Глава вторая Царство Эмеса 72-й год нашей эры

                1
Царство Эмеса, в которое входил собственно город и огромные прилегающие сельские территории, находилось на сирийской земле. Его Великий Храм возвышался на высоком холме и, вследствие этого, казался ещё более монументальным и величественным архитектурным сооружением. Жители города, проходя по городской площади и разговаривая между собой, понижали голос почти до шёпота, пока Великий Храм не оставался позади них; а если им случалось подходить к нему близко или даже заходить в него во время службы, они и вовсе умолкали, не осмеливаясь звуками своего голоса нарушить эту божественную тишину, которая словно исходила от каждой из колонн этого огромного святилища. Великий Храм бога Солнца внушал им трепет и благоговение прежде всего потому, что их бог, Эль-Габал, не был чем-то абстрактным, как у других народов. Их бог находился в самом Храме и был заключён в огромном чёрном камне конусовидной формы: камень был округлым внизу и заострённым кверху. Он считался упавшим с небес и, следовательно, заключал в себе солнечные лучи. На его поверхности были выступы и отметины, которые верующие воспринимали как подобие солнечного изображения. Камень служил для эмесцев своеобразным аниконическим культом, когда божество почитают не в виде человеческой статуи, а через священный предмет, который представляет его присутствие. Это был центральный культовый образ самого бога Солнца.
По склону холма к высокому каменному основанию Храма от центральной площади города вела широкая лестница с мраморными ступенями. Шесть массивных колонн поддерживали треугольной формы фронтон. На солнце светлел камень стен, а металлические украшения у входа поблёскивали золотом. Храм возвышался над окружающими постройками, и его фасад был виден издалека. За колоннами, в глубине святилища и находился этот священный чёрный камень, покоившийся на специальном прямоугольном основании. Он не нуждался в лице или руках: он сам считался присутствием бога Солнца — Эль-Габала. Рядом с ним находилось изображение орла, а по сторонам располагались культовые штандарты.
Войдя через высокий вход, человек попадал в просторное помещение, где свет с улицы постепенно уступал полумраку. Каменные стены отражали негромкие голоса жрецов. Запах благовоний смешивался с запахом масла от светильников.
Внутри Храм Эль-Габала выглядел, как великолепно украшенное святилище, богатое золотом, серебром и драгоценными камнями. Неподалёку от священного камня, который занимал центральное место в храме, находились жертвенный алтарь, сосуды для возлияний и культовые принадлежности. Внутри Храма царил прохладный полумрак. Солнечный свет проникал через высокий вход, золотя каменные стены и колонны. Неровная поверхность камня хранила тайну небесного происхождения, в которую верили целые поколения жителей Эмесы. Перед священным камнем стояли сосуды для возлияний и горели светильники. На металлических украшениях и драгоценных дарах мерцали отблески огня. В Храме Эмесы не требовалось изображать бога руками скульптора: для верующих он уже присутствовал в самом священном камне.

Весной 72-го года, когда установилась почти летняя погода и стояли солнечные дни; когда ряды деревьев в парках благоухали своим пышным цветением; на улицах города царил настоящий праздник. Городская площадь перед Великим Храмом была полна народу; повсюду слышался гомон людей, которые пришли на организованную в центре города ярмарку; лилась музыка арф, свирелей и флейт; танцовщицы, одетые в яркие одежды, изящно двигались в такт музыке на установленных в честь праздника подиумах. В такие дни эмесцы ненадолго забывали о святости Великого Храма и веселились у его подножия, не боясь громко разговаривать или петь, тем более, что у самого входа в Храм проходили жертвоприношения, повсюду струился лёгкий серый дым от готовящегося на огне мяса. Причиной этого праздника, который длился в городе уже третий день, стало возвращение с победой эмесского войска из боевого похода. Войском руководил лично царь и Верховный Жрец Эмесы сорокалетний Гай Юлий Соэм. Выступая союзником Рима он ранней весной отправился с войском на помощь Цезеннию Пету в его борьбе против царя Антиоха. Не прошло и двух месяцев, как царь с войском вернулся с победой. Рим лишил царской власти Антиоха IV Коммагенского и включил его владения в состав провинции Сирия. На третий день посвящённых этому событию празднеств Гай Юлий Соэм, являясь также и Верховным Жрецом Эмесы, лично проводил богослужение в Храме.
 - Солнце даёт нам свет и тепло, - говорил он находящимся в Храме верующим, расхаживая с чашей вина в руке и окропляя время от времени священный камень, - всё живое тянется к Солнцу; на ветвях деревьев распускаются почки, цветы раскрываются; животные выходят на поляны, чтобы погреться в его лучах; лица людей озаряет улыбка. Солнце это жизнь и поэтому наш бог Солнца Эль-Габал является не только покровителем Эмесы, он является также и главнейшим богом на земле, независимо от того, согласны с этим представители других религий или нет.
