Время дождей. Эпилог

Море в тот день было почти неподвижным.
С высокого берега оно казалось огромным серым полотном, натянутым до самого горизонта, где вода незаметно сливалась с таким же серым осенним небом. Ветер шёл со стороны залива, поднимался по обрыву, трогал пожухлую траву и раскачивал редкие кусты, уже потерявшие почти все листья. Иногда снизу доносился тяжёлый шум волны, разбивавшейся о камни, но здесь, наверху, этот звук становился глухим и далёким, словно море разговаривало само с собой.
Ная сидела у самого края, обхватив колени руками.
За прошедшие годы она изменилась. В лице исчезла та болезненная худоба, которая когда-то заставила Артёма впервые подумать не о том, кто перед ним и какие неприятности она может принести, а о том, когда эта девушка в последний раз нормально ела. Волосы стали длиннее, в уголках глаз появились едва заметные морщинки, а во взгляде поселилось спокойствие человека, который слишком многое пережил и поэтому уже не ждёт от жизни ни абсолютной справедливости, ни абсолютного счастья.
Но иногда, особенно в такие дни, прежняя Ная возвращалась.
Достаточно было запаха мокрой земли.
Низкого неба.
Первой холодной капли, упавшей на ладонь.
Она подняла руку.
На коже действительно блестела маленькая капля.
Ная посмотрела на неё и улыбнулась.
— Артём...
Имя прозвучало почти неслышно.
Ветер сразу унёс его к морю.
Ная давно привыкла разговаривать с ним именно так. Не каждый день и не потому, что верила, будто мёртвые действительно могут услышать живых. Просто некоторые разговоры невозможно закончить однажды. Они продолжаются годами — в мыслях, во сне, в случайно услышанной песне, в запахе дыма, в дороге, в первом снеге, в дожде.
Особенно в дожде.
— Ты помнишь, как я рассказывала тебе о времени дождей?
Она тихо рассмеялась.
— Конечно, ты помнишь. Ты тогда почти ничего не понимал, а всё равно сидел и слушал так серьёзно, будто я рассказывала тебе самую важную историю на свете.
Ная опустила взгляд на море.
Когда-то ей казалось, что время дождей осталось в Нигерии. В том доме, которого больше не было. В голосе матери, зовущей детей с улицы. В отце, который ещё был сильным и смеялся вместе с ними. В Кунле, молодом, живом, уверенном, что обязательно найдёт выход.
Потом всё закончилось. Отец. Мать. Дом. Кунле.  Страна. А много позже — Артём.
Слишком долго Ная думала, что время дождей означало место, в котором человеку не страшно, потому что рядом семья.
Теперь она понимала иначе. Время дождей было не местом. И даже не дождём. Это были люди, рядом с которыми тебе больше не страшно. Она подняла лицо к небу. Капель становилось больше. Совсем немного, пока ещё не дождь.
— Я очень долго сердилась на тебя, — призналась она. — Правда. Ты бы смеялся, если бы слышал. Я говорила, что ты глупый. Что ты должен был уйти со мной. Что мы могли спрятаться в лесу вдвоём. Что тебе не нужно было оставаться.
Голос стал тише.
— Я много раз возвращалась к тому дню и каждый раз придумывала другой конец.
Вот Артём успевает за дом. Вот они вместе бегут через калитку. Вот полиция приезжает на несколько минут раньше. Вот машина Лысого ломается по дороге. Вот Ная не выходит его встречать. Вот он задерживается в магазине. Сотни маленьких случайностей, каждая из которых могла изменить всё. Но прошлое никогда не соглашалось меняться. Оно всегда возвращалось одинаковым.
Серый день. Машина возле ворот. Чужой голос на дороге. Артём, который вдруг кричит:
«Ная, беги!»
Потом лес. Грязь на руках. Выстрелы. И вороны, сорвавшиеся с деревьев в тяжёлое свинцовое небо. Она узнала правду не сразу.
В тот день Ная ещё долго шла через лес, уже почти не понимая, куда направляется. Иногда снова начинала бежать, потом останавливалась, слушала, надеясь услышать голос Артёма, и снова шла дальше. Позже её нашли.
После этого началось другое время — долгое, тяжёлое, наполненное чужими кабинетами, вопросами, переводчиками, бумагами и людьми, которым она снова и снова рассказывала одну и ту же историю. Как попала на судно. Как Артём спрятал её.
Как привёз в Петербург. Как они пытались найти законный выход. Как всё закончилось в маленьком садоводстве возле леса. Она рассказывала столько раз, что иногда собственная жизнь начинала казаться чужим рассказом, который заставляют повторять наизусть. Были следствие. Суды. Адвокаты. Проверки.
