Глава первая Ненаучная фантастика

                1
Знойный и жаркий июнь на востоке Украины был обычным явлением. В это время года уже бушевало настоящее лето и воздух прогревался до 25° по Цельсию, а иногда и выше. Жаркая погода лишь иногда прерывалась кратковременными грозами. Июнь 1991-го года, разумеется, не был исключением. Город Горловка Донецкой области утопал в зелени и жил своей обычной жизнью. И тем не менее, в городе витал дух перемен. Такое мощное государственное образование как Союз Советских Социалистических Республик доживал последние месяцы. Конечно, жители тогда ещё Украинской ССР этого пока не знали, да и не верили в то, что великий и могучий Советский Союз может просто рассыпаться, как карточный домик, но тем не менее перемены происходили настолько стремительно, что все понимали, что так, как было прежде, уже не будет.
Михаил Горбачёв, пришедший к власти в марте 1985-го и объявивший в стране «перестройку» и «гласность», запустил в некогда могучем государстве  необратимые процессы, которые неизбежно должны были привести государство к краху. К примеру, гласность подразумевала свободу слова и после стольких лет цензуры и контроля, говорить стали сразу все, вплоть до условных кухарок не кухне. И самым неприятным для государства было то, что говорить люди стали именно о политике. Таким образом, гласность обернулась против самого Горбачёва, поэтому что получив право говорить и критиковать, люди стали критиковать именно его. Пародисты всех мастей выходили на театральные подмостки, изображали Горбачёва, открыто насмехались над ним, забыв о том, что именно ему они обязаны тем, что теперь могут спокойно выступать на сцене, пародируя политиков. В руководстве города Горловки тоже происходили значительные перемены. По всей стране разваливалась некогда единая Коммунистическая партия и горком этой самой партии управлять городом уже не мог. Фактически власть в городе начала переходить в горисполком, но и тут было не всё гладко, поскольку был ещё и горсовет.
Тем не менее, город продолжал жить; было даже некоторое оживление, поскольку все жители невольно ожидали каких-то перемен в лучшую сторону.

Однажды ранним утром в одной большой и светлой квартире, которая находилась в красивом и современном здании в самом центре города, супружеская пара, находясь в просторной кухне, которую было бы более уместно назвать столовой, готовилась к завтраку. Мужчина с небольшим брюшком, одетый в майку, спортивные штаны и стоптанные тапки, поставил на газ кофейник. Густая прядь его поседевших волос была зачёсана на пробор и с одной стороны закрывала глаз, если он наклонялся. Включив газовую конфорку, он поставил кофейник на огонь и откинул непокорную прядь. В этот момент в квартире хлопнула входная дверь и мужчина вопросительно посмотрел на жену своими живыми серыми глазами. Женщина молча сидела за столом в таком же стареньком халате и в домашних тапках. Рядом с ней стояла пустая чашка с чайным пакетиком внутри. Она никогда не пила кофе, а своё раннее чаепитие уже закончила и поэтому просто сидела, ни о чём не думая. Заметив вопросительный взгляд мужа, она спокойно прокомментировала.
 - Наверное, Света с пробежки вернулась.
И, действительно, спустя минуту на кухню вошла молодая красивая девушка лет двадцати трёх с раскрасневшимся от бега лицом и спутанными каштановыми кудрями. Спортивное трико и футболка плотно облегали её стройную фигуру.
 - Никак не могу понять твой график, - улыбнулся отец, глядя на дочь, - когда я убеждён, что ты бегаешь, ты, оказывается, дома, а когда я уверен, что ты дома, ты, оказывается, решила с утра побегать.
 - Как же я могу запрограммировать свои желания! - в свою очередь улыбнулась девушка, - бегаю тогда, когда хочется.
Она взглянула на отца смеющимися карими глазами и, подойдя к нему, обняла его за талию.
 - Если бы какой-нибудь горожанин, папа, увидел тебя в таком виде, он бы ни за что не поверил, что перед ним глава города.
Мужчина окинул себя взглядом и, приобняв дочь, улыбнулся.
 - Я же дома, кто меня тут видит, - сказал он, - кофе будешь пить?
 - Да-а, - протянула Света и направилась к столу, - полную пиалу, пожалуйста.
Устроившись за большим обеденным столом, она потянулась к тарелке с бутербродами и, взяв один, начала есть, не дожидаясь кофе.
 - Глава города, - усмехнулся отец девушки и, поставив перед ней полную пиалу горячего кофе, тоже сел за стол, - сейчас такие смутные времена, что не поймёшь, кто городом правит. Как пауки в банке.
 - Мне вообще непонятно, почему народ так возбудился, - внезапно подала голос мать Светы, с лёгким возмущением сверкнув своими зеленоватыми глазами, и так же, как и муж, поправила прядь рыжих волос.
Она всегда мечтала быть рыжей и поэтому неизменно красила волосы хной. Уложив на стол свою объёмную грудь, она упёрла руки в подбородок и, невольно, пожав плечами, повторила, но уже чуть тише:
 - Не понимаю. Почему народ так возбудился?
 - Ну, как же? - удивлённо заметила Света, - перестройка и гласность это явления непривычные для нашего менталитета. Вот народ и потряхивает.
Света последние пять лет училась в московском университете и почти никогда не обсуждала с родителями политические темы.
 - Какие глупости! - невольно воскликнула женщина и с воодушевлением продолжила, - мы с отцом уже не раз обсуждали эту тему и пришли к выводу, что перестройка это реформы. Это просто перезапуск всей системы. Реформы проводятся везде, в каждой стране. И Горбачёв прав, что у нас в стране это тем более нужно, потому что так дальше продолжаться не могло.
Женщина невольно повернулась к мужу и снова с жаром заговорила.
 - Когда отцу приходилось выступать на каком-нибудь собрании или даже в школе не линейке, его же никто не слушал. И совсем не потому, что его не любили. Просто никто не интересовался политикой. Поэтому что бы он там ни говорил в микрофон, всем было наплевать. Проходит какое-то мероприятие и люди зевают, ковыряются в носу, ковыряются в жопе, перешёптываются, и мечтают только о том, чтобы это мероприятие побыстрее закончилось. Они просто понимали, что всё это делалось для галочки. Да и сейчас ненамного лучше в этом плане. До появления Горбачёва никто никогда не смотрел новости. Никому ничего не нужно было. Все только делали вид, что заняты чем-то важным. Разве подобное лицемерие могло продолжаться долго?
 - А гласность, мама? - с интересом спросила Света, пригубливая кофе.
 - А что гласность? - мать Светы снова удивлённо приподняла бровь и взглянула на дочь, - гласность это свобода слова. Ну, для нашей страны свобода слова это громко сказано, точнее будет сказать это отсутствие цензуры и право свободно критиковать. И что тут такого возбуждающего?
 - Да просто у людей нет привычки быть свободными, мама, - возразила Света, - как говорил Макиавелли: «Дай людям свободу и они не будут знать, что с ней делать».
Женщина воззрилась на мужа, не зная, что на это возразить, и муж пришёл ей на помощь.
 - Ты знаешь, - обратился он к дочери, - что в прошлом месяце был принят закон об устранении «железного занавеса»?
 - Какой закон? - не поняла Света.
 - В мае этого года был принят закон, на основании которого любой гражданин СССР имеет право оформить загранпаспорт и выехать за границу.
 - А, ну конечно, я об этом слышала, - улыбнулась Света, - я же дипломированный журналист. И что из этого?
 - Это я к тому, - пояснил отец, - что мать на своей работе захлёбывается от желающих получить загранпаспорт. Это те самые люди, Света, которые по твоим словам, не желают быть свободными.
 - Свободными они быть желают, - возразила девушка, - я говорю, что они не умеют ею пользоваться. Они не привыкли жить в свободной стране. И, кстати, у этой цитаты Макиавелли, которую я привела, есть продолжение. Потом он добавил, что «не зная, что с этой свободой делать, люди очень скоро потребуют деспота, чтобы он своей железной рукой наконец навёл порядок».
 - Поживём-увидим, - резонно заключила мать и, обратившись к дочери, спросила, - что тебе сказали в редакции?
Света буквально на днях закончила университет, получила диплом журналиста, но оставаться работать в Москве категорически отказалась. Некоторые её подруги, более старшие по возрасту, рассказывали, что журналистику в столице просто убили. Каждый день нужно носиться по городу в поисках сенсаций, говорили они, потому что конкуренция, потому что тиражи, потому что срочность и ещё очень много неприятных вещей, которые противны любому журналисту, любящему свою работу. Но и начинать карьеру журналиста в местной горловской редакции ей особо не хотелось. Тем не менее, она всё-таки туда наведалась, чтобы узнать, есть ли у них вакантное место. Света вынырнула из своих размышлений и посмотрела на мать.
 - В редакции? - переспросила она и пожала плечами, - какая тут может быть работа для журналиста в нашем захолустье!
 - Ну, так уж и захолустье, - рассмеялся отец и добавил, - Горловка — третий по величине город в Донецкой области, после Донецка и Макеевки.
 - Ну и что, что третий, - парировала Света, пригубливая горячий кофе, - у нас здесь только большой завод «Стирол», который более-менее известен и институт иностранных языков. Не было бы института, о Горловке вообще бы никто никогда не услышал.
Отец отхлебнул немного кофе и, внимательно глядя на дочь, спросил:
 - Так ты всё-таки жалеешь, что после университета не осталась работать в Москве?
 - Нет-нет, - мотнула головой Света, - мне пяти лет учёбы в этом сумасшедшем городе вполне хватило. Больше не хочу.
 - Так что тебе сказали в редакции? - снова поинтересовалась мать, - просто отказали?
 - Нет, не отказали, - ответила Света, доев бутерброд и вытерев салфеткой губы, - они, разумеется, оценили мой диплом, но предложили в качестве небольшого испытания сходить в институт иностранных языков и написать о парне, который так хорошо знает французский, что постоянно выигрывает олимпиады и получает призы за лучший перевод.
 - Сегодня сходить? - уточнила мать.
 - Да, - кивнула головой Света, - сегодня. Только я не с самого утра пойду, поскольку у парня могут быть экзамены или зачёты. Пойду ближе к обеду.
 - Призы за лучшие переводы, - скептически повторила мать, - для этого достаточно хорошо знать родной язык. Только и всего. Если бы ты владела иностранным языком, ты бы тоже отличные переводы делала, потому что прекрасно пишешь. Я читала твои журналистские работы.
 - Нет-нет, мама, - Света снова мотнула головой, - в том-то и дело, что он побеждает на конкурсах переводов на изучаемый язык. А экзаменуют их иностранцы. В данном случае французы. Они считают его переводы лучшими.
 - Это же здорово, - сказал отец Светы, в свою очередь допивая кофе, - получится большая хорошая статья.
 - Какая статья, папа! - изумилась Света, глядя на отца, - ему отведена половина столбца в колонке «Наша гордость». Для меня подобная заметка не займёт больше пяти минут.
 - Да, но ведь ещё нужно сходить в институт, - возразил отец, - заранее составить вопросы, потом найти этого парня, узнать свободен ли он, поговорить с ним и так далее.
 - Кстати, о вопросах - вспомнила Света, - нужно не забыть расспросить парня о его преподавателе французского.
 - А что с ним не так? - поинтересовалась мать.
 - Он в прошлом году ездил во Францию и участвовал в одном конкурсе, который французы время от времени устраивают для иностранцев, который преподают французский у себя на родине. Они устраивают им довольно сложный диктант. Так вот он занял четвёртое место в Европе и девятое место в мире. А потом, на одном из торжеств, куда пригласили всех участников, одна дама приняла его за француза и с удовольствием беседовала с ним около получаса. А когда она, наконец, поняла, что он участник, она вытаращила глаза и с удивлением возопила: «Так вы из Украины?». Представляешь, какой уровень владения языком! Неудивительно, что студент у него такой способный.
 - Это заслуга ректора института, - убеждённо сказал отец.
 - С чего ты взял? - мать Светы удивлённо взглянула на мужа.
 - Он последние лет пятнадцать выискивает по всему СССР хороших преподавателей и предлагает им работу в нашем институте, заманивая их всякими плюшками в виде семейных общежитий, ведомственных квартир, хорошей зарплаты, выездов за границу на конкурсы и многого другого. И в результате, на сегодняшний день у нас в институте иностранных языков собрался такой цвет преподавателей, что Горловский институт известен даже за границей.
 - Откуда ты это знаешь? - с лёгким удивлением спросила Света.
 - Я же глава города,  - улыбнулся отец, - мне положено это знать.
За столом ненадолго повисло молчание, которое прервала мать Светы.
