Лиза оф зе секонд

Глава первая. Сейчас или никогда

Лиза познакомилась с ними после концерта в берлинской музыкальной школе.

Она играла Баха.

Сначала всё шло как обычно. Преподаватели сидели в первых рядах, родители — позади, ученики ждали своей очереди. Лиза исполняла произведение, которое знала настолько хорошо, что могла позволить себе не думать о нотах.

После концерта к ней подошли три девочки.

Одна высокая, темноволосая, с очень серьёзным лицом. Вторая — с гитарой в футляре за плечом. Третья сразу заговорила о том, как Лиза исполнила заключительную фугу.

— А ты рок играешь? — спросила она.

Лиза посмотрела на неё.

— Какой?

— Тяжёлый.

— А ты?

— Я на барабанах.

— Барабаны у Баха тоже были бы кстати, — сказала Лиза.

Девочка рассмеялась.

Так они и познакомились.

Звали их Полина, Лейла и тоже Лиза.

Поначалу было неудобно, когда кто-нибудь говорил «Лиза» и оборачивались сразу две.

Потом договорились.

Лиза первая — с гитарой.

Лиза вторая — с клавишами.

И хотя вторая Лиза возражала, что вообще-то первой родилась она, название прижилось.

;

Они начали встречаться, когда получалось.

Полина училась в Дрездене, поэтому приезжать в Берлин каждый день не могла. Зато каникулы и выходные использовала при первой возможности.

Репетировали то в пионерской комнате, где обычно собирались три советские девочки, то в тесной каморке при музыкальной школе.

В каморке было пианино, несколько стульев, шкаф с нотами и окно, которое открывалось с трудом.

Когда Лейла приносила бас-гитару, а Лиза первая раскладывала свои вещи, места почти не оставалось.

Полине приходилось ставить тренировочную установку так, что она едва не задевала локтем шкаф.

— Когда-нибудь у нас будет настоящая репетиционная, — говорила она.

— С двумя окнами, — добавляла Лейла.

— И с органом, — говорила вторая Лиза.

— И с дверью, которую можно закрыть, — замечала первая.

Они смеялись.

Но репетиции не были единственным, ради чего они встречались.

Они ходили по Берлину. Ели мороженое, иногда на последние деньги. Смотрели кино, катались на каруселях, спорили о музыке, гуляли по паркам.

В жару ездили к озёрам.

Иногда целый день не прикасались к инструментам.

Полина рассказывала о Новосибирске и Дрездене. Лейла — о местах, где она жила раньше. Первая Лиза любила рассказывать истории, в которых половина событий была правдой, а другую половину она придумывала по дороге.

Вторая Лиза рассказывала о Лондоне.

Она вообще много говорила о Лондоне. Иногда так, словно приехала оттуда только вчера.

Постепенно они научились понимать друг друга на четырёх языках.

Сначала выбирали один общий — обычно немецкий. Потом в разговор стали проникать английские слова. Полина и первая Лиза переходили на русский, когда хотели что-нибудь быстро обсудить. Лейла научила подруг нескольким арабским выражениям.

Через какое-то время они могли начать предложение по-русски, продолжить по-немецки и закончить на английском.

Никто уже не удивлялся.

А музыку они понимали и без слов.

;

Их собственные композиции мало походили на то, что обычно исполняли школьные ансамбли.

Лиза могла начать с органной фуги в духе Баха.

Две минуты казалось, что перед слушателями добросовестная ученица музыкальной школы, решившая продемонстрировать владение полифонией.

Потом вступала бас-гитара.

Сначала почти незаметно, повторяя нижний голос органа.

Затем Лейла включала перегрузку.

Первая Лиза подхватывала тему на электрогитаре, а Полина обрушивала на неё ударные.

Через несколько тактов музыка превращалась во что-то совершенно другое.

Иногда после тяжёлого инструментального фрагмента они неожиданно переходили к мелодии, напоминающей скрипичный концерт. Орган звучал почти как струнный ансамбль, гитара вела певучую тему, бас отказывался от привычной роли сопровождения.

Они любили такие переходы.

Особенно когда удавалось сделать их не ради неожиданности, а так, чтобы слушатель задним числом понимал: иначе музыка и не могла продолжаться.

Но слушателей у них почти не было.

Они выступали на школьных и молодёжных мероприятиях. Играли знакомые мелодии, сопровождали песни.

Иногда немецкое «Immer scheine die Sonne», иногда что-нибудь из советского репертуара.

Их хвалили.

Но никто из хваливших не слышал настоящих Cesarines.

Название они уже придумали.

С программой было труднее.

А ещё труднее — с возможностью её исполнить.

;

В тот день они приехали на озеро с самого утра.

На окраине Восточного Берлина был парк с пляжем, дорожками, несколькими небольшими кафе и открытой эстрадой.

Ночью прошёл дождь, но к утру от него осталась только влажная земля под деревьями.

Девочки расположились у воды.

Купались, загорали, ходили за мороженым.

