И с тех пор я зауважала История, которую мне расск

Эту историю я услышала от своей соседки по больничной палате. Мы обе лежали с переломами, и, чтобы скоротать время, делились историями о том, как докатились до такой жизни. Вот что рассказала мне Вера Петровна, заведующая аптекой в Медведково.

Зима в тот год выдалась снежная, а тротуары, как водится, чистили не везде. Вечером, часов в девять, она закрывала аптеку. Работа есть работа: проверила сигнализацию, заперла дверь на ключ и вышла на крыльцо.

А крыльцо — это просто гладильная доска, присыпанная снегом. Вера Петровна только шагнула, нога поехала, и она упала. Да не просто упала, а неловко так, что в ноге будто что-то хрустнуло. От боли дыхание перехватило, в глазах у неё потемнело — на секунду мир сжался до одной острой вспышки, а потом расплылся в серую муть.

Лежит она на снегу, встать не может и даже крикнуть сил нет — только воздух глотает, будто он царапает горло и никак не наполняет грудь. А телефон из кармана выскочил, когда она падала. Он не издавал звука, который можно было бы назвать голосом, но его экран коротко вспыхивал, прорезая темноту холодным голубым светом. Каждый раз, когда он загорался, снег вокруг будто вздрагивал крошечными искрами. Это муж пытался до неё дозвониться.

Аптека была на проходном месте. Люди шли: кто с работы, кто в магазин. Но никто не смотрел по сторонам. Все шли, уткнувшись в свои телефоны, или громко разговаривали, обсуждая свои дела. Слышит Вера Петровна шаги совсем рядом, хруст снега под ногами — такой сухой и равнодушный. Идут мимо. Так и лежала она, а прохожие растворялись в темноте, оставляя после себя только этот короткий, торопливый хруст.

Совсем уже Вера Петровна отчаялась. Лежит, смотрит в чёрное небо, и снежинки ей на лицо садятся — холодные, невесомые, и от этой невесомости становилось ещё страшнее, будто она и вовсе перестаёт быть настоящей.

Вдруг слышит — идут. Слышит она шаги, хруст снега под ногами, и ещё доносятся до неё обрывки разговора, щедро приправленного крепким словцом. Вначале эти звуки показались ей какими-то комичными: шли, спотыкаясь и покачиваясь в такт, два сильно подвыпивших мужичка, словно исполняя странный танец. Один из них вдруг потерял равновесие и чуть не рухнул в сугроб, но второй успел его подхватить. Они почти синхронно качнулись из стороны в сторону.

И тут у того, что поменьше, с головы слетела шапка. Она описала в воздухе дугу и плюхнулась на снег рядом с Верой Петровной, изобразив полёт раненой птицы.

Подошли они ближе. Тот, что поменьше и пощуплее, наклонился над ней.

— Мать, ты чего тут? Помочь?

Вера Петровна только простонала в ответ.

Мужики переглянулись. И тут будто что-то в них щёлкнуло. Шутки кончились. Стали они её расспрашивать: где живёт, есть ли кто дома? Вера Петровна кое-как объяснила — дом тут рядом, минут десять ходу.

И вот что удивительно: только что их самих шатало из стороны в сторону, а тут выпрямились оба. Осторожно так взяли её под руки с двух сторон и повели. Не несут — именно ведут, поддерживают, чтобы не упала снова и чтобы на больную ногу не наступила. В их неловкой, но крепкой хватке было что-то надёжное — не показное, а простое, выработанное годами привычки держаться друг за друга.

Дошли до дома. Муж уже весь извёлся у окна. Телефон Веры не отвечал — он так и остался лежать на снегу у аптеки. Мужик места себе не находил и уже был наполовину одет: куртка нараспашку, шапка в руке — он как раз собирался идти на поиски супруги к аптеке.

Мужики буквально передали Веру Петровну из рук в руки взволнованному мужу и ушли обратно своей дорогой.

Скорая приехала быстро. В больнице поставили диагноз — перелом правой ноги.

Вера Петровна закончила свой рассказ словами: «И с тех пор я как-то зауважала пьяных…»

И всё. Больше ничего не добавила. А как это понимать — каждый пусть сам решает.