся он. — Прилетают в одно время и задерживаются одинаково. Бывает же такое!
Она промолчала.
— Встречаем и провожаем, — нисколько не смущаясь, продолжил он. — Если так разобраться, вся наша жизнь — бесконечная цепочка расставаний и встреч. А между ними — ожидание. Сидим в зале ожидания и ждём. Удачных обстоятельств, своего любимого человека, смены сезона, возраста, привычек и желаний. С годами понимаем, что главное в жизни — умение ждать в нужном месте, с правильным человеком и соответствующим настроением. Хотя порою этому мешает собственный эгоизм, наше нетерпение и каждодневная суета, а особенно чужие желания и взгляды, соглашаясь с которыми мы часто проживаем чужие жизни во время, отведённое для своей.
— Вы просто философ, — она иронично улыбнулась. — И как, помогает?
— Конечно! — он доброжелательно посмотрел на неё. — Вы заметили, что мы стали мало разговаривать друг с другом? Смартфоны, телевизоры. Окна в другой мир. И мы уходим из этого мира туда. Раньше было неприлично читать книгу и разговаривать, а сейчас можно беседовать, уставившись в телевизор, или блуждать по соцсетям в смартфоне. Как результат — мы перестали слышать друг друга и понимать. Живущие рядом становятся совсем чужими людьми, которых мы совершенно не знаем. Остаётся лишь одно — беседы с самим собою, чтобы и себя как-нибудь не потерять.
— Одиночество тоже не так уж и плохо, — она пожала плечами. — Приучает надеяться только на себя, лишает многих глупых иллюзий и дарит самое главное — свободу.
— Но не всегда это счастье. Зачастую только другой человек может подарить его. Нарциссизм по своей природе убог и довольно глуп, — он улыбнулся. — Для настоящей любви требуется два демиурга, не меньше.
— Ну, поиск своего идеала может затянуться на всю жизнь, — хмыкнула она. — И не будет ли в конце очень обидно за бесцельно прожитые годы?
— А это и не обязательно, — оживился он. — Это как в кино или рекламе: видишь идеальное лицо человека, без пор, родинок, шрамов, и оно раздражает своей искусственностью. В нём нет правды. Мёртвая красота, за которой обман. Так и в жизни. Идеальных людей нет, или что-то здесь не так. Поэтому не стоит сильно огорчаться, увидев на солнце пятна, стоит только выделять главное и второстепенное. Какие-то вещи могут быть определённо важны для вас, а иные смело списываете в побочные потери. Это и есть искусство спокойной и правильной жизни, — он улыбнулся. — К этому с годами приходит каждый. Но лучше, конечно, узнать об этом раньше, чтобы не было слишком поздно.
— Наши желания — наши враги, — она внимательно посмотрела на него. — Как часто, добиваясь желаемого, человек теряет к этому интерес. Особенно это касается вас, мужчин. Мой дядя, дожив до почтенного возраста, считает, что необходимо желать до осознания того, что это тебе совсем не нужно. Это высший пилотаж. Экономит деньги и эмоции.
Они дружно рассмеялись.
— Довольно часто мы мотивируем отказ от желаемого непреодолимыми трудностями, а это просто лень и неверие в себя. Добиться желаемого можно не только талантом и благоприятными обстоятельствами. Упорство — это способность возжелать искомого до предела физических и психических возможностей. И даже чуть более, — она улыбнулась. — Женщины умеют желать. Это генетическая детерминанта, и мужчины ничего не могут с этим поделать.
— Да, «я хочу» в ваших устах звучит безальтернативно, — он жизнерадостно кивнул. — Это не предложение или вопрос, а указание направления и действия.
— Экий вы дамский угодник, — она рассмеялась. — Впрочем, исполняя желания женщины, вы в большинстве случаев сможете стать счастливыми.
— Счастливые часов не наблюдают, — он вздохнул. — Только недавно я понял, что неправильно понимал это выражение. Будучи счастливым, не понимаешь это. Осознание приходит потом, когда всё заканчивается. Что имеем, то не ценим.
— Это как-то печально, — она посмотрела куда-то в сторону, — утешает одно: это было, случилось с тобою, и этого уже не отнять.
— Да, — он опять вздохнул. — Вы правы. Не отнять.
 
Он замолчал, а потом печально посмотрел на неё и совсем невпопад вдруг произнёс:
— Как быстро наступила осень! Багряное покрывало листвы шуршит под ногами, зябнет тело, и продрогшая душа замирает в конвульсиях тоски. Внезапно подкрадывается грусть одиночества и перманентные приливы сожаления о прошлом... Мы почему-то никогда не говорим «как быстро наступила весна», а вот осень...
И он, смотря ей прямо в глаза, произнёс:
— Опала листва.
Весь мир одноцветен.
Лишь ветер гудит.
 