Месяцы, когда она не знала, где окажется завтра и разрешат ли ей вообще остаться в стране, в которой теперь находилось всё, что связывало её с Артёмом.
Но постепенно правда складывалась из множества отдельных частей.
Задержанные возле «Новинки» люди заговорили не сразу, однако слишком многое уже нельзя было спрятать. Оружие, телефоны, связи, поездка из Петербурга, история с Наей — одно цеплялось за другое, и следствие потянуло эту цепь дальше.
Дошло и до Нигерии.
Имя Алатунде перестало быть страшной тайной маленькой семьи. Выяснилось, что таких семей было больше. Другие долги. Другие женщины. Другие люди, которых запугивали, продавали, заставляли молчать. Потом пришла новость, которую Ная долго не могла принять как нечто настоящее: во время операции по его задержанию Алатунде был убит. Часть людей из его окружения арестовали. Кто-то дал показания.
Кто-то исчез. Его сеть разрушилась не за один день, но она разрушилась. Ная тогда сидела у окна и долго смотрела на город. Она думала, что почувствует радость. Месть.
Облегчение. Хотя бы удовлетворение. Ничего этого не было. Мёртвые не возвращаются оттого, что наказан их убийца. Отец не открыл дверь. Мать не позвала её домой.
Кунле не появился на дороге, улыбаясь своей привычной улыбкой. Артём не вошёл в комнату и не сказал: «Ну вот. Всё закончилось».
Осталась только тишина.
Но позже Ная поняла другое. Их смерти хотя бы не растворились бесследно. Правда о её семье стала частью большого дела. Имя Алатунде больше не произносили шёпотом.
И где-то, возможно, существовали девушки, которые не оказались на её месте только потому, что однажды эта цепь всё-таки оборвалась.
— Видишь, — сказала Ная, глядя на море. — Ты опять оказался прав. Хотя ты вообще очень любил сначала что-нибудь сделать, а потом думать.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Ужасная привычка.
Ветер тронул волосы. Ная убрала их с лица.
Самым трудным оказалось не следствие. Не бумаги. Даже не ожидание решения о том, сможет ли она остаться. Самым трудным было научиться жить после человека, который отдал ей свою жизнь. Первые месяцы ей казалось почти неправильным смеяться. Неправильным вкусно есть. Неправильным покупать новую одежду.
Неправильным однажды утром проснуться и понять, что всю ночь не снился лес.
Словно каждый обычный счастливый день становился предательством. Понадобилось много времени, прежде чем Ная поняла простую вещь. Артём погиб не для того, чтобы она всю оставшуюся жизнь провела в трауре. Он кричал ей не «помни». Не «плачь». Не «жди меня».
Он кричал: «Беги».
И она бежала.
А потом однажды должна была остановиться. Не потому, что забыла. А потому, что дальше требовалось жить. Ей разрешили остаться в России. Решение далось нелегко и не сразу. В её истории было слишком много обстоятельств, которые приходилось разбирать людям, знающим законы лучше, чем она сама когда-либо сможет. Но были доказательства преследования, расследование преступлений в Нигерии, показания, материалы дела, а потом появилось ещё одно обстоятельство, о котором Ная сначала даже не знала.
Она была беременна.
Когда врач сказал об этом, Ная не поверила. Переспросила. Потом ещё раз.
А потом долго сидела одна на холодной скамейке перед кабинетом, прижав ладонь к животу, хотя там ещё невозможно было ничего почувствовать. И впервые после смерти Артёма заплакала не только от горя. Она сразу поняла. Та ночь. Дача. Огонь камина. Его руки. То короткое счастье, которое тогда казалось просто одним тёплым вечером среди огромного количества бед.
Жизнь, отняв у неё Артёма, оставила что-то от него внутри неё.
— Вот тут ты меня совсем добил, — тихо сказала Ная. — Я тогда сидела и говорила тебе: «Ты не мог хотя бы предупредить?»
Она улыбнулась.
— Хотя чему я удивляюсь. Ты никогда ничего заранее не предупреждал.
Сзади донёсся детский смех. Ная обернулась.
По широкой травянистой площадке метрах в пятидесяти от неё носился мальчик лет пяти. Тёмные кудрявые волосы трепал ветер, куртка была расстёгнута, несмотря на холод, а в руках он держал длинную палку, которой несколько минут назад изображал то меч, то ружьё, то удочку.
За ним шёл мужчина. Высокий, светловолосый, немного моложе Наи. Он что-то говорил мальчику, тот отвечал и убегал дальше, заставляя мужчину смеяться.
Ная смотрела на них с теплом. Жизнь привела к ней этого человека значительно позже.
Не тогда, когда она нуждалась в спасении. И именно поэтому, наверное, всё получилось.