 - Если наш возбуждённый народ доведёт СССР до развала, - резонно заявила она, - то все эти звёздные преподаватели тут же уедут туда, откуда приехали. И вся работа ректора пойдёт прахом.
 - Ну, вся работа ректора уже была не напрасной, судя по тому, что рассказала дочь, - возразил отец и, вздохнув, добавил, - ну, а в общем, конечно, подобная перспектива будет для института ужасной.
Света допила кофе и отодвинула пиалу. Она уже хотела пойти к себе в комнату, как внезапно отец задал ей вопрос.
 - Послушай, Света, - спросил он, - если тебе такая журналистика не очень нравится, то может ты просто писать любишь? Может быть, ты в состоянии книгу написать? Ты когда-нибудь думала об этом?
Света задумчиво глянула на отца и, снова опустившись на стул, ответила:
 - Думала, папа. И считаю, что это был бы идеальный вариант.
 - Так почему ты не пишешь? - удивлённо спросила мать.
 - Потому что я не знаю, о чём, а просто марать бумагу я не хочу, - дочь смущённо посмотрела на мать и добавила, - и это только первая проблема.
 - Какая же вторая? - полюбопытствовал отец.
Света вздохнула и продолжила свою мысль.
 - Любой писатель только тогда становится настоящим писателем, когда у него есть возможность путешествовать, разговаривать с людьми, бывать в тех местах, которые он описывает и...
 - Ты хочешь сказать, что на всё это нужны деньги? - догадался отец.
 - Ну, конечно, папа.
 - А если я тебе помогу на первых порах?
Света с благодарностью посмотрела на отца и поднялась из-за стола. Она подошла к нему со спины и, обняв за плечи, чмокнула в щёку.
 - Мне, конечно, приятно, папа, что ты предоставляешь мне такую возможность, - тихо сказала она, - но я соглашусь на твоё предложение, только если у меня действительно появится интересная идея. Если я буду уверена, что готова написать что-то стоящее, то я, пожалуй, действительно на время оставлю журналистику в стороне.
 - Хорошо, дочь, договорились, - он погладил её по руке и добавил, - если в твоей умной головке появится что-то дельное, то ты мне только скажи об этом и будешь свою первую книгу спокойно писать и ни о чём не думать.
 - Спасибо, папа, - Света выпрямилась и поднялась со стула, - ну, мне пора в душ.
Она направилась к выходу из столовой и мать последовала её примеру.
 - Да, мне тоже пора, - сказала она и в свою очередь поднялась из-за стола.
Облокотившись на плечо мужа, она заметила:
 - Это отец у нас начальник и может опоздать, а мне на работе нужно быть вовремя.
Молодая девушка открыла дверь и, усмехнувшись, покинула столовую. Мать тяжёлой поступью последовала за ней, чтобы подготовиться к новому рабочему дню.
                2
Традиционно в июне месяце институт иностранных языков был полон народу и гудел словно муравейник. После окончания очередной сессии сдавали экзамены студенты очники; приезжали на сессию и сдавали экзамены студенты заочники; были тут и абитуриенты, которые сдавали документы, получали экзаменационные книжки и сдавали вступительные экзамены; повсюду шла сдача контрольных работ, зачётов, экзаменов или документов. Были и такие студенты, которые пришли узнать результаты экзаменов, которые они уже сдали.
Когда Света, одетая в бежевого цвета брюки и белую блузку подошла к головному зданию института, то едва пробилась сквозь толпу молодых людей, снующих вверх и вниз по ступеням или стоящих перед входом. Многие студенты с открытыми книгами сидели на газонах, неподалёку от входа. Войдя, наконец, в просторный холл, она была приятно удивлена тем, что в нём было гораздо более тише и прохладнее. Белые туфельки на шпильках, которые Света обула перед выходом из дома, громко стучали по мраморному полу. Поправив на плече свою дамскую сумочку и личный фотоаппарат, молодая девушка спросила у женщины на вахте, где находится кафедра французского языка, и поднялась на второй этаж. Остановившись у двери с нужной ей табличкой, она негромко постучала и почти тотчас вошла. В просторной приёмной сидела молодая девушка в очках и что-то быстро печатала на пишущей машинке.
 - Здравствуйте, - сказала Света и остановилась у входа, прикрыв за собой дверь.
Секретарша внимательно посмотрела на вошедшую поверх очков.
 - Здравствуйте, - сказала она и тут же спросила, снова уткнувшись в пишущую машинку, - вы абитуриентка?
 - Нет, - посетительница сделал шаг вперёд и пояснила, - моё имя Светлана Шевченко. Я корреспондент местной газеты и пришла, чтобы сделать небольшую публикацию о вашем студенте с такой звучной фамилией Брус. Владислав Брус. Знаете такого?
Молодая секретарша невольно снова подняла взгляд на вошедшую девушку и усмехнулась.
 - Наш шеф его вызвал сегодня на ковёр, - она кивнула головой в сторону кабинета декана, -  так что подождите, он скоро явится.
 - Вызвал на ковёр? - удивилась Света, - за что? Он что-то натворил?
Секретарша не ответила и, немного подумав, поднялась и вышла из-за стола.
 - Пожалуй, я всё-таки о вас доложу, - сказала она и, открыв дверь, скрылась в кабинете декана.
Она отсутствовала совсем недолго и вскоре снова появилась в приёмной. Не сказав ни слова, она заняла своё рабочее место и вернулась к прерванной работе. Представительница местной газеты открыла было рот, чтобы спросить, что же ей делать, как внезапно дверь кабинета распахнулась и на пороге появился декан. Света с первого же взгляда поняла, что это человек, относящийся к тому редкому типу людей, которых природа наделила всеми талантами артиста и которых судьба по той или иной причине артистами быть не позволила. Светлане сразу вспомнился горячо любимый советскими зрителями французский актёр Луи де Фюнес, который в ожидании, пока судьба смилостивится над ним и позволит ему сниматься в кино, подрабатывал в ресторанах игрой на фортепиано и во время этой игры ужасно смешил публику своими ужимками и гримасами. Что-то подобное вытворял и декан, стоя в дверном проёме и внимательно рассматривая посетительницу. Он был среднего роста, носил костюм с бабочкой, лакированные туфли и рубашку с блестящими запонками. Его тёмные с проседью волосы были зачёсаны назад, открывая широкий лоб, а большие светло-серые глаза внимательно рассматривали молодую девушку. Усы декана смешно топорщились над верхней губой. После затянувшегося молчания его кустистые брови удивлённо взлетели вверх, как бы вопрошая о чём-то собеседника, губы вытянулись в трубочку и, наконец, заложив руки за спину, декан сдвинулся с места.
 - Так-так-так, - сказал он, не опуская взлетевших вверх бровей, - пришли написать заметку про нашего мальчика?
Света прыснула, но вовремя сдержала смех и ответила, пытаясь выдержать тот же тон, когда невозможно понять, люди шутят или говорят серьёзно:
 - Да. Ваш мальчик, вне сомнения очень талантлив, поэтому город не мог на это не обратить внимания.
 - А я, знаете ли, - декан опустил голову и, проведя лакированной туфлей по паркетному полу, с виноватым видом продекламировал, - решил устроить ему нагоняй. Так что дилемма у нас, милая леди. Прямо не знаю, как мы её разрешим.
Он снова посмотрел на неё, высоко подняв свои кустистые брови.
 - Никакой дилеммы нет, - улыбнулась Света, - вы его будете ругать, вероятно, совсем не за то, за что я буду его хвалить. Но мне бы очень хотелось послушать, когда вы его будете ругать. Вы не будете против, если я при этом поприсутствую?
 - Да, в общем, нет, - декан театрально подошёл к двери своего кабинета и, раскрыв её настежь, сделал жест рукой, - милости прошу.
Он пропустил посетительницу вперёд и, войдя следом за ней, закрыл дверь кабинета.
 - Присаживайтесь, - декан указал на ряд стоящих у боковой стены стульев и добавил, словно артист, который готовится к спектаклю, - располагайтесь поудобнее, потому что вас ждёт удивительно интересное представление. Кстати, с кем имею честь?
Декан по-прежнему стоял посреди кабинета, недалеко от девушки, которая удобно устроилась на стуле и положила на колени сумочку и фотоаппарат. Услышав вопрос декана, она скромно сказала:
 - Светлана. А вас как зовут?
 - Пётр Ильич, - декан галантно поклонился и добавил, - к вашим услугам.
 - У вас такое же имя, как и у композитора Чайковского, - улыбнулась Света, - вы по этой причине бабочку носите?
Декан широко улыбнулся и поднял вверх правую руку, вероятно, изображая дирижёрскую палочку. Он уже вошёл в роль концертмейстера, как дверь внезапно открылась и секретарша, просунув голову в дверной проём, коротко сказала:
 - Брус.
Декан опустил руку и, напустив на себя строгий вид, повернулся к входной двери. Светлана с нескрываемым любопытством разглядывала вошедшего молодого человека. Парень был на пол-головы выше декана, спортивного телосложения с копной тёмных, почти чёрных волос на голове. Он был одет в синие джинсы и такого же цвета футболку и обут в белого цвета кроссовки. Закрыв за собой дверь, он остановился и какое-то время смотрел на своего профессора тёмными, почти чёрными глазами. Видя, что декан молчит и не двигается с места, парень заговорил первым.
 - Добрый день, Пётр Ильич! - сказал он, - вызывали?
 - Здравствуйте, Владислав, - мягко сказал Пётр Ильич, - подойдите ко мне поближе.
Парень сдвинулся с места и почти вплотную подошёл к декану. Светлана с неподдельным интересом наблюдала за той сценой, которая происходила у неё перед глазами. Складывалось впечатление, что декан действительно решил устроить для неё спектакль. Декан внимательно посмотрел на студента снизу вверх и спросил:
 - Помните, Владислав, вы не так давно перевели на французский язык довольно большую статью нашего профессора по истории товарища..., - декан внезапно запнулся и, повернувшись к девушке, спросил, - как правильно сейчас говорить — товарища или господина?
Света улыбнулась и убеждённо сказала:
 - Товарищи уходят в прошлое, Пётр Ильич.
 - Так вот, Владислав, - декан снова повернулся к парню, - вы перевели статью нашего уважаемого профессора по истории господина Мормышкина.
 - Да, я помню, - кивнул головой парень, -  и что не так с моим переводом?
 - Ваш перевод безупречен, Владислав, - сказал декан, - как и все ваши переводы. Настолько безупречен, что вот даже местная пресса вами заинтересовалась.
Владислав мельком взглянул на девушку с фотоаппаратом, сидящую у стены, и снова спросил:
 - В чём же тогда проблема, если не с переводом?
 - Проблема, мой дорогой друг, в тех вопросах, которые вы изволили задать господину профессору.
 - Но ведь я же их задавал уже после того, как закончил свою работу по переводу. Разве это запрещено?
Декан взял студента за локоть и очень вкрадчиво заговорил:
 - Позвольте вам напомнить, мой дорогой друг, что работа переводчика это текст. Слышите меня? Просто текст, который вам нужно просто переводить. И всё. Каждый должен заниматься своим делом. Это понятно?
Парень усмехнулся и в свою очередь взял декана за локоть. Слегка наклонившись к декану, он таким же вкрадчивым голосом заговорил:
 - Пётр Ильич, позвольте вам напомнить, что работа переводчика это просто текст. Слышите меня? Просто текст. А текст состоит из слов, которые складываются в предложения и, таким образом, этот текст несёт в себе некую информацию. И если эта информация изобилует глупостями, то, закончив свою работу по переводу, я просто не мог не задать профессору Мормышкину некоторые вопросы. И я не вижу, в чём тут собственно проблема.
Усы декана пришли в сильное движение, но он быстро овладел собой и прекратил их бешеную скачку.
 - Проблема, Владислав, конечно же не в том, что вы задавали вопросы господину Мормышкину, - мило улыбнувшись, сказал декан и, тут же снова напустив на себя строгий вид, невозмутимо продолжил, - проблема в том, КАКИЕ вопросы вы ему задавали.
 - В общем, самые обычные, - не понял парень, - вопросы по теме его статьи, на которые он, как человек компетентный, мне на них отвечал.
 - Нет, Владислав, - возразил декан, - вы ему задавали вопросы, которые он никогда не слышал ни от одного из своих студентов. Более того, он и сам себе такие вопросы никогда в жизни не задавал.
 - И что? - Владислав никак не мог взять в толк, что он сделал нет так.
 - А то, - веско сказал Пётр Ильич, - что вы своими вопросами выбили опору из-под ног уважаемого профессора Мормышкина. Хуже того, он решил уйти на пенсию почти на год раньше, потому что больше не может смотреть в глаза своим студентам.