Что-то мечтательное мелькнуло в её глазах и улеглось, как тихая гладь озера.
— Мацуо Басё, — улыбнулась она, с удовольствием поймав его удивлённый взгляд.
И, откашлявшись, продекламировала:
— Осенний листок
Красной кленовой каплей
В вечность уходит.
Алаверды случайному спутнику, — довольно улыбнулась она. — Теперь ваш черёд.
— Коснулся плеча
Лист осенний. Будто
Друг меня обнял... — откликнулся он. — Теперь вы.
— Осень в душе.
Но ведь и об этом вечере завтра
С сожаленьем вздохну, — она победоносно взглянула на него. Шах и мат. Это конец. К её удивлению, он поднапрягся, но выдал:
— Посети меня
В одиночестве моем!
Первый лист упал...
И он ехидно уставился на неё.
Она напряжённо замерла, перебирая в памяти знакомые хокку.
— Уж осени конец,
Но верит в будущие дни
Зелёный мандарин.
Вы удовлетворены?
Он развёл руками.
— Повержен и обезоружен. Но как?
— Филфак МГУ рулит, — она сняла воображаемую шляпу и изящно поклонилась. — Дурные привычки этого заведения остаются на всю оставшуюся жизнь.
— Здорово! — он захлопал в ладоши. — Битва закончена. Враг повержен и наголову разбит. Мне нечего противопоставить вашему натиску, если только Бусон.
Он закрыл глаза и, положив руку себе на лоб, продекламировал:
— Туман и осенний дождь.
Но пусть невидима Фудзи.
Как радует сердце она.
Она собралась уже было открыть рот, но он протестующе поднял руку, останавливая её.
— Успокойтесь! Дуэль закончена. Я уже сдался. Это моё последнее хокку. Мне кажется, только настоящие романтики безоговорочно любят осень. Это единственная их любовь. Со стороны они слезливые мазохисты, но это не так, — и он понимающе подмигнул ей. — Мы-то это знаем.
— Принцип «ваби-саби» — красота в простоте и естественности. Когда мимолётность событий и ощущений застывает стоп-кадром в кратких строках удивительно точного хайку, отражающего саму суть бытия. Искусственность может быть и красива, но она мертва. Согласны?
— Я за всё натуральное, — он рассмеялся. — За продукты и отношения. Так проще и правильнее.
 
Замигало табло, переставляя столбцы самолётов и меняя время прибытия.
— Кого встречаете? — внезапно спросил он.
— Маму, — она вздохнула. — Только у меня во всей нашей большой семье есть время и возможности сделать это. Остальные по странному стечению обстоятельств вечно сильно заняты и, видать по всему, считают это частью моей кармы. Я бубню, но делаю. Это ведь моя мама.
— Вы хорошая дочь, — он улыбнулся. — Но я почему-то уверен, что ругают вас от этого не меньше.
— Откуда знаете? — удивилась она.
— С любимых спрос больше. Да и с кем ещё мы можем от души поворчать? С другими нет желания, да и не поймут, — он хихикнул. — Так что, как говорил Карлсон, спокойствие и только спокойствие. Дело житейское.
— Любимый мультик детства, — улыбнулась она. — Кстати, а вы кого встречаете?
— Не кого, а что, — загадочно произнёс он.
— То есть? — она недоумённо посмотрела на него.
— Цзюнь Шань Инь Чжэнь. «Серебряные иглы с гор Цзюнь Шань», — он улыбнулся. — Это жёлтый чай. Один из самых редких и дорогих региональных сортов китайского чая. Долгое время был доступен только членам императорской семьи. Его уникальность во многом связана с местом произрастания — это туманные плантации в горах Цзюнь Шань, «Горах Правителя», на маленьком острове Цзюньшань площадью всего лишь один квадратный километр, который находится посреди озера Дунтинху в провинции Хунань. Именно поэтому Цзюнь Шань Инь Чжэнь считается одним из самых дорогих сортов чая в мире.
— Что-то типа Да Хун Пао, «Большого красного халата», — блеснула эрудицией она. — Который с материнских кустов и в свободной продаже почти не встречается.
— Открою вам маленький секрет, — он широко улыбнулся. — Да Хун Пао, или утёсный улунский чай, производимый на территории природного заповедника города Уишань, внесённого в список Всемирного наследия ООН, — это миф, тщательно создаваемый китайцами. Четыре материнских чайных куста на отвесной скале в национальном парке никто не трогает, да и относятся они к разным сортам чайных деревьев. Чай под маркой Да Хун Пао представляет из себя купаж сырья с кустов Шуйсяня и Жоугуя, двух самых распространённых чайных растений Уишаня. А вот соотношение чаёв и тонкости обработки — это и есть главный секрет «настоящего» Да Хун Пао. Этим легко объясняется и изобилие этого чая на рынке, и его разнообразие. Купаж нескольких сортов может быть абсолютно любым, именно отсюда такие разновидности, как Цинсян Да Хун Пао и Нунсян Да Хун Пао, то есть Большой Красный Халат с лёгким и с глубоким вкусом, просто в одном больше Шуйсяня, а в другом — Жоугуя.
— Так нас обманывают, — разочарованно вздохнула она.
— Китайцы — самые большие мифотворцы. Это национальное, — он засмеялся. — Ну, в принципе, любой уважающий себя бренд должен иметь захватывающую историю. Но только в Китае прообраз какой-то материнской платы может оказаться в манускриптах династии Сун. Правда, только глупые европейцы могут относиться к этому серьёзно.
— Ну, а эти ваши серебристые иглы с гор не могут оказаться такой же мистификацией? — спросила она.
— Будем надеяться, что нет, — он улыбнулся. — Это всё же с закрытого внутреннего аукциона, а не с маркетплейса. Хотя чего в жизни не бывает. Вот попробую, тогда скажу. Приглашаю вас присоединиться, — и он, покопавшись в кармане пуловера, протянул ей свою визитку. — Надумаете — звоните. Только думайте недолго. Всё хорошее имеет неприятное свойство быстро заканчиваться.
— Спасибо! — она взяла его визитку и положила в сумочку. — Обещаю подумать, и недолго. Пока всё хорошее не закончилось.
— Хорошо, — кивнул он. — Буду ждать! О, а вот и запоздавшие!
Он указал на табло.
— И сразу оба борта. Ну, выходить будут здесь. Так что ждём!
 
