Время дождей. Глава 20. Тонкий лёд

Утро в «Новинке» оказалось ещё тише предыдущего. Ночью снова подморозило, и когда Артём спустился с лестницы, остановился возле окна и отодвинул край занавески, весь участок лежал перед ним словно припорошенный тончайшей серебристой пылью. Замёрзшая трава побелела, на ступенях крыльца блестела едва заметная корочка льда, туи вдоль дорожки стояли неподвижно, а за высоким забором начинался тот самый лес, который вчера казался ему прежде всего возможным путём к спасению, а сегодня почему-то выглядел просто лесом — холодным, осенним, спокойным и почти красивым в своей поздней суровой наготе.
Дом за ночь окончательно прогрелся. В трубах негромко шумела вода, от вчерашнего огня в камине ещё оставалось слабое тепло, дерево пахло сухой смолой, а из кухни доносился звон посуды. Ная уже хозяйничала там, совершенно освоившись с тем немногим, что успела узнать за два дня. Увидев Артёма, она с важным видом подняла кружку и произнесла:
— Coffee.
[Перевод: Кофе.]
— Сама сделала?
Вопрос, конечно, оказался слишком сложным, но по лицу она поняла, что он спрашивает именно о кофе, и с довольной улыбкой кивнула.
Артём попробовал и сразу поморщился. Кофе получился чудовищно крепким, почти таким, каким его варили на судне во время тяжёлых ночных вахт, когда чашка требовалась не ради вкуса, а исключительно для того, чтобы человек окончательно не уснул над картой.
Ная внимательно наблюдала за его реакцией.
— Good?
[Перевод: Хорошо?]
— Убийственный.
Она не поняла.
Он показал большой палец.
— Very good.
[Перевод: Очень хорошо.]
Тогда Ная рассмеялась и, довольная результатом, принялась наливать себе такой же.
За завтраком они почти не возвращались к вчерашнему разговору. Телефон по-прежнему лежал выключенным, SIM-карта — отдельно, и Артём намеренно не трогал ни то ни другое. Он прекрасно понимал, что тишина вокруг них существует лишь потому, что они сами отгородились от остального мира, и всё произошедшее в Петербурге никуда не исчезло, однако впервые за долгое время ему не хотелось разрушать хотя бы несколько спокойных часов собственными руками. За окном стоял лес, дом был тёплым, Ная сидела напротив, старательно намазывала масло на слишком большой кусок хлеба и иногда пыталась повторять русские слова, которые слышала от него, причём делала это с таким серьёзным выражением лица, что Артём несколько раз едва удержался от смеха.
После завтрака она снова подошла к окну и посмотрела на лес, а затем обернулась и вопросительно произнесла уже знакомое:
— Walk?
[Перевод: Прогуляться?]
Вчера Артём отказал ей почти автоматически, потому что всё внутри ещё было натянуто до предела, словно любое движение за пределами участка могло мгновенно привести к беде. Сегодня тревога никуда не исчезла, но стала тише. Он подошёл к окну, посмотрел на пустую первую линию, на закрытые соседние дачи, на совершенно неподвижный лес за домом и неожиданно подумал, что сидеть здесь безвылазно, ежеминутно прислушиваясь к шуму мотора за забором, ничем не лучше тюрьмы, только выбранной добровольно.
— Пойдём, — сказал он.
Ная сразу оживилась.
Через десять минут они уже стояли возле задней калитки. Артём помог ей застегнуть куртку до самого подбородка, потом долго смотрел на вязаную шапку, которую купил в Петербурге почти не задумываясь. Она была чуть великовата и всякий раз норовила съехать Нае на глаза, отчего девушка, и без того казавшаяся моложе своих лет, становилась совершенно по-детски нелепой.
Она заметила его улыбку.
— What?
[Перевод: Что?]
— Ничего.
Артём поправил ей шапку.
— Красавица.
— Krasavitsa?
[Перевод: Красавица?]
— Вот это пока не переводи.
Она нахмурилась, явно запоминая слово, и Артём понял, что когда-нибудь ещё пожалеет о своей неосторожности.