Соэм ненадолго умолк и ещё раз окропил вином огромный священный камень чёрного цвета. Затем повернулся к собравшимся и торжественно объявил:
 - Празднуйте, друзья мои! И восхваляйте Эль-Габала за дарованную нам победу, за солнечные дни и за его вечное покровительство!
В Храме послышался радостный гул одобрения и верующие стали  расходиться, понимая, что богослужение окончено.
                2
Царь Эмесы Гай Юлий Соэм, являясь также Верховным Жрецом, жил непосредственно в Великом Храме, на его верхнем этаже. Войдя в свои покои, он снял с головы тиару и вышитое золотыми нитями длинное одеяние Верховного Жреца. Оставшись в тёмного цвета льняном костюме, он сунул ноги в мягкие туфли и, пригладив свои начинающие седеть волосы, вышел на террасу, с которой открывался вид на всю центральную площадь. Положив ладони на балюстраду, Соэм в задумчивости смотрел на празднующий и утопающий в зелени город. Терраса, на которой он находился, тянулась по всей ширине Храма и на неё можно было выйти и из опочивальни царицы. Друзилла Мавретанская, заметив мужа на террасе, действительно покинула свою опочивальню и, подойдя к нему поближе, положила голову ему на плечо. На ней было надето длинное до пят платье, украшенное жемчугом. На ногах, так же, как и у мужа, были мягкие кожаные туфли. Длинные чёрные волосы были красиво уложены и заколоты изумрудной булавкой. Восемнадцать лет назад, она сочеталась с браком с царём Эмесы и начала здесь жить, приехав из далёкой Мавретании. Взглянув на супруга, она тихо произнесла:
 - Ты вернулся немного другим, Соэм. Тебя не радует победа? Что тебя тревожит?
Мужчина повернулся к жене и, грустно улыбнувшись, ответил:
 - Вот победа и тревожит. То есть, именно эта победа стала причиной того, что я встревожен.
Друзилла прижалась к нему ещё плотнее и, накрыв своей ладонью его руку, снова заговорила:
 - Прошло уже три дня, как ты вернулся на родную землю, но ты мне ничего не рассказываешь. Нельзя все свои тревоги носить в себе. Поделись со мной и вместе мы что-нибудь придумаем.
Соэм ничего не ответил и снова начал смотреть на раскинувшийся перед ним город. Солнце поднималось всё выше и начинало припекать.
 - Хорошо, - согласился Верховный Жрец, - я тебе кое-что расскажу. Только идём к тебе. Становится жарко.
Он обнял её за талию и они направились в опочивальню царицы. Там было намного прохладнее и уютнее. Находившаяся в комнате полуголая чернокожая девушка, которая сидела на толстом ковре, тут же поднялась при виде вошедших. Она не ожидала увидеть тут царя и замерла, стоя на месте. Её обнажённые налитые грудки с коричневыми сосками высоко вздымались от волнения.
 - Иоланта, -  мягко обратилась к ней Друзилла, - принеси нам кувшин вина и фрукты.
 - Хорошо, госпожа, - ответила девушка и удалилась.
Соэм устроился в мягком кожаном кресле, а царица, придвинув к себе низкий стульчик, села сбоку от мужа и положила голову ему на руку.
 - Я тебя слушаю, Соэм, - тихо напомнила она, не поднимая головы.
В комнату вошла Иоланта с большим подносом в руках и поставила его на стоящий неподалёку столик. Она взяла в руки кувшин и, налив вина в изящные серебряные кубки, подала их царственным особам.
Когда царь с царицей взяли в руки кубки с вином, девушка негритянка замерла, не зная удалиться ей из опочивальни или нет. Она была рабыней Друзиллы и практически неотлучно находилась при своей госпоже. Иоланта начала прислуживать царице пару лет назад, когда ей было всего лишь шестнадцать лет, и с тех пор настолько привязалась к своей госпоже, что готова была за неё умереть. Друзилла очень тепло к ней относилась не только потому, что девушка тоже прибыла сюда из Мавретании, но ещё и потому, что Иоланта была чрезвычайно умной и буквально угадывала малейшие желания царицы. По утрам она помогала ей с утренним туалетом - приводила в порядок её волосы, заплетала косы, натирала её тело ароматными благовониями, одевала украшения, а по вечерам купала царицу в купели, омывая её тело своими нежными руками, и готовила её ко сну. Морально Иоланта никогда не чувствовала себя рабыней; их отношения с царицей Эмесы были почти дружескими.
