Среди своих

   

            

  СРЕДИ СВОИХ


  Театральная пьеса               
            



      ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Главные герои:

1). Сергей Андреевич Кривицкий, около 30 лет, адвокат.

2). Анатолий Иванович Калганов, 84 года, профессор истории.

3). Анна, мать Сергея Кривицкого, около 55 лет, врач-терапевт.

4). Константин, около 55 лет, коллега Анны, врач-реаниматолог.


      

      ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


Конец октября.
Прохладный осенний день.
Волковское кладбище Санкт-Петербурга.

Напротив могилы, на порыжелой от дождей лавочке, сидит парень, лет тридцати. Он, не отрываясь, смотрит на фото молодой девушки, время от времени потирая глаза и лоб рукой.

Заметно, что он до сих пор убит горем от своей потери.



Негромкий голос за спиной парня:

- Извините за бестактность, вы позволите мне присесть рядом с вами?

Аккуратный, немного старомодно одетый старичок, с зонтом в руке на который он опирался как на трость, доброжелательно смотрел на своего случайного собеседника.

Парень (вежливо подвинувшись):

- Да, конечно. Присаживайтесь.

Старик (извиняясь):

- Видите ли, в этой части кладбища не так уж много общественных лавочек, а использовать те, что непосредственно у могил - как-то неловко…
Я не обеспокоил вас?

Парень (вежливо):

- Нисколько.


Некоторое время они молчали.


Старик (нарушая затянувшуюся паузу и кивая на портрет девушки):

- Изумительной красоты барышня!
Вы позволите спросить, кто она вам?

Парень (неохотно):

- Моя невеста.

Старик (качая головой):

-Ай-яй-яй! Какая утрата!
Вы знаете, смерть невозможно принять даже такому старому мухомору как я.
А уж если уходят настоящие ангелы…

Парень (немного резко):

- А мы не могли бы просто помолчать?
Если вам не трудно?

Старик (подняв вверх обе ладони):

- Конечно! Конечно!
Простите, Бога ради!
Старость глупа и назойлива!
Я совсем не хотел рассердить вас.
Я, наверное, пойду…
Тем более, мне и правда пора.


Молодой человек, видя, с каким трудом старик поднимается с лавочки, смягчился.


Парень (тронув старика за локоть):

- Нет-нет, останьтесь!
Вы ведь совсем не отдохнули.
Извините меня.
Не стоит обращать внимания на резкость, направленную против себя, а не против вас.

Старик, подумав, присаживается обратно.

Старик (грустно):

- Жизнь - это череда потерь.
Пока ты молод, их меньше.
С возрастом – их становится больше.
И самое страшное, это остаться одному когда ты последний и все, кто был тебе дорог, стали этими потерями…

Парень (искоса посмотрев на своего визави):

- Может быть.
Но если ты теряешь любимую не успев найти, это намного труднее чем когда она уходит после долгих лет совместной и счастливой жизни.

Старик (кивая):

- Соглашусь с вами.
Боль становится резче, потому что олицетворяет собой крах нереализованных надежд.
Но боль одиночества, пусть и не так резка, но намного более глубока и ужасна…

Парень (начиная испытывать интерес к разговору):

- А у вас? Кого потеряли вы?

Старик :

-Всех.

(Заметив, как удивлённо приподнялись брови парня.)

-Вы не ослышались. Я потерял всех.


Некоторое время они молчали.

Старик (церемонно кивая):

- Я не представился.
Моё имя – Анатолий Иванович Калганов.
Санкт-Петербургский государственный университет.
Кафедра истории. Профессор.
На пенсии.

Парень:

- Сергей Андреевич Кривицкий.
Адвокат.
Член гильдии российских адвокатов.

Старик (далее – Калганов):

- Значит, вы – стряпчий? Царский слуга?

Парень (далее - Кривицкий):

- Слуга?

Калганов (усмехнувшись):

- Ничего обидного.
Если заглянуть в словарь Брокгауза и Ефрона: стряпчие – это люди, имевшие дворовый чин и ведшие приказные дела в разных губерниях нашей необъятной матушки Руси, защищая крестьян от господских обид.
Видите как?
И что интересно, были специальные стряпчие сопровождавшие государя и ходившие за ним «со стряпнёй», то бишь с его шапкой, рукавицами и полотенцем – любыми личными вещами.