Один раз даже добрались до киоска у выхода из парка, так и не одевшись после пляжа.

Продавщица посмотрела на них с удивлением.

— Девочки, вы уже почти на улице!

— Мы же ненадолго, — объяснила Лейла.

Продавщица покачала головой, но мороженое продала.

Они вернулись к озеру, довольные своей маленькой победой.

В ГДР на пляжах к такому относились довольно спокойно. Но возле киоска проходили уже совсем другие люди, и там их выходка могла закончиться неприятностями.

Обошлось.

На берегу они познакомились с Томасом.

Ему было лет двадцать. Он сидел в футболке и шортах, рядом лежали сумка и фотоаппарат.

— А ты почему не загораешь? — спросила Полина.

— Загораю.

— В футболке?

— Иначе сгорю.

Он показал на плечо.

— Уже пробовал. Больше не хочу.

Томас оказался приятным собеседником. Фотографировал, интересовался музыкой и хорошо знал берлинские концертные площадки.

Когда девочки рассказали, что играют в рок-группе, он сначала не поверил.

Потом попросил назвать инструменты.

— Ударные, — сказала Полина.

— Бас, — добавила Лейла.

— Гитара, — сказала первая Лиза.

— Орган, — закончила вторая.

— А поёте кто?

— Иногда все, — ответила Лейла.

— А хорошо?

— Придётся послушать.

Томас рассмеялся.

;

На эстраде тем временем шла подготовка к вечернему концерту.

Выступать должна была известная рок-группа, из тех, что собирали полные залы и пользовались популярностью у молодёжи.

Рабочие с утра разгружали аппаратуру.

Устанавливали барабаны. Подключали усилители. Расставляли микрофоны. Тянули кабели.

Девочки почти перестали купаться.

Они ходили вокруг сцены, стараясь не мешать, и задавали вопросы всем, кто соглашался отвечать.

Полину больше всего интересовала ударная установка.

Лейла разглядывала басовый усилитель.

Первая Лиза спрашивала о гитарных эффектах.

Вторая почти не отходила от электрооргана.

— А это можно попробовать? — спросила она одного из техников.

— Сейчас нельзя. После настройки.

— А потом?

— Потом концерт.

Ответ её не удовлетворил.

Она осталась смотреть.

Когда приехал звукорежиссёр, началась проверка аппаратуры.

— Раз, два, три. Проверка.

— Раз, два, три, — повторила Полина почти одновременно.

Звукорежиссёр посмотрел на неё.

— Хочешь попробовать?

Она кивнула.

Ей разрешили сказать несколько слов в микрофон.

Полина сказала по-немецки:

— Добрый день. Меня зовут Полина. Я играю на ударных.

Потом добавила по-русски:

— И очень хочу здесь выступить.

Звукорежиссёр не понял последнюю фразу, но рассмеялся.

— Хорошо. Спасибо. Теперь отойди.

К обеду аппаратура была настроена.

Рабочие ушли.

Звукорежиссёр с помощниками ещё некоторое время проверяли кабели, затем тоже отправились обедать.

Часть усилителей оставили включёнными. До вечернего концерта оставалось несколько часов.

На эстраде стало тихо.

Девочки сидели неподалёку.

Томас листал какую-то газету.

Первой подняла голову вторая Лиза.

— Сейчас или никогда.

Полина посмотрела на сцену.

— Ты серьёзно?

— Совершенно.

— Нас прогонят, — сказала первая Лиза.

— Несомненно, — согласилась вторая.

— И могут арестовать, — добавила Лейла.

— Тоже весьма вероятно.

— Тогда зачем?

Лиза посмотрела на неё.

— Вопрос не в том, прогонят ли нас. Вопрос, сколько мы успеем сыграть.

Она встала.

Остальные переглянулись.

Полина поднялась первой.

За ней Лейла.

Потом первая Лиза.

Никто больше не раздумывал.

;

Томас увидел, как четыре девочки направились к сцене.

— Вы куда?

— Играть! — ответила Полина.

— На чужих инструментах?!

— На хороших инструментах, — поправила вторая Лиза.

Они взбежали по ступеням.

Полина устроилась за ударной установкой. Быстро проверила педаль бас-барабана, высоту малого и расположение тарелок.

Лейла взяла бас-гитару и проверила строй.

Первая Лиза подключилась к гитарному усилителю.

Вторая села за орган.

Нажала несколько клавиш.

Звук был.

Она повернулась к подругам.

— Готовы?

Полина подняла палочки.

— Давай.

Лиза включила микрофон.

— Ladies and gentlemen!

На дорожке остановилась женщина с ребёнком.

Возле кафе обернулись несколько человек.

— Your attention, please! The metal quartet from London — Cesarines!

Она выдержала паузу.

— Я — юная Елизавета Вторая, прямиком из Лондона тысяча девятьсот сорокового года! Там ещё идёт мировая война, а мы уже играем в побеждённом Берлине!

Полина едва не уронила палочку от смеха.

Лиза продолжила:

— Unbroken Queen!

