Паства

Зловещая безлунная ночь опустилась на лес.

Пламенные кроны деревьев превратились в громадные тени. Через густые заросли несётся что-то долговязое, несуразное и жуткое. Оно двигается сверхъестественно быстро. На запах. Кровь, кости, палёное мясо и первобытный страх. Дикий, животный, необъяснимый… Страх Оно чувствует лучше всего.

Засохшую старую плоть покрывают древние, давно забытые символы. А конечности мелькают с такой скоростью, что размываются в пространстве, точно вырезаны из другой реальности — наперекор земной физике. Нечто неумолимо приближается к клубку запахов, к единственному на сотни миль источнику шума и света.

Ночные звери беззвучно затаились, наблюдая за горсткой людей, которые пока даже не носят имён. Оно приближается к ним неумолимо…

Джонатан довольно окинул взглядом взволнованных слушателей и продолжил:

— …До сих пор бродит Джек среди опавшей листвы. Он обречён искать путь в наш мир. Дорогу домой. Он заперт в подпространстве — на границе человеческого сознания, на границе иллюзии и реальности. Для нас то место — лишь тени, что как бы невзначай пошевелились; случайные шорохи на обочине слуха. Один только светильник — жалкая тыква — освещает в кромешной тьме его туманную тропу. И тьма же готова поглотить его беспокойную душу в любую секунду — лишь только свеча погаснет. Гонимый паникой, он способен мчаться с такой скоростью, что даже мы…

— Но если он не может умереть, то куда торопится? — резонно перебила Мэри. Девушка сидела напротив; именно её Джонатан сильнее всего хотел впечатлить рассказом.

Питер и Роберт синхронно на неё покосились.
Лора вдруг вспомнила про давно остывший чай. В недолгой тишине друзья прислушались к протяжному вою октябрьского ветра за большим окном. Компания сидела за круглым столиком в уютном пабе на пересечении двух улиц.

— Ведь у него всего один день, точнее — ночь! Потому и бежит.

— А откуда же он достал в «подпространстве», — усмешки ради Роберт добавил пару лишних согласных, — светильник-тыкву?

— Ты хочешь узнать, что будет дальше, или нет, умник? — огрызнулся Джонатан. — Если да, сиди и помалкивай!

Вдруг прямо у их столика — словно явившись из ниоткуда! — выразительно кашлянул чудной старик. Был он низеньким и белобородым; большой нос, глаза с хитринкой, но взгляд казался добрым. В любом уважающем себя пабе среди завсегдатаев должен найтись хотя бы один такой старичок — знаток ветхих баек и пересудов. Он демонстративно поднял палец:

— А хотите ли вы, молодые люди, узнать самую что ни на есть подлинную историю Джека-Фонаря? Если, конечно, у вас кишка не тонка и хватит духу дослушать… — Старик ухмыльнулся. — В ваше время мало кто действительно способен поведать правду об этом бедолаге… История-то его давно-о-о перемешалась с глупыми городскими легендами, которые вы весь вечер здесь травите.

Старый загадочник обвёл взглядом притихших детей, удовлетворённо придвинул стул и, устроившись на нём поудобнее, прокашлялся. Очевидно, этот человек — в отличие от Джека из «подпространства» — никуда не спешил.

— В те времена меня звали Вилли. Работал в кузне, а деньги проматывал в кабаках — как все честные люди. Тот трактир помню и сейчас. Запах соломы и крепкой браги. Был канун Дня всех святых, а на дворе стоял су-у-учий мороз — забит трактир был до отказа.

Когда этот чудак ввалился в двери, первым делом я оглядел его лохмотья. Оборванец, каких поискать, но счастьем светится так, что хоть жмурься, представляете? Джек, как он позже назвался, сидел себе в своём рубище, брал пинту за пинтой — а мы только и успевали, что подставлять кружки: всю ночь нас этот голодранец угощал. Всю до-о-олгую холодную ночь…

В кольце каменных мегалитов горят три огромных костра. Огонь поднимается до ночного неба и разрезает безлунную тьму, точно спирали громового Тараниса. Поле усеяно неподвижными людьми. Сотни теней пляшут в танце костров.

Тела народа усеивают зловещие рубцы, точно и сам народ — один большой шрам на окрестных землях. Языки пламени отражаются в грубых клинках.

У опушки, в небольшом отдалении, мертвенно тихо притаились пустые хижины; у дверей висят жуткие трофеи — засохшие головы, где томятся души врагов.

В центре поля стоит плетёная корзина.
Рядом — полная до краёв бочка.
За ними — огромный древний дуб с верёвкой на толстом суку.

Звуки рогов заглушают бормотание четырёх друидов. Готовится жертвоприношение.

Наконец в центр выходит самый старый. Сухое обнажённое тело укрывает оленья шкура. Никто не знает, сколько он прожил на этой земле.