Кривицкий (улыбаясь):

- Мне больше нравится «адвокат».

Калганов (кивнув):

- Вполне вас понимаю. Слово не наше, успешно прижилось в Петровские времена и мало кто даже задумывается, что Пётр Великий просто взял немецкое заимствование и вживил его в жадные до всего иностранного, русские мозги.

Кривицкий:

- А вы не любите иностранцев? Верно?

Калганов (подумав):

- Как вам сказать…
Я – историк.
И по профессии, и по призванию.
Изучая разные периоды развития нашего с вами Отечества, я не могу отрицать многих полезных влияний пришедших к нам извне: культурных, экономических, прогрессивных и даже, если хотите, общечеловеческих.
Но…
Мы всё равно остаёмся другими.
Я не утверждаю хорошо это или плохо – я констатирую факт.
И скажу откровенно - нам не надо быть на кого-то похожими, тогда все будут стараться походить на нас.
Именно так!
Вы зря улыбаетесь!
Уступая, ты проигрываешь.
А с проигравшими никто и никогда не церемонился.
Vae victis – «Горе побеждённым!»
Это актуально с момента поражения римлян галльскими ордами и актуально и в наши, такие цивилизованные, времена…

(Он спохватился.)

-Ох, простите меня!
Вам, наверное, сейчас совсем не до моих рассуждений?
Я просто старый, одинокий болтун.

Кривицкий:

- Вовсе нет. Вы замечательно интересный собеседник!

Старик (виновато кивнув на могилу):

- Возможно, но я своей трескотнёй нарушаю ваше уединение и память.
Мешаю вашему разговору.

Кривицкий (мягко):

- Не мешаете.
Мы всегда говорим с ней.
И не только здесь.
И будем говорить и завтра, и послезавтра.
Пока у меня хватит сил приходить сюда…

Калганов (осторожно):

- Такие утраты как ваша – непереносимы для сердца.
Она прекрасна – но её не вернуть.
А вы…
Вы очень молодой человек.
Стоит ли, не прожив ещё и трети подаренной вам Богом жизни, мечтать о месте возле той, которая первая попросила бы вас быть счастливым, если бы могла ответить?

Кривицкий (немного резко):

- А вы любили кого-нибудь, профессор?

Калганов (тихо):

- Да. Естественно.

Кривицкий:

- И жили долго и счастливо, я прав?

Калганов:

- Счастливо.
Но не долго.
Она умерла на второй год после свадьбы.
Тяжёлые роды…
Мальчик. Мой сын.
Он не выжил.

Кривицкий (остывая):

- Мои соболезнования!
Искренне.

Калганов:

- Спасибо.

(Он вдруг рассмеялся смехом полным сарказма.)

-А знаете, глупая ситуация - я поучаю вас, советую подумать о будущем, а сам ведь так и не женился вторично.
Прожил жизнь бобылём…
Мда ...
Так что, не слушайте моих советов.
Живите своим сердцем.


Они снова надолго замолчали.


Калганов ( через паузу):

- Я всегда пытался понять - где та грань, которая отделяет человека от животного?
И есть ли она?
Ведь способность к коммуникации – это ещё не значит быть человеком…

Кривицкий:

- А умение любить?

Калганов (вздохнув):

- Любить…
А откуда мы знаем, что мы любим сильнее, чем кот Мурзик или какой-нибудь воробей, забившийся под стреху?
Вот скажите - вы можете уверенно заявить, что любовь человека богаче, крепче, вернее чем любовь, например, лебединой пары?
Можете?
Молчите…
Прав был Сократ сказав: «Я знаю, что ничего не знаю».
Тысячу раз прав!


Старик решительно встал со скамейки и церемонно поклонился.

