Сто пространств одного города. Часть 7. Лава

С именем Жизни.

"Никаких догм. Никаких границ. Только жизнь, которая любит тебя точно так же, как ты любишь её"

Глава 1. Прощение

Субботняя ночь была полна неверия. Опустошение будто пришло для забвения, для сна без вопросов. Господь не упрекнул этого человека, а спокойно даровал сон.
Утро не было суетливым, но у этого человека забились уши. Выйдя во двор, Лава услышала пение одной птицы, два звука, словно отклик для неё, и Лава поняла: «Помяни Господа».
«С именем Бога», — прозвучало из её уст. Сразу вышло солнце. Запели и другие птицы. Слух открылся. Пространство изменилось. Она почувствовала облегчение.
Зайдя домой, Лава начала брать омовение. В самой середине этого процесса, в левом её виске зашевелился осуждающий: «Ты не достойна, а ну прекрати сейчас же, или я начну напоминать тебе о твоих ошибках». Лава забывала, на чём остановилась, но, быстренько собравшись, продолжила мыть руки до локтей.
Утренняя молитва была полна мыслей. Лава знала, что по большей части существует в беспрерывном обдумывании чужих мыслей. Это была каторга без каторги, внутренняя борьба без наличия самой борьбы. И здесь не виноват ни осуждающий, ни сама Лава, здесь вообще никто не виноват — это было предопределено ради всеобщего блага, ради будущего озарения.
Лава вышла на улицу в воскресное утро и поехала к бабушке. Там её ждал насыщенный день. Сдержанность и смех. Труд и отдых.
Это было непросто описать словами. Всё простили Лаву, но почему-то сама Лава не могла простить себя. Не могла сказать себе ласковых слов, утешить себя. Таким образом закрылись пространства для неё.
Приехав к бабушке, Лава была растерянной изнутри, и пространство отвечало тем же. По просьбе бабушки она спустилась в подвал за красным ковром, и ей стало всё ясно: этой ночью была тёмная ночь. Она вспомнила всё. Ей стало не по себе. И она поняла: времени осталось мало. Ведь сегодня воскресенье. Необходимо написать прозу. Исправить то, что бросило каплю дёгтя в бочку мёда.
«Все простили меня, но я не могу простить себя. Бог знает будущее, я — не знаю. Быть может, когда напишется седьмая часть этого фэнтези, я и смогу простить себя в ясности».

Глава 2. Тёмная ночь и вечный час спроса

Лава закрыла глаза на минуту. И в этой минуте было отчетливо видно всё, что она совершила ровно 12 часов назад:
Её миссия завершилась предпоследней прозой. Затем она села и выдохнула, но села без благодарности и упоминания имени Бога. Так появилась последняя проза на её странице, где она отрицает Бога, смысл жизни и значимость всего на свете.
В углу в тот самый миг сидел лукавый.
— Попалась, святая, — смеялся он.
Строки писались, словно через тёмную нить, направленную в сердце Лавы. И она не знала, что падала в яму.
В миг перед засыпанием прикосновение дало Лаве второй шанс. Через тёмную ночь. Через спрос перед Высшими силами: «Исправь то, что было натворено. Мы простили тебя. Прости и ты себя».
Хоть и Лава смогла простить себя за то, что было написано ею ранее, тревога не отпускала её. Она не помнит, как уснула, как смогла найти аргумент против лукавого. Но в её пользу пришёл сон. Глубокий. Успокаивающий. В тот момент, когда всё в ней отключилось, душа взмыла на небеса. Её остановили на втором небе. Там мудрецы сели перед ней, и начался спрос.
1-ый: — Что значит «Бог — это форма», а я не верю в форму?
— Простите, я заблуждалась.
— Да, ты заблуждалась. Запомни: Бог — это не форма, не материя. Бог — это Дух, сотворивший всё сущее.
2-ой: — Ты написала, что в жизни нет смысла, и зачем жить. Что ты имела в виду?
— Простите, я просто увлеклась.
— Да, увлеклась и повлекла за собой читателя. А за это — спрос. В мыслях пустых нет смысла. А в самой жизни смысл есть. И жизнь не нуждается в объяснениях, она прекрасна, она просто есть.
3-ий: — Тебе известна эта фраза — «если я мыслю, значит, я существую»?
— Да.
— И что же она значит для тебя?
— Я не знала значения этих слов.
— Ты не живёшь. Ты существуешь в пустых мыслях. Вот что это значит. Твои мысли пусты. А душа твоя живая.
4-ый: — Ты отрицала свет, потому что испугалась тени. Но скажи мне, разве тень существует сама по себе? Или она лишь показатель того, что свет где-то рядом?
— Она лишь показатель света, — тихо ответила Лава, опуская голову.
— Верно. Запомни этот урок. Тьма — это не отсутствие Бога, это лишь твоё отвернувшееся от Него лицо.
5-ый: — Ну что, Лава, готова ли ты теперь вернуться и написать подлинную прозу? Ту, что исходит не из усталости ума, а из тишины прощенного сердца?
— Готова, — прошептала она, чувствуя, как последние крупицы страха и вины осыпаются с её души.

