Лапландия-2. Ольга Ланская

---(Продолжение.)---

Все в мире имеет продолжение, нет? Мы с Таней встретили в Лапландском заповеднике ленинградцев, и это было не удивительно,  хотя давно вышла из состава Ленинградской и определилась в самостоятельную Мурманская область. Но жива была древняя традиция русских не покидать освоенный далекими предками заполярный Север, и ленинградцам она была совсем своей.

Сюда, в снежное Заполярье, приезжали из Ленинграда и Москвы писатели, поэты, ученые. Их здесь ждали и встречам радовались. Потому что, хоть и осваивали Хибины всей страной, их земляков было здесь немало. И вместе со всеми другими строили они здесь города, рудники и фабрики, изучали рудные месторождения и космос, боролись с лавинами и заселяли Баренцево море дальневосточным лососем.
   
– Тебе саами искать не в заповеднике надо, а в тундре, – сказал Илья. – Но тундра велика. И границ не знает.

– Ну да, – усмехнулась Татьяна. – Саамские олени чтят договор стран Северного Колота.

– Мне не олени нужны, – сказала я. – У меня другое редакционное задание.

– Тогда тебе надо в Ловозеро! – воскликнул Илья.

– Ну, да! – сказала я. – Туда съезжаются все саами Заполярья. Знаю.

– Ну, конечно! – сказал Илья. – Праздник Севера. Не веришь?
И засмеялся:
– Мы "Полярку" читаем.

Я только охнула. Как же я забыла?!

– И доехать туда можно поездом! – добавил Илья.

– Без снегохода, – подколола Танька, и мы снова захохотали, как ненормальные.

Ловозеро оказалось типичным для промышленных новостроек городком. Панельные пятиэтажки, брошенные на ладонь тундры. С квартирками, оснащенными всеми удобствами. И это разочаровывало. Наверное, я надеялась увидеть вигвамы. Но их не было.

Очарование заключалось в другом. И это были оленьи упряжки.

Они заполняли улицы и площади Ловозеро. То и дело к центру заснеженного городка подъезжали все новые упряжки, ошарашивая нас незнакомым шорохом никогда нигде прежде не виданного и не слышанного оленьего бега.

Так шуршат сухие травы. Или зерна в созревшей маковой коробочке. Или сухой снег под ураганным северным ветром.

Меня принимали, как гостью. Здесь тоже читали мою "Полярную правду". Весь Кольский её читал.
Я всматривалась в лица людей, пытаясь найти хоть одно саамское.

Меня подвели к высокому синеглазому человеку с темным, обветренным тундрой лицом.

– Знакомьтесь, – сказали мне. – Это глава большой семьи.
– Вы – саами? – глупо спросила я.
Он был похож на Крокодила Денди из фильма.
– Да, – сказал он. – А что?
– Мне для очерка нужна героиня,– сказала я. – Женщина саами.
Он засмеялся:
– Тогда Вам надо к моей внучке.
– Внучке?
– Да! Это тот человек, которого вы ищете.
Я молчала. Интересно, что ему наговорили про мои поиски?
– Только Вам надо в Апатиты. На этот раз она не сможет приехать в Ловозеро. Она космофизик. У них советско-шведский эксперимент сейчас.

Он улыбался, глядя на меня сверху. Мне показалось, что упряжка за его спиной не выше его колен.
 
Олени были тихи и спокойны, и их миндалевидные глаза лучились достоинством.

– В Апатиты? – переспросила я.

Если бы Танька,  спутница моя по поездке в Лапландский заповедник, была рядом, она бы точно сказала бы про снегоход, потому что мне надо было туда, откуда я только что уехала.

И вот, я снова в городе, созданном руками молодых, возникшем в пустынной хибинской тундре близ гор, настолько богатых рудными кладами, что финны готовы платить даже за отходы от его обогатительных фабрик.
 
Только мы их не продаем. Потому, что знаем, что в отходах этих, называемых здесь "хвостами", так нужные всем редкоземельные.

Внучка моего знакомого оленевода смеется:

– Да, я саами из рода саами! И я занимаюсь космосом. А что?
 
В этот момент она походила на своего деда. Только глаза у нее были карие.

– Какое значение может иметь национальность?

– Вы так похожи на своего деда, – сказала я
.
– Ну, да, – сказала она. – Мы одного корня!

2026, ноябрь
Санкт-Петербург