 - Почему?
 - Потому что своими вопросами вы разрушили всё, во что он так свято верил всю жизнь. Меня не удивит, если он и в мир иной уйдёт раньше срока. Нельзя так, студент Брус.
 - Я понимаю, Пётр Ильич, - неуверенно заговорил Владислав, - что это очень болезненно, когда рушится некая иллюзия, но ведь и в самообмане жить нехорошо.
Декан внимательно посмотрел на студента и снова взял его за локоть и вкрадчиво заговорил.
 - Знаете, Владислав, почему в Советском Союзе никогда не изучают логику?
 - Как это не изучают? В университетах есть даже целые разделы под названием «Основы элементарной логики».
 - Я не об этом, - отмахнулся декан, словно отогнал от себя назойливую муху, - я говорю о том, что в средних школах не существует предмет «Логика», как отдельная дисциплина. Как физика или химия, например.
 - Такой отдельной дисциплины нет и в школах Франции, И, насколько мне известно, даже в США.
 - Вот и хорошо, - торжественно заключил декан и, видя недоумевающий взгляд студента, пояснил, - если бы в школах начали изучать логику, как отдельную дисциплину, то умников вроде вас становилась бы всё больше и больше. И тогда они своими вопросами и происками разрушили бы картину мира целого человечества. Вы понимаете, какая произошла бы катастрофа? Все представления о мире рассыпались бы в прах. Это привело бы к ужасному хаосу, Владислав.
 - То есть, вы предлагаете не искать истину, а жить, веря во всякие глупости? - изумился молодой человек.
 - Нет, Владислав, я этого не предлагаю. Я просто хочу, чтобы этот, как вы выразились, поиск истины, был постепенным. Любую конструкцию нужно разбирать медленно, а не так, как вы это сделали с профессором истории. Это ужасно, Владислав. Он просто превратился в старую развалину. А ведь он всеми уважаемый человек и имеет учёные степени.
Парень взглянул на декана и сухо сказал:
 - История не наука.
 - То есть, как это не наука? - возмутился Пётр Ильич, - столько учёных историков по всему миру, столько научных трудов, исследований, монографий. Вы, вообще, в своём уме, студент Брус?
Декан впервые с начала беседы пошёл вглубь кабинета и сел за свой огромный письменный стол. Владислав молчал, понимая, что спорить бесполезно.
 - Вы у нас выпускник? - строго спросил Пётр Ильич.
 - Да.
 - Вот получите в этом месяце диплом и убирайтесь отсюда к чёртовой бабушке.
Владислав молча стоял посреди кабинета, а затем, подошёл ближе к окну, которое выходило на проспект, словно увидел там что-то интересное. Через минуту он повернулся и решительно направился к столу декана.
 - Пётр Ильич, - сказал он, - я только что увидел, как на проспекте один паренёк подобрал окурок.
Декан, совершенно сбитый с толку, уставился на стоящего перед ним студента, вероятно, полагая, что тот действительно рехнулся.
 - Что тут удивительного? - спросил он, - великий и могучий Союз трещит по швам, работы у людей нет, денег нет, зависимость от курения сильная. Вот и происходят такие неприятные явления в нашем обществе.
 - Вот именно, Пётр Ильич, - Владислав подошёл ещё ближе и, наклонившись вперёд, упёр руки в стол и торжественно повторил, - вот именно, Пётр Ильич. Вы сразу же решили, что парень подобрал окурок, чтобы курить самому.
 - А разве нет?
 - А он, возможно, любит свой город и подобрал окурок, чтобы бросить его в ближайшую урну. А возможно, он собирает окурки, чтобы сделать коллаж. Я однажды видел, как парень из нескольких тысяч окурков сделал коллаж в виде сердца, пронзённого сигаретой. И этот парень эти тысячи окурков тоже собирал по городу. Вы понимаете или нет? Исторический факт у нас один и никто его не оспаривает, но каждый человек интерпретирует это факт так, как ему захочется. Каждый человек, опираясь на один и тот же факт, фантазирует, что ему вздумается. Поэтому история это не наука. История это ненаучная фантастика.
Владислав замолчал и устало опустился на стул перед большим бюро своего декана. Пётр Ильич тоже молчал, не зная, что на это возразить. Светлана, уже несколько раз порывалась что-то сказать, но не решалась вмешаться в разговор, и только сейчас, когда повисла тишина, она, оставив на стуле свою сумочку и фотоаппарат, поднялась и, подойдя поближе, тихо спросила:
 - Пётр Ильич, можно и мне кое-что рассказать в защиту молодого человека?
Декан вышел из задумчивости и, взглянув на девушку своими светлыми серыми глазами, устало вздохнул.
 - Хорошо, рассказывайте, - позволил он.
Света огляделась и, взяв неподалёку стоящий стол, тоже села перед бюро декана рядом с Владиславом.
 - Я закончила факультет журналистики в московском университете, - начала рассказывать она, - и все пять лет жила в комнате с одной и той же девушкой. Разумеется, мы стали очень близкими подругами. На четвёртом курсе она мне призналась, что она всё ещё девственница и что она всё больше и больше боится начать половую жизнь. Наконец, на пятом курсе, когда ей было уже двадцать три года, она познакомилась с мужчиной, который был намного старше её. Он был её настоящим другом, она ему доверяла и однажды она решилась и поведала ему о своих страхах и попросила его, чтобы именно он стал её первым мужчиной и открыл для неё сексуальную жизнь. И наступил день, когда они провели бурную ночь любви. А спустя буквально месяц она познакомилась с парнем, который тоже учился в университете и жил в нашем общежитии. Поначалу всё у них было хорошо, но после первой же проведённой ночи с ним она вернулась вся в слезах. Я едва её успокоила и никак не могла понять, в чём причина её рыданий. Наконец, она сказала, что парень бросил её, едва понял, что она не девственница. Он сказал, что ему нужна только девушка, которая чиста и невинна. В ту ночь, когда она впервые лишилась девственности с помощью своего взрослого друга, они оба приняли основательный душ, а затем занимались сексом на белоснежных простынях. Она никак не могла взять в толк, откуда появилась та грязь, в которой ей обвиняют. Меня её рассказ привёл в такую ярость, что я взяла её за руку и потребовала, что мы пошли с ней в комнату этого парня. Она повиновалась. Когда мы пришли, я спросила у него, действительно ли он считает её грязной, только потому, что она не девственница? Он подтвердил, что именно девственность является символом чистоты. Тогда я спросила его, если бы она оказалась девственницей, но он бы узнал, что она таскалась по подъездам и сосала у парней, а потом они водили её в подвалам и трахали в жопу, она бы по-прежнему оставалась для него чистой и невинной? Он мог бы в этом случае надеть на неё подвенечное платье и относиться к ней, как к невинной девушке? Она же девственница, не так ли? Он молчал и только моргал глазами. Тогда я сказала ему, что он лживая тварь, и что на самом деле ему плевать на её девственность. Он считает грязной любую девушку, к которой вообще прикасался член. А затем я спросила у подруги в его присутствии, действительно ли она хочет встречаться с парнем, у которого настолько грязный член, что он одним своим прикосновением превращает чистую девушку в грязную шалаву. Подруга сказала, что больше встречаться с ним не хочет, и мы ушли.
Девушка замолчала и декан, немного подумав, тихо спросил:
 - Да, история поучительная, только я не пойму, Светлана, зачем вы нам её рассказали?
 - Как зачем? - изумилась молодая девушка, - за тем, что вот такие подобные женоненавистники получают высшее образование и становятся политиками или историками, типа вашего Мормышкина. И каким же образом, по вашему мнению, они будут интерпретировать сексуальную жизнь в Древнем Риме, например? Я почти убеждена, что в рассказах о Мессалине, которая стала уже во всё мире символом разврата, очень многое является вымыслом.
Владислав улыбнулся и, встретившись с девушкой взглядом, согласно кивнул головой. Пётр Ильич откинулся на стуле и скрестил на груди руки.
 - Ну, хорошо, молодые люди, - сказал он, - бог с ним, с Мормышкиным. Будем считать, что вы меня почти убедили. Что дальше, Света? Если не ошибаюсь, вы хотели Владислава сфотографировать и написать о нём пару строк?
 - Да, хотела, когда только пришла, - Светлана взглянула на сидящего рядом с ней молодого человека, - но сейчас я изменила своё мнение.
 - В самом деле?
 - Да, сейчас я очень хочу расспросить его о содержании той статьи, которую он переводил, и о тех вопросах, которые он задавал профессору Мормышкину. Теперь, пока я не вытащу из него всю информацию, я от него не отстану.
 - О-о-о, - усмехнулся Владислав, - подобный разговор будет очень долгим.
 - Ты занят? - смело спросила Света у парня, решив сразу обращаться к нему на ты.
 - Нет, сегодня я не занят, просто...,- Владислав неопределённо пожал плечами, - просто для такого разговора я даже не знаю, где можно уединиться, чтобы нас не прервали и нам не помешали, потому что информации там, действительно, очень много.
Светлана задумалась. Приводить парня домой ей не хотелось. Им мог помешать внезапно появившийся отец, начались бы расспросы, знакомство, нет, это не дело. А Владислав, вероятно, живёт в общежитии не один, да и шумно там всегда. Пётр Ильич переводил взгляд с девушки на парня, с парня на девушку, а потом вдруг выдвинул ящик стола и вынул из него две зелёного цвета карточки, похожих на контрамарки. Молодые люди вопросительно посмотрели на своего декана.
 - Получив диплом, вы покидаете Горловку, Владислав?
Парень утвердительно кивнул.
 - А вы, Светлана, хоть и журналист...
 - Я уже не журналист. Я буквально сегодня сказала отцу, что как только найду хорошую стоящую идею, то начну писать книгу. И вот сегодняшняя встреча мне открыла глаза. Я никак не могла понять, о чём можно писать. И вот Владислав подсказал. История это целый пласт сюжетов, в которых любой исторический факт можно интерпретировать, как душа пожелает.
 - Да, - кивнул головой Пётр Ильич, - тем более, что авторы художественных произведений имеют право на собственную реконструкцию событий, именно потому, что это художественное произведение, а не исторический документ.
 - Так что это за карточки? - заинтригованно спросил молодой человек.
Декан перевёл взгляд на карточки и пододвинул их молодым людям.
 - Владислав, на проспекте Мира, позади магазина музыкальных товаров, есть небольшое строение с железной дверью, напоминающее подвал. Там находится тихий уютный и никому неизвестный ресторанчик.
 - Вы ведёте подпольный бизнес? - весело спросил парень.
 - Нет, это заведение не ради денег. Это создано для людей, которые хотят внезапно исчезнуть из этого бешеного мира и просто отдохнуть. Посторонние люди вроде вас тоже, конечно, могут туда попасть, но только по такой контрамарке. Эти карточки разовые. На входе у вас их заберут, но один раз можете просто исчезнуть и никто вам не помешает. Светлана, свой фотоаппарат лучше с собой не берите. Оставьте на вахте. Сегодня вечером или завтра заберёте. Ну, и что ещё? Вас наверняка спросят, кто вам дал эти контрамарки. Смело называйте моё имя. Ну, и конечно, старайтесь не трепаться об этом заведении. Это, конечно, не государственная тайна, но будет лучше, если о нём меньше будут знать.
Светлана поднялась и, сложив ладони перед грудью словно в молитве, слегка наклонилась вперёд.
 - Спасибо вам огромное, Пётр Ильич, - сказала она и, осмотрев взглядом кабинет, внезапно добавила, - а давайте, я лучше вас сфотографирую и заметку напишу о вас. Я считаю, что вы даже больше заслужили внимания нашей газеты, чем ваши студенты.
Пётр Ильич поправил на шее бабочку и, положив руки на своё огромное бюро,  широко улыбнулся:
 - Я готов. К славе всегда готов.
Владислав поднялся и, взяв стулья, на которых они сидели, поставил их к стене, а Светлана принесла фотоаппарат и с огромным удовольствием сделала несколько снимков сидящего за своим рабочим столом декана кафедры французского языка.
                3
Вахтёрша внимательно посмотрела на темноволосого студента с фотоаппаратом в руках и неуверенно сказала:
 - Уже почти полдень, Владислав, а в 16-00 я ухожу.
 - Ничего страшного, - улыбнулся студент, - заберу завтра.
 - Ох, Владик, - вздохнула женщина на вахте, - если бы я тебя не знала, то отказалась бы. Оставляете такие дорогие вещи.
Она взяла фотоаппарат, который ей протягивал парень, и взглянув на стоящую рядом с ним красивую девушку с перекинутой через плечо дамской сумочкой, убрала его в один из ящиков.
 - Спасибо, Вера Ивановна,  - поблагодарил вахтёршу Владислав и молодые люди направились к выходу.
Перед входом и на ступенях по-прежнему было много студентов. Несмотря на приближающийся обеденный перерыв, толпа упорно не желала редеть. Молодая девушка взяла парня за руку и, увидев его вопросительный взгляд, улыбнулась.
 - Не хочу тебя потерять в толпе, - пояснила она.
Потянув его за собой, она уверено лавировала между снующими вверх и вниз студентами и отпустила его руку только тогда, когда они выбрались из толчеи на тротуар. Владислав остановился и теперь пришла очередь девушки вопросительно на него посмотреть.
 - До указанного адреса минут двадцать идти пешком, - пояснил он, - но можно доехать на троллейбусе. Как поступим?
 - Давай пойдём пешком, - предложила Светлана, - я хочу тебя расспросить кое о чём.
Они, не торопясь, пошли по тротуару и Владислав, улыбнувшись, спросил:
 - Тебе так не терпится узнать тему статьи?
 - Нет-нет, о статье я тебя расспрошу, когда мы уединимся, - Света посмотрела на парня в этот раз серьёзно, - а пока идём, хочу тебе задать вопрос о Мессалине.
Они замедлили шаг, пропуская вперёд торопящихся в общежитие студентов, и Владислав снова спросил:
 - Что конкретно тебя интересует?
 - Да, в общем-то всё, - ответила Света и пояснила, - когда я выпалила имя Мессалины, я действовала наобум, поскольку в истории не сильна, но ты меня приятно удивил, когда кивнул головой в знак согласия. Значит, всё, что о ней говорят вымысел?
 - Я думаю, что очень многое, - ответил Владислав и добавил, - давай сделаем так. Я тебе расскажу все вводные, а ты уже сама решишь, что там вымысел, а что нет.
 - Давай. Я вся внимание.
Владислав немного подумал и начал рассказывать.
 - Когда я впервые начал переводить статьи и труды наших профессоров по истории, то поначалу я вопросы им не задавал, но мне стало интересно и я начал наведываться в различные библиотеки, пытаясь разобраться сам. И, таким образом, в истории Мессалины я разобрался.
 - Подожди, Владик, - остановила его Светлана, - ты хочешь сказать, что эта статья Мормышкина, из-за которой тебя сегодня вызвал декан, тоже посвящена Древнему Риму?
 - Да, - Владислав утвердительно кивнул головой.
 - Ох, Владик, как здорово, - не удержалась молодая девушка, - ты не представляешь, как я тебе благодарна.
 - Я ещё ничего не рассказал, - улыбнулся молодой человек.
 - Не важно, - нетерпеливо сказала Света, - так что там с Мессалиной?
Владислав в очередной раз остановился, чтобы пропустить идущих студентов, но идти не торопился, а просто смотрел на свою спутницу, не зная, с чего начать. Светлана стояла перед ним и терпеливо ждала.
 - Вот смотри, - наконец, заговорил он, - сейчас 1991 год. Великий вождь мирового пролетариата Владимир Ленин жил семьдесят лет назад. То есть, всего лишь семьдесят лет назад он был жив, здоров и вёл активную деятельность. Представь себе, что ты журналистка, которая известна всему СССР. И вот ты решила написать о нём некоторые истории из его жизни. Ты журналист, ты можешь писать красочно, художественно и красиво.
Владик снова сдвинулся с места и молодая девушка тут же последовала за ним. Владислав между тем продолжал:
 - И тем не менее, ты не была его современницей. Ты знаешь о нём только то, что знают почти все. То есть, ты в своих красивых описаниях что-то приукрашиваешь, что-то выделяешь, что-то смягчаешь, исходя из того, как относится к этой исторической личности большинство людей. Теперь внимание  - очень важный момент. Если основное общественное мнение относится к Ленину негативно, ты можешь придумать некую историю, которую он не совершал, чтобы усилить негативный эффект. И наоборот, если в нашем государстве к нему позитивное мнение, то ты в своих рассказах можешь написать вымышленную историю, чтобы его обелить.
 - Но ради чего я буду так лгать? - изумилась Светлана.
 - В том-то и дело, Света, - Владислав снова остановился, глядя на девушку, и повторил, - в том-то и дело, что ты не считаешь это ложью, потому что если ты убеждена, как и подавляющее большинство, что Ленин был таким-то и таким-то, то ты выдумываешь некие поступки, которые по твоему мнению Ленин мог бы совершить. А раз мог бы совершить, значит это ложью не будет, он же действительно, по мнению большинства был таким. Так почему для большего эффекта не приукрасить?
Молодые люди стояли недалеко от основного студенческого общежития института и Владислав, увидев  большую группу студентов, потянул девушку за руку.
 - Давай присядем на скамейку. Пусть пройдут. После общежития тротуар будет намного шире.
Они сели на скамью под раскидистым тополем и Светлана подвинулась поближе к нему.
 - Ну, и что дальше? - нетерпеливо спросила она.
 - Дальше ещё один момент, - заговорил Владислав, - ты включаешь в свои рассказы некую выдуманную историю не только потому, что не считаешь это ложью, но и ещё и потому, что мы, твои современники, прекрасно знаем, что во времена Ленина ты не жила, а значит, с полной серьёзностью к твоим рассказам никто относится не будет. А некоторые твои друзья и близкие даже будут знать, что конкретно ты там приукрасила и выдумала.
 - Я никак не дождусь развязки, - сказала Светлана, - что всё это значит?
Владислав не ответил и продолжил:
 - А теперь представь, что все твои истории о Ленине каким-то непостижимым образом попали в руки людей, которые будут жить через тысячу лет после нас. И вот для людей третьего тысячелетия ты будешь, такой же древней, как и Ленин, и твои письменные рассказы станут для них историческими свидетельствами. Люди, которые в том далёком будущем, будут заниматься историей, конечно будут знать, что ты не жила в одно время с Лениным, но даже для них, ты будешь казаться его современницей. Что такое семьдесят лет с высоты целого тысячелетия? Совсем рядом. А обычные будущие граждане, которые историей заниматься не будут, но будут знать твоё имя, так те и вовсе разбираться не будут, в какое конкретно время в прошлом ты жила.
 - А теперь, я так понимаю, развязка? - улыбнулась Светлана.
 - До развязки ещё далеко, - ответил Владислав, - но могу сказать тебе одно — таким историком для Мессалины стал Ювенал.
 - Разве во времена Мессалины не был историка, который жил в одно время с ней? - изумилась Света.
 - Был. Его имя Тацит. Но давай сначала закончим с Ювеналом, - Владислав положил свою ладонь девушке на руку и посмотрел по сторонам. Убедившись, что тротуар свободен, он взял её за руку и потянул за собой, - идём, пока никого нет, - сказал он, -  пройдём общежитие, а там уже дорога широкая.
Они поднялись со скамьи и слегка ускорили шаг, чтобы побыстрее оставить общежитие позади себя.
 - Что ты имеешь в виду, - задала вопрос Светлана, - говоря о том, что нужно закончить с Ювеналом?
Молодые люди прошли общежитие и Владислав отпустил руку девушки. Они сбавили ход и уже не спеша пошли по очень широкому тротуару, который пролегал вдоль утопающего в зелени проспекта.
 - Прежде всего, давай вспомним то, что большинство людей рассказывают о Мессалине.
 - Да, практически одно и тоже, только с разными вариациями, - улыбнулась молодая девушка.
 - Что слышала ты, например?
 - То, что Мессалина была настолько похотливой и развратной, что ходила в бедные кварталы города и ночи напролёт трахалась со всеми, кто её хотел. Слышала даже, что она с некой подругой устроила соревнования, у кого будет больше партнёров; что она победила, отдавшись пятистам мужчинам за ночь. И ещё слышала, что её муж, император Клавдий, не выдержал такого позора, поскольку над ним все насмехались, и в конце концов её за это убил.
 - Вот-вот, - согласно кивнул головой Владислав, - именно эта история о похождениях Мессалины в простонародье есть у Ювенала, но отсутствует у современника Мессалины историка Тацита.
 - Значит, Ювенал это всё придумал?
 - Этого мы пока не знаем, - Владислав слегка приподнял руку, призывая свою спутницу не торопиться с выводами, и продолжил, - для начала, чтобы избавиться от всех этих мифов, давай я тебе расскажу то, как на самом деле описывает Ювенал эту, вполне возможно, вымышленную им самим историю.
 - Рассказывай, - улыбнулась Светлана.
 - Ювенал это преподносит следующим образом, - начал рассказывать Владислав, - Мессалина была не просто женой Клавдия, она была императрица и носила титул «Августа». Но, по Ювеналу, она была настолько развратна, что время от времени ей хотелось посещать самые дешёвые публичные дома, так называемые лупанарии, под видом обычной проститутки. Так вот, чтобы её, императрицу, не узнали, она намеренно одевала парик с белыми волосами, поскольку сама была брюнеткой, брала с собой свою рабыню по имени Мирталия и придумала себе имя Ликиска для роли проституки.
 - Ликиска? - переспросила Светлана, - или Лисичка?
 - Ликиска, - сказал Владислав и добавил, - а её муж Клавдий обрёк её на смерть совсем по другой причине. Но об этом мы поговорим чуть позже, а пока давай обозначим следующее. Несмотря на то, что Ювенал жил гораздо позже и что именно Тацит был современником Мессалины, у них в описаниях жизни этой императрицы очень много общего. За исключением этой истории с посещением дешёвых борделей.
 - Ну, значит Ювенал её придумал, - уверенно сказала Светлана.
 - Не торопись, - снова остановил её Владислав, - в этом месте мнения современных историков разделились. Дело в том, что уже во времена Ювенала, Мессалина для общественности была, как и сейчас, символом разврата и распутства. Поэтому те историки, которые считают похождения императрицы вымыслом, убеждены, что Ювенал, как я тебе и рассказывал, придумал некую историю, которая, по его мнению, могла бы с Мессалиной произойти. А раз могла бы, то почему не приукрасить свой рассказ и не сделать её в глазах общественности ещё более развратной.
 - Звучит вполне логично, - вставила Света.
 - Да, - согласился Владислав, - но и у тех историков, которые считают эту историю правдой, тоже есть сильный аргумент. Они утверждают, что Тацит, который жил во времена Мессалины, по понятным причинам не мог этого написать при её жизни, поскольку она свои похождения скрывала, но и после её убийства тоже не мог.
 - Почему? - искренне удивилась молодая девушка.
 - Потому что в это время в Риме ещё было много людей, которые Мессалину любили и даже боготворили. Они  могли Тацита за подобные истории прирезать в тёмном переулке.
 - То есть, Тацит просто не осмелился в своё время написать что-то подобное?
 - Да. Те историки, которые считают её похождения правдой, именно это и утверждают — Тацит просто не стал рисковать своей жизнью.
 - Так значит, нет никакой возможности узнать, ходила ли на самом деле Мессалина по лупанариям или нет?
 - Стопроцентной возможности узнать, разумеется, уже нет, - согласился Владислав, - но сейчас я тебе расскажу о тех вводных, на основании которых можно сделать некоторые предположения.
Светлана с интересом смотрела на своего собеседника и едва не налетела на бордюр, поскольку в этом месте проспект резко поворачивал вправо и тротуары вместе с ним. Владислав придержал её руку и рассмеялся:
 - Вот поэтому лучше разговаривать в уединении, - сказал он, - но мы уже скоро придём.
 - Так что за вводные? - спросила Светлана, которая с нескрываемым интересом слушала своего спутника.
 - Подожди. Ещё пару слов о Ювенале, - сказал Владислав, - когда я был во Франции, мне попалась на глаза художественная книга французского автора Гюго Матьё, которая так и называется «Мессалина. Императрица и куртизанка». Я её приобрёл и прочитал. Так вот в этой книге Матьё почти слово в слово описывает то, что писал Ювенал. Сохранено даже её имя Ликиска, которое она использовала, как проститутка.
 - Ты хочешь сказать, что если эта история с борделями вымышлена, то неискушённый читатель принимает всё за чистую монету?
 - Естественно, - кивнул головой Владислав, - правда, эта книга была издана в 1969 году всего в двадцати экземплярах исключительно для клуба историков и без права продажи, но с течением времени эти экземпляры, разумеется, растащили по библиотекам, по блошиным рынкам, по друзьям и по знакомым. Так что её прочитало немало людей.
 - Ну что, теперь переходим к вводным? - нетерпеливо спросила Светлана.
Владислав рассмеялся и впервые приобнял свою спутницу за плечи и привлёк к себе.
 - Да, теперь переходим к вводным, - кивнул он головой и, отпустив снова Свету, замолчал, собираясь с мыслями.
