BY LOUD! -Tale

#версия
(Высокий уровень +18!)
;
...Тусклый свет свечей подземелья заброшенного замка... Камера медленно проползает между полками с банками, в которых что-то мерзкое мерзко :) шевелится. Хранитель Склепа - развеселый скелетик с кожей, глазками и волосиками - выпрыгивает из любимого чахлого гробика, на нём — белый, съехавший набекрень халат, и рокерская бандана, и он пытается натянуть на свои костлявые пальцы белые перчатки неопределённого назначения и происхождения. Одна перчатка рвётся с мерзким звуком.)
Хранитель:
(хихикает, поднося порванную перчатку к глазнице)
- Ох, простите, детишки! Кажется, я переоценил размер своей... посмертной перчатки. (отбрасывает перчатку, она шлёпается в лужу формальдегида) Знаете, я тут решил податься в критики перчаток, и... рок-н-ролла. Почему нет? У меня уже есть бандана (проводит костяшкой по рёбрам, раздаётся стук), и я всегда знал, что у меня идеальный слух на... гнильцу. 
(подмигивает, из глазницы выпадает червяк)
- Сегодняшняя история, мои дорогие полуночники, — это не просто трагедия. Это трагедия с музыкальным сопровождением, перчатками :), трупами и одним очень, очень плохим доктором, настолько плохим, что -... хорошим;. Я называю это... «Услышанное на прощание» (смеётся, кашляет, выплёвывает гнилого мотылька)

...Госпиталь (как его в народе шепотом называли) Святого Иуды для душевнобольных преступников не был театром. Но когда его персонал лежал с перерезанными глотками, а пациенты надели костюмы из близлежайшей помойки, разница стала... незначительной.
Нельсон Холливелл, самопровозглашенный режиссёр, с манией величия и голосом, который мог перебудить мертвецов в соседнем морге и убедить их играть, даже... просто валяние, неподвижное, экспрессивно и активно!!!, лежал в луже собственной крови у служебного входа. Пуля вошла Холливеллу точно между глаз — там, где у нормальных людей находится мозг, а у извечных режиссёров — извечное «я так вижу». В его руке был зажат билет в Лиссабон. Миг - и рука смуглого и жадного мужичонки загребла судорожно его. Рука - промоутера липовых благотворительных концертов (Марти Слэша).
Убийца Нельсона — чернокожий полицейский, чьё имя потом сотрут из протокола, — скрылся в ночи, унося с собой чужую вину и чужие документы, какие успел. Теперь гнался за тенью последних уликов, по этому делу и по, прибавившемуся вскорее, связанным словно загадочно с первым преступлением, "висяку" с жестоким убийством некой женщины с фамилией Kielbasa.
А человек, который играл Гамлета в той самой "громкой" постановке — той, где череп был - убедительнее некуда, весь в крови и с мёртвым глазом, а Офелию играла пациентка с манией преследования, а могильщики были настоящими, просто их никто не предупредил, — стоял над телом режиссёра и чувствовал... свободу.
Он больше не будет Гамлетом. Он будет Iggie Po-P. Звучит как псевдоним рок-звезды. Или как название венерического заболевания. В шоу-бизнесе между этим разница невелика.
'
Бикс был самым странным врачом в истории психиатрии. Не потому, что он был мягок. Не потому, что он был безумен. А потому, что он был ...вежлив. Пациенты, устроившие кровавый спектакль, не убили его. Они взяли его в плен — как берут в плен старого плюшевого медведя, который слишком милый, чтобы его выкинуть.
Он стал их старательным костюмером. Их самозабвенным ассистентом по реквизиту. Их молчаливым хранителем последнего чистого докторского халата. А потом — когда пришло время — он сам надел этот халат и сбрил усы. Изменил причёску. И стал Лором.
Лор был стеснителен. Обходителен. Добродушен. Он молчал так, будто каждое слово стоило ему куска плоти. Немногочисленные пациенты его обожали. Они не знали, что под халатом, застёгнутым на все пуговицы, доктор Бикс слышал голос.