Калганов :

- Всего вам наилучшего!
Было огромным удовольствием говорить с вами.
И позвольте мне всё же дать вам на прощание не то чтобы совет, а пожелание, если это слово здесь уместно.
(Пауза.)
Не копите!
Не копите боль, как скряга медяки.
Преданность не в том, чтобы извести себя ради той, кого уже никогда не вернуть, а в том - чтобы помня ушедших, оставаться счастливым  и тем самым радовать живых.
Всех.
Кто сейчас с вами и кто будет с вами потом.
Иначе…

Кривицкий (как эхо):

- Иначе?

Калганов (глухо):

- Иначе - вы превратитесь в меня.


Не оборачиваясь, старик зашагал своей дорогой сильно опираясь о зонт.

Кривицкий ещё долго провожал его взглядом, пока сутулая фигура Калганова не затерялась среди могил.






         ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ



Вторник.

На знакомой уже лавочке сидит Кривицкий.

Время от времени он поглядывает на часы.

Невооружённым глазом видно, что он с нетерпением ожидает кого-то.

Наконец, радостно подхватывается – на тропинке вырисовывается сутулая фигура Калганова.



Кривицкий (делая навстречу старику несколько шагов):

- Ну наконец-то!
Я уже думал, что вы не придёте!
Очень рад вас видеть!

Калганов (улыбаясь и пожимая руку Сергею):

- Я тоже рад вас видеть, Серёжа!
А что до опоздания, прошу простить: в преклонных годах тот путь, что был в молодости, неизмеримо удлиняется…
Вы ещё это, к сожалению, узнаете!
 

Они присаживаются на свою лавочку.


Старик (вежливо кивает изображению девушки на памятнике):

- Доброе утро, мадмуазель!
Простите, если надоедаю вам своим присутствием.

(Кривицкому)

- Вы знаете, у меня появилась мысль сделать вам подарок.

(Видя протестующий жест Сергея.)

- Нет-нет! Прошу вас, не отказывайте старику!

(Профессор достал из кармана что-то маленькое, золотистого цвета и вложил в ладонь Кривицкого.)

- Это испанский дублон 16 века.
Это двойной дублон.
Резервная валюта «Нового света».
Ещё его называли «пиратской радостью», учитывая всплеск пиратства в конце шестнадцатого – начала семнадцатого веков.
Он – ваш!

Кривицкий (осторожно вертя в пальцах золотую кругляшку):

- Красивый.
Но ведь это чистое золото?
И стоит такая монета, наверно, недёшево?

Калганов (беспечно махнув рукой):

-Оригинал – да.
А это – очень качественная реплика.
Её цена – цена обычного сувенира.
Когда-то мне мой отец оставил его на счастье.
(извиняясь)
В старомодных семьях с историей, всегда что-то оставляют друг другу на память в качестве связующей поколения реликвии…
Так вот, в нашей семье, он передавался только лицам мужского пола!
Но сейчас…
Вы знаете.
Передать монету мне некому.
Я передаю её вам!

Кривицкий (благодарно, но решительно протягивая монету обратно):

- Спасибо!
Огромное спасибо, но я не могу это принять.
Мы ведь с вами почти не знакомы…

Калганов (замотав головой):

- Голубчик, если вы хотите меня обидеть, так прямо и скажите.
Не прикрывая это в мишуру благодарности.
Она – ваша!
Мне восемьдесят четыре года.
Я одинокий человек, чей путь скоро закончится где-то здесь...

(Он указал рукой на ряд могил.).

- А что касается «не знакомы»…
Разве у вас не бывало, что зная долго человека, вы всё равно с удивлением понимали, что не знаете его совсем?
Так что в этом случае критерий «знакомы-незнакомы» весьма условен!
Берите!
Не обижайте старика.

(Он спохватился.)

- Да! Вот ещё…

(Профессор вынул из пальто маленькую, карманного формата книгу.)

- Это – лично от меня.
В приложение к дублону.

Кривицкий (с любопытством разглядывает обложку):

- А.И. Калганов. «История испанских монет».
Ваша?

Калганов (с удовольствием):

- Моя.
Одна из моих последних монографий.
Ничего особенного, но может развлечёт вас и напомнит обо мне.

Кривицкий (встревожившись):

- Анатолий Иванович, ваши слова меня пугают!
И эти неожиданные подарки…
Как будто вы прощаетесь.
У вас что-то случилось?