И ударила по клавишам.

;

Начало было почти торжественным.

Органная тема медленно разворачивалась, словно вступление к старинному церковному произведению.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом Полина ударила по барабанам.

Вступила бас-гитара.

Первая Лиза включила перегрузку.

Звук прокатился по парку.

Люди стали оборачиваться.

Кто-то остановился возле дорожки. Кто-то вышел из кафе. Несколько молодых людей побежали к сцене.

Вторая Лиза запела:

In guild halls of power’s praise
The open moon casts shifting shades…

Песня рассказывала о королеве, которую заставили предстать перед толпой униженной, но не сумели лишить достоинства.

В музыке было больше гнева, чем в тексте.

Полина играла так, словно перед ней стоял полный зал.

Лейла держала тяжёлый басовый рисунок.

Первая Лиза вела гитарную партию, временами почти перекрывая голос.

А орган возвращался снова и снова, связывая тяжёлые фрагменты со старинной полифонией.

К первому припеву перед эстрадой уже собралась публика.

Люди занимали места на скамейках.

Некоторые стояли.

Кто-то смеялся, кто-то аплодировал в такт.

Томас достал фотоаппарат.

Сделал несколько кадров.

Сначала общий план сцены.

Потом музыкантов.

Потом зрителей, которые продолжали подходить, не понимая, откуда взялась эта группа.

В тот момент никто из девочек не думал о том, как они выглядят со стороны.

Они играли.

И впервые их собственную музыку слушали люди, которые не были ни преподавателями, ни друзьями, ни родственниками.

Когда прозвучал последний аккорд, на мгновение наступила тишина.

А потом раздались аплодисменты.

Полина посмотрела на Лейлу.

Лейла — на обеих Лиз.

Они улыбались.

;

— Томас! — позвала Лейла в микрофон. — Принеси нам платья, пожалуйста!

Томас, до сих пор снимавший концерт, сначала не понял, что обращаются к нему.

— Что?

— Платья! Наши!

Он нашёл оставленные у него вещи, поднялся по ступеням и передал девочкам лёгкие белые летние платья.

Первой взяла своё вторая Лиза.

— Начинайте следующую! — сказала она.

Полина отсчитала вступление.

Гитара и бас начали вторую композицию.

Лиза на несколько тактов оставила органную партию, быстро оделась и вернулась к клавишам.

Затем очередь дошла до первой Лизы.

Она дождалась фрагмента, где ведущую тему исполнял орган, и ненадолго отложила гитару.

Вернулась как раз к своему вступлению.

С Лейлой оказалось сложнее.

Басовая партия почти не прерывалась.

— Лиза! — крикнула она. — Я не могу!

Вторая Лиза посмотрела на неё.

Потом на клавиатуру.

— Можешь! Дай мне четыре такта!

Она переключила регистр органа и левой рукой подхватила басовую линию.

Лейла отпустила струны.

Низкие ноты продолжали звучать.

Публика почти не заметила замены.

Через несколько тактов Лейла снова взяла бас.

Первая Лиза посмотрела на клавишницу и улыбнулась.

Лиза вторая успела ответить ей короткой органной фразой.

Оставалась Полина.

Она играла до конца композиции.

А когда публика снова зааплодировала, передала палочки первой Лизе.

— Держи!

— Что держать?!

— Просто постучи!

Лиза отбила несколько ударов, пока Полина приводила себя в порядок.

Томас стоял у края сцены.

Полина наклонилась к нему и прошептала:

— Сделай ещё несколько снимков. И уходи отсюда.

— Почему?

— Потому что сейчас нас будут арестовывать.

— Ты шутишь?

— Нет. Плёнку сохрани.

Он посмотрел на неё.

Потом на собравшихся зрителей.

Поднял фотоаппарат.

Сделал ещё один кадр.

И ещё.

;

Со стороны служебного входа к эстраде уже быстро шли двое мужчин.

Один был в рабочей одежде, другой — в светлой рубашке.

Первый что-то кричал по-немецки.

Из-за музыки слов было не разобрать.

Вторая Лиза увидела их раньше остальных.

— Полина!

— Вижу!

— Ещё одну?

— Давай!

Лейла рассмеялась.

— Нас же точно арестуют!

— Потом! — крикнула первая Лиза.

Полина подняла палочки.

И в тот момент, когда один из мужчин добрался до лестницы, она ударила по барабанам.

Третья композиция началась.

Томас сделал последний снимок.

Потом убрал фотоаппарат в сумку и направился к выходу из парка.

У калитки он обернулся.

На сцене по-прежнему играли четыре девочки.

Перед ними стояли люди.

Некоторые хлопали в ладоши.

Рабочий пытался что-то объяснить мужчине в светлой рубашке.

Музыка заглушала обоих.

Томас вышел из парка.

Он ещё не знал, что снимки с этой плёнки будут храниться у него много лет.

И что девочки, которые сегодня самовольно заняли чужую сцену, однажды действительно станут выпускать пластинки в Лондоне.