Позовите моего амбассадора

Из истории группы Cesarines

Четыре девочки

Лиза играла Баха.

В небольшом концертном зале берлинской музыкальной школы было довольно много народа. Преподаватели сидели в первых рядах, за ними — родители, ученики и приглашённые гости.

Лиза не смотрела в зал.

Она знала произведение настолько хорошо, что могла позволить себе не думать о нотах. Ей нравилось, как один голос догоняет другой, как тема появляется сначала вверху, потом внизу, как из нескольких самостоятельных мелодий постепенно возникает единое целое.

Она немного ускорила заключительную фразу.

Совсем чуть-чуть.

Преподаватель наверняка заметил.

После концерта к ней подошли три девочки.

Одна высокая, темноволосая, с очень серьёзным лицом. Вторая несла футляр с гитарой. Третья сразу заговорила о музыке.

— А почему ты в конце ускорилась?

Лиза посмотрела на неё.

— Захотелось.

— Тебя не ругают за такое?

— Иногда.

— А рок ты играешь?

— Какой?

— Тяжёлый.

— Иногда.

— А если сначала органная фуга, потом вступает бас, потом гитара с перегрузкой, а за ней ударные?

Лиза заинтересовалась.

— А вы так играете?

— Пытаемся.

Девочку звали Полина. Она играла на ударных.

Её подругу с бас-гитарой звали Лейла.

А третью, с гитарой в футляре, — Лиза.

— Замечательно, — сказала берлинская Лиза. — Теперь нас две.

— Будешь Лизой второй, — предложила Полина.

— Почему второй? Я, может быть, старше!

— Потому что с первой мы раньше познакомились.

— Несправедливо.

— Зато легко запомнить.

Так и договорились.

Лиза первая — с гитарой.

Лиза вторая — с клавишами.

Название второй Лизе сначала не понравилось, но она быстро привыкла. Тем более что в школе у неё было собственное имя, а «второй» она становилась только среди новых подруг.

В тот день они долго разговаривали.

Оказалось, что Полина приехала в ГДР из Советского Союза. Родилась она в Михайловском — там, где когда-то жил Пушкин и где любили вспоминать Арину Родионовну. Теперь училась в Дрездене.

Лейла и первая Лиза тоже жили в ГДР.

Вторая Лиза была англичанкой, её отец работал в британском посольстве в Восточном Берлине.

— А можно прийти к тебе с гитарами? — спросила первая Лиза.

— Можно. Только у нас мало места.

— Мы привыкли.

— И барабаны? — уточнила Полина.

Вторая Лиза задумалась.

— Барабаны будет труднее.

Но в конце концов согласилась.

Так начались их репетиции.

;

Не только музыка

Вчетвером они играли то в пионерской комнате, где обычно репетировали три советские девочки, то в небольшой каморке при берлинской музыкальной школе.

В каморке стояли учебный орган, пианино, шкаф с нотами и несколько стульев.

Когда приносили бас-гитару, электрогитару и усилители, места почти не оставалось.

Полине приходилось устраиваться так, чтобы не задевать локтем шкаф.

— Когда-нибудь у нас будет своя репетиционная, — говорила она.

— С двумя окнами, — добавляла Лейла.

— И хорошим органом, — говорила вторая Лиза.

— А лучше сразу концертный зал, — предлагала первая.

И они смеялись.

Поначалу было трудно даже разговаривать.

Вторая Лиза прекрасно говорила по-английски, хорошо знала немецкий, но русский понимала плохо.

Полина и первая Лиза свободно говорили по-русски, немецкий осваивали в школе и на улице. Лейла знала ещё и арабский.

Иногда они спорили о музыке сразу на трёх языках.

— Нет, — говорила Полина, — здесь надо быстрее!

— Nicht schneller, — возражала вторая Лиза. — Lauter!

— Она говорит громче, — переводила Лейла.

— Я поняла!

— Тогда почему играешь быстрее?

— Потому что так лучше!

Со временем переводить приходилось всё реже.