Глава 3. Возвращение в свет

Лава резко открыла глаза. Солнечный свет воскресного дня заливал комнату бабушки, играя бликами на деревянном полу. В ушах больше не звенело — стояла звенящая, благодатная тишина.
Она встала, умыла лицо прохладной водой и подошла к столу, где лежал блокнот. Пальцы больше не дрожали. Внутри неё царила абсолютная, чистая ясность.
«С именем Бога Всемилостивого и Милосердного»
Слова ложились на бумагу легко и свободно, словно река, нашедшая своё русло после долгого зимнего затора. Она писала о том, как устроен этот мир — мир ста пространств, где каждый шаг, каждая мысль и каждый вздох отражаются в великом зеркале бытия. Она больше не боялась тени, потому что знала: свет всегда побеждает, если ты открыт ему сердцем.
Лава улыбнулась, глядя в окно, где птицы весело распевали на ветках старого дерева. Сто пространств города снова распахнули перед ней свои двери.

Глава 4. Живое сердце

Воскресенье прошло, Понедельник тоже. Вторник был самым тяжёлым. Но проза остановилась. Она не писалась. В ней не было жизни. Каждая попытка выдавить из себя хотя бы несколько строк казалась сухой и мертвой, словно пыль на забытых полках.
Наконец в среду, после тяжелого, но искреннего дня, Лава пришла домой. Она переступила порог, поцеловала мужа, согреваясь его давним, надежным теплом, поигралась с ребенком, слушая его чистый и звонкий смех. И в этот самый момент проза полилась сама — свободно, дерзко, удерживать её было уже невозможно. Ответы пришли без уговоров и без усилий.
Всё это был сон. Все эти небесные суды, страхи, обвинения лукавого и упреки мудрецов — лишь игры уставшего, запутавшегося ума. Дело было вовсе не в том, есть Бог или Его нет. Дело в том, жив ли сам человек — или он просто существует, скованный догмами, правилами и чужими ожиданиями.
И в эту секунду пришло испытание. Невидимый поток — словно настоящая раскаленная лава — хлынул сквозь темя, прошел сквозь голову и опустился прямо в центр груди. Лава затаила дыхание. Это было не разрушающее пламя, а животворящий огонь. Огонь пробил все старые блоки, согрел застывшую обиду на саму себя и высек ту самую искру, которая зажгла её сердце новым, слепящим солнцем.

Глава 5. Единое

И пространства исчезли. Сердце подсказало: нет разделения между тобой и горой, между тобой и природой, между тобой и людьми, между тобой и Богом.
И это вовсе не называется каким-то сложным именем — это просто жизнь, это просто природа. Когда ты по-настоящему хочешь чего-то чистого, искреннего, никто тебя не осуждает: вся вселенная хочет вместе с тобой, помогая каждому твоему вдоху. И больше нет ни первого пространства, ни пятидесятого, ни семидесятого, ни сотого. Всё это стало единым целым, и ничто больше не разделено преградами ума.
И прозвучало в тишине умолкшего сердца: «Живи как раньше — без идей, без тяжелых догм, легко и абсолютно свободно...»

Глава 6. Самодержавие духа

Слова о свободе эхом пронеслись в тишине комнаты, но вместе с ними пришло нечто большее — окончательное освобождение.
Долгое время Лаве казалось, что прощение — это милость, которую нужно вымолить, заслужить, получить откуда-то извне, склонив голову перед невидимым судом. Казалось, что без штампа одобрения свыше или без индульгенции от Высших сил человек навсегда остается должником собственной совести.
Но теперь эта иллюзия рассыпалась в прах.
Какое заблуждение — ждать, пока кто-то сверху простит твои ошибки! Ждать разрешения на то, чтобы жить, дышать и творить. Человек не маленькое дитя, стоящее в углу в ожидании родительского помилования. Человек и есть тот самый верховный судья своей судьбы. Никто не вправе судить твои шаги, кроме тебя самого. И никто другой не способен тебя простить, пока ты сам не расправишь плечи и не снимешь с себя этот выдуманный груз вины.
Прощение — это не дары небес. Прощение — это волевой акт суверенной души. Если ты хочешь быть счастливым, не нужно ждать знака или особого разрешения. Возьми и прости себя сам.

Глава 7. Обыкновенное чудо

Жизнь не изменилась внешне, но изменилась в самом своём корне. Исчезла та невидимая тяжесть, что годами натягивала струны души до звона. Больше не нужно было играть роль или соответствовать чьим-то выдуманным стандартам. Наступило то самое естественное состояние, где каждое мгновение течет само по себе, наполненное простой, осязаемой радостью.
Утром Лава пришла на работу. В просторном зале театра кипела привычная суета. Раньше подобная атмосфера порой вызывала внутреннее напряжение, желание спрятаться или доказать свою состоятельность. Теперь же Лава смотрела на всё это с улыбкой. Она включилась в процесс легко, без надрыва. Работать стало невероятно просто, потому что ушло главное препятствие — постоянная оценка самого себя. Было лишь творчество, живое дыхание сцены и радость общения с людьми.
А вечером её ждал дом. Стоило только повернуть ключ в замке, как в прихожую выбежал ребенок, звонко и радостно крикнувший на ходу. Лава подхватила его на руки, прижимая к груди, и в этот момент солнце, пылавшее внутри, мягко согрело всё вокруг. Муж вышел из кухни с улыбкой, обнял их обоих, и в этой тихой семейной идиллии не осталось места ни вчерашним тревогам, ни ночным кошмарам небесных судов.
Они сидели за ужином. На столе стоял простой чай, пахло свежим хлебом, и в комнате царил такой мир, ради которого стоило пройти все сто пространств и вернуться в самое первое — в то самое, где ты просто живешь, любишь и дышишь полной грудью.
Никаких догм. Никаких границ. Только жизнь, которая любит тебя точно так же, как ты любишь её.