За калиткой начиналась узкая тропинка. Сначала она шла вдоль забора, затем уходила между берёзами и соснами, постепенно растворяясь в лесу. Под ногами хрустели прихваченные морозом листья, кое-где земля уже затвердела, а на мелких лужах лежал прозрачный ледок. Ная несколько раз останавливалась, наклонялась, осторожно касалась льда пальцем, будто видела нечто совершенно невероятное, и Артём с неожиданным удовольствием наблюдал за тем, как обычные для него вещи превращаются для неё почти в открытие.
— Cold, — сказала она, выпрямляясь.
[Перевод: Холодно, — сказала она, выпрямляясь.]
— Это ещё не cold.
[Перевод: Это ещё не холод.]
Она подозрительно посмотрела на него.
— Сейчас осень. Вот придёт зима...
Артём развёл руками, изображая сугробы.
— Snow.
[Перевод: Снег.]
— Snow?
[Перевод: Снег?]
— Много snow.
[Перевод: Много снега.]
Он показал примерно по пояс.
Ная широко раскрыла глаза.
— No.
[Перевод: Нет.]
— Yes.
[Перевод: Да.]
— No!
[Перевод: Нет!]
— Я тебе отвечаю.
Она покачала головой, будто Россия уже показалась ей достаточно безумной страной и дополнительный снег совершенно не требовался.
Чем дальше они уходили от дачи, тем свободнее становилось внутри. Дом исчез за деревьями, потом пропал и забор, и вокруг остались только лес, небо и тропинка. Ная шла рядом, иногда отставала, рассматривая что-нибудь под ногами, потом догоняла, и Артём впервые за последние дни перестал каждые несколько секунд оборачиваться. Он слушал её шаги, шорох листьев, редкий стук ветвей и постепенно начинал чувствовать себя не человеком, которого ищут, а просто мужчиной, вышедшим погулять с женщиной.
Они говорили мало. Сложные разговоры всё ещё требовали слишком большого количества слов, которых не хватало ни ему, ни ей, поэтому приходилось обходиться простым английским, жестами, выражением лица и тем странным пониманием, которое уже успело возникнуть между ними за время, проведённое вместе. Иногда Ная спрашивала название какого-нибудь предмета по-русски, Артём отвечал, она повторяла и тут же забывала. Иногда он сам пытался узнать слово на её языке, произносил его совершенно неправильно, и тогда смеялась уже Ная.
Ни один из них не заметил, как тропинка начала спускаться.
Сначала между деревьями появилась светлая полоса, затем лес неожиданно разошёлся, и впереди открылось небольшое озеро.
Артём остановился первым.
Озеро лежало в низине среди леса, почти круглое, тёмное, совершенно неподвижное. У берегов вода уже схватилась тонким прозрачным льдом, в котором отражались голые ветви, тогда как ближе к середине ещё оставалась открытая вода — чёрная, тяжёлая, будто холод собрался в ней и только ждал ещё нескольких морозных ночей, чтобы окончательно закрыть поверхность.
Ная прошла вперёд.
— Beautiful...
[Перевод: Красиво…]
Артём улыбнулся.
— Красиво.
— Krasivo.
[Перевод: Красиво.]
— Правильно.
Она подошла почти к самой воде и, разумеется, сразу вытянула ногу к тонкому льду.
Артём моментально схватил её за локоть.
— Нет.
Ная удивлённо посмотрела.
— Ice.
[Перевод: Лёд.]
— Я вижу, что ice. Поэтому нет.
[Перевод: Я вижу, что лёд. Поэтому нет.]
Она не поняла объяснения и снова посмотрела на лёд.
Артём показал рукой вниз, потом изобразил, как что-то проваливается.
— Опасно.
— Dangerous?
[Перевод: Опасно?]
— Очень.
Ная послушно отступила.
Несколько минут они просто стояли у воды. Ветер здесь был сильнее, чем в лесу, и холод быстро начал пробираться под одежду. Ная сначала спрятала руки в карманы, затем, не говоря ничего, подошла к Артёму ближе и прижалась боком. Он машинально обнял её за плечи, притянул к себе, и они так и остались стоять, глядя на озеро.