И узнать бы никто не осмелился. Лишь в эту ночь — единственную в году — он появляется и приносит великую гармонию жизни и смерти!

Когда Друид вступает в круг, все замолкают. Говорит он долго, иногда — так сухо и прерывисто, будто лает; порой — столь ритмично, что слова напоминают мелодичный наговор; люди слушают его как заворожённые. Его голос пленяет каждого.

Старец заканчивает речь и призывает трёх воинов. Здоровые молодые мужчины выходят в центр под ободряющие крики толпы. Тела их покрывают замысловатые синие узоры.

Первый забирается в корзину.
Второй погружается в бочку.
Третий подходит к дереву и надевает на шею петлю.

В них нет сомнения. Нет страха. Лишь задор, лишь ярость…

Один из младших друидов закрывает корзину крышкой и поджигает факелом. Сухая солома вспыхивает мгновенно.

Другой рядом с бочкой погружает голову берсеркера в воду.
Оставшийся у дерева выдёргивает из-под ног третьего воина камень — и тот повисает на суку.

Кожа первого темнеет и лопается, из корзины раздаётся неописуемый вопль, клич ликования — слава Таранису!

Лёгкие второго заполняются водой после очередного вдоха — слава Тевтату!
Тело третьего безвольно обмякает на верёвке после предсмертного танца с агонией — слава Эзусу!

Безумный рёв кельтов сотрясает поле и лес. Земля дрожит.
С начала мистерии в кольцо камней не заходил никто, но теней в кругу становится всё больше и больше. Самайн начался!

— Никто так и не узнал, откуда у него деньги. Да и зачем расспрашивать о всяких глупостях парня, который платит за твою выпивку, верно? — Вилли подмигнул подросткам и ухмыльнулся. — Вот и я так подумал, а потому просто наслаждался вечером в хорошей компании.

Старик причмокнул и сделал глоток пива. Продолжил с грустным вздохом:

— Через несколько дней Джек совсем слетел с катушек. Бедняга молил о помощи всех кого ни попадя; говорил, будто за ним охотится великое Зло. Будто он — шутки ли ради или ещё чего — продал душу за богатство, а платить был не готов.

Кто-то просто перестал обращать на Джека внимание, кто-то стал избегать, а один мордоворот и вовсе его избил, когда Джек совсем уже надоел со своим нытьём. Вот с этого-то момента… О да-а-а, с него и началось самое страшное. Бедолага просто исчез. Внезапно и необъяснимо! Никто не видел Джека с месяц, а то и больше. Поговаривали, что он ушёл в местный лес да так и не вернулся.

Вилли посмотрел на детей. Те сидели и слушали, не смея его прервать. Удовлетворившись, он продолжил:

— Не могли мы сидеть сложа руки. Не могли просто его забыть… Ведь у него жена была, понимаете? Да и дети вроде. Они-то куда пропали? Ну и снарядили из местных поисковый отряд. Несколько мужиков пошло, включая меня. Вилы взяли, факелы и отправились в лес. Прочесали почти все известные тропинки, овраги, буреломы и валежники, когда наконец нашли жену… И детей нашли. М-да, и детей…

Не знаю, как вам описать, ох не зна-а-аю. Брызги крови. Разбросанные внутренности… ошмётки!
Чёрт бы меня побрал, до сих пор не могу позабыть этот ужас!

Самое интересное-то — знаете?.. Головы не было у неё. Голову-то жены так и не нашли нигде. А сама поляна была обведена каким-то рисунком, с символами да каракулями. Ну и ублюдка самого, понятное дело, след простыл.

Вилли замолк. Остекленевшим взором уставился в одну точку, будто прямо сейчас наблюдал окровавленную поляну из своих худших кошмаров. Затем старик поёжился и заговорил вновь:

— Как сейчас всё помню. Видать, фляга-то у Джека свистела сильнее, чем мы думали, да спохватились только поздно. Эх! В общем, безумца так и не нашли. Исчез он куда-то. Пропал. Испарился! А после находки этой, лесной, — так нас вообще точно кто-то проклял.

Вилли увидел неподдельную тревогу в глазах вжавшихся в стулья детей и резко переменил тон:

— У-у-у-у… Чёрная смерть пришла в наше поселение. Чёрная смерть! Мы были в отчаянии. Она забирала одного за другим, всех-всех-всех. Это была невыносимая горечь! Вскоре никого не осталось.

Ни-ко-го! Все погибли, все до единого! Баста.

Воцарилось молчание. Наконец его нарушил Джонатан:

— А как же тыква? Вилли, ты ничего не сказал о тыкве!