Тот же голос, что шептал Марти. Тот же голос, что говорил Нельсону Холливеллу «сделай ещё безумнее экспромт». Только Биксу он нашёптывал про Далай-ламу. Про Шри-Ланку. Про тёплый песок и чайные плантации, где никто не кричит «Гамлет, акт третий, сцена первая, ИГРАЙ!».
Но Бикс не признался Слэшу. Это была его месть сумасшествию. Месть элегантная, тихая, но упрямая, как засохшая кровь под ногтями. Он назначал обычное лечение ушей. Капли. Мазь и бируши. И молчал.
'
Единственная выжившая из персонала — медсестра с фамилией, которую невозможно произнести без улыбки или водки. Kielbasa. Как колбаса. Как что-то, что проворачивают в мясорубке.
Она спряталась среди пациентов. Прикинулась бродяжкой. Сумасшедшей, которая любит искусство извращённо. И когда полиция пришла разбираться с горой трупов в госпитале "Святого Иуды", она вышла к ним с глазами, полными слёз, и историей о том, что она — банкирша нечистого на руку музыкального менеджера, что любит красть деньги с билетов на, устраиваемые им, концерты. И она приведёт им его.
Ложь была красивой. Угадывающей. Ложь была почти правдой. Ложь работала.
Пока её не убили гитарой.
'
Группа Leathes Weal согласилась дать благотворительное шоу «Спасите Амазонку». Марти организовал всё за три дня. Iggie Po-P присоединился с радостью. Это был его шанс.
Шанс стать звездой. Шанс доказать мёртвому, вечно орущему, придурковатому режиссёру, что он был неправ. Что игра - это не только Гамлет. Это про выход в луч самовыражения. Про обожающую тебя толпу. Про то, как ты стоишь в луче света, а... под носом — чей-то труп, и никто не замечает.
Он видел билет в Лиссабон у Слэша. С именем Нельсона. И улыбнулся.
'
Бикс стоял за кулисами, с которых ещё не сняли жёлтые перекрестные полосы "места преступления". Костюмер. Лор. Человек без усов. Он слушал песни с того рокового концерта — записи, которые кто-то выложил в сеть, потому что смерть всегда повышает прослушивания.
И в песне Five Fot One он услышал строчку.
«Kielbasa, Kielbasa, ты — пухленькая колбаса на моём столе из простыней и подушек, я б тебе разрезал бикини и каждый кусочек тебя б не раз ещё б от..ел, если б сумел", и голос в его голове подсказал: она ушла к Слэшу...
Бикс замер. Палочки для ушей выпали из кармана. Голос — тот самый, из Шри-Ланки, точно Далай-ламы, из тёплого песка — прошептал:
«Слэш... Твой пациент... мёртв. По вине непереводимой фамилии. Ты слышишь меня, доктор? Ты слышишь?»
Бикс слышал. 
Каламбур сложился сам собой, жуткий и поучительный: «Kielbasa — это не фамилия. Это диагноз. И лечение — только одно: возмездие»
'
Iggie Po-P узнал Бикса. Конечно, узнал. Доктор без усов, в халате, который пахнет странностью и старанием. Но Iggie подыграл. Он всегда умел играть.
— Я переспал с ней, — сказал он, глядя Биксу прямо в глаза. — С этой Kielbasa. Перед выступлением. Она была... как колбаса. Чуть пухленькая. В безвкусном черном парике. Пахла тёмными мыслишками. А потом я спел про это. В Five Fot One. Голос внутри сказал мне, что она пошла к Слэшу. Голос всегда говорит мне правду, доктор. Даже когда я не хочу слушать.
Бикс молчал. В его голове Шри-Ланка рассыпалась в сомн черных ос.
'
Полицейский — тот самый, чернокожий, с чужими документами в кармане и чужим трупом в биографии — орал на диджея. Спарк, паренёк с руками, которые никогда не выпускали вертушки и рубильник звука с телефоном Марти, опять врубил рок-н-ролл на всю громкость. Хотя их просили. Не раз. По вызову. На жалобы. На шум.
— Я тебя, сопляк, урою лично за решеткой! — рявкнул полицейский, резко проведя рукой по своей шее, указав перед этим на юношу.