В тот момент в происходящем не было ничего необычного. Они уже обнимались раньше. На судне — когда ей было страшно. В Петербурге — когда она плакала. На парковке — когда обоим казалось, что мир окончательно развалился. Но почти всегда эти прикосновения были продолжением беды, способом успокоить, защитить, удержать.
Теперь защищать было не от чего.
По крайней мере, здесь и сейчас.
Ная просто стояла рядом.
Артём чувствовал её голову у своего плеча, тепло её тела сквозь одежду, видел перед собой неподвижное озеро и вдруг поймал себя на том, что ему не хочется никуда идти. Можно было бы простоять здесь очень долго, пока не замёрзнут окончательно, пока лес не потемнеет, пока весь остальной мир каким-нибудь чудом не забудет о них и оставит эту маленькую полоску берега только им двоим.
Ная подняла голову.
Их взгляды встретились.
Артём почему-то сразу заметил её шапку. Она опять съехала набок, закрыв часть лба, и в сочетании с толстой курткой, которую он выбрал немного на вырост, Ная выглядела смешно и удивительно юно. Не той испуганной девушкой, которая однажды ночью вышла из-за переборки его каюты, не нелегалкой, не человеком, за которого теперь приходилось отвечать, а просто молодой женщиной с раскрасневшимися от холода щеками и тёмными глазами.
Он поднял руку и поправил шапку.
Ная улыбнулась.
Пальцы Артёма задержались у её виска.
Улыбка исчезла не сразу, а словно постепенно растворилась.
Они продолжали смотреть друг на друга.
Артём неожиданно почувствовал ту неловкость, которая возникает не между чужими людьми, а именно между людьми, слишком долго бывшими близко и однажды вдруг понявшими, что близость изменилась. Он мог убрать руку и, наверное, должен был. Ная слишком многое пережила, она зависела от него, жила в его мире, не знала языка, не имела никого рядом. Артём сам не раз думал об этом и каждый раз заставлял себя помнить границу, которую не имел права переступать только потому, что девушка доверилась ему.
Но сейчас Ная не отступила.
Наоборот, её ладонь легла ему на грудь, совсем легко, словно она сама ещё не была уверена в собственном движении, а потом она чуть подалась вперёд.
Этого оказалось достаточно.
Артём наклонился к ней.
Первый поцелуй получился очень коротким, почти случайным, словно оба в последнюю секунду ещё оставляли друг другу возможность сделать вид, что ничего не произошло. Губы соприкоснулись и тут же разошлись.
Ная смотрела на него.
Артём смотрел на неё.
И несколько секунд оба выглядели совершенно растерянными.
Потом Ная улыбнулась — тихо, почти застенчиво, и именно эта улыбка окончательно сняла возникшее между ними напряжение.
— Ну вот... — произнёс Артём.
— What?
[Перевод: Что?]
— Ничего.
Она поднялась на носки и поцеловала его сама.
На этот раз уже без всякой случайности.
После этого между ними окончательно исчезла та последняя неловкость, которую Артём так долго пытался удержать. Он обнял её крепче, Ная прижалась к нему, и несколько минут они стояли у холодного озера, среди серого леса, целуясь и время от времени начиная смеяться совершенно без причины, будто снова стали намного моложе и забыли, что взрослым людям вообще-то полагается иметь серьёзные причины для счастья.
Когда они наконец отстранились, Ная спрятала лицо у него на груди. Артём гладил её по спине, чувствуя сквозь одежду её тепло, а затем коснулся кончиком пальца её носа, который успел совсем замёрзнуть.
— Домой.
Ная поняла по жесту и кивнула.
Обратно они шли гораздо медленнее. Тропинка была той же, лес не изменился, под ногами всё так же хрустели листья, но Артёму казалось, будто между озером и дачей вдруг исчезло несколько километров. Ная шла рядом, время от времени брала его за руку, потом отпускала, чтобы обойти лужу или поднять какую-нибудь красивую ветку, а через несколько минут догоняла и снова вплетала пальцы в его.
На одном из поворотов она неожиданно остановилась.
Артём тоже остановился.
— Что?