— А ты разве не понял? — Старик с грустью посмотрел на парнишку. — Не было никакой тыквы у Джека. Никогда. В байках ваших, как в детских сказках, — жестокая правда спрятана за безобидными образами. Да, у фонаря его есть глаза, мальчик мой. И нос, и рот тоже есть. Но светильником в мире душ Джеку служит кое-что другое…

Да и никакой дороги домой Джек не ищет, если уж на то пошло. Его целью как раз и было то место, где безумец ныне обитает. Он сам хотел стать тем, кем… или *чем* стал. — Тут Вилли заговорил так мрачно и вкрадчиво, что даже тёплый свет паба стал холоднее и темнее. — Думаю, Джек смог-таки найти способ спрятаться от того высшего Зла, которое за ним охотилось. Всегда-а-а должен быть пастырь, дети. *Всегда…*

— Но если все жители в итоге погибли от чумы, то почему живы вы, а, Вилли? Что-то не сходится, — победоносно заметила Мэри.

Старик промолчал.

Вдруг дверь паба отворилась. Вошла маленькая девочка. Ребята уставили на незваную гостью.

— Что ты здесь делаешь, Молли? — спросила у младшей сестры Лора.

— Мы закончили собирать конфеты. У меня больше всех! — похвасталась крошка, потрясая круглой корзинкой-тыквой. — Все уже разошлись. Папа сказал, что домой меня отведёшь ты.

— Хорошо, подожди минутку, мы только договорим, — ответила Лора.

Но когда ребята вновь развернулись, чтобы задать старику Вилли пару каверзных вопросов, то увидели лишь пустой стул.

Перед ним идут тени. Великое множество теней — за долгие века! Каждую секунду они становятся всё менее чёткими, ибо ночь медленно теряет свою власть над миром — а вместе с ней власть теряет и всё то, что имеет обыкновение прятаться во тьме.

Когда-то он чувствовал, видел, слышал. Но это было так давно… За сотни лет его лицо перестало что-либо выражать. Всё его тело, когда-то человеческое, покрыто слабо мерцающими в темноте надписями — на самых разных языках, многие из которых уже давным-давно позабыты. В руке он держит загадочный округлый фонарь, равномерными лучами направляющий плывущую в пространстве процессию.

На мгновение его взгляд застывает на юноше. Тот отстал от группы, склонился над тротуаром и что-то делает. Ещё живой… И лишь на незримое же мгновение — если то вообще имело место — на лице его мелькает тень улыбки.

Процессия настигает юношу, и тени медленно просачиваются сквозь мальчика, чтобы шествовать дальше — за светом фонаря. Светом из пустоты глазных отверстий мерно качающейся в руке Джека женской головы…

— Могу порекомендовать отличного кузнеца. Его зовут Вилли, сэр. Он живет в отдалённом селении, у западного леса. Помните палаш лорда Винсента? Меч выковал этот старик.

— Что ж, отправимся в путь. Если кузнец хотя бы вполовину хорош так, как о нём говорят, — я не разочаруюсь.

Через неделю дороги сэр Генри и его оруженосец были страшно разочарованы. К сожалению, не работа Вилли стала тому причиной. А лучше бы — она…

Кузнеца, как и всех его односельчан, обнаружили мёртвыми. Поселение подчистую выкосила чума.

Джонатан, Питер, Роберт, Мэри и Лора медленно шли по ковру опавших листьев вдоль деревянного забора. Лора вела за руку Молли. Дети беседовали, но каждый думал о своём.

Забор был уставлен злобно ухмыляющимися тыквами — в эту тёмную безлунную ночь они выглядели страшновато. Каждый домик был нарядно украшен чучелами, гирляндами, свечами. С двускатных крыш свисала искусственная паутина.

Пахло сыростью, прелой листвой и — едва заметно — выпечкой. Улица была пустынна. В столь поздний час дети уже переставали собирать конфеты, а родители начинали заниматься своими важными делами в спальне на втором этаже.

Джонатан остановился завязать шнурки. Молли, энергично дёргая сестру за рукав, попыталась выяснить, откуда за их спинами вдруг появилось так много жутких людей в странных костюмах. Но Лора была поглощена разговором и ничего не заметила.

Завязывая шнурки, мальчик задумался об истории старого Вилли. Внезапно стало холодно. Голова закружилась. Джонатан увидел воспоминания, которых никогда не имел; ощутил в теле животную мощь, которой никогда не обладал; почувствовал дикий страх, желание спрятаться в укромном углу ближайшей пещеры у тёплого костра, — страх, разумеется, никогда не испытанный. Ярость, непреодолимая жажда крови, ликование перед древними богами. Невыносимое отчаянье и горечь. Чувства и образы сплелись в единую круговерть, что пронзила его сознание холодным потусторонним светом. И всё — за один крохотный миг.

Если то вообще имело место…

Лора оглянулась и окликнула юношу. Молли успокоилась — никаких людей сзади больше не было. Джонатан, ещё живой, встал и побежал догонять друзей.

Все вместе они направились навстречу осенней ночи. Навстречу смертности. Страхам и мыслям, надеждам и слабостям. Будней рутине и редким приключениям. Встречам и утратам. А ещё — загадочным историям. Словом, навстречу делам живых. Хэллоуин подходил к концу…