— А я твой хрен, коп, на виниле вертел! — невомутимо изрек тот, выставив собеседнику в лицо средний палец, перед этим указав им на сержанта полиции.
Они посылали друг друга так виртуозно, что Бикс на секунду залюбовался. А потом смекнул: это он. Тот самый. Тот, кто увёл его пациента по ушам на казнь. Тот, кто нашёл труп Kielbasa и теперь наверняка собирался засудить помогавшего ему Iggie Po-P, скажем, за эротику в песне о уже мёртвом человеке.
Бывший его коллега, по мрачно психиатрической сцене, тоже узнал. Их взгляды встретились. Голос — голос Шри-Ланки, голос Далай-ламы, голос, который никогда не замолкал — прошептал:
«Устройте шоу, ребят, В память о Марти, подарившего вам, на миг, самих себя. Маленькое. Абсурдное. Жуткое и... Погромче! Он ведь так любил шум.»
'
Они окружили полицейского. Бикс — с фонендоскопом, который он прятал за пазухой. Iggie Po-P — с гитарным кабелем. Спарк — с вертушкой, которую он снял со стойки и держал, как щит.
Чернокожий мужчина растерянно потянулся к кобуре.
Спарк врубил опять «Five Fot One» на полную мощность. Басы ударили в грудную клетку. Полицейский закричал — но его крик потонул в припеве. Бикс шагнул вперёд и — с той самой вежливой, добродушной улыбкой, которая не сходила с его лица даже в самые тёмные дни — вставил фонендоскоп ему в уши с силой, протыкая перепонки и стараясь достать мозг.
Iggie Po-P накинул гитарный кабель на шею, так чтоб одновременно и порезать, и задушить. Спарк крутанул вертушку по глазу жертвы.
Полицейский бессильна дёргался в их руках словно в такт музыке. Его глаза расширились. Изо рта пошла пена. Он пытался кричать, но фонендоскоп в ушах транслировал только одно: «Kielbasa, Kielbasa, ты — колбаса...»
А потом Бикс наклонился к его лицу — близко, почти интимно — и прошептал:
— Это вам за здоровые уши. За моего пациента, Слэша. За то, что вы слышали, как он кричал на казни.
Полицейский умер в ритме рок-н-ролла. Спарк выключил музыку. Наступила тишина. Такая полная, такая глубокая, что было слышно, как где-то вдалеке, в морге, кто-то включил чайник.
'
Никто не знает, что было потом.
Говорят, Бикс уехал, но куда? Может, и в Шри-Ланку. Куда-то... в... Настоящую тишину, во всем, без голосов. Но иногда, поздней ночью, когда ветер дул в луне, он слышал далёкий припев: «Kielbasa... Kielbasa...»
Говорят, Iggie Po-P стал звездой. Настоящей. Он выпустил альбом, который никто почти не слушал, но все купили. На обложке — Гитара, сливающаяся с женской фигурой, с черной безвкусной причёской и с татушкой в виде черепа.
Говорят, Спарк открыл клуб. В подвале. Где-то в Лиссабоне. По слухам, там играют только одну песню, ту самую, от Iggie. Всю ночь. Или... Пока не приедет полиция.
А голос? Голос остался. Он всегда остаётся...

...Хранитель Склепа появляется в кадре. Он в цилиндре, но теперь ещё и с гитарой, у которой вместо струн — сухожилия. Он дёргает одну. Раздаётся фальшивый, дребезжащий аккорд.
Хранитель:
- Ну что, детишки, понравилось? (поднимает костяной палец)
- А вы... Никогда не занимайтесь шоу-бизнесом, если у вас проблемы со слухом. И никогда не называйте дочь Kielbasa. Если, конечно, вы не хотите, чтобы её имя однажды спели на ваших похоронах.(хихикает, гитара падает, струны звенят)
- И помните: если голос в вашей голове говорит вам про... хороший слух... - (подмигивает) - ...возможно, он просто хочет, чтобы вы, наконец... заткнулись.
Свет гаснет. Слышно только, как Хранитель напевает себе под нос: «Kielbasa, Kielbasa...» — эхо мотива доносится... До новых баек :)...