Ная подошла и просто поцеловала его, после чего как ни в чём не бывало снова пошла по тропинке.
— Ты чего?
Она обернулась, пожала плечами и совершенно невинно произнесла:
— Nothing.
[Перевод: Ничего.]
Артём рассмеялся.
— Быстро учишься.
Она поняла только настроение, но этого хватило, чтобы рассмеяться вместе с ним.
И впервые за много недель Артём почувствовал себя счастливым. Не облегчённым, не временно успокоившимся, не человеком, которому на несколько часов стало менее страшно, а именно счастливым. Это чувство оказалось настолько непривычным, что он почти не доверял ему и потому не пытался ни объяснить, ни назвать. Просто шёл рядом с Наей, чувствовал её ладонь в своей руке и позволял себе не думать дальше следующего поворота лесной тропинки.
***
После прогулки жизнь на даче вдруг приобрела совершенно другой ритм. Артём нашёл в гараже мангал, вытащил его во двор, достал купленное по дороге мясо и торжественно объявил, что сегодня будет настоящий шашлык. Ная, разумеется, не поняла почти ничего, кроме того, что он собирается готовить еду на улице в холод, и смотрела на приготовления со всё возрастающим недоверием.
— Shashlik, — важно сообщил Артём.
[Перевод: Шашлык, — важно сообщил Артём.]
— Shash... lik?
[Перевод: Шаш… лык?]
— Правильно.
Она указала на кухню.
— Cook there.
[Перевод: Готовить там.]
— Нет. Это святотатство.
Ная нахмурилась.
Артём указал сначала на дом, потом на мангал.
— Там нельзя. Только здесь.
Она посмотрела на серое небо, холодную траву, потом снова на него, и в её глазах настолько ясно читалось «русские ненормальные», что Артём не удержался от смеха.
— Ты баню ещё не видела.
Уголь разгорался медленно. Артём возился с ним, ругался, несколько раз ходил за щепками, а Ная сидела на веранде, завернувшись в куртку, и наблюдала за его усилиями с всё возрастающим весельем. Когда ветер наконец переменился и густой дым пошёл прямо в лицо Артёму, заставив его закашляться и отступить от мангала, Ная рассмеялась уже совершенно открыто.
— Очень смешно.
Она кивнула:
— Yes.
[Перевод: Да.]
— Предательница.
Через некоторое время мясо зашипело на шампурах, и по участку разошёлся запах дыма, углей и жареного лука, который в холодном осеннем воздухе казался особенно сильным. Ная тут же подошла ближе, заинтересованно посмотрела на мясо и почти сразу потянулась к одному из шампуров.
— Рано.
Артём отвёл её руку.
— Wait.
[Перевод: Подожди.]
Она тяжело вздохнула и демонстративно посмотрела на запястье, где никаких часов не было.
— Всё. Голодная Африка проснулась.
Ная ничего не поняла, но по выражению его лица догадалась, что он опять над ней издевается, и слегка толкнула его плечом.
За обедом они остались на веранде, несмотря на холод. Артём принёс из дома большой плед, в который Ная завернулась почти полностью, оставив снаружи только руки и лицо. Шашлык понравился ей настолько, что после первого же куска она несколько раз одобрительно кивнула.
— Good.
[Перевод: Хорошо.]
— Не good. Шашлык.
[Перевод: Не «хорошо». Шашлык.]
— Shashlik good.
[Перевод: Шашлык — хорошо.]
— Вот. Уже ближе к истине.
Она протянула ему кусочек со своей тарелки. Артём наклонился и съел прямо с вилки, а когда выпрямился, увидел на её лице ту самую улыбку, которая появилась утром у озера, и сразу почувствовал, что теперь почти каждое обычное движение между ними приобрело новый смысл.
После еды Ная помогала убрать со стола. Иногда проходила мимо и словно случайно касалась его плеча, хотя места на веранде хватало с избытком. Один раз Артём поймал её за руку, притянул к себе и поцеловал, после чего Ная, смеясь, попыталась вырваться, но почти сразу перестала сопротивляться и обняла его за шею.