В зале началось оживление. Все загудели, бросились кому-то звонить и дружно насиловать персонал, от которого ничего не зависело. Итальянец весело смотрел по сторонам. По всему, ему это очень нравилось.
Через полчаса в турникете появилась мама. Она издали помахала ей рукой.
— Мама! — радостно произнесла она. И как она могла всё утро недовольно бубнить про себя, торопясь на встречу?
Итальянец понимающе взглянул на неё:
— Здорово! Вы счастливый человек. — В его глазах вспыхнула грусть. — Главное, чтобы в твоей жизни был человек, который может тебя обнять. И понять это стоит как можно раньше.
Он сделал стойку:
— А вот и мой чай. Собственной персоной, — улыбнулся итальянец. — Цзюйши Лин. Прошу любить и жаловать.
 
По терминалу аэропорта шёл настоящий даос. Это был китаец неопределённого возраста, невысокий, но жилистый. Он был одет в традиционный дао пао — тёмно-голубой даосский халат. На ногах — белые чулки и простые матерчатые туфли синего цвета с закруглёнными носками и двойными лицевыми швами. Завязанные в узел волосы были скреплены деревянной шпилькой. Поверх узла был надет невысокий головной убор, известный как «плат Хаотичного первоначала», как услужливо подсказала ей память. Рефераты по Китаю на филфаке писались явно ею не зря. За его плечами торчали молитвенный коврик и сумка в виде тыквы. Лицо даоса не отражало никаких эмоций. Увидев итальянца, он уверенно направился к нему.
— Ну, я пошёл, — итальянец кивнул на приближающегося даоса. — Спасибо вам за компанию. С хорошими людьми и время летит незаметно. Я жду вашего звонка. Не откладывайте!
 
Она проводила его взглядом. Встретившись, они встали в метре друг от друга. Даос прижал к груди руки в традиционном жесте баоцюань и слегка поклонился. Итальянец ответил тем же. Затем они оба хмыкнули и начали горячо обниматься.
 
В это время служащие пропустили маму через турникет, и теперь она поспешила ей навстречу.
— Мамочка, как же я по тебе соскучилась! — обняла она довольную мать. Они замерли.
— Я тоже. Ты знаешь, мы никак не могли сесть. Ну, и лезет всякое в голову. Слава Богу, всё нормально!
Она отстранилась.
— Ну, давай поехали. По пути поговорим.
И она привычно забубнила про запах бензина в машине и как её укачивает, как суетливо и шумно у них в Москве и что ей надо что-то делать с личной жизнью.
 
Повернувшись, она увидела итальянца. Они с даосом проходили мимо. В руках у него был небольшой квадратный свёрток, на который он нежно поглядывал. Увидев её, итальянец помахал ей рукой и указал пальцем на свёрток в руке. Потом снял пуловер, и на его спине она увидела надпись «Bella fortuna!» (Удачи!). Через минуту они с даосом скрылись в толпе.
— Кто это? — раздалось над ухом. Мать с любопытством посмотрела на неё.
— Да вместе ждали, — засмущалась она. — Пригласил попить чай.
— Интересный мужчина, — лукаво улыбнулась мать. — Вообще-то пора, чтобы тебя обнимала не только я. И чай — это тоже хороший повод.
 
Они неслись из аэропорта в Москву. Мать безостановочно о чём-то говорила, а она вспоминала эти внимательные глаза. И увидит ли она их снова — зависело сейчас только от неё.

Москва, 4 ноября 2026г.