Калганов (похлопав ладонью по руке Сергея):

- Если бы вы знали, как приятно слышать, что кому-то не безразлична твоя жизнь! Спасибо за тревогу Серёжа, но у меня всё хорошо.
Я просто собираюсь уехать.

Кривицкий :

- Уехать?

Калганов

- Да, Серёжа, уехать.

Кривицкий:

- И куда же, могу спросить?

Калганов:

- В Ярославль. На Родину.
Я ведь ярославский парнишка.
Потянуло домой.
К своим.
Там прошло детство.
Там похоронены мои родители.
И даже наш дом до сих пор стоит хотя ему, наверное, намного более века.
Тянет домой, Серёжа.
Хочется быть среди своих.

Кривицкий:

- И когда вы намечаете отъезд?

Калганов (просто):
- Завтра.
У меня уже и билеты на руках.

Кривицкий (с грустью):

- А вы знаете, я думал что у вас (он кивнул на могилы), тут тоже кто-то есть.
Кто вам дорог.
И вы как и я, приходите сюда за прошлым.

Калганов (улыбнулся):

- Нет Серёжа, всё гораздо проще.
Мой дом сразу за кладбищем и я иногда гуляю здесь, по этим аллеям.
Я ведь старик, мёртвые меня не пугают.
Я сам скоро буду одним из них.
Так чего бояться?
Тут очень тихо.
Спокойно.
Кладбище - это место, которое уравнивает всех: богатых и бедных, знаменитых и незаметных, невеж и мудрецов.
Всех.
И даёт человеку очень сильный нравственный посыл, напоминая, что жизнь слишком коротка, чтобы делать подлости.
Вы так не считаете?

Кривицкий:

- Не знаю.
Мне искренне жаль, что вы уезжаете!

Калганов (снова улыбнувшись):

- А помните, нашу первую встречу?
Когда вы чуть не прогнали меня с этого самого места?

(Кривицкий смущённо махнул рукой.) 

- Ничего, вы поступили правильно.
Никому не понравится, когда в беседу двоих лезет третий, особенно если это беседа двух родственных душ.
Я сам был виноват.

Калганов, привычно опираясь на зонт как на трость, встал.
 Встал и Кривицкий.

Калганов (протянув Сергею руку):

- До свидания, Серёжа!
«До свидания», намного лучше слова «прощай»: оно подразумевает будущую встречу.
Можно попросить вас об одном одолжении?

Кривицкий (мягко пожимая руку старику):

- Всё, что хотите!

Калганов (кивнув на могилу)

- "Отпустите" её.
И себя тоже "отпустите".
Попробуйте жить заново.
Это очень трудно, но вы сильный человек.
Сильнее, чем вы думаете.
Знаете, как говорят на Востоке?
«Если в твоей душе осталась хоть одна цветущая ветвь, на неё всегда сядет поющая птица». И не надо её прогонять, эту птицу. Кто знает? Быть может это она, только с другим опереньем…

Крепко пожав напоследок руку Кривицкому, Калганов стал удаляться.

Кривицкий (ему вслед):

- Анатолий Иванович!
Вы позволите мне вас навестить в Ярославле?

Калганов (обернувшись):
- Позволю.
Когда вы выполните мою просьбу.

Он улыбнулся и зашагал дальше.

Кривицкий (ему вслед):

- Я выполню!
Обязательно выполню!

Калганов ещё раз обернулся, приподнял шляпу и скрылся за поворотом.

А Кривицкий разжал ладонь, посмотрел на дублон и бережно спрятал его в карман.
 
               
    



       ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ
          (из двух сцен)


Сцена 1.

Больница.
Отдельная палата в реанимации.
На больничной койке подключенный к аппарату ИВЛ молодой мужчина.
Это – Сергей Кривицкий.
Рядом, на стуле, в белом халате – женщина.
Его мать.
Дверь открывается, и в палату входит врач.

Врач (пожилой мужчина, с сединой в волосах, ровесник сидящей у больничной постели женщины):

- Ну что, Аня?
Как наши дела?

Женщина (далее - Аня, встав со стула и на мгновение прижавшись к мужчине):

- Пока всё также.
Но слава Богу, ухудшения тоже нет.