Это было удивительное ощущение. Словно за несколько часов они успели ненадолго поселиться в какой-то другой жизни, в которой никто не прятался за переборкой судна, не проверял документы, не звонил в дверь и не задавал вопросов. В этой жизни существовали только дом, холодный лес, дым от мангала, запах мяса и женщина, которая стояла в его объятиях и смеялась.
***
Баню Артём начал топить после обеда. Саныч оказался прав: ничего особенно сложного там не было — небольшой деревянный предбанник, душевая, парилка с каменкой, аккуратно сложенные возле печи дрова. На полке нашлись полотенца, шайки, ковши, а под потолком висели несколько сухих берёзовых веников.
Ная появилась в дверях именно в тот момент, когда Артём как раз возился с растопкой.
— Banya?
[Перевод: Баня?]
— Она самая.
Он показал на веник.
— Вот теперь начинается Россия.
Ная взяла связку сухих веток, понюхала, затем вопросительно посмотрела на него.
— What?
[Перевод: Что?]
Артём с совершенно серьёзным лицом изобразил, как собирается хлестать её веником по спине.
Ная мгновенно бросила его обратно.
— No.
[Перевод: Нет.]
— Yes.
[Перевод: Да.]
— No!
[Перевод: Нет!]
— Обязательная программа.
Она даже отступила к двери.
— Artem, no.
[Перевод: Артём, нет.]
Артём уже смеялся.
— Да шучу я.
Ная явно не поверила.
Весь следующий час она время от времени заглядывала в баню, словно проверяя, не готовит ли он там какое-нибудь особенно русское орудие пыток. Артём подбрасывал дрова, носил воду и откровенно наслаждался её подозрительностью.
Когда баня наконец прогрелась, он первым зашёл внутрь, проверил жар, затем вышел за Наей. Та стояла в предбаннике, скрестив руки на груди, и первым делом указала на веник.
— No venik.
[Перевод: Без веника.]
— Хорошо. No venik.
[Перевод: Хорошо. Без веника.]
— Promise?
[Перевод: Обещаешь?]
— Promise.
[Перевод: Обещаю.]
Лишь после этого она согласилась войти.
Первые минуты Ная сидела на нижней полке и выглядела человеком, который совершенно не понимает смысла происходящего. Жар был непривычным, влажный воздух обжигал лицо, по коже почти сразу выступил пот. Артём объяснял жестами, что на верхнюю полку пока лезть не стоит, что если станет тяжело — нужно сразу выходить и что русская баня не имеет никакого отношения к соревнованию на выносливость.
Постепенно Ная расслабилась, потом даже поднялась повыше и, оглядевшись, произнесла:
— Hot.
[Перевод: Горячо.]
— Вот теперь правильно.
Через несколько минут ей захотелось самой попробовать плеснуть воды на камни. Артём только успел поднять руку, собираясь предупредить, но Ная уже опрокинула ковш.
Густой пар мгновенно поднялся от камней и ударил в лицо.
Она вскрикнула и бросилась вниз.
Артём расхохотался.
— Я же говорил осторожно!
— Crazy!
[Перевод: Сумасшедший!]
— Кто? Я?
— Russia!
[Перевод: Россия!]
— Вот тут спорить не буду.
Они вышли в предбанник, отдышались и долго пили прохладную воду. Ная сидела на деревянной скамье, завернувшись в большое полотенце, раскрасневшаяся, с влажными волосами, прилипшими к щекам, и выглядела совершенно счастливой.
Артём поймал себя на том, что просто смотрит на неё.
Она заметила.
— What?
[Перевод: Что?]
— Ничего.
Ная прищурилась.
— Again nothing.
[Перевод: Опять ничего.]
— Очень удобное слово.
Она улыбнулась.
Через некоторое время они снова вернулись в парилку. Теперь Ная уже знала, чего ожидать, и даже согласилась на веник, правда лишь после долгих уговоров и под обещание, что Артём не собирается её «убивать». Он показал, как сначала прогревают листья над каменкой, как проводят ими над кожей, почти не касаясь, и лишь потом слегка похлопывают.
Первый осторожный хлопок всё равно заставил Наю дёрнуться.
— Artem!
— Да это вообще ничего!
Второй.