Он никогда не пытался занять место Артёма. Никогда не говорил, что прошлое нужно забыть. Не ревновал к фотографии, которую Ная хранила среди самых дорогих вещей.
Не задавал лишних вопросов, когда в дождливые дни она иногда становилась молчаливой.
Он знал историю. Не каждую мелочь. Но достаточно.
И однажды, ещё до свадьбы, Ная сказала ему прямо:
— Часть моего сердца всегда будет принадлежать человеку, которого нет.
Он тогда долго молчал.
Потом ответил:
— Мне не нужна та часть, которая уже кому-то принадлежит. Мне хватит той, которую ты можешь дать мне сама.
Наверное, именно тогда Ная окончательно поняла, что имеет право снова быть счастливой.
Мальчик снова засмеялся.
Его отец попытался поймать его, но тот увернулся и побежал в сторону моря.
— Не подходи к краю! — крикнул мужчина.
Мальчик тут же остановился. Послушным он был далеко не всегда. Особенно когда считал, что прав.
В этом Ная иногда видела Артёма настолько ясно, что становилось одновременно смешно и больно. Внешне сын не был его копией. От матери ему досталась более тёмная кожа, густые волосы, форма лица. Но глаза... Иногда Ная смотрела в них и на мгновение теряла дыхание. И характер. Это вечное желание сначала сделать, потом подумать.
Упрямство. Неспособность пройти мимо чужой беды.
Однажды мальчик привёл домой совершенно мокрого бездомного щенка и, встав перед матерью с таким выражением лица, будто уже готовился к суду, сказал:
— Мам, его же нельзя бросить.
Ная тогда отвернулась, чтобы сын не увидел слёз. Потому что много лет назад почти те же самые слова говорил другой человек. «Нельзя помочь человеку наполовину».
Она снова посмотрела на море. Дождь становился заметнее. Капли ложились на траву, на куртку, на лицо.
— Я не забыла тебя, Артём, — произнесла она. — Иногда мне кажется, что я помню слишком много.
Она закрыла глаза.
— Я помню твою каюту. Помню, как боялась выйти из-за стены. Помню кофе, который невозможно было пить. Помню, как ты пытался говорить со мной по-английски и делал вид, что всё понимаешь.
Тихий смех.
— Ты почти ничего не понимал.
Море шумело внизу.
— Помню письмо Кунле. Помню Петербург. Твою квартиру. Ту машину. Дорогу. Дом в лесу. Озеро.
Пауза.
— Шапку тоже помню.
Улыбка стала шире.
— Она была ужасная.
Ная посмотрела на собственные руки.
— Я помню баню. И как ты смеялся. И ту ночь.
Голос дрогнул.
— И последнее утро.
Теперь слёз она уже не скрывала.
Они свободно катились по лицу и смешивались с дождём.
— Я долго думала, почему ты вернулся тогда к дому. Ты ведь мог уехать. Мог увидеть их и проехать мимо. Мог спастись.
Ная помолчала.
— Потом поняла. Ты просто не умел уходить, если рядом оставался человек, за которого ты чувствовал ответственность.
Она покачала головой.
— Глупый.
Улыбнулась.
— Мой глупый русский моряк.
Ветер донёс детский голос.
— Мама!
Ная обернулась.
Мальчик махал ей рукой.
— Мы есть хотим!
Мужчина рядом рассмеялся.
— Не мы, а ты! Я ещё час могу гулять.
— Нет! Ты тоже!
Ная поднялась с травы. Отряхнула брюки.
Ещё раз посмотрела на море.
— Знаешь, Артём... когда-то я сказала тебе, что моё время дождей закончилось.
Она подняла лицо к падающим каплям.
— Я ошиблась.
Некоторое время стояла молча.
— Оно просто стало другим.
Ная повернулась к семье.
Мужчина уже держал мальчика за плечи, не давая тому снова бежать к краю. Увидев, что она идёт, улыбнулся.
Ная сделала несколько шагов, потом остановилась.
— Артём!
Мальчик обернулся.
— Что?
— Бери папу за руку! Пойдём обедать.
Он состроил недовольную гримасу.
— Я не маленький!
— Конечно не маленький. Поэтому бери папу за руку, чтобы он не потерялся.
Мужчина расхохотался.
— Вот видишь? Мама за меня переживает.
Мальчик нехотя взял его за руку.
Ная подошла к ним.
Мужчина свободной рукой обнял её за плечи и коротко поцеловал в висок.
— Ты в порядке?
Ная посмотрела на море. Потом на сына. И улыбнулась.
— Да.
Она взяла мальчика за другую руку.
Первые крупные капли застучали по их курткам.
— Пойдём, — сказала Ная. — Скоро будет дождь.
Втроём они пошли от высокого берега к дороге.
Мальчик что-то рассказывал отцу, размахивая свободной