Соэм внимательно посмотрел на молодую мавретанку и, словно прочитав её мысли, сказал:
 - Ты можешь остаться, Иоланта.
 - Я нарежу вам фруктов, - девушка улыбнулась, польщённая доверием царя, и бесшумно удалилась, чтобы принести нож и медную тарелку.
Друзилла подняла голову и, вопросительно посмотрев на мужа, пригубила вина. Он встретился с ней взглядом и, тоже пригубив вина, заговорил.
 - Две сотни лет назад, - начал он, - римляне полностью разрушили Карфаген. Город был сожжён и почти все его жители истреблены. Те же, кто уцелел, были отданы в рабство.
 - Да, участи Карфагена не позавидуешь, - кивнула головой Друзилла и тут же добавила, - но ведь мы являемся союзниками Рима. Значит, эта участь нам не грозит?
 - Царь Коммагены Антиох тоже был союзником Рима и часто оказывал ему услуги, - возразил Соэм, - и тем не менее неделю назад Антиох с семьёй бежал в Парфию и царство Коммагена прекратило своё существование, отойдя к владениям Рима.
 - Он даже не пытался сопротивляться? - с удивлением спросила Друзилла.
 - Кто? Антиох? - переспросил Соэм, - нет, он не пытался, поскольку римляне напали внезапно, застав его врасплох. Правда, двое его сыновей, Эпифан и Каллиник, собрали войско и оказали сопротивление, но это сопротивление было быстро подавлено.
 - И что же тебя в этой истории встревожило? - задала вопрос Друзилла, снова пригубив вина.
 - Меня встревожил тот факт, - задумчиво ответил Соэм, - что лояльность Риму это ещё недостаточное основание для гарантии безопасности.
Соэм умолк, пригубливая вино и наблюдая за Иолантой, которая ловкими движениями нарезала яблоки и укладывала кусочки на тарелку.
 - Мне всё-таки кажется странным, - снова заговорила Друзилла, - что римляне напали на Коммагену внезапно, не попытавшись решить вопрос мирным путём. Даже с Карфагеном они сначала вели переговоры, насколько я знаю из истории.
 - Да, - согласился Соэм, - мне это тоже показалось странным и поэтому я кое-что выяснил.
 - Что же именно? - с любопытством спросила Друзилла, беря кусочек яблока с тарелки, которую протянула им молодая негритянка.
Соэм тоже взял кусочек и начал неторопливо есть. Отхлебнув вина и немного помолчав, он заговорил, пытаясь прояснить то, что его беспокоило.
 - Я считаю, что это козни Цезенния Пета, - сказал он.
 - Это тот, который является наместником Восточных Римских территорий? - уточнила Друзилла.
 - Да, - кивнул головой Соэм.
Иоланта поставила поднос на столик и снова бесшумно удалилась, опустившись на бархатный ковёр и ожидая указаний своей госпожи.
 - Цезенний, конечно, не римский император, а всего лишь наместник Восточных территорий,  - снова подал голос Соэм, - но он смел, дерзок, тщеславен, амбициозен, и у него уже сейчас в руках огромная власть.
 - Так что же ты узнал?
 - Мне удалось выяснить одну вещь, - Соэм слегка понизил голос и наклонился к царице, - Цезенний Пет сообщил императору Веспасиану о том, что царь Антиох и его сын Эпифан вошли в сговор с парфянским царём; и что они, якобы, вместе с парфянами намереваются напасть на Рим.
 - И что же Веспасиан? - с неподдельным интересом спросила Друзилла, - как он отреагировал? Он поверил этому сообщению?
 - Я не знаю, поверил он или нет, - ответил Соэм, - знаю только то, что Веспасиан позволил Цезеннию действовать по своему усмотрению, исходя из обстоятельств.
 - Ага, - стала понимать царица, - и Цезенний тут же вероломно напал на Коммагену, даже не попытавшись решись вопрос переговорами.
 - Вот именно, - кивнул головой Соэм и добавил, - а чтобы победа была убедительной и быстрой, он заручился нашей поддержкой, которую мы, как известно, ему оказали. Поэтому, с одной стороны, я с радостью смотрю на наш народ, который чествует воинов, вернувшихся домой с победой, а с другой стороны, спрашиваю себя — не будет ли Эмеса следующей после Коммагены?
 - Откуда у тебя уверенность, что Эмеса будет следующей? - с сомнением в голосе спросила царица.
 - Меня смущает то, что Антиох бежал, даже не попытавшись защищаться, - ответил Соэм, - это означает, что его действительно застали врасплох.