Она резко развернулась и попыталась отнять веник.
Через несколько секунд оба уже смеялись так, что продолжать было невозможно. Ная всё-таки выхватила веник и немедленно решила отомстить.
— Эй!
Ещё один удар.
— Ах так?!
Артём попытался забрать веник, Ная не отдавала, и в тесной парилке они почти сразу оказались вплотную друг к другу.
Смех постепенно стих.
Артём положил руку ей на талию. Ная всё ещё держала веник, но словно забыла о нём. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а затем она сама поднялась навстречу его поцелую.
После озера это уже не было неожиданностью. Но теперь в их близости исчезла утренняя робость: поцелуй стал долгим, тёплым, и Артём почувствовал, как желание, которое весь день удавалось удерживать где-то на краю сознания, становится слишком очевидным.
Он первым немного отстранился.
Не резко. Лишь настолько, чтобы увидеть её глаза.
— Ная...
Она сразу заметила перемену и перестала улыбаться, хотя руки по-прежнему лежали у него на плечах.
Артём несколько секунд молчал. Английских слов не хватало, но на этот раз ему почему-то не хотелось ни переводчика, ни точных формулировок. Всё самое важное между ними за последние недели и без того часто происходило именно тогда, когда язык переставал помогать.
Он осторожно коснулся пальцами её груди — не тела, а чуть выше, там, где билось сердце, — потом показал на себя.
— Me... help you.
[Перевод: Я… помогу тебе.]
Ная кивнула.
Артём покачал головой, стараясь объяснить дальше.
— You... no owe me.
[Перевод: Ты… ничего мне не должна.]
Она нахмурилась, вслушиваясь.
Он повторил медленнее:
— You owe me nothing. Nothing.
[Перевод: Ты ничего мне не должна. Ничего.]
И, чтобы она поняла наверняка, развёл руками.
— I help you because... I want help you. Not for this.
[Перевод: Я помогаю тебе потому, что хочу помочь. Не ради этого.]
Последние слова он произнёс, указав сначала на неё, потом на себя, и сразу почувствовал себя неловко от собственной примитивной английской конструкции. Но Ная поняла.
По тому, как изменилось её лицо, Артём увидел это сразу.
Она некоторое время молча смотрела на него, а затем неожиданно улыбнулась — не весело, а очень мягко, почти с нежностью.
— Artem...
Ная положила ладонь ему на щёку.
— I know.
[Перевод: Я знаю.]
— You understand?
[Перевод: Ты понимаешь?]
Она кивнула.
— I know.
[Перевод: Я знаю.]
А потом, чуть помедлив, произнесла медленно, подбирая слова так же трудно, как совсем недавно это делал он:
— You help me... because you good man.
[Перевод: Ты помогаешь мне… потому что ты хороший человек.]
Артём хотел что-то возразить, но она не дала.
— I kiss you... not because you help me.
[Перевод: Я целую тебя… не потому, что ты мне помог.]
Ная замолчала, словно искала нужную фразу, затем прижалась лбом к его лбу.
— Because I want.
[Перевод: Потому что я этого хочу.]
Артём смотрел на неё.
Она улыбнулась чуть смущённо и добавила:
— I want you.
[Перевод: Я хочу тебя.]
Эти несколько простых английских слов прозвучали куда яснее любого переводчика.
Артём больше ничего не спрашивал.
Он только провёл ладонью по её влажным волосам, потом тихо рассмеялся от того, насколько нелепо и торжественно они оба только что пытались объяснить очевидное.
Ная тоже улыбнулась.
— Good?
[Перевод: Хорошо?]
— Very good.
[Перевод: Очень хорошо.]
Теперь уже засмеялась она.
А потом сама поцеловала его.
***
Вечером они долго сидели возле камина. За окнами давно стемнело, и лес снова окружил дом плотной чёрной стеной, однако сегодня эта темнота не казалась угрожающей. В комнате горел мягкий свет, дрова потрескивали, на столе оставалась посуда после ужина, а телевизор показывал какой-то старый фильм, за которым никто из них не следил. Ная устроилась рядом с Артёмом на диване, положив голову ему на плечо, и время от времени лениво водила пальцем по его ладони.
