Концепция

Был у меня диван. Не диван, а, я бы сказал, исторический свидетель моей молодости и бытовой лени. Обивка цвета «боже мой, зачем», пружины, которые играли джаз при каждом моем движении, и один бок, который помнил еще кризис девяностых. Я его, значит, и выкинул. С ощущением, знаете, такого вселенского облегчения, будто сам просветлел. Будто не пружины ржавые вынес, а собственные грехи. Вытащил на помойку. Всё. Свобода. Простор.

На следующий день спускаюсь я во двор. И что вы думаете? Сидит Аркадий. Сосед снизу. Человек, у которого вечно то трубу прорывает, то кот требует алименты. И сидит он на моем диване.

Я, конечно, человек вежливый, интеллигентный, но возмущаюсь. — Аркадий, — говорю, — вы чего это? Это же мой диван. Я его вчера утилизировал. А он мне смотрит в глаза с такой искренностью, с такой любовью, будто не на помойке сидит, а в Эрмитаже: — Э, нет, — говорит, — уважаемый. Это ты его утилизировал. А я его реанимировал. Смотри, пледом фактурным накрыл, ножки лаком цапнул. Теперь это не диван. Теперь это стильный винтаж. Концепция, брат. Лофт.

Вы понимаете? Лофт! Я из-за него спину надорвал, таща его по лестнице, а он мне про лофт рассказывает.

— Ладно, — говорю, — живи. Но только смотри, пружина в правом боку стреляет. — Это не стреляет, — говорит, — это фактура. Это характер. Кстати, — говорит, — а подушки у тебя остались? Подбросишь, а? А то у меня пока аскетизм получается. А для винтажа нужен объем. Нужна, так сказать, мягкая сила.

Отдал я ему подушки. Куда денешься? Человек же творит. Искусство, как известно, требует жертв.

Проходит день. Сижу я вечером, скучно, дивана нет, телефон в руки. Захожу в интернет. Новый диван посмотреть, просто так, поглазеть, как в музей современного искусства. Прикинуть, на какие деньги рассчитывать. И вдруг...

Господа, я вам клянусь. Мой диван. Мои подушки. Фотография, правда, сделана при таком свете, будто диван снимали в операционной, но подпись... О, эта подпись!

«Редкий экземпляр. Настоящий винтаж. Предыдущий владелец — интеллигентный человек, очень бережный, можно сказать, трепетный. Диван помнит великие вечера. Продаю, так как делаю перестановку и меняю концепцию пространства. Торг у капота».

И цена. Господа... Цена. Как новый диван в магазине. Как два моих дивана. Как почка Аркадия.

Сижу я. Дивана нет. Подушек нет. Денег нет. А у Аркадия — малый бизнес.

И я думаю: а кто из нас, собственно, дурак? Я, который верил, что диван — это просто кусок поролона и пружин? Или Аркадий, который верит, что кто-то это купит? Хотя... постойте. Если кто-то это купит... значит, дурак уже покупатель.

А мы с Аркадием — просто социальные слои. Я — пролетариат, который создает мусор. Он — буржуазия, которая создает добавочную стоимость из моего мусора.

И всё в мире, господа, абсолютно по законам. Маркс бы, глядя на это, сказал: «Прибавочная стоимость, товарищи, образуется не из пота рабочего, а из наглости продавца и фантазии покупателя. Фетишизм товаров, он такой — из моей помойки делает лофт».

Только подушки жалко. Они у меня, между прочим, гусиные были. Тоже, между прочим, средство производства.