 - А это в свою очередь означает, - продолжила Друзилла, - что Антиох не верил в то, что римляне могут вероломно напасть и, следовательно, не был готов дать отпор. Ты это хочешь сказать, Соэм?
 - Да, Друзилла, - согласился Соэм и, немного подумав, продолжил, - царство Коммагена было вдвое больше Эмесы и, как видишь, его больше нет. Что можно думать о нашей небольшой Эмесе, которая соседствует с Восточными Римскими территориями, да ещё находящимися под управлением этого бешеного Цезенния Пета? Мы у них, как бельмо на глазу.
 - Ты думаешь, что однажды римляне начнут оказывать на нас давление, чтобы прибрать Эмесу к рукам?
 - Это рано или поздно произойдёт, Друзилла, - уверенно ответил Соэм и, взглянув на супругу, добавил, - и думаю, что скорее рано, чем поздно. Я уверен, что это вопрос ближайших нескольких лет.
Друзилла не нашлась, что сказать и, взглянув на свою рабыню, поманила её рукой. Иоланта, которая не спускала глаз со своей госпожи, мгновенно поднялась и подошла к креслу.
 - Плесни нам ещё вина, Иоланта, - как всегда мягко попросила Друзилла.
Девушка взяла в руки кувшин с вином и наполнила им кубки царственных особ. Поставив кувшин на поднос, она бесшумно отошла и села на своё обычное место.
 - Если это произойдёт в наше царствование, - негромко заговорил Соэм, обращаясь к царице, - ты мы окажемся перед очень тяжёлым выбором.
Друзилла вопросительно посмотрела на мужа и он упавшим голосом пояснил:
 - Либо мы сохраним город и население, но нашему царству придёт конец, либо нас ожидает участь Карфагена. Именно это меня и тревожит, Друзилла.
Соэм сделал большой глоток вина и, поднявшись, поставил кубок на столик. Взяв с тарелки кусочек яблока, он стал неторопливо есть и расхаживать по опочивальне царицы. Друзилла молча пила вино и думала о том, действительно ли опасения царя Эмесы настолько реальны. Ведь всё в их жизни идёт превосходно. Они оба относительно молоды, их царство процветает, люди в Эмесе счастливы, отношения с Римом такие, что лучшего и желать не надо. Однако, Соэм, вероятно, что-то ещё видел в своём походе, если так встревожен. Вполне возможно, что он ей рассказал не всё и кое-что утаил, но это уже не имело значения, поскольку общий смысл озабоченности царя был вполне понятен. Соэм, между тем, продолжал ходить по опочивальне, заложив руки за спину. Подойдя к Иоланте, он остановился. Девушка не осмелилась сидеть в присутствии царя и поднялась на ноги, с тревогой на него глядя своими чёрными глазами.
 - Подойди поближе, Иоланта, - приказал он.
Она послушно подошла почти вплотную к нему и остановилась. Соэм привлёк её к себе и начал тискать ладонями её налитые упругие грудки.
 - Эх, юность, - улыбнулся он, - как же ты прекрасна!
Друзилла перевела взгляд на царя и, не обращая внимания на то, что он ласкает её рабыню, допила вино и поставила на поднос свой серебряный кубок. Соэм другой ладонью сжал другую грудку девушки и, посмотрев ей за спину, заметил в углу опочивальни странный небольшой столик.
                3
Столик был низкий, сделанный из тёмного полированного дерева, с бронзовой окантовкой и инкрустированной светлой игровой доской. На игровой доске стояли фигуры чёрного и белого цвета; белые фигуры были сделаны из слоновой кости, а чёрные — из тёмного дерева. Столешница этого странного столика была очень гладкой и на её поверхности чёрные клетки чередовались с белыми. Так же, как и фигуры, белые клетки были выполнены из слоновой кости, а чёрные клетки — из тёмного дерева.
Соэм внимательно посмотрел на этот столик, а потом всё-таки отпустил грудку молодой рабыни и заинтригованно спросил:
 - Что это за столик?
Иоланта обернулась, а затем, снова повернулась к царю и улыбнулась.
 - Когда вы ушли в поход, царица затосковала, - сказала она, - и я предложила ей, чтобы развеять её беспокойство, обучиться этой игре.
 - Кто же тебя научил в неё играть?
 - Нет-нет, я не умею в неё играть, - ещё шире улыбнулась Иоланта, -  я просто подала такую идею, поскольку видела, что госпожа не находит себе места.
 - Кто же учитель? - спросил Соэм.
У госпожи здесь только один учитель, государь, - ответила девушка, - Малх.