Они почти не разговаривали. Всё важное за этот день уже произошло либо несколькими простыми словами, либо вообще без них.
Артём иногда смотрел на Наю и не мог избавиться от странного ощущения, будто знает эту женщину значительно дольше тех нескольких недель, которые прошли с Лагоса. Перед памятью возникали её испуганный взгляд в каюте, худые руки, которыми она тогда держала чашку, первые попытки понять друг друга, письмо Кунле, её слёзы, Петербург, машина, лесная дорога, а теперь к этим воспоминаниям прибавились холодное озеро, смешная шапка, запах шашлыка, её возмущённый крик в бане и смех, от которого весь день казался каким-то невероятно лёгким.
Словно за короткое время они успели прожить сразу несколько разных жизней.
Ная подняла голову.
— Artem.
— М?
Она посмотрела на него, немного подумала и сказала:
— Good day.
[Перевод: Хороший день.]
Артём улыбнулся.
— Очень хороший.
Она узнала знакомое слово.
— Haroshiy.
[Перевод: Хороший.]
— Хороший.
— Very haroshiy.
[Перевод: Очень хороший.]
— Вот так вообще идеально.
Ная улыбнулась, но через несколько секунд выражение её лица стало серьёзнее.
— Tomorrow?
[Перевод: Завтра?]
Артём сразу понял.
Завтра.
Одно слово вернуло часть реальности, которую они весь день так старательно оставляли за дверью.
Он посмотрел на огонь.
— Завтра будем думать.
Ная не поняла фразу целиком, но услышала знакомое tomorrow и кивнула.
[Перевод: Tomorrow — «завтра».]
Артём повернулся к ней.
— Сегодня не будем.
Она вопросительно смотрела.
Тогда он показал рукой вокруг: дом, камин, затем на неё и на себя.
— Today... only us.
[Перевод: Сегодня… только мы.]
Ная поняла.
Улыбнулась.
— Only us.
[Перевод: Только мы.]
— Да.
Она снова положила голову ему на плечо, и ещё долго они сидели возле огня, не торопя вечер и позволяя ему закончиться самому.
Когда Ная наконец поднялась, Артём решил, что она собирается идти в свою комнату, как в предыдущую ночь. Но она остановилась возле двери, обернулась и протянула ему руку.
Он посмотрел на неё.
Ная ничего не сказала.
Не понадобилось.
Артём поднялся и подошёл.
Она взяла его за руку и повела за собой.
У дверей спальни он на мгновение остановился — не из сомнения в собственном желании, оно давно уже перестало быть сомнением, а скорее из той последней внутренней осторожности, которая заставляла ещё раз посмотреть Нае в глаза и убедиться, что всё происходящее принадлежит им обоим одинаково.
Она выдержала его взгляд.
Потом улыбнулась.
И сама закрыла дверь.
В ту ночь им впервые не понадобились ни переводчик, ни объяснения, ни обещания. Не было спасителя и спасённой, моряка и безбилетницы, мужчины, нарушившего закон, и женщины, которую этот закон мог у него отнять. Были только мужчина и женщина, которые слишком долго жили среди страха, чужих решений, закрытых дверей и необходимости куда-то бежать, а теперь наконец могли просто прикоснуться друг к другу не потому, что одному из них было страшно или больно, а потому, что обоим этого хотелось.
За окнами усиливался ветер. Голые ветви тихо скребли друг о друга, где-то далеко в лесу сухо потрескивали прихваченные морозом деревья, а в гостиной медленно догорал оставленный камин. Его тёплые отблески ещё долго дрожали на деревянных стенах, пока дом постепенно погружался в ночь.
За высоким забором лежала холодная «Новинка», дальше начинался тёмный лес, а ещё дальше существовал огромный мир со всеми его дорогами, тревогами и нерешёнными вопросами.
Но сюда он этой ночью словно не доходил.
Здесь оставались только тепло деревянного дома, тихое дыхание рядом и руки любимого человека, которые не хотелось отпускать.
И впервые за долгое время ни Артёму, ни Нае не нужно было никуда бежать.
Продолжение следует…