Вторая Лиза осваивала русский, её подруги — английский. Арабские слова сначала появлялись в разговоре ради шутки, потом некоторые вошли в привычку.

Иногда они начинали предложение по-русски, продолжали по-немецки и заканчивали на английском.

И сами не замечали этого.

Но главное — они стали подругами.

Они ходили по Берлину и Дрездену. Покупали мороженое, иногда на последние деньги. Смотрели кино, катались на каруселях, гуляли по паркам.

Летом ездили к озёрам, купались, загорали.

Иногда целый день проводили вместе, ни разу не прикоснувшись к инструментам.

Полина рассказывала о Михайловском, старом доме, парке, о местах, которые знала с детства.

Вторая Лиза рассказывала о Лондоне. Иногда так, будто приехала оттуда только вчера.

Первая Лиза любила придумывать истории, а Лейла — замечать в них несоответствия.

— Не могло такого быть! — возмущалась она.

— Почему?

— Потому что ты пять минут назад говорила другое.

— Ну и что? Я вспомнила подробности.

Вторая Лиза смеялась громче всех.

А когда они возвращались к музыке, становились серьёзными.

Их композиции мало походили на привычный школьный репертуар.

Вторая Лиза могла начать с органной фуги в духе Баха.

Затем вступала бас-гитара.

Сначала Лейла повторяла нижний голос органа, почти незаметно. Потом включала перегрузку.

Первая Лиза подхватывала тему на электрогитаре.

И наконец Полина обрушивала на всё это ударные.

Через несколько тактов правильная барочная полифония превращалась в тяжёлый рок.

Иногда после длинного, почти оглушительного фрагмента музыка неожиданно переходила к нежной мелодии, напоминавшей скрипичный концерт. Орган звучал как струнный ансамбль, гитара вела певучую тему, бас вступал в разговор с ней.

Особенно им нравилось, когда переходы получались неожиданными, но естественными.

— Нет, здесь слишком резко, — говорила вторая Лиза.

— В этом и смысл, — возражала Полина.

— Нет. Слушатель должен потом понять, почему мы так сделали.

И они начинали заново.

На школьных мероприятиях такую музыку исполнять не приходилось.

Они играли знакомые мелодии, аккомпанировали песням. Иногда немецкое «Immer scheine die Sonne», иногда советские песни.

Их хвалили.

Но никто из слушателей не подозревал, что девочки играют на репетициях.

У группы уже было название — Cesarines.

Не было только настоящего концерта.

;

Томас

В один из жарких летних дней они приехали на озеро на окраине Восточного Берлина.

Там был парк, пляж, несколько киосков и открытая эстрада.

Девочки расположились у воды.

Купались, загорали, ходили за мороженым.

К свободному купанию, принятому во многих местах ГДР, они уже привыкли. Иногда даже забывали, что за пределами пляжа действуют другие правила.

Однажды они отправились за мороженым, так и не переодевшись.

Киоск стоял почти у выхода из парка.

Продавщица посмотрела на них.

— Девочки, вы уже почти на улице!

— Но ещё не на улице, — заметила Лейла.

— Пока что.

— Нам четыре мороженых, пожалуйста.

Продавщица покачала головой.

— В следующий раз одевайтесь.

Мороженое она продала.

Подруги вернулись к озеру, довольные своим маленьким приключением.

Неподалёку сидел молодой человек с фотоаппаратом.

На вид ему можно было дать лет двадцать. На самом деле ему недавно исполнилось восемнадцать. Просто он был очень серьёзным и разговаривал обстоятельно, будто даже на самый простой вопрос требовалось ответить со всей ответственностью.

На нём были футболка и шорты.

— А ты почему не загораешь? — спросила Полина.

— Загораю.

— В футболке?

— Иначе обгорю.

Он показал на плечо.

— Один раз попробовал. Больше не хочу.

Купаться он ходил, но потом обсыхал и снова одевался.

Звали его Томасом.

— Ты берлинец? — спросила Лейла.

— Нет. Из Дрездена.

— Мы тоже там живём!

— Значит, земляки.

— А здесь что делаешь?

— Приехал на несколько дней. Дела есть.

— А на озере?

— На озере отдыхаю.

Он говорил настолько серьёзно, что девочки рассмеялись.

Томас увлекался фотографией.

Он показал им фотоаппарат, объяснил, как выбирает выдержку, зачем нужны разные объективы и почему иногда лучше не снимать сразу, а подождать.

— А нас сфотографируешь? — спросила первая Лиза.

— Конечно.

— Мы вообще-то музыканты.

— Правда?

— У нас рок-группа.

— Как называется?

— Cesarines.

— Никогда не слышал.

— Ещё услышишь, — пообещала Полина.

Томас улыбнулся.

Он не подозревал, насколько скоро исполнится это обещание.

;

Сейчас или никогда

На эстраде тем временем готовились к вечернему концерту.

Выступать должна была известная рок-группа, из тех, что собирали полные залы.

С утра приезжали грузовики. Рабочие выгружали аппаратуру, устанавливали усилители, расставляли микрофоны, соединяли кабели.

Девочки почти перестали купаться.

Полину интересовали барабаны.

Лейлу — басовый усилитель.

Первая Лиза рассматривала гитарные эффекты.

Вторая почти не отходила от клавишных.

— А на этом можно сыграть? — спросила она техника.

— Сейчас нельзя. Настраиваем.

— А потом?

— Потом концерт.

Ответ её не удовлетворил.

Она осталась смотреть.

Когда приехал звукорежиссёр, началась проверка аппаратуры.

— Раз, два, три. Проверка.

Полина стояла возле сцены, не отрывая глаз от микрофона.

Звукорежиссёр заметил её.

— Хочешь попробовать?

Она кивнула.

— Только быстро.

Полина взяла микрофон.

— Раз, два, три! Меня зовут Полина. Я играю на ударных.

Потом добавила по-русски:

— И очень хочу здесь выступить!

Звукорежиссёр улыбнулся.

— Последнее я не понял, но проверка закончена.

Девочки продолжали наблюдать.

Они запомнили расположение инструментов, разобрались, какие усилители подключены, где находятся микрофоны.

Никто не предполагал, что эти знания понадобятся им уже через час.

К обеду аппаратуру настроили.

Рабочие ушли.

Звукорежиссёр с помощниками ещё некоторое время проверяли оборудование, затем тоже отправились обедать.

Часть усилителей осталась включённой.

На эстраде стало тихо.

Девочки сидели неподалёку.

Томас читал газету.

Вторая Лиза долго смотрела на пустую сцену.

Потом сказала:

— Сейчас или никогда.

Полина повернула голову.

— Что?

— Сейчас или никогда.

— Ты серьёзно?

— Совершенно.

Первая Лиза посмотрела на эстраду.

— Нас прогонят.

— Несомненно.

— И могут арестовать, — добавила Лейла.

— Тоже весьма вероятно.

— Тогда зачем?

Вторая Лиза посмотрела на них.

— Вопрос не в том, прогонят ли нас. Вопрос, сколько мы успеем сыграть.

Она встала.

Полина поднялась первой.

За ней Лейла.

Потом первая Лиза.

Никто больше не раздумывал.

Томас отложил газету.

— Вы куда?

— Играть! — ответила Полина.

— На чужих инструментах?!

— На хороших инструментах! — поправила вторая Лиза.

Они побежали к сцене.

;

Unbroken Queen

Полина первой устроилась за ударной установкой.

Проверила педаль бас-барабана, переставила малый, немного придвинула тарелку.

Лейла взяла бас-гитару, проверила строй.

Первая Лиза подключила электрогитару.

Вторая села за орган.

Нажала несколько клавиш.

Звук был.

Она оглянулась.

— Готовы?

Полина подняла палочки.

— Давай!

Лиза включила микрофон.

— Ladies and gentlemen!

На дорожке остановились двое прохожих.

— Your attention, please! The metal quartet from London — Cesarines!

Она выдержала паузу.

— Я — юная Елизавета Вторая, прямиком из Лондона тысяча девятьсот сорокового года! Там ещё идёт мировая война, а мы уже играем в побеждённом Берлине!

Полина едва не уронила палочку от смеха.

Лиза продолжила:

— Unbroken Queen!

И заиграла.

Начало было почти торжественным.

Органная тема разворачивалась медленно, словно вступление к старинному церковному произведению.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем Полина ударила по барабанам.

Вступила бас-гитара.

Первая Лиза включила перегрузку.

Мощный звук прокатился по парку.

На дорожках стали останавливаться люди.

Кто-то вышел из кафе.

Кто-то побежал к эстраде, услышав начало концерта.

Вторая Лиза запела:

In guild halls of power’s praise
The open moon casts shifting shades
Of vanquished burns with hundred flames
My crowned prison in disguise…

Песня рассказывала о королеве, которую заставили предстать униженной перед толпой, но не сумели лишить достоинства.

В музыке было больше гнева, чем в словах.

Гитара почти спорила с органом.

Бас вёл собственную тяжёлую линию.

Полина играла так, словно перед ней был огромный концертный зал.

К первому припеву возле эстрады уже собралась публика.

Люди занимали места на скамейках.

Некоторые стояли.

Кто-то аплодировал в такт.

Томас достал фотоаппарат.

Сделал несколько снимков.

Сначала общий план сцены.

Потом зрителей.

Потом музыкантов.

На одном из кадров впереди стоял мальчик с мороженым. На другом пожилая женщина подняла руку, прикрывая глаза от солнца. На третьем была видна почти вся эстрада и толпа перед ней.

Девочки играли.

Они совсем забыли, что находятся на чужой сцене, перед публикой, которой никто не обещал концерта.

Впервые их собственную музыку слушали люди, которые не были ни преподавателями, ни друзьями, ни родственниками.

Когда прозвучал заключительный аккорд, на мгновение наступила тишина.

Затем раздались аплодисменты.

Полина подняла палочки над головой.

Лейла рассмеялась.

Первая Лиза обернулась к клавишнице.

Та сияла.

— Томас! — позвала Лейла в микрофон. — Принеси нам платья, пожалуйста!

Томас, до сих пор снимавший концерт, сначала не понял, что обращаются к нему.

— Что?

— Наши платья!

Он нашёл оставленные вещи и поднялся по боковой лестнице.

Протянул девочкам лёгкие белые летние платьица.

Первой взяла своё вторая Лиза.

— Начинайте следующую! — сказала она.

Полина отсчитала вступление.

Три девочки заиграли.

Вторая Лиза на несколько тактов оставила клавиши, быстро оделась и вернулась к органу.

Потом первая Лиза дождалась места, где ведущую партию исполнял орган, ненадолго отложила гитару и тоже оделась.

С Лейлой оказалось сложнее.

Её басовая линия почти не прерывалась.

— Лиза! — крикнула она. — Я не могу!

Вторая посмотрела на клавиатуру.

— Дай мне четыре такта!

Она переключила регистр и левой рукой подхватила басовую партию.

Лейла отпустила струны.

Басовая линия продолжала звучать.

Через несколько тактов Лейла снова взяла инструмент.

Первая Лиза посмотрела на клавишницу и улыбнулась.

Та ответила ей короткой органной фразой.

Последней оставалась Полина.

Она дождалась окончания композиции и воспользовалась перерывом, пока остальные готовились продолжать.

Томас стоял у края сцены.

Полина наклонилась к нему.

— Сделай ещё несколько снимков. И уходи отсюда.

— Почему?

— Потому что нас сейчас будут арестовывать.

— Ты шутишь?

— Нет. Сбереги плёнку.

Томас посмотрел на неё.

Затем поднял фотоаппарат.

Сделал ещё несколько кадров.

И заметил, что со стороны служебного входа к эстраде быстро идут двое мужчин.

;

Последняя партия

Первой приближающихся мужчин заметила вторая Лиза.

Один был в светлой рубашке, другой в рабочей куртке.

Оба шли быстро.

Она наклонилась к микрофону и сказала по-английски:

— Девочки, уходите сзади. Снимайте платья и идите загорать. Вас ещё не успели толком рассмотреть.

Полина перестала играть.

— А ты?

— Я останусь.

— Тебя арестуют!

— Меня вернут в посольство. Папе пожалуются, он меня отругает. Возможно, придётся заплатить за аппаратуру.

— А нас?

Лиза посмотрела на неё.

— А вас могут отправить домой. Совсем домой, в Советский Союз.

— За концерт?!

— Вот и не будем проверять.

Полина замолчала.

Вторая Лиза знала, о чём говорила.

Сама она была британской гражданкой. Её отец работал в посольстве. Даже если немецкие власти решат сделать происшествие предметом дипломатического разговора, это вряд ли будет иметь серьёзные последствия для её семьи. В Лондоне скорее посмеются над девочкой, которая назвалась королевой и устроила рок-концерт на чужой сцене.

С советскими подругами дело обстояло иначе.

Их родители находились в ГДР с разрешения советских властей. Достаточно было жалобы немецких товарищей, чтобы семье устроили неприятное разбирательство. В худшем случае могли отозвать в Советский Союз.

Лиза не знала, насколько вероятно такое развитие событий, но проверять не хотела.

— Идите, — повторила она. — Я их займу.

Первая Лиза сняла гитару.

Лейла поставила бас на стойку.

Полина оставила палочки на барабане.

Через минуту все трое исчезли за сценой.

Вторая Лиза осталась одна.

Она повернулась к органу.

Выбрала другой регистр и начала играть Баха.

Мужчины поднялись на сцену.

— Wer hat dir erlaubt, auf dieser Orgel zu spielen?

Лиза продолжала играть.

— Excuse me?

Вопрос повторили.

Она покачала головой.

— I’m sorry. I don’t understand German.

Это была неправда.

Немецкий она понимала прекрасно.

Мужчина в светлой рубашке посмотрел на спутника.

— Найдите кого-нибудь, кто говорит по-английски.

Тот ушёл.

Лиза продолжила играть.

Бах ей нравился. А здесь был хороший концертный орган, намного лучше учебного инструмента в музыкальной школе.

Она закончила произведение.

Повернулась к соседнему электропианино и начала Бетховена.

Мужчина в светлой рубашке остался стоять рядом.

Несколько раз он собирался что-то сказать, но не решался прерывать музыку.

Бетховен закончился.

Лиза перешла к Шопену.

Когда вернулся второй мужчина, она уже играла совсем другую пьесу.

Вместе с ним пришёл молодой человек, который представился переводчиком.

— Скажите, пожалуйста, — начал он по-английски, — кто разрешил вам пользоваться этой аппаратурой?

Лиза закончила музыкальную фразу.

Повернулась к нему.

— Прежде всего, сэр, я должна представиться.

Она произнесла это с такой уверенностью, что переводчик невольно выпрямился.

— Я принцесса Елизавета, дочь короля Георга Шестого. В вашем времени известна как королева Елизавета Вторая.

Молодой человек помолчал.

— Простите?

— Я прибыла из Лондона тысяча девятьсот сорокового года на машине времени. В моём времени продолжается Вторая мировая война. В вашем, к счастью, она уже закончилась.

Переводчик посмотрел на мужчину в светлой рубашке.

— Что она говорит? — спросил тот.

Молодой человек перевёл.

Оба мужчины посмотрели на девочку.

— Где твои родители?

Лиза выслушала перевод.

На этот раз её лицо стало грустным.

— Мой отец, король Георг Шестой, умер в феврале тысяча девятьсот пятьдесят второго года. Поэтому, к сожалению, он уже не сможет вам ответить.

Она помолчала.

— Но моя мама ещё жива. Вы можете позвонить ей.

И продиктовала по памяти номер телефона.

Переводчик достал блокнот.

— Повторите, пожалуйста.

Лиза повторила медленно, цифра за цифрой.

— Или можете позвонить мне самой.

Она назвала второй номер.

— Королева Елизавета Вторая прекрасно помнит сегодняшний концерт. Разумеется, она подтвердит, кто перед вами.

— Девочка, — сказал мужчина в светлой рубашке, выслушав перевод, — ты понимаешь, что мы можем всё это проверить?

— Конечно.

— И обратиться в британское посольство?

— Это было бы замечательно!

Лиза оживилась.

— Унтер-ден-Линден, тридцать два — тридцать четыре. Позовите моего амбассадора.

Переводчик снова записал адрес.

— Кроме того, — продолжила Лиза, — если требуется оплатить использование музыкальных инструментов, я непременно это сделаю. Включая возможный моральный ущерб.

Молодой человек перевёл.

Мужчина в светлой рубашке впервые улыбнулся.

— Мы действительно можем пригласить сотрудника посольства.

— Тогда поторопитесь, пожалуйста. И пусть захватит деньги. Я не люблю оставаться должна.

Она повернулась к электропианино и снова начала играть Шопена.

;

Ваше Величество

Переговоры продолжались ещё некоторое время.

Мужчины несколько раз спрашивали, как её зовут, где она живёт, кто её родители.

Лиза отвечала вежливо, но не отказывалась от своего рассказа.

Наконец человек в светлой рубашке устал.

— Пусть идёт. Разберёмся потом.

Переводчик передал его слова.

Лиза закончила произведение.

— Благодарю вас, господа. И ещё раз приношу извинения за беспокойство.

Она встала, поправила платье и спустилась со сцены.

Никто её не остановил.

Но один молодой человек в штатском вышел следом.

Его расчёт был прост.

Девочка либо найдёт своих подруг, либо отправится домой, где можно будет поговорить с родителями.

Пока он не знал даже её настоящей фамилии.

Зато имел описание: светловолосая девочка в белом платье, хорошее произношение английского, совершенно невероятная история о машине времени.

Лиза шла спокойно.

Не оглядывалась.

Не пыталась скрыться.

На остановке дождалась общественного транспорта.

Молодой человек сел в тот же вагон.

В центре Берлина она вышла и направилась к Унтер-ден-Линден.

Он следовал за ней на некотором расстоянии.

Вскоре девочка остановилась у британского посольства.

Подошла ко входу.

— Hello, Bob!

Привратник улыбнулся.

— Good afternoon, Your Majesty!

— Good afternoon!

Он открыл дверь.

Лиза вошла.

Молодой человек ускорил шаг.

— Простите!

Боб обернулся.

— Yes, sir?

— Эту девочку зовут Елизабет?

— Yes, sir.

— Её отца зовут Георг?

— Yes, sir.

Молодой человек замялся.

— Он действительно умер?

Боб посмотрел на него.

— You are asking too many questions, sir.

И закрыл дверь.

Сотрудник ещё некоторое время стоял перед зданием.

Его положение было довольно странным.

Девочка утверждала, что её зовут Елизавета, а отца — Георг.

Привратник подтвердил оба имени.

И назвал её «Ваше Величество».

Но самое неприятное заключалось в том, что дальше расспрашивать её будет гораздо сложнее.

Он достал блокнот.

Записал адрес посольства и время.

Постоял ещё немного.

Затем отправился докладывать.

А за дверью посольства Лиза уже поднималась по лестнице.

— Боб, — спросила она на ходу, — папа ещё здесь?

— Кажется, да, Ваше Величество.

— Спасибо.

— Хорошо погуляли?

— Прекрасно. Мы дали концерт.

— Удачный?

— Очень. Только, кажется, придётся заплатить за инструменты.

Боб рассмеялся.

— Опять что-нибудь придумали?

— На этот раз серьёзно.

;

Её отец действительно звался Георгом.

Он был одним из сотрудников британского посольства, занимал скромную должность и никакого отношения к королевской семье не имел.

Дочь развлекала его коллег разговорами о собственном королевском происхождении уже не первый год.

Она знала биографию Елизаветы Второй почти наизусть. Помнила даты, имена родственников, дворцы, важные события.

Иногда рассказывала о них от первого лица.

Однажды даже объявила, что совершенно случайно переместилась во времени и пока не может вернуться в Лондон тысяча девятьсот сорокового года.

Её слушали, смеялись, иногда подыгрывали.

Отсюда и появилось обращение «Ваше Величество».

Боб пользовался им особенно охотно.

Но теперь эта старая шутка неожиданно оказалась полезной.

Лиза почти не сомневалась, что немецкие власти выяснят, кто она такая.

И прекрасно понимала, что её отец будет недоволен.

Только это было намного лучше, чем если бы пришлось объяснять советскому начальству, почему дочери трёх находящихся за границей советских граждан самовольно заняли сцену и выступили перед публикой.

Её отец мог заплатить за использование аппаратуры.

Отец Полины, вероятно, тоже мог.

Но неприятности у них были бы совершенно разными.

;

Снова на озере

Три девочки тем временем вернулись к воде.

За сценой они сняли платья, оставили их в укромном месте, чтобы не следить за вещами, и пошли к пляжу.

Лейла первой вошла в воду.

— Ну что? — спросила первая Лиза. — Думаете, её арестовали?

— Не знаю, — ответила Полина.

Со стороны эстрады всё ещё доносилась музыка.

— Она играет Баха, — сказала Лейла.

— Значит, пока всё нормально.

Они поплавали.

Потом легли загорать.

Вокруг отдыхали люди, дети бегали к воде, кто-то играл в мяч.

Здесь ничто не напоминало о происшествии на эстраде.

Лишь временами из громкоговорителей доносились звуки клавишных.

— Теперь Бетховен, — заметила первая Лиза.

— Она им всю программу музыкальной школы сыграет, — сказала Полина.

Лейла засмеялась.

Потом музыка стихла.

Все трое прислушались.

— Всё, — сказала первая Лиза.

— Может, закончилось хорошо, — ответила Полина.

— А может, её увели.

Они ещё некоторое время лежали молча.

Полина думала о том, что Лиза могла просто уйти вместе с ними.

Могла бросить орган, спуститься за сцену и затеряться среди отдыхающих.

Но осталась.

И главное, что она поняла это раньше остальных.

Ей не пришлось долго объяснять, чем они рискуют.

Она просто сказала, что для британской девочки последствия будут одними, а для советских — совсем другими.

И Полина ей поверила.

;

После концерта

На следующий день выяснилось, что вторая Лиза благополучно добралась до дома.

Когда подруги наконец встретились, Лейла спросила:

— Ну что, королева, тебя арестовали?

— Нет.

— А родителей вызвали?

— Папа уже знает.

— И что сказал?

— Спросил, нельзя ли было сначала попросить разрешения выступить.

— А ты?

— Я сказала, что мы бы не успели.

— Он рассердился?

— Немного.

— А потом?

Лиза улыбнулась.

— Потом спросил, хорошо ли мы сыграли.

Полина посмотрела на неё.

— И что ты ответила?

— Что прекрасно. Разумеется.

— А за аппаратуру?

— Пока никто не потребовал денег.

— Значит, всё хорошо?

— Надеюсь.

Лиза не стала рассказывать подругам обо всём разговоре с отцом.

Он действительно рассердился.

Но больше всего его беспокоило, что дочь совершенно не подумала о возможных последствиях самовольного концерта.

— Я подумала, — возразила Лиза.

— Тогда почему осталась?

— Потому что у меня британский паспорт. А у них советские.

Отец помолчал.

Потом спросил:

— И что ты собиралась делать, если бы тебя задержали?

— Позвать нашего посла.

— Ты хоть представляешь, как бы он обрадовался?

— Думаю, не очень.

Георг покачал головой.

— Постарайся больше не проверять.

Лиза согласилась.

Но ничего не обещала.

;

Фотографии

Томас проявил плёнку через несколько дней.

Фотографии получились лучше, чем он ожидал.

На первых кадрах перед сценой стояли всего несколько зрителей.

Потом их становилось всё больше.

На следующих снимках перед эстрадой уже собралась настоящая публика.

Были кадры, на которых видны все четыре музыканта, их инструменты и концертная аппаратура.

Томас напечатал несколько экземпляров лучших снимков.

Негативы аккуратно сложил отдельно.

После поездки в Берлин он вернулся в родной Дрезден.

Полина ещё на озере рассказывала, в какой школе они учатся и где репетируют. Поэтому найти девочек оказалось не так трудно.

В один из дней Томас пришёл в русскую школу.

Ему подсказали, где находится пионерская комната.

За дверью кто-то играл на электрогитаре.

Он постучал.

Музыка оборвалась.

Дверь открыла Полина.

— Томас?!

— Здравствуй.

— Ты как здесь оказался?

— Приехал.

— Это я вижу!

Он рассмеялся.

— Мы же в одном городе живём. Вы сами сказали, где учитесь.

— Проходи!

В комнате были Лейла и первая Лиза.

На столе лежали ноты, на полу стояли усилители.

Томас протянул папку.

— Вот. Фотографии.

Полина раскрыла её.

— Ой!

Лейла подошла ближе.

— Покажи!

Первая Лиза заглянула им через плечо.

На первом снимке были они четверо.

За ними — большая концертная аппаратура.

Впереди — зрители.

— Смотрите, сколько людей! — сказала Лейла.

— А ведь мы даже не видели, что их столько, — заметила первая Лиза.

Полина перебирала фотографии.

На одной она сидела за ударными.

На другой Лейла играла на басу, повернувшись к клавишнице.

На третьей все четыре девочки были видны вместе, а за ними поднимались стойки с микрофонами.

— А где вторая Лиза? — спросила Полина.

— Вот же она, — показал Томас.

— Нет, я имею в виду: ей надо показать фотографии!

Первая Лиза подняла голову.

— А давайте съездим в Берлин!

— Вместе? — спросил Томас.

— Конечно. Отвезём ей фотографии.

— И негативы, — добавила Полина.

Томас кивнул.

— Когда?

— В ближайшие выходные?

Все согласились.

Полина ещё раз посмотрела на снимок.

На сцене стояли четыре девочки.

Сзади была аппаратура, которую им никто не разрешал трогать.

Перед ними — публика, которой никто не обещал концерта.

— Надо же, — сказала она. — А ведь мы действительно выступили.

— И никто нас не арестовал, — добавила Лейла.

— Пока, — поправила первая Лиза.

Все рассмеялись.

Томас тоже улыбнулся.

— Значит, следующий концерт будет уже с разрешения?

Полина переглянулась с подругами.

— Посмотрим.

;

Лиза и Томас

В ближайшие выходные они действительно поехали в Берлин.

Фотографии второй Лизе понравились.

Она долго рассматривала их, вспоминала, кто где стоял, как вступала бас-гитара и в какой момент Полина чуть не рассмеялась во время объявления.

Потом попросила Томаса сделать ей отдельные отпечатки.

Он согласился.

С этого дня они стали встречаться чаще.

Иногда всей компанией.

Иногда вдвоём.

Томас приезжал в Берлин, Лиза бывала в Дрездене.

Они гуляли по улицам, заходили в кафе, разговаривали о музыке и фотографии.

Томасу нравилась Лиза.

Ей нравился Томас.

Оба это понимали, но никуда не торопились.

Они даже не целовались.

Потом Лиза уехала, когда ей было чуть больше пятнадцати.

Томас сохранил фотографии.

А Лиза — воспоминание о первом настоящем концерте.

;

Много лет спустя Cesarines станут играть в Советском Союзе, не всегда получая официальное разрешение.

Их пластинки будут выходить в Лондоне.

Появятся новые инструменты, синтезаторы, секвенсоры и студийные записи.

Но фотографии первого выступления останутся.

Четыре девочки.

Чужая сцена.

Публика, которая собралась сама.

И маленькая англичанка, которая не побоялась остаться одна перед разъярёнными организаторами концерта.

Она прекрасно понимала, что делала.

В отличие от подруг, ей было куда идти.

И когда потребовалось, она просто сказала:

— Позовите моего амбассадора.

Конец рассказа.