Соэм оставил молодую девушку в покое и направился к столику, чтобы получше его рассмотреть. Царица, проследив за ним взглядом, поднялась со стульчика и направилась к мужу.
Когда, восемнадцать лет назад, она стала стала женой Соэма, который был не только царём, но и Верховным Жрецом Храма, то все прекрасно понимали, что она прибыла сюда из той страны, в которой о культе бога Солнца практически ничего не известно. Для новоиспечённой царицы Эмесы это было непозволительно, тем более, что царская чета даже жила в стенах Великого Храма Эмесы. Поэтому к ней приставили наставника, который понемногу раскрывал перед молодой царицей все тайны религиозного культа Эль-Габала, терпеливо отвечая на все её вопросы. Как и Иоланта, он очень часто виделся с царицей все эти годы и фактически был для неё маяком в новом для неё царстве. Именно к нему обратилась Иоланта, когда заметила, что её любимая царица начинает страдать в отсутствие ушедшего в военный поход Гая Юлия Соэма.
Друзилла подошла к Соэму, который с интересом рассматривал фигуры на доске, и положила руку ему на плечо.
 - И что всё это значит? - спросил царь, кивнув головой на столик с фигурами.
 - О, это очень интересная игра, - улыбнулась Друзилла, - она имитирует большое военное сражение. Здесь у каждого игрока есть царь и царица, есть боевые ладьи, боевые слоны, конница и пехота.
 - Мне всё это кажется странным, - сказал Соэм.
 - Почему? - удивилась Друзилла.
 - Ну, посмотри, - Соэм снова кивком головы указал на стоящие на столике фигуры,  - и у белых и у чёрных совершенно равные силы. В этом случае в реальной битве победит тот, кто сильнее физически, кто более смел и решителен. А здесь ведь воюют не живые люди. Как же тут побеждать при равных возможностях?
Поначалу царицу смутил этот вопрос, но она быстро сообразила.
 - В реальной битве действительно побеждают сила и стойкость воинов, - пояснила она, - но здесь, при игре простыми фигурами, побеждает ум их военачальников. Это игра не для тех, кто машет мечом в бою, а для тех, кто отдаёт приказы. Эта игра тренирует умение вести сражение таким образом, чтобы оставить беззащитным царя противника, приставив меч к его груди.
Соэм задумчиво смотрел на фигуры, а затем улыбнулся и сказал:
 - Покровителем Эмесы является бог Солнца, значит, наши фигуры - белые.
 - Да, - согласилась Друзилла и весело добавила, - а чёрные это варвары.
Соэм перестал улыбаться и, внимательно посмотрев на супругу, повторил:
 - Варвары...или римляне.
Друзилла тоже перестала улыбаться и невольно взглянула на мужа, не понимая, к чему он клонит.
 - Иоланта, - окликнул девушку Соэм, - найди-ка Малха и пригласи его сюда.
Девушка, не сказав ни слова, тут же покинула покои царицы и ушла разыскивать наставника Друзиллы.

Малх тоже являлся одним из жрецов и поэтому почти всегда находился в Храме. Молодой мавретанке не стоило большого труда его отыскать и уже минут через десять в опочивальне царицы появился старец в длинном белом одеянии. У него были длинные седые волосы, седая борода и пронзительные серые глаза. Малх бесшумно подошёл к царственным особам, которые по-прежнему стояли у инкрустированного игрового столика и негромко переговаривались.
 - Я слушаю вас, владыка, - произнёс Малх, подойдя поближе, и почтительно поклонился.
Соэм сдвинулся с места и, приобняв старца за плечи, подвёл его к игровому столику.
 - Малх, - обратился царь к старцу, - царица сообщила мне, что эта игра является имитацией боевого сражения.
 - Чистая правда, владыка, - старец снова слегка склонил голову.
 - Так вот, Малх, - продолжил царь, - на сегодняшний день мы в реальной жизни попали в очень затруднительную ситуацию и мне захотелось услышать от тебя лично, сможем ли мы найти выход из этого тупика, если рассмотрим ситуацию на этой игральной доске?
Старец поднял голову и, смело посмотрев царю в глаза, ответил:
 - Для этого мне нужно знать, в чём конкретно заключается это затруднительное положение.
 - Конечно, Малх, сейчас я тебе всё объясню,
Царь убрал свою руку с плеча старца и легонько подтолкнул его ближе к столику.
 - Смотри, Малх, - улыбнулся царь, - мы играем белыми фигурами, поскольку наш бог это бог Солнца. А чёрные фигуры это римляне. Так вот, пройдёт несколько лет и римляне захотят прибрать Эмесу к своим владениям. Не спрашивай меня, откуда я это знаю. Поверь мне на слово, что это случится неизбежно. И когда наступит этот роковой день, нам придётся либо сопротивляться и уйти в небытие, как Карфаген, либо сохранить город и население, но с позором склонить головы перед величием Рима. Можем ли мы с помощью этой игры найти решение, которое устраивало бы всех?
Царь умолк. Старец с минуту внимательно смотрел на столешницу, а затем начал двигать фигуры, создавая на доске некую комбинацию.
 - Подойди сюда, ученица, - улыбнулся он, обращаясь к царице.
Когда Друзилла подошла к своему наставнику, то они все втроём стояли со стороны белых фигур.
 - Вы сейчас находитесь в этом положении, - заговорил старец, а затем, немного смутившись, поправился, - точнее сказать, мы все, все жители Эмесы, находимся в этом положении. Ты ведь уже немного умеешь играть, госпожа, не так ли?
 - Да, немного умею, - улыбнулась Друзилла.
 - И что же ты видишь?
 - Я вижу чёрного боевого слона, который угрожает царице, - Друзилла указала пальцем на чёрную фигуру и провела по диагонали рукой, указывая на одну из белых фигур.
 - Верно, - кивнул головой старец и, улыбнувшись, добавил, - как минимум видеть опасность ты уже научилась. Что ты ещё видишь?
 - Я вижу, что царицу от этого чёрного слона защищает только её конница, - Друзила указала пальцем на вырезанного из слоновой кости белого коня и продолжила, - следовательно, царице нужно либо усилить защиту, вернув сюда своего белого слона, либо ей самой нужно уйти в более безопасное место.
 - Ты рассуждаешь правильно, госпожа, - серьёзно сказал Малх, - но ты рассуждаешь именно так, как ожидает от тебя твой противник. Тот, который играет чёрными фигурами, убеждён, что именно так ты и поступишь — либо уведёшь царицу из-под удара, либо усилишь её защиту.
 - Ты ведь сам меня учил тому, что потеря царицы в этой игре, означает для моих врагов половину победы, - с недоумением возразила Друзилла.
 - Да, это действительно так, - сказал старец, - но никогда не забывай о том, что с потерей царицы игра ещё не окончена.
Соэм с неподдельным интересом смотрел на доску и на стоящие на ней фигуры.
 - Так что же ты предлагаешь? - с любопытством спросила Друзилла у своего наставника, - пожертвовать царицей?
 - Пожертвовать царицей можно только в том случае, - ответил Малх, - если это неминуемо приведёт к победе. Давай более внимательно посмотрим на расположение фигур. Взгляни на белого боевого слона, которого ты хотела вернуть назад, чтобы усилить защиту царицы. Он стоит примерно посередине поля битвы и нашему противнику ничем не угрожает. Царь чёрных надёжно защищён, - Малх указал пальцем на чёрные фигуры, которые изображали коленопреклонённых воинов, и снова заговорил, - и именно по этой причине твой противник будет уверен, что ты будешь пытаться спасти царицу или её защитить. То есть, он фактически прочитает твои мысли и предугадает все твои дальнейшие действия. Мысль о том, что ты можешь пожертвовать свою царицу, твоим врагам даже в голову не придёт. И именно этим, госпожа, ты можешь воспользоваться. Смотри.
Малх взял белого коня и двинул его вперёд, открывая тем самым путь чёрному слону, который угрожал царице.
 - Как ты думаешь, что после этого хода сделают твои враги? - спросил Малх.
 - Чёрные и белые ходят по очереди? - уточнил царь.
 - Да, - кивнул головой Малх и снова посмотрел на Друзиллу, ожидая ответа.
 - Они естественно заберут царицу и выведут её из игры, - задумчиво сказала Друзилла и, взяв чёрного слона, поставила его на место фигуры, которая изображала белую царицу, убрав её с доски.
 - Да, именно так они и поступят, - согласился с Друзиллой старец, - потому что желание убрать царицу противника с поля боя будет у них слишком велико. Настолько велико, что они в своём стремлении добиться этой половины победы, не заметят одну маленькую, но чрезвычайно важную деталь.
 - Какую же? - поинтересовалась Друзилла, внимательно глядя на доску.
 - Они не заметят самого главного — КУДА ты поставила свою белую конницу, - Малх указал пальцем на белого коня и продолжил, - а конница эта в данный момент стоит так идеально, что твоему белому слону, который ходом ранее ничем чёрным не угрожал, можно, ничего не боясь, атаковать чёрного царя.
Старец взял рукой белую фигуру, изображающую слона, затем убрал с доски одного чёрного коленопреклонённого воина, находящегося рядом с чёрным царём, и поставил белого слона на его место.
 - Смотри, царица, - сказал Малх, - чёрному царю приставили меч к груди, но ни одна чёрная фигура в данный момент не может убить белого слона. Царь твоих врагов тоже не может его убить, поскольку слона защищает конница. Чёрному царю остаётся только бежать, но некуда. У него есть единственный ход для спасения, но твоя белая конница стоит так идеально, что угрожает ему и там. Это победа белых, чёрный царь вынужден объявить о своём поражении. Вот так, Друзилла, ты пожертвовала короной, но одержала сокрушительную победу.
Возле игрового столика воцарилось молчание. Все с интересом рассматривали расположение фигур, которое привело к поражению чёрных. Наконец, Соэм оторвал взгляд от созерцания доски и негромко обратился к старцу.
 - Я прекрасно понял твою мысль, Малх, - тихо сказал он, - ты предлагаешь нам сохранить Эмесу, сохранить её население и снять свои короны в угоду Риму. Я не понял только одного — кто этот доблестный боевой слон, который затем ворвётся в логово римлян и одержит победу? Кого ты имел в виду?
 - Я имел в виду одного из ваших потомков, владыка, но позвольте мне объяснить вам это подробнее.
 - Хорошо, - кивнул головой Соэм, - тогда идём присядем. Иоланта, принеси ещё один кубок и наполни три кубка вином.
Когда старец с кубком вина устроился в кресле рядом с креслом, на котором сидел Соэм, а Друзилла снова заняла своё место рядом с мужем, присев на низкий стульчик, Малх, отхлебнув вина, неторопливо заговорил.
 - Ваша династия, - начал Малх, - династия Юлиев Сампсикерамидов, уходит корнями в далёкое прошлое. Вы правите Эмесой сотни лет и, вполне возможно, будете править ещё столько же.
 - Как же мы будем править, если Рим нас лишит короны? - не удержался Соэм.
Малх не ответил, а лишь поднял левую руку, призывая к молчанию и давая понять, что ещё не закончил свои объяснения. Царь Эмесы умолк и решил больше старца не перебивать.
 - До сих пор вы правили как цари и как Верховные Жрецы Великого Храма, передавая эти титулы по наследству, - снова заговорил Малх, пригубливая вино, - однако, наступило время римского могущества и появилась реальная опасность того, что одного из титулов вы можете лишиться. Разумеется, это произойдёт не завтра и, возможно, не через год, но владыка уверен, что очень скоро. К нашему огромному счастью, у римлян есть замечательная черта — они никогда не запрещают покорённым народам верить в своих собственных богов. Это значит, что когда римляне не просто будут предлагать Эмесе стать частью Римской империи, но и начнут настаивать на этом и даже угрожать, вы должны согласиться, но с условием, что Сампсикерамиды сохранят за собой титул Верховных Жрецов Великого Храма и, так же, как и раньше, будут передавать этот титул по наследству. Как я уже сказал, римляне довольно лояльно относятся к чужим богам и не запрещают своим новым гражданам верить в то, во что они хотят. Если это гарантирует им отсутствие вооружённого сопротивления со стороны Эмесы, то они наверняка согласятся.
 - И что же дальше? - не удержалась Друзилла.
 - Дальше вы продолжите жить так, как и жили, - продолжил Малх, - с той лишь разницей, что теперь все эмесцы юридически станут римскими гражданами.
 - И что это значит? - спросил Соэм.
 - Это значит, что один из них юридически может стать римским императором, - сказал старец и, пристально посмотрев на сидящего рядом рядом с ним царя, добавил, - но вот кто? Давайте порассуждаем.
 - Полагаю, из числа простых эмесцев римским императором не станет никто, - заявила Друзилла.
 - Согласен, - кивнул головой Малх, - даже выходцы из знатных семей нашего города вряд ли доберутся до таких высот.
 - Тогда кто же ?- спросил Соэм.
 - Остаются только ваши дети, внуки, правнуки и так далее, но вот мальчики или девочки?
 - Давайте порассуждаем, - улыбнулась Друзилла, пригубив вина.
 - Давайте, - согласился старец и начал рассуждать, - на сегодняшний день у вас двое детей: мальчик тринадцати лет и пятилетняя девочка. Мальчик унаследует титул Верховного Жреца и останется тут в Храме Эмесы. Судьба его сына, то есть, вашего внука, как и судьба вашего правнука тоже, скорее всего, отличаться друг от друга не будут. Но вот девочки...Я имею в виду не только вашу дочь, но и вашу внучку и правнучку и так далее. Так вот девочки, когда станут взрослыми, очень вероятно могут выйти замуж за знатного римлянина, или даже за сенатора, а может быть и за самого римского императора. И вот их ребёнок, если это будет мальчик, практически гарантированно будет императором Рима после отца. Вот это и будет тот самый белый боевой слон, который одержит победу во вражеском логове.
 - Почему? - не поняла Друзилла.
 - Потому что он будет не только императором Рима, но и Верховным Жрецом Эмесы.
 - Но ведь он родится и вырастет в Риме, - невольно возразил Соэм.
 - Значит, пока он растёт, - тут же продолжил Малх, - вы и ваши потомки должны сделать всё возможное, чтобы он за время своего детства и юности как можно чаще бывал в Эмесе и досконально изучил культ нашего бога Эль-Габала. Не далее, как сегодня утром, владыка, во время богослужения вы говорили, что наш бог Солнца является главнейшим богом на земле даже для тех людей и народов, которые верят в других богов. Когда императором Рима станет Верховный Жрец Эмесы, он сделает всё, чтобы потеснить римского бога Юпитера, он построит в Риме новые храмы в честь Эль-Габала, он будет проводить в Риме наши богослужения и ритуалы, он обратит в нашу веру многих римлян, и тогда бог Солнца Эль-Габал воссияет не только над Эмесой, но и над всей Римской империей. Это ли не победа, владыка?
Соэм молчал, потягивая из кубка вино и обдумывая слова наставника Друзиллы.
 - Я думаю, - наконец, промолвил он, - что это единственный разумный выход из создавшегося положения. Только вот очень сомневаюсь, что эмесцы простят мне добровольный отказ от царской короны.
 - О-о, - улыбнулся Малх, - за это можете не переживать. Это я беру на себя. Присоединение Эмесы к Риму произойдёт не завтра. Я доведу эту информацию до всего нашего жречества, а потом они постепенно откроют это верующим. Так что в тот день, когда Рим припрёт нас к стенке, горожане уже будут прекрасно понимать, почему вы поступаете так, а не иначе. Гораздо сложнее будет вам донести эту идею до своих потомков. Ведь то, что я вам обрисовал, может произойти очень не скоро. Может пройти не одна сотня лет. Это может произойти, когда жители Эмесы уже давно привыкнут к тому, что они римские граждане и, вполне возможно, культ бога Солнца уже будет не таким значимым, как сейчас. Всё это зависит только от вас и эта задача будет гораздо сложнее.
Соэм задумчиво отхлебнул вина из кубка и поднялся с кресла.
 - Ну что ж, Малх, - сказал он, поставив кубок на поднос, - ты заметно успокоил мою встревоженную душу. И по правде сказать, притязания Рима на Эмесу действительно произойдут не завтра. Пока ещё серьёзных опасений нет. Но нужно быть готовыми ко всему. Я думаю, мы выберем день и час, чтобы обсудить подобное развитие событий гораздо более подробно.
 - Пригласите на эту беседу и Алексиона — вашего сына, владыка, - предложил старец, тоже поднимаясь с кресла, - он уже достаточно взрослый молодой человек.
 - Да, - согласился Соэм, - это разумно. Кстати, Малх, обучите-ка и его тоже этой замечательной игре.
 - Слушаюсь, владыка, - Малх почтительно склонился и заодно поставил свой на кубок возле кувшина с вином.
 - А поскольку близится время обеда, то приглашаю тебя разделить с нами трапезу.
 - Благодарю, государь.
 - А во время трапезы, Малх, мы обсудим ту тему, которую ты невольно затронул, - Соэм внимательно посмотрел на старца и добавил, - ты сказал, что с течением времени религиозный культ нашего бога может стать менее значимым. Следовательно, нужно стремиться к тому, чтобы его укреплять. Сегодня народ ещё пусть празднует победу, а завтра к вечеру я хочу организовать грандиозные жертвоприношения и ритуал, в котором будут участвовать, помимо Эль-Габала, и наши две богини: Астарта и Атаргатис.
 - Этот грандиозный ритуал будет включать и закрытые ритуалы в самом Храме? - уточнил Малх.
 - Да, безусловно, - кивнул головой Соэм, - сегодня же доведи эту информацию до жрецов и займитесь необходимыми приготовлениями.
 - Будет исполнено, владыка.
 - Ну что ж, идёмте обедать, - Соэм протянул руку царице и она, улыбнувшись, ухватилась рукой за его руку и поднялась со своего низкого стульчика.

P.S. Гай Юлий Соэм тревожился не напрасно и в своих расчётах не ошибся. Спустя шесть лет, в 78 году нашей эры Эмеса перестала быть отдельным царством и была присоединена к территории Римской империи.