(через паузу.)

- Костя, у него есть шансы?
Только честно.
Да, я его мать, но я ещё и врач!
Как и ты.
А значит, ты можешь мне сказать всю правду.
Я это приму.
Обещаю.

Врач далее - Костя, подумав):

- Хорошо.
Шансы есть.
Конечно, авария была очень серьёзная.
Перелом ключицы и голени – это пол беды.
Организм молодой, тем более оба перелома без смещения, срастётся.
Но у него сильный ушиб головного мозга : именно он и вызвал коматозное состояние. Посмотрим.
Сегодня только третий день.
Пока не критично.
Главное, по выходу из комы, беречь его от нервных потрясений.
Иначе, это может вызвать повторный шок и тогда...
Тогда любые гарантии дать будет сложно.

Аня  (в отчаянии всплеснув руками):

- А если он спросит про Настю??
Как я ему скажу?

Она тихо заплакала.

Константин (приобняв её за плечи):

- Аня, сейчас важно чтобы он сам выкарабкался.
Прости, я не всё сказал.
Кое-что утаил.
Ты права, надо быть откровенным до конца.
Тем более, мы с детсада знакомы и в одной профессии, хотя ты терапевт, а я - реаниматолог.

Анна (пристально глядя на врача):

- Я слушаю.

Константин (немного нервничая) :

- Когда его привезли, у него трижды была остановка сердца.
Болевой шок.
Плюс-нарушение кровообращения.
Последний раз нам удалось «запустить» его сердце только на девятой минуте…

Анна (побледнев):

- Ты хочешь сказать…

Константин  (кусая губы и уже жалея о своём признании):

- Да. Время.
Я не знаю, насколько нам удалось избежать гипоксии.
В этом вся проблема.

Анна :

- А вы делали реоэнцефалограмму?

Константин :

- Естественно.

Анна (с тревогой):

- И что?

Константин:

- «Кривая» есть.
Но слабая.
Если до завтра, он не выйдет из комы, то…

Анна:

- Говори прямо: он станет «овощем»?

Константин (вздохнул):

- Исключать этого нельзя.
Слава Гиппократу, пока нет никаких признаков отёка мозга. Это уже радует.

Анна (со слезами на глазах):

- Спасибо, Костя. За правду.

Константин (неловко):

- Ну, я пойду.
Загляну к вам ещё попозже, к концу смены…

Врач, не попрощавшись, вышел.



Сцена 2.



Вечер.

Электрический свет.

Осторожно стукнув в дверь палаты, входит тот же врач, Константин.

Анна спит.
Её лицо выглядит очень усталым.

Врач тихонько подходит к кровати Сергея и смотрит на приборы.
Потом замечает на тумбочке какую-то раскрытую книгу.
И тут женщина открывает глаза.


Анна :

- Костя?

Константин (удивлённо смотря на книгу):

- Откуда это у тебя?

Анна (пожав плечами):

- Не знаю.
Это не моя.
Она была уже здесь, в тумбочке.

Константин:

- Очень странно...
Реанимационные палаты постоянно убираются, мало того - полностью дезинфицируются после каждого пациента.

Анна :

- Я не понимаю тебя...

Константин (прочитав название):

- А.И. Калганов. «История испанских монет».
Я помню его.
Профессор.
Он лежал у нас две недели назад.

Анна (удивлённо):

- Ну и что?
Подарил свою книгу кому-то из медперсонала.
После выписки.

Константин:

- Это невозможно.
Он умер.


Анна застыла.


И тут раздалось пиканье приборов, переходящее в вой.
Оба врача бросились к кровати и увидели, что глаза Сергея открыты.
Он шевелил губами и по щеке его текла слеза.

Анна(не помня себя от радости):

- Он очнулся!
Он меня узнаёт!
Костя, он плачет!

Константин:

- Вижу! Побудь с ним, я сейчас…

Быстрым шагом, почти бегом, врач покинул палату.

И тут, об пол что-то глухо стукнуло.

Женщина нагнулась и подняла это "что-то".

На её открытой ладони – лежал золотой испанский дублон.



Конец


4.11. 2026