Светлана с бесконечной благодарностью и с неизменно растущей симпатией смотрела на этого рослого студента, ожидая продолжения.
 - Когда мы слышим те истории о Мессалине, которые у всех на слуху, - начал рассказывать Владислав, - то есть, истории о её ненасытной похоти и постоянном сексе по ночам с огромным количеством партнёров, то нам в воображении представляется некая потасканная и опустившаяся особа, которую стыдится даже собственный муж. Но на самом деле и Ювенал, и Тацит, описывают Мессалину, как божественно красивую женщину. Она родила от Клавдия двоих детей, но спустя несколько дней отнимала их от груди и передавала кормилицам, чтобы её грудки всегда были упругими и налитыми. Она была превосходно сложена и мужчины смотрели на неё, как на божество, и всегда с вожделением. Она была очень чувственной, обладала сильным темпераментом и была очень умна. А вот её муж, император Клавдий, был её полной противоположностью. Во-первых, у него одна нога была короче другой, из-за чего он постоянно хромал, во-вторых, он заикался, и в-третьих, он был жуткий обжора, поэтому, вкупе со своим невысоким ростом, выглядел таким неказистым толстяком.
 - Зачем же Мессалина вышла за такого замуж?
 - Девочек в Древнем Риме никто не спрашивал, - пояснил Владислав, - поскольку знатные люди заключали браки часто по расчёту. Клавдий на момент свадьбы ещё императором не был, а шестнадцатилетняя Мессалина и не упорствовала, потому что для девочек из знатных семей была только одна забота — чтобы кто-то из знати обратил на них внимание.
 - То есть, свои якобы развратные похождения она начала значительно позже?
 - Да, - ответил Владислав, - она уже была императрицей и родила двоих детей. И вот тебе первая вводная: представь себе, какую дичайшую зависть вызывала такая жена у мужского пола. И женский пол, разумеется, не отставал, завидуя уже самой Мессалине. А что делают завистники?
 - А-а, я поняла, - догадалась Светлана, - они клевещут на неё и пытаются втоптать её имя в грязь.
 - Совершенно верно, - кивнул головой Владислав, - но, как говорится дыма без огня не бывает. Разумеется, чувственная и сексуальная Мессалина была не без греха, поэтому и сексуальные партнёры, и любовники у неё были. Но в этом месте нам нужно современному человеку кое-что объяснить.
 - Что именно?
 - Тацит пишет, что Клавдий убил Мессалину из ревности.
 - Надеюсь, не собственными руками? - спросила Светлана, глядя на спутника широко раскрытыми глазами.
 - Нет, конечно. Может быть Клавдий отдал приказ её убить, может просто закрыл глаза на её судьбу; может быть, ей дали возможность, как истинной римлянке, покончить с собой; в общем, он обрёк её на смерть. Но вот формулировка «из ревности» требует пояснения.
 - Вроде бы, формулировка понятная, - осторожно заметила Светлана.
 - Понятная, но не людям из двадцатого века, - улыбнулся Владислав и продолжил, - представь себе античную эпоху, в которой никто не носил нижнего белья, а лишь прикрывал тело хитонами и туниками; представь себе рабов и рабынь обоего пола, которые часто ходили совершено голые; представь себе простых бедняков в городе, где можно было увидеть публичные совокупления. Даже в коридорах императорского дворца или на пирах люди могли заниматься сексом. А уж обнажённые тела были повсюду. У императора и императрицы были собственные апартаменты, в которых они принимали посетителей и решали свои дела. У Клавдия в апартаментах постоянно жили две голые рабыни, которые спали с ним по ночам и которые находились там, даже когда он занимался государственными делами. Мессалина приходила к нему на ночь только тогда, когда он к себе её требовал. В той половине, в которой жила Мессалина, тоже постоянно жила рабыня, которая занималась её туалетом по утрам, омовениями, укладкой волос и так далее. Если императрица кого-то к себе вызывала, то она принимала гостя, лёжа полуобнажённая на своём ложе и бывали случаи, когда она совращала пришедшего и отдавалась ему на этом ложе, не стесняясь рабыни. В Древнем Риме существовал закон, который учредил ещё император Октавиан Август до нашей эры, обязывавший знатных матрон, то есть, жён патрициев или сенаторов, вести благоразумный образ жизни и хранить верность своим мужьям. Но все ведь прекрасно понимали, что хранить верность совсем не означало, как в современном мире, что молодая женщина даже посмотреть не имеет права на другого мужчину; это означало, что любовные интрижки знатной матроны не должны бросаться в глаза. Разумеется, Клавдий знал о том, что Мессалина время от времени занимается сексом с другими, так же, как и Мессалина знала, что Клавдий фактически каждую ночь трахает своих рабынь или какую-нибудь красотку во время пира.
 - Что же в таком случае означает фраза Тацита «убил из ревности»? - изумилась Света.
 - Сейчас расскажу, - улыбнулся Владислав и ещё больше замедлил шаг, увидев впереди магазин музыкальных товаров, за углом которого находился таинственный ресторанчик, - дело в том, что у Мессалины был мужчина, которого она действительно реально любила и он отвечал ей взаимностью. Но это был не раб и даже не придворный. Он принадлежал к знати и руководил отдалённой префектурой и поэтому в Риме бывал редко. Его звали Гай Силий. Это был полководец, закалённый в боях, лицо которого покрывал шрам, и солдаты его безумно любили за смелость, хладнокровие и мужество; он был так же прекрасным оратором, и сенаторы обожали его за ум и честность. Клавдий пригласил его на свадьбу с Мессалиной и, едва увидев его в свои шестнадцать лет, она влюбилась в него без памяти. Только годы спустя, когда она уже родила двоих детей и стала властной императрицей, она снова увидела его в Риме, но в этот раз она пустила в ход всё своё обаяние и Гай Силий потерял голову от любви к ней. Он был женат на очень мудрой, спокойной и красивой женщине и очень любил её. Но она не могла иметь детей, что для человека из знатного рода имело огромное значение. Гай страдал от того, что не мог иметь наследников. Именно это и склонило чашу весов в сторону Мессалины. Императрица вынудила его развестись с женой и удалила её из Рима. Гай оставался в Риме и они очень часто проводили ночи в безумной страсти, но не в апартаментах Мессалины. Так откровенно пренебрегать своим и его положением она не могла. Поэтому любовники сняли небольшой домик и тайно под под покровом ночи укрывались там, чтобы насладиться любовью и счастьем. Однако, императрица Мессалина не могла терпеть ситуацию, когда ей, носящей титул «Августа», нужно было скрываться и любить кого-то тайком. Она хотела только одного — жить с Гаем открыто и публично, никого не боясь, но и терять свои привилегии императрицы она не хотела. И вот Мессалина, обладая недюжинным умом, придумала гениальный план и разыграла его, как по нотам. У неё все прекрасно получилось, но она попала в ту же ловушку, в которую попадают люди, упорно думающие, что наука это история. Её недруги интерпретировали её действия по-другому, и это было единственным, что она не учла.
Молодые люди прошли мимо магазина музыкальных товаров, завернули за угол и почти тотчас увидели в глубине двора небольшое строение с железной дверью, напоминающее подвал. Они остановились и Светлана, повернувшись к парню, сказала:
 - Как интересно ты рассказываешь! Давай ты сначала закончишь эту историю, а потом пойдём в ресторан. Так что же она придумала?
Владислав улыбнулся и снова заговорил.
 - Мессалина жила в ту эпоху, - продолжил он, - когда люди свято верили в гнев богов и в предсказания оракулов, и поэтому совершали свои поступки, исходя из этих предубеждений. Император Клавдий ужасно боялся заговора, боялся того, что его могут убить. И Мессалина этим воспользовалась. Дело в том, что в Риме знатный патриций, сенатор или император мог дать жене развод просто на словах. То есть, сказать ей при свидетелях, что она свободна, и с этого момента женщина могла публично начать жить с другим мужчиной. Но была одна тонкость — юридически женщина, которую отпустил муж, всё ещё считалась его женой. То есть, если бы возник спор по разделу имущества, то её могли бы вызвать в суд, чтобы разрешить этот спор. Эта лазейка позволяла Мессалине публично жить с Гаем Силием и в тоже время юридически оставаться императрицей. Поэтому она устроила так, что Клавдий поверил в предсказание, которое гласило, что в течение ближайших трёх дней муж Мессалины умрёт. Клавдий был в ужасе. Он вызвал к себе Мессалину, прося её напрячь мозги и что-нибудь придумать. Тогда Мессалина сказала, что ради него она готова с ним развестись. Но Клавдий сказал, что трёх дней не хватит, и тогда его жена как бы случайно вспомнила об этом законе. Клавдий, ради спасения своей жизни, готов был разрешить Мессалине жить публично с кем-угодно, но для этого нужен был мужчина, ради которого она якобы просит мужа её отпустить. Однако, она всё-таки была императрица и кого-угодно в кандидаты взять было нельзя, поэтому они начали искать подходящего мужа. Перебрали многих и, наконец, Мессалина произнесла имя Силия, сказав, что он как раз недавно развёлся с женой. Ничего не подозревающий Клавдий был в восторге и в присутствии своих поверенных отпустил жену на все четыре стороны, даруя ей свободу от брака. Мессалина сказала, что ей необходимо устроить публичную свадьбу, чтобы об этом узнали все, и попросила мужа на ближайшие несколько дней уехать из Рима, чтобы отдохнуть, развеяться и дать возможность Мессалине сыграть свадьбу. Клавдий на радостях со своей свитой тут же отправился за пределы Рима, чтобы устроить пир, ибо опасность миновала. А Мессалина в императорском дворце закатила свадьбу, пригласив на неё многих друзей и придворных. На свадьбе вино лилось рекой и Мессалина с Гаем искренне были счастливы, но вот её недруги, которых у неё тоже было немало, интерпретировали это событие совсем иначе.
 - Что же произошло дальше?
 - Её, прямо скажем, враги тут же понеслись к Клавдию, который спокойно пировал за пределами Рима, и сообщили ему, что его жена и Гай Силий затеяли заговор и готовятся императора убить, чтобы вдвоём править Римом. Именно поэтому они обманом вынудили его покинуть город. Доверчивый Клавдий, который ещё не совсем избавился от страха перед смертью, пришёл в ярость и велел выдвигаться в Рим, чтобы наказать заговорщиков. Но и друзья Мессалины не дремали. Один из гонцов опередил Клавдия и сообщил, что император возвращается. Мать Мессалины пришла на свадьбу и сказала молодым, чтобы они спасались бегством. Гай Силий, у которого даже мысли не было ни о каком заговоре, сказал, что пойдёт в Сенат и всё объяснит. Но в Сенате его даже не стали слушать, взяли под стражу и убили. Мессалина прекрасно знала своего доверчивого мужа, поэтому она одела на себя свои императорские наряды, все свои украшения и драгоценности и, найдя повозку, понеслась навстречу мужу. Однако, когда император со свитой проезжал мимо Мессалины, музыканты и барабанщики устроили грохот и Клавдий, не имея возможности услышать, что она ему кричит, проехал мимо. Для всех тех, кто ненавидел императрицу, да и для самой Мессалины, это был приговор. Как именно она была убита, кем именно, возможно она покончила с собой, об этом история умалчивает.
Владислав ненадолго замолчал и Светлана сказала:
 - Следовательно, вторая вводная, о которой ты так долго рассказывал, заключается не только в клевете и зависти недоброжелателей, но и в кознях, направленных на то, чтобы её погубить.
 - Да, - сказал Владислав, - поэтому учитывая то, что Мессалину многие любили, есть очень высокая вероятность того, что сразу же после смерти императрицы её враги, чтобы закрыть её друзьям рот и хоть как-то обелить Клавдия, который по сути убил Августу, распустили слухи о том, что она была развратной и похотливой проституткой, которая втайне трахалась со всем Римом.
Светлана подошла к Владиславу и прижалась к нему, словно они были очень давно знакомы. Он, не говоря ни слова, обнял её и заключил в свои объятия. Немного постояв, она подняла голову и, улыбнувшись, сказала:
 - Ну, пойдём, попробуем войти. И там в тишине ты мне расскажешь, что же там было в статье этого вашего Мормышкина.
 - Идём.
Они направились к железной двери и Светлана, не удержавшись, попросила:
 - Влад, приоткрой завесу тайны. В этой статье тоже речь идёт о римских императорах?
 - Да, - ответил Владислав, - был в истории Древнего Рима ещё один, которого, так же, как и Мессалину, историки и современники считают мерзким и похотливым развратником.
 - Калигула? - спросила Светлана, когда они уже остановились у железной двери.
 - Нет. Калигула был просто деспот, который поставил себя выше всех законов, и моральных, и римских.
 - Но ты так же, как и в случае с Мессалиной, считаешь, что история о его распущенности, вымысел? - спросила молодая девушка, доставая из сумочки две зелёные карточки.
 - Да, что-то вроде этого, но с ним история ещё более интересная.
 - Неудивительно, что ты профессора Мормышкина досрочно отправил на пенсию, - рассмеялась Светлана, нажимая на кнопку звонка.
Ожидая, пока откроется дверь, она спросила:
 - Что это за император? Как его имя?
 - Элагабал.
Светлана удивлённо посмотрела на своего рослого спутника.
 - Никогда о таком не слышала, - призналась она.
 - Ничего удивительного, - сказал Владислав, - такие имена знают только те, кто интересуется историей Древнего Рима. Я и сам о нём ничего не слышал, пока не начал переводить статью профессора.
Дверь открылась так внезапно, что девушка невольно отпрянула. На пороге стоял парень с мрачным выражением лица, больше похожий на уголовника, чем на служащего ресторана. Он молча рассматривал прибывших молодых людей и Света запаниковала, решив, что вряд ли их пустят внутрь. А так хотелось услышать очередной рассказ Владислава, чтобы взять его за основу для своей первой книги. Она, наконец, вышла из оцепенения и протянула парню две зелёные карточки. Парень посмотрел на них, затем взял в руки и начал рассматривать одну за другой. Владислав подошёл поближе и положил руку девушке на плечо. Уверенность Светы в том, что их не пустят, стала заметно сильнее.
 - Кто вам дал эти карточки? - спросил парень, проигнорировав обычное для нормальных людей «здравствуйте».
Света, стараясь сделать всё, чтобы попасть внутрь, тут же выпалила:
 - Пётр Ильич Чайковский.
Она напряжённо всматривалась в лицо парня, не понимая, почему это имя не производит на него никакой реакции и только заметив, что его левая бровь удивлённо поднялась вверх, расхохоталась и упала Владу на грудь.
 - Я не знаю его фамилию, - смеясь, сказала она.
 - Пётр Ильич, - спокойно сказал Владислав, обращаясь к парню, - декан кафедры французского.
Парень с физиономией уголовника убрал карточки в задний карман джинсов и посторонился.
 - Проходите, - уже мягче сказал он.
Молодые люди прошли мимо парня и начали спускаться вниз по лестнице, обитой мягким покрытием.
                4
Когда Света с Владиславом впервые обогнули пятиэтажное здание, на первом этаже которого находился магазин музыкальных инструментов, то Света сразу же обратила внимание на то, что это здание Г-образное и что железная дверь, лишённая всяких вывесок, действительно ведёт в подвал. Но молодая девушка была так увлечена разговором, что не обратила на это внимания, а подойдя к двери увидела кнопку вызова персонала и мысль о том, что это подвальное помещение, и вовсе не пришла ей в голову. Однако сейчас, спустившись со своим спутником вниз, до её сознания, наконец, дошло, что это действительно переоборудованное подвальное помещение пятиэтажного дома. Конечно, помещение было чистым и уютным, но совсем небольшим, и вмещало только слабо освещённый бар, пару диванов перед ним и два низких столика. Из посетителей были только двое мужчин, которые, сидя на диване, потягивали пиво и негромко переговаривались. Светлана была глубоко разочарована, поскольку такое уединение её совсем не устраивало. Она уже вознамерилась спросить у парня, который так тщательно их проверял на входе, где же собственно находится ресторан, как он, спустившись следом за ними, спросил:
 - Вы пришли пообедать или просто посидеть в баре?
 - Мы пришли в поисках уединённого места, чтобы спокойно обсудить одну серьёзную тему, - с некоторым неудовольствием ответила Светлана и, невольно окинув помещение взглядом, добавила, - ну, и пообедать, разумеется.
Несмотря на физиономию уголовника, такой резкий ответ не вызвал у парня раздражения, вероятно потому, что нечто подобное высказывали все, кто впервые переступал порог этого заведения. Он усмехнулся и коротко сказал:
 - Идите за мной.
Он пошёл по направлению к бару и молодые люди последовали за ним. Но, к удивлению Светы, возле бара он не остановился, а прошёл мимо него и открыл небольшую дверь, ведущую в длинный и узкий коридор. Очевидно, этот ресторан занимал практически всё подвальное помещение пятиэтажного здания. Этот коридор и комнаты, расположенные по обеим его сторонам, скорее всего были сделаны владельцем самого заведения и Света мгновенно отметила, что пол коридора покрыт видавшей виды потёртой дорожкой, а стены оклеены невзрачными желтоватого цвета обоями. Пройдя совсем немного, он открыл одну комнату и, впервые с момента их встречи, улыбнулся.
 - Заходите, - сказал он.
Свете его улыбка показалась немного странной, даже насмешливой, и только когда она увидела интерьер комнаты, она поняла, что означала это странная улыбка. Парень просто знал, какая последует реакция.
 - Мать честная, - тихо выдохнул Владислав, не ожидая увидеть что-то подобное.
Света и вовсе потеряла дар речи и, замерев, остановилась на пороге. Владиславу, который в последнее время активно интересовался историей, сразу пришёл на ум будуар королевских особ. Комнатка была небольшой и погруженной в полумрак. На стенах, обитых красным бархатом, по обеим сторонам комнатки висели небольшие позолоченные светильники. В центре комнатки находился довольно большой стол, покрытый бордового цвета скатертью. Рядом с ним стояли четыре стула с резными спинками и мягкими сидениями, а на самом столе лежали приготовленные заранее четыре большие салфетки, на которых находились чистые приборы и бокалы. Позади стола, прямо напротив двери, располагался просторный кожаный диван, рядом с которым стоял зажжённый торшер. Весь пол в комнате был покрыт настолько мягким покрытием, что можно было ходить босиком. Когда молодые люди, наконец, сдвинулись с места и вошли внутрь, парень вошёл вслед за ними и включил выключатель. Над столом загорелась небольшая люстра и в комнатке стало почти светло.
 - Некоторые люди не любят обедать в полумраке, - пояснил он.
 - Это естественно, - улыбнулась Света, - интимный полумрак совсем не для этих целей.
 - Для тех целей, которые вы имеете в виду, - сообщил парень, - здесь находится диван, а сбоку от торшера за вон той тяжёлой портьерой есть небольшой душ. Вам достаточно выключить свет, оставив комнату в полумраке, и повернуть ключ в замке. И с этого момента вас никто не потревожит.
Он повернулся и направился к выходу. Света невольно посмотрела на своего спутника и открыла было рот, чтобы задать «уголовнику» вопрос, но не осмелилась. Однако, едва парень ступил за порог, она всё-таки решилась.
 - Одну минуту, - окликнула она его и, когда он обернулся, спросила, - а если я буду громко стонать?
Парень улыбнулся и похлопал ладонью по стене.
 - Здесь очень мощная звукоизоляция. Так что, не переживайте, вы никому не помешаете, как впрочем, никто не помешает и вам, - парень немного помолчал, ожидая ещё вопросов, и, поскольку вопросов больше не последовало, добавил, - сейчас я пришлю официантку.
Когда он вышел, Владислав негромко сказал:
 - Это, вероятно, охранник.
Света пожала плечами и огляделась.
 - Не знаю, - сказал она, - а вообще, странное заведение.
 - Я всё ломал голову, - улыбнулся Владислав, - как может выглядеть бизнес, который не для денег. Теперь понятно.
 - Знаешь, я, пожалуй, сниму туфли, - сказала Светлана, - тут довольно тепло, а сидеть мы будем долго. Да и обстановка тут  вполне домашняя, а у меня уже ноги устали.
Света повесила свою дамскую сумочку на спинку стула и, сбросив туфли, понесла их ближе к входу.
 - Отличная мысль, Света, - согласился Владислава и, сев на стул, начал снимать кроссовки.
Когда они поставили свою обувь у входа и направились вглубь комнатки к столу, молодая девушка внезапно остановилась и, а потом подошла поближе к Владиславу и положила руки ему на плечи.
 - Я не слишком дерзко себя веду, Владик, когда намекаю на интимный полумрак?
Молодой человек, улыбаясь, смотрел на девушку, а потом внезапно спросил:
 - Ты нимфоманка?
Света густо покраснела, но кивнула головой в знак согласия.
 - Да, - призналась она и тихо добавила, - Ювенал отчасти прав. Если бы я была на месте Мессалины, я бы непременно воспользовалась белым париком.
 - Так вот почему ты так желаешь услышать историю про мерзкого и развратного императора, - тихо рассмеялся Владислав.
 - Ну, неправда, - возразила девушка, - поначалу я не знала, о чём или о ком была тема этой статьи.
 - Но когда узнала, то очень обрадовалась, - Владислав явно подтрунивал над своей спутницей и едва сдерживал смех.
 - Да, - согласилась Света, - особенно меня порадовало то, что современники называли его мерзким и развратным. Это значит, что он наверняка устраивал дикие оргии.
 - Насколько они были дикими, никто доподлинно не знает, - сказал Владислав, - но оргии были.
Она всё ещё смотрела на него своими ясными карими глазами и неожиданно сказала:
 - Знаешь ли ты, что в этой истории о Мессалине и об этом другом якобы распутном императоре, есть один момент, который не заметил даже такой умник, как ты?
 - В самом деле? - искренне удивился парень, - что ты имеешь в виду?
Света задумчиво посмотрела на парня и вместо ответа спросила:
 - Помнишь ту историю, которую я рассказала в кабинете декана? О моей подруге и о парне, который любое прикосновение члена считает постыдным и грязным?
 - Да, помню. И что?
 - А то, что такие же точно идиоты жили и во времена Древнего Рима, - убеждённо сказала она, - чтобы втоптать имя Мессалины в грязь, достаточно было просто пустить слух, что она любила секс и любила им заниматься. Если бы люди не испытывали негативного отношения к сексу, то все эти споры между историками, относительно того, похотлива она или нет, просто не имели бы смысла. Да, участвовала в оргиях. И что? Она же императрица и её никто к этому не принуждал. Значит, она делала то, что хотела сама. Поэтому я не хочу больше краснеть, когда признаю тот факт, что я нимфоманка. Да, я люблю секс и люблю им заниматься. Удивительно, что прошло почти две тысячи лет, а люди в этом плане остались там же, где и были.
 - Я думаю, что это будет хорошей темой для твоей первой книги, - задумчиво сказал Владислав.
Светлана подняла на парня глаза и вдруг радостно сказала.
 - А ведь точно, Владик. Я всё ломала голову над тем, о чём я хочу писать свои книги. Поначалу ты меня натолкнул на мысль, что темой моих книг может стать история. И только сейчас я отчётливо осознала — я хочу писать книги о сексе. Ну, и о любви, конечно.
 - Я рад за тебя, - очень серьёзно произнёс Владик, - всегда приятно иметь дело с людьми, которые знают, чего хотят.
Он прижал её к себе ещё плотнее и уже начал наклоняться к ней, чтобы поцеловать, как вдруг у входа кто-то негромко кашлянул, чтобы привлечь их внимание, и они увидели вошедшую в комнатку девушку в тёмном синем платье и белом передничке.
 - Что будете кушать, молодые люди?
Владислав и Светлана уселись за стол друг напротив друга, а миловидная официантка приготовилась писать в своём блокнотике.
 - Мне лёгкий обед типа «ланч», - заявила Светлана.
 - Да, - согласился с ней Владислав, - мы будем сегодня долго кое-что обсуждать, поэтому будем больше говорить, чем обедать.
 - Значит, обычное меню, но без основного блюда. Так вас устроит?
 - Да, вполне, - кивнул головой молодой человек.
 - Что будете пить? - снова спросила официантка, - соки, минералку, алкоголь?
 - Вино, - сказала Светлана, - красное вино.
 - Молодому человеку тоже вино?
 - Да, не возражаю.
 - У нас вино разносят не в бутылках, а в графинах, - заявила девушка, убрав блокнотик в карман передника, - если вы намереваетесь тут вести беседу до ужина, то рекомендую вам взять полный графин.
 - Хорошо, несите, - сказала Света и, немного осмелев, кивнула головой в сторону дивана, - скажите, а на ночь нам тоже можно остаться?
Девушка внимательно посмотрела на спутницу Владислава и ответила.
 - Да, можно. Но за отдельную плату.
Света хотела спросить, сколько это будет стоит, но передумала, поскольку ночь с Владиславом в первый день знакомства казалась ей маловероятной. Однако, молоденькая официантка словно прочитала её мысли.
 - Цена приемлемая, - сообщила она и томно добавила, - ради ночи с таким красавцем можно и раскошелиться.
Она направилась к выходу из комнатки, чтобы принести графин с вином и Светлана, кивнув в её сторону головой, улыбнулась.
 - Ещё одна Мессалина, - негромко сказала она, - так что я не одинока.
У самого выхода девушка остановилась, видимо услышав реплику Светланы, и тоже улыбнулась, вновь повернувшись к молодой паре.
 - Но я думаю, что вам нет необходимости оставаться на ночь,-  заявила она.
 - Почему? - удивилась Света.
 - Потому что только начало первого, до ужина ещё семь часов. За это время можно поговорить обо всём на свете и несколько раз заняться сексом.
Она подмигнула Свете, словно давая понять, что она оценила её реплику о Мессалине и совсем не против такой оценки, и вышла в коридор, оставив пока дверь открытой.
                5
Светлана и Владислава остались одни, сидя за столиком друг напротив друга, и не знали, как начать разговор. Повисло неловкое молчание.
 - Сейчас нам принесут вино, - наконец, заговорил молодой человек, -  и я немного познакомлю тебя с героем нашей статьи.
 - Я же сегодня готовила для тебя вопросы и взяла с собой тетрадь, - с радостью вспомнила Светлана, - как кстати.
Она сунула руку в сумочку, висевшую на стуле, и, достав оттуда тонкую тетрадь и ручку, положила эти принадлежности на край стола, чтобы не мешали, 
 - Я готова, - улыбнулась она, и протянув руки вперёд, положила свои ладони на руки молодого человека, нежно их поглаживая.
Они снова замолчали, глядя друг другу в глаза, и в этот момент в комнатку вошла официантка, неся поднос с графином красного вина и две тарелки с лёгкими закусками. Она внимательно посмотрела на молодых людей и, выставив на стол графин и тарелки, смеясь, произнесла:
 - В следующий раз, молодые люди, если вы не закроете дверь, я покашливать не стану, а просто к вам присоединюсь. Надеюсь, наша Мессалина против не будет?
 - Милая моя сообщница, -  так же смеясь, заговорила Светлана, - ты можешь мне не поверить, но я даже не знаю, есть ли у этого молодого человека девушка.
Владислав удивлённо посмотрел на свою спутницу.
 - У меня девушки нет, - заверил он, - почти все девушки ревнивые собственницы, поэтому я предпочитаю оставаться один.
 - Я не такая, - сообщила миловидная официантка, - это я могу гарантировать.
Она и Владислав невольно посмотрели на Светлану. Света перевела взгляд с Владислава на молодую официантку и задумчиво сказала:
 - Я терпеть на могу собственников парней, но вот мне самой делить с кем-то парня ещё не приходилось.
 - Вот, подруга моя, - рассмеялась официантка, - как раз и опыт получишь.
 - Я не возражаю, - улыбнулся Владислав.
 - Да я шучу, ребята, я же на работе.
Молодая девушка, держа поднос в руке, уже вознамерилась уйти, как Владислава вдруг спросил:
 - А если после работы?
 - А вот после работы, - девушка невольно остановилась и задумалась.
Затем порылась в кармашке своего передника и извлекла из него что-то вроде визитной карточки.
 - Здесь мой номер домашнего телефона и имя, - сказала она, протянув карточку Владиславу.
 - Ольга, - прочитал он, взяв карточку в руки.
Молодая официантка слегка наклонилась к Светлане и, уперев руки в стол, серьёзно спросила:
 - Выдержишь секс на троих, подруга?
 - Постараюсь, - неуверенно ответила Светлана, - только называй меня Ликиска.
 - Ликиска? - удивилась официантка и выпрямилась, - что за странное имя? Лучше я буду называть тебя просто Киска. Договорились?
 - Хорошо, Ольга, - рассмеялась Света, - Киска так Киска.
 - Ну, мне пора, - проворковала Ольга, унося пустой поднос, и уже в дверях добавила, - кстати, живу я тоже одна. Так что можете рассчитывать на тёплый приём, если будет проблема с местом встречи.
В этот  раз она прикрыла за собой дверь комнатки и бесшумно удалилась. Владислав разлил по бокалам вино и, протянув один бокал Светлане, приподнял его.
 - Выпьем за начало твоей творческой деятельности, - сказал он с серьёзным выражением лица, - если ты не шутить и действительно намерена написать об этом императоре книгу, то я готов тебе всячески в этом содействовать. Но готовься записывать, потому что информации много.
Они пригубили вина и Света смущённо сказала.
 - Я уже забыла, как его зовут.
 - Неудивительно, - улыбнулся молодой человек, - у него имя необычное и, поскольку это имя многие люди просто не слышали, то давай начнём с того, что я хотя бы вкратце расскажу историю его жизни. Без этого невозможно будет понять, почему у меня возникло желание задавать Мормышкину неудобные вопросы.
 - Так как было его имя? - снова спросила Света.
 - Его звали Элагабал, - напомнил Влад, - но это было прозвище, данное ему римлянами, когда он стал императором. А при рождении его полное имя было Варий Авит Бассиан и родился он в городе Эмеса примерно в 204-м году уже нашей эры.
 - В начале третьего века, - уточнила Света, делая в тетради свою первую запись.
 - Да.
 - Где находилась Эмеса по отношению к современной карте мира?
 - Эмеса находилась на месте современного города Хомс в Сирии.
 - Так он сириец?
 - Да, маленький Бассиан был сирийцем, но юридически он был уже римлянин, поскольку к этому времени Эмеса, которая изначально была городом-государством, входила в состав Восточной Римской империи.
 - А-а, вот почему у него была возможность стать римским императором, - вставила Света.
 - Да, - согласился с ней Владислав и, пригубив вина, добавил, - но именно в этом пункте появляется первая странность.
Светлана ненадолго отложила ручку и, пододвинув к себе тарелку с закуской, взяла в руки вилку.
 - Я слушаю, - сказала она.
Владислав, однако, есть не торопился и, немного подумав, продолжил.
 - Бассиан принадлежал к жреческой династии, которые жили в огромном Храме в самом центре Эмесы и уже в возрасте четырнадцати лет был в этом Храме Верховным Жрецом. Он проводил обряды, ритуалы, носил восточные наряды, исполнял ритуальные танцы, организовывал жертвоприношения и так далее. Так вот, историки, которые клеймят его в распутстве и разврате, рассказывают нам о том, что он в этом же возрасте стал римским императором, но упорно хотел оставаться при этом Верховным Жрецом. То есть, он и в Риме продолжал носить восточные одежды, танцевал ритуальные танцы, построил новый Храм для своего бога и ставил этого бога даже выше римского бога Юпитера. Те обряды и ритуалы, которые он проводил, были очень сексуально выражены. Во время их проведения устраивались не только жертвоприношения, но и оргии, и сакральные браки, и пиры с участием куртизанок и многое другое.
 - В возрасте четырнадцати лет? - удивилась Светлана.
 - Да, но не стоит переносить наше представление о возрасте на античный мир, - серьёзно сказал Владислав, - девочек в Древнем Риме выдавали замуж уже в пятнадцать лет, и иногда и в четырнадцать. Есть случаи, когда девочки в пятнадцать лет уже рожали детей. Соответственно, и мальчики начинали рано свою половую жизнь, Но даже если юный император и не занимался сексом во время устраиваемых им оргий, он имел право при этом присутствовать и никто из взрослых, как в наше время, не закрывал ему глаза, считая императора несовершеннолетним. Дело, собственно, не в этом. Свои вопросы Мормышкину я задавал не про возраст.
 - А про что?
 - Слушай дальше, - улыбнулся Владислав и ещё раз пригубил вина, - для римских солдат внешний вид юного Бассиана не соответствовал тому, как должен был выглядеть римский император.
 - Полагаю, в их представлении он должен был выглядеть, как Гай Силий, - усмехнулась Светлана.
 - Совершенно верно. Поэтому внешний вид этого восточного жреца их дико раздражал. Они считали, что он одевается, как женщина. К тому же, он поставил своего бога выше самого Юпитера и заставлял римлян ему поклоняться. А в возрасте семнадцати лет он осмелился взять в жёны одну из жриц богини Весты, которые должны были хранить целомудрие до тридцати лет, поскольку являлись хранительницами Рима. В общем, всё это, включая безудержные сексуальные обряды, римлян достало настолько, что через четыре года солдаты преторианцы его убили, объявив императором его младшего двоюродного брата. На первый взгляд это совершенно банальная история, учитывая, что преторианцы в результате заговоров, убили далеко не одного императора.
 - Ты сказал, что Бассиан принадлежал к династии жрецов, - сказала Света, - значит ли это что его двоюродный брат тоже был жрецом?
 - Да, именно так, - согласился Владислав и, наконец, пододвинул к себе тарелку, - Алексиан тоже был жрецом в Храме Эмесы, но не Верховным Жрецом, поскольку он был младше Бассиана на четыре года. И, возможно именно поэтому был не настолько фанатично религиозным, как его брат.
 - Он был жрецом уже в десять лет? - удивилась Светлана.
 - Да, - кивнул головой Владислав, - и вот в этот момент у меня возник первый неудобный вопрос к профессору Мормышкину, который, кстати, говоря, его сильно смутил, но ещё не выбил из колеи.
 - Что же ты у него спросил?
 - Я задал ему вопрос, который лежит на поверхности, и меня удивляет то, что никому из студентов и даже ему самому этот вопрос не приходил в голову. Поскольку наш разговор касается секса, - продолжил Владислав, - то давай на время оставим в стороне его восточные наряды, его неуважение к Юпитеру и его скандальный брак с весталкой. Обсудим только сексуальную часть его ритуалов.
 - Ну-ну, продолжай, - нетерпеливо сказала Светлана.
 - Давай представим себе мальчика христианина, который волею судьбы почти всё детство провёл в церкви и даже в подростковом возрасте уже проводил богослужения. И вот этот мальчик, повзрослев, попадает в другую страну, в которой христианства нет, и даже становится президентом этой страны. Поскольку он считает свою религию самой правильной, что неудивительно, потому что Иисус постоянно говорит о Любви, то он пытается привить христианство этой стране. Он строит церкви, привлекает к христианству местных жителей, а потом внезапно...начинает устраивать при богослужениях оргии, пиры, приглашает обнажённых танцовщиц и куртизанок. Я бы мог в такое поверить, если бы этот мальчик, попав в другую страну, отказался от Иисуса, от своей религии и решил пуститься во все тяжкие. Но чтобы он устраивал оргии и все сексуальные прелести под видом служения своему богу, это немыслимо. Такое невозможно. Ни один представитель ни одной религии - ни мусульманин, ни христианин, ни иудей, не позволили бы себе ничего подобного, за исключением одного.
 - Кого же? - с интересом спросила Света.
 - За исключением того, кто продолжал и в Риме те же ритуалы и обряды, которые имели место в его родном Храме.
 - То есть, он не сошёл с ума, решив стать распутником после того, как стал императором, а продолжал те же традиции, которые были в Эмесе?
 - Да, это единственное объяснение его поведения.
 - Ты сказал, что это открытие сильно смутило Мормышкина, но ещё не вышибло его из колеи. Почему?
 - Потому что с моей стороны это была гипотеза. Даже несмотря на то, что это гипотеза была очень вероятной, нужно было ещё очень многое проверить, чтобы она действительно стала сильной. Учитывая, что из нас двоих профессором истории был Мормышкин, а не я, то он, надо отдать ему должное, согласился искренне ответить на все мои вопросы и рассказать мне всё, что ему было известно по этой теме. И далее я начал его буквально допрашивать.
 - С чего же ты начал?
 - С того, что теперь нужно было пролить свет на то, что за бог был в Эмесе и мог ли он позволить сексуальные практики во время обрядов и ритуалов.
Светлана отодвинула от себя тарелку и, немного пригубив вина, взяла в руки ручку и снова открыла свою тетрадку.
 - Я готова, - сказала она, приготовившись записывать.
 - Для начала необходимо немного рассказать о том, что представляли собой в античные времена города-государства, - сказал Владислав и, немного подумав, продолжил, - это были города, которые жили фактически автономно; то есть, они были обнесены высокими стенами, окружены рвами и хорошо охранялись. Управляли этими городами-государствами верховные правители, иногда цари. В каждом таком городе существовал храм, в котором находилось изображение или статуя их собственного бога или богини. Эти божества обязательно были покровителями только их города и Верховными Жрецами становились люди из династии тех, кто правил этими городами.
 - То есть, они были и царями, и жрецами в городском храме?
 - Да. Наиболее известным из таких городов-государств является Карфаген.
 - А где по отношению к современной карте находился Карфаген? - успела задать вопрос Светлана.
 - Почему находился? Карфаген и сейчас существует на территории современного Туниса, в северной Африке.
Светлана слегка удивлённо приподняла бровь, но ничего не сказала, а только сделала запись в тетради.
 - Таких независимых городов было много и город-государство Эмеса не был исключением, - продолжил молодой человек, - так вот в Эмесе бога, который покровительствовал только их городу, называли Эль Габал.
 - А-а, вот почему римляне дали ему прозвище Элагабал, - догадалась Светлана, записывая новую информацию.
 - Да, римлянам было трудно произносить его восточное название, а поскольку юный император больше занимался культом своего бога, чем государственными делами, то вполне понятно, что имя этого бога прилепилось к нему намертво.
 - Влад, ты обедать совсем не собираешься? - улыбнулась Светлана.
Парень посмотрел на вилку, которую уже успел положить на стол, и снова взял её в руки.
 - Да, так вот, что касается бога, - продолжил он, пригубив вина,  - имя Эль Габал переводится как Бог Горы, а поскольку в горной местности солнце всегда восходит из-за гор, то неудивительно, что в античные времена люди были уверены, что горы достают до Солнца, и поэтому Эль Габал был не только Богом Горы, но и Богом Солнца. К тому же, Храм Эмесы был просто огромен, занимал почти весь центр города, а Эль Габал был настолько почитаем, что в его честь ежегодно присылали дары даже из соседних городов. Бог Солнца олицетворял мужское начало и, помимо него, в Храме Эмесы, была богиня Астарта, которая олицетворяла женское начало. Астарта, это та же богиня, которая в Месопотамии называлась Иштар, то есть, богиня, которая покровительствует плодородию, рождению и, разумеется, сексуальному союзу мужского и женского начал.
 - То есть, сексуальные ритуалы в Храмах Эмесы вполне могли иметь место? - уточнила Светлана.
 - Да, наличие в сирийской религиозной среде представлений о священном союзе мужского и женского божества делает такую закрытую ритуальную практику исторически возможной, а значит, это не будет твоей произвольной фантазией.
 - Что ты имеешь в виду под «закрытой ритуальной практикой»?
 - Я имею в виду, что вряд ли эти сакральные браки были публичными для зрителей, но исключительно для участников ритуала, где-нибудь в закрытом помещении, это было вполне реально.
 - Что ты имеешь в виду под «сакральными браками»? - решила уточнить Светлана.
 - Сакральные браки означали инсценировку священного союза двух божеств. То есть, участники ритуала играли роль богов и богинь и вступали в священный брак. Разумеется, на время ритуала, а не насовсем.
 - Но секс между ними был реальным?
 - Да, естественно, - ответил молодой человек.
 - Ну, и что дальше?
 - Дальше есть ещё кое что, - Владислав загадочно улыбнулся и продолжил, - в Храме Эмесы была ещё одна богиня, которая не олицетворяла, как Астарта, женское начало, но почиталась с не меньшим уважением. То есть, она была равная Астарте и звали эту богиню Атаргатис.
 - И что всё это значит? - не поняла Светлана, - зачем нужна ещё одна богиня?
 - Сейчас объясню, - Владислав, наконец, принялся за еду и, немного поев, заговорил снова, - давай представим, что ты безумно меня любишь. В твоём сердце постоянно живут симпатия и нежность. И в какой-то момент появляется наша миловидная официантка Ольга, которая предлагает секс на троих. Если твоё сердце захлестнёт ревность, обида, раздражение, жалость к себе, то..
 - То это означает, что симпатии и нежности в моём сердце уже нет, - догадалась Светлана.
 - Да. Это означает, что твоя любовь была эгоистичной любовью собственника к своей вещи.
 - Если же моя симпатия и нежность к тебе остаётся нерушимой, несмотря на твою сексуальную связь с Ольгой, то это значит, что моя любовь к тебе действительно чиста и безусловна.
 - Да, но какой отсюда следует вывод?
 - Не знаю, - призналась Ольга.
 - Можно ли, после всего сказанного, удивляться тому, что юный Бассиан считал именно своего Бога Солнца даже выше, чем римский бог Юпитер? Можно ли удивляться тому, что он, пользуясь своим титулом императора Рима, пытался привлечь римлян к своей религии и построил новый Храм в честь Бога Солнца уже в Риме? Так у ли уж развратны были его обряды, как нам рассказывают историки, или они были облагорожены Любовью?
 - Ты говорил, что вопросов у тебя к профессору было много, - напомнила Светлана, - а мы пролили свет только на бога Эмесы. Есть что-то ещё?
 - Да, конечно, - кивнул головой Владислав, - чтобы эта гипотеза стала поистине крепкой, нужно было ответить ещё на много вопросов. Я тебе сейчас их просто перечислю. Одну минуту.
Владислав принялся за еду и через несколько минут отодвинул от себя пустую тарелку.
 - Итак, - улыбнулась Ольга.
Влад допил вино и, отодвинув пустой бокал, заговорил.
 - Храм Эмесы, возможно, был единственным, в котором не было изображения своего бога.
 - Почему?
 - Потому что однажды эмесцы обнаружили камень, упавший с неба. Возможно, это действительно был метеорит, но мы этого не знаем. Он не сохранился до наших дней. Так вот, для античных людей, камень, упавший с неба, неизбежно был связан с Солнцем и поэтому заключал в себе солнечный луч или кусочек божественного начала. Этот камень был довольно большим, был конусообразной формы и веками находился в Храме Эмесы, как священная реликвия. То есть, их божество было не воображаемым, а вполне осязаемым материальным предметом. И вот юный Бассиан, став римским императором, увозит его в Рим. Можно ли себе представить, чтобы эмесцы просто так позволили оставить свой Храм без священного божества, которое на протяжении сотен лет находилось в Храме?
Светлана сделала запись в тетради и спросила:
 - Что ещё?
 - Теперь вопросы, которые касаются Верховных Жрецов, - Владислав взял графин и, снова наполнив бокалы вином, продолжил, - последним Верховным Жрецом перед Бассианом был его прадед, которого звали Юлий Бассиан.
 - Правнука назвали в честь прадеда? - улыбнулась Светлана.
 - Скорее всего. Так вот, у Юлия Бассиана были две дочери. Обе они выходят замуж за знатных римлян и переезжают в Рим. Старшая дочь рожает двух девочек, а младшая дочь рожает двух мальчиков. Но отец этих мальчиков, Септимий Север, является военачальником. Мальчики растут в военной среде и в Эмесе почти не бывают. А когда их отец, Септимий Север, стал императором Рима, то они уже чувствуют себя мужчинами и воинами, а никак не жрецами. Девочки же, которые родились у старшей дочери, тоже постоянно живут в Риме до самого замужества. К этому времени Верховный Жрец Юлий Бассиан уже стар, ему больше семидесяти лет, но к счастью, его внучки, выйдя замуж, тоже рожают мальчиков. Одна рожает Бассиана, другая Алексиана. Мальчики тоже воспитываются в Риме, но вот эти мальчики довольно часто бывают в Эмесе и за это время прадед успевает обучить их ритуалам, обрядам, культу Бога Солнца и прочим жреческим практикам. В результате, старший четырнадцатилетний Бассиан становится Верховным Жрецом, а его двоюродный брат, десятилетний Алексиан, просто Жрецом Храма Эмесы.
 - А жречество в Эмесе передавалось по наследству? - уточнила Светлана.
 - Да,- Владислав пригубил вина и продолжил, - так вот, когда четырнадцатилетний Бассиан в результате военных действий становится императором Рима, то он, Верховный Жрец Храма Эмесы, уезжает в Рим, не оставляя на этой должности никого, даже своего десятилетнего брата Алексиана. С этого момента вся жреческая семья живёт в Риме. Династия жрецов оставила Храм в Эмесе не только без священной реликвии, но и без Верховного Жреца. Это просто немыслимо.
 - Ну, может быть, Верховным Жрецом сделали кого-то другого? - неуверенно предположила Светлана, - который не принадлежит династии жрецов.
 - И что бы он там делал после того, как Храм лишили самого основного — его священной реликвии? - вопросом на вопрос ответил Владислав, - это всё равно, что христианскую церковь лишить лика Христа. Это во-первых. Во-вторых, юный Бассиан, даже став императором Рима, не снял с себя полномочий и продолжал называть себя Верховным Жрецом Эмесы, и в-третьих, династия Верховных Жрецов Юлиев Сампсикерамидов, которая царствовала в Эмесе с глубины веков, задолго до того, как Эмеса стала римским городом, вряд ли бы позволила кому-то другому стать Верховным Жрецом и, учитывая равенство мужского и женского начал, наверняка имела и Верховных Жрецов, и Верховных Жриц, тем более если учесть, что в их ритуалах всегда участвовали и жрецы, и жрицы.
 - Ну, и как же всё это объяснить? - задумчиво спросила Светлана.
 - Одну минуту, - остановил её Владислав, - ещё один вопрос. Последний.
Светлана снова приготовилась писать.
 - История города-государства Карфаген, которую современники очень неплохо знают, рассказывает нам о том, как яростно карфагеняне сопротивлялись всем варварам, которые пытались завладеть городом. И римлянам, в том числе. Карфаген стал римским только после того, как был полностью разрушен. И многие города-государства сопротивлялись, как могли, римским завоевателям. А теперь давай посмотрим на Эмесу. Это город-государство, который в отличие от других, поклонялся богу Солнца, которого они не без оснований считали выше других богов. Правители Эмесы, Сампсикерамиды, были не только Верховными Жрецами, но и царями этого города. И несмотря на это, нет исторических свидетельств того, что Эмеса воевала с римлянами. Последнее упоминание о царе Эмесы датируется 72 годом нашей эры, а уже к 78 году появляются свидетельства того, что Эмеса это город, входящий в Восточную Римскую империю.
 - Получается, что цари Эмесы добровольно отказались от своей короны в угоду Риму?
 - Да, выглядит так, - кивнул Владислав, - но именно это и является невероятно странным.
 - Скажи, Влад, известно ли, кто был царём Эмесы в 72 году? - полюбопытствовала Светлана.
 - Да, известно. В этом году Эмесой правил Гай Юлий Соэм, а его женой была царица по имени Друзилла Мавретанская.
Светлана записала имена в тетради и спросила:
 - Разве в первом веке Мавритания уже существовала, как государство?
Владислав некоторое время смотрел на девушку, а потом развернул к себе её тетрадь и прочитал написанное.
 - Не Мавританская, - сказал он, - современной Мавритании тогда ещё не существовало. Существовало государство Мавретания и мы пишем его название иначе только потому, что находилось оно совсем не там, где современная Мавритания. Поэтому, когда мы говорим об античности, нужно писать Мавретанская.
 - Ну, хорошо, - Света внимательно посмотрела на молодого человека, - ты сказал, что это был последний вопрос. Ты нашёл на них ответы?
 - Да, - улыбнулся Владислав, - я нашёл ответы на все эти вопросы и именно этот факт отправил Мормышкина на пенсию раньше срока.
В этот момент в комнатке снова появилась официантка Ольга.
 - Что-нибудь ещё покушаете или нести десерт?
 - А что на десерт? - спросила Светлана, разглядывая миловидную официантку сквозь призму полученной от Владислава информации.
 - На десерт очень вкусные пирожные и кофе, - проворковала она.
 - Неси десерт, подруга, - улыбнулась Светлана.
 - О-о-о, - протянула Ольга, услышав обращение «подруга», - моя нежная Киска согласилась на секс втроём.
Девушки невольно глянули друг на друга и расхохотались. Когда Ольга, поставив на поднос грязные тарелки, ушла, чтобы выполнить заказ, Светлана обратилась к Владиславу.
 - Ты мне расскажешь о том, какие ответы ты нашёл на эти вопросы?
 - Конечно, - ответила Владислав, - сейчас мы закончим с обедом и я тебе всё подробно расскажу, а твоя задача, как литератора, оформить всё это в красивое художественное произведение.
 - Почему ты так заинтересован в том, чтобы я об этом написала книгу?
 - Ну, как почему? - переспросил Владислав, - если наши современные читатели могут читать художественные книги о мерзких и развратных императрицах и императорах, значит, они должны иметь право на то, чтобы прочитать и альтернативную версию прошлых событий, не так ли?
 - Логично, - кивнула головой Светлана и подняла бокал.
 - Давай выпьем за Любовь, - задумчиво предложила она, - Любовь наверняка существовала и в античные времена, как бы ни пытались её опошлить различные историки.
Впервые с начала их прихода в ресторан они, подняв бокалы, чокнулись, и пока слышался звон хрустальных бокалов, молодые люди, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза.