История 1. Тайга-Сортировочная

Когда Ольга увидела в дверях соседнего вагона женщину с ребёнком, первое, о чём она подумала, было: как же он не обжигается?

Ребёнок светился изнутри.

Поезд двигался медленно, и Ольга успела разглядеть худую женщину в длинной тёмной одежде. Та сидела в открытых дверях старого вагона, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Длинные волосы закрывали её лицо, руки бережно придерживали круглый свёрток, из которого поднимался дым.

Женщина откинула край ткани. Младенцем оказалась выдолбленная тыква с тлеющими углями внутри. Из прорезанного рта сочился красноватый свет. Женщина поправила ткань, прикрывая тыкву от холодного воздуха, и снова принялась укачивать.

— Данил, посмотри!

Муж оторвался от телефона, но поезд уже миновал странный вагон. Теперь за окном проплывали огромные светящиеся тыквы, подвешенные на столбах вместо фонарей. Из тумана выступали их оскаленные рожицы, а дальше угадывались силуэты каких-то существ, застывших на крышах вагонов.

— Что это у них тут? — Данил придвинулся к стеклу.

— Женщина сидела с тыквой на руках. Укачивала, как ребёнка. А внутри настоящие угли!

— Хэллоуин сегодня. Может, праздник устроили.

Ольга посмотрела на часы. Половина одиннадцатого вечера. За двое суток путешествия из Иркутска в Сочи она уже привыкла к станциям, возникающим из темноты и исчезающим прежде, чем удавалось прочитать название. Но такого ещё не встречала.

Незадолго до прибытия проводница сообщила, что из-за ремонта на станции Тайга-Пассажирская их поезд остановится на станции Тайга-Сортировочная. Время стоянки остаётся прежним, тридцать минут, до 23:00. Пассажиры могут выйти.

Ольга собиралась воспользоваться остановкой, чтобы размяться после долгой дороги. Теперь ей не терпелось посмотреть на необычное зрелище поближе.

Когда поезд остановился, они надели куртки и вышли из тринадцатого вагона.

Туман был настолько плотным, что дальний конец состава терялся в серой мгле. Под ногами поблёскивал мокрый настил, где-то за вагонами лязгнул металл. Огромные тыквы вдоль соседней платформы светились оранжевым, и их кривые улыбки казались особенно неприятными в окружении чёрных железнодорожных вагонов.

Впереди что-то зашуршало. Ольга обернулась на звук и увидела, как из тумана прямо на них движется высокая фигура в длинном плаще. Под капюшоном белело вытянутое лицо с провалами вместо глаз. Существо остановилось шагах в трёх и медленно протянуло руку. Ольга невольно прижалась к мужу.

И тут у чудовища зазвонил телефон. Оно торопливо полезло под плащ, вытащило мобильник и, отодвинув маску на затылок, заговорило совершенно обычным мужским голосом:

— Мам, я на работе! Ну какая температура? Это грим такой.

Чудовище обошло их, на ходу объясняя матери, что до утра занято и ничего страшного с ним не происходит.

Ольга смотрела ему вслед, пытаясь сдержать смех. Данил уже разглядел за вагонами осветительные стойки, свёрнутые кабели и людей с аппаратурой.

Снимали кино. На площадке царила суматоха. Пассажиры поезда, привлечённые необычными декорациями, фотографировали тыквы, разглядывали актёров, расспрашивали технических работников. Часть людей явно попадала в кадр, о чём сами они даже не догадывались.

— Проходите, проходите! — крикнул мужчина в наушниках, обращаясь к группе пассажиров. — Только в камеру не смотрите! И свет не загораживайте!

Ольга невольно вспомнила, как однажды зашла в Туапсе в кондитерский магазин за конфетами и обнаружила там съёмочную группу. На входе предупредили, что снимать не прекращают, поэтому можно спокойно покупать всё необходимое и не обращать внимания на камеры. Тогда она действительно купила конфеты, хотя куда больше хотелось посмотреть, как работает съёмочная группа.

На соседнем вагоне висели огромные искусственные пауки, между окнами болтались связки сухих трав, а на поручнях сидели вороны, настолько похожие на настоящих, что Ольга не сразу заметила крепления. На крыше одного из вагонов застыло рогатое существо, обтянутое чёрной тканью. Внизу рядом с лестницей стояла ведьма с зелёным лицом и длинным крючковатым носом.

Ведьма пыталась открыть пластиковый контейнер с едой. С большими накладными ногтями это получалось плохо. После нескольких безуспешных попыток она наконец-то справилась и принялась за ужин.

Неподалёку мужчина в старинном сюртуке уронил ящик с реквизитом. По платформе раскатились пластмассовые черепа, один из которых докатился прямо до ног Данила. Тот поднял его и вернул хозяину. Мужчина поблагодарил, сунул череп под мышку и отправился дальше.

Вокруг мёрзли, пили чай, шутили, обсуждали, куда поставить оборудование. Некоторые актёры жаловались на неудобные костюмы и невозможность нормально дышать в масках. Во время короткого перерыва часть съёмочной группы потянулась к столам с горячим чаем, а пассажиры воспользовались возможностью сфотографироваться с актёрами.

Ольга и Данил неторопливо пошли вдоль старого состава.

У одного из вагонов она снова заметила женщину с тыквой.

Та сидела в открытых дверях, чуть повернувшись к платформе. Свободное тёмное платье напоминало грубую домотканую рубаху. Длинные спутанные волосы падали на плечи, руки, которыми женщина придерживала тыкву, были испачканы сажей.

Она покачивала свою странную ношу, наклоняясь к ней так, будто прислушивалась к дыханию спящего ребёнка. Потом губы её зашевелились, и Ольга расслышала негромкую колыбельную. Мелодия была незнакомой, слов разобрать не удалось.

Из глубины вагона кто-то окликнул актёра, затем послышался смех. Женщина даже не повернулась, продолжая укачивать тыкву.

Ольга ещё немного постояла, наблюдая за ней, затем последовала за мужем.

В конце платформы внимание супругов привлекла огромная тыква, установленная на деревянном помосте. Она была почти в человеческий рост, с глубоко прорезанными глазами и широкой зубастой пастью. Подсветка снизу делала её морду особенно выразительной: казалось, будто тыква усмехается каждому, кто проходит мимо.

Позади возвышался старый вагон, на боку которого крупными буквами было написано: «Сибириум». Чуть ниже виднелась надпись помельче: «Квест-путешествие».

— Вот здесь надо сфотографироваться! — Ольга остановилась у помоста. — И тыква замечательная, и название видно.

Данил достал телефон и огляделся в поисках кого-нибудь, кого можно было попросить сделать снимок. Но проходившие мимо люди торопились по своим делам.

В этот момент возле помоста появилась женщина с тыквой. Ольга узнала её по длинным волосам и тёмной одежде. Женщина осторожно опустила свою ношу на край деревянного настила и поправила ткань, прикрывавшую тлеющие угли.

— Извините, вы нас не сфотографируете? — Ольга показала телефон.

Женщина подняла на неё глаза. Вблизи лицо её казалось почти бескровным, а под глазами залегли глубокие тени. Несколько мгновений она смотрела на протянутый телефон, затем молча взяла его.

Ольга и Данил встали рядом с огромной тыквой. Женщина отошла на несколько шагов, подняла телефон, немного повернула его, чтобы в кадр попала надпись на вагоне.

Ольга придвинулась к мужу. Данил обнял её за плечи.

Вспышка осветила их лица и оранжевую морду тыквы.

Женщина опустила телефон, подошла к супругам и протянула его Ольге. На стекле остался тёмный след от её пальца. Ольга машинально провела по нему большим пальцем, собираясь поблагодарить незнакомку.

Но женщина уже подняла свою тыкву, прижала к груди и направилась к вагону.

Ольга проводила её взглядом.

Что-то изменилось.

Ещё мгновение назад вокруг ходили люди, слышались разговоры, металлический стук передвигаемого оборудования, смех актёров. Теперь платформа была пуста. Ни одного человека возле вагонов, ни единого голоса. Даже стол с термосами, возле которого только что толпилась съёмочная группа, исчез.

Данил тоже оглядывался, всё ещё держа руку на плече жены.

На месте осветительных стоек тянулись потемневшие деревянные столбы. Наверху каждого торчал ржавый железный штырь, на который была насажена выдолбленная тыква. Внутри краснели угли, маленькие искры вспыхивали в отверстиях глаз, из ноздрей поднимался дым.

Ольга подошла к ближайшему столбу и протянула руку к вырезанной пасти. Оттуда шёл жар. Пахло горелой мякотью.

— Данил, посмотри.

Он подошёл к ней, поднял голову, осмотрел столб, затем соседние. Ни проводов, ни ламп, ни электрических гирлянд.

— Оригинально придумали, — произнёс он, хотя сам продолжал искать глазами исчезнувшее оборудование.

Ольга обернулась к огромной тыкве, возле которой они фотографировались. Теперь она стояла на перекошенном деревянном помосте. Подсветка исчезла, оранжевая морда потемнела, а из зубастой пасти медленно выползала струйка дыма. Позади неё возвышался старый вагон с потемневшими стенками и наглухо закрытыми окнами.

Надписи «Сибириум» на его боку не было.

Ольга посмотрела на телефон. Снимок сохранился. Они с Данилом улыбались на фоне огромной тыквы и вагона с белой надписью. За их спинами виднелись осветительные стойки и двое людей в костюмах.

Она подняла глаза от экрана, потом снова посмотрела на фотографию.

— Данил, куда всё делось?

Муж взял телефон, приблизил изображение. Потом поднял его на уровень глаз, словно пытаясь найти место, с которого фотографировали.

Вокруг тянулась длинная деревянная платформа. По обе её стороны стояли старые вагоны. На досках виднелись следы давнего ремонта, местами сквозь щели пробивалась трава. Туман скрывал дальние пути и железнодорожные строения, а светящиеся тыквы уходили в серую мглу одна за другой.

Данил вернул телефон.

— Может, декорации передвинули?

Ольга посмотрела на него, потом на перекошенный помост. Она только что стояла возле него. Даже если бы съёмочная группа решила сменить декорации, куда могли исчезнуть люди, оборудование, освещение? И когда успели заменить всю платформу?

Из ближайшего вагона донеслось негромкое пение.

Ольга повернулась на звук.

В узком окне показалась знакомая женщина. Она выглядывала наружу, продолжая укачивать свою тыкву. Угли внутри выдолбленного плода мерцали, освещая испачканные сажей пальцы.

Колыбельная звучала отчётливо. Женщина покачивалась в такт мелодии, склонив голову к тыкве. Потом вдруг подняла глаза и посмотрела прямо на Ольгу.

Улыбка, ещё недавно не сходившая с лица Ольги, исчезла. Она невольно шагнула назад и почувствовала рядом руку Данила.

Женщина приложила палец к губам, после чего вновь склонилась над тыквой.

Ольга сжала руку мужа. Они отошли от вагона, но колыбельная продолжала доноситься из тумана.

Данил включил фонарик на телефоне и осветил платформу. Впереди никого не было. Позади тоже.

На одном из столбов висела табличка. Данил направил на неё свет.

«Тайга-Сортировочная».

Потемневший металл, облупившаяся краска, ржавые крепления. Ольга провела пальцем по буквам. Пальцы остались чистыми, несмотря на ржавчину, покрывавшую табличку.

— Мы точно на той же станции?

Данил оглянулся на пустые пути.

— Название то же. А где наш поезд, я пока не понимаю.

Ольга достала телефон и попыталась открыть карту. Экран показал пустое серое поле. Сеть отсутствовала. Время было 22:55.

Она снова посмотрела на фотографию. Всего несколько минут назад вокруг них стояли люди, работали осветители, слышались голоса съёмочной группы. А теперь, кроме женщины с тыквой, на платформе не было ни души.

Данил уже осматривал пути. Там, где прежде стоял их пассажирский состав, виднелись только редкие оранжевые огни.

— Наш поезд должен быть здесь.

Он направился вдоль платформы, Ольга пошла рядом. Туман мешал разглядеть ближайшие вагоны, поэтому иногда приходилось останавливаться и выбирать дорогу. Свет фонарика выхватывал из темноты мокрые доски, ржавые поручни, старые колёсные пары.

Впереди что-то тяжело стукнуло. Ольга крепче сжала руку мужа. Следом раздался долгий скрип, похожий на звук открывающейся вагонной двери. Они остановились и прислушались, но больше ничего не услышали.

Время приближалось к отправлению. Супруги пошли быстрее, держась за руки.

Минуту спустя впереди появились освещённые окна. Сначала одно, потом ещё несколько. За ними горел ровный жёлтый свет, и Ольга с облегчением увидела длинную цепочку пассажирских вагонов.

Данил посмотрел на часы. 22:58.

Они направились к ближайшей открытой двери. На боку вагона белела цифра 13.

Ольга поднялась по ступенькам и вошла внутрь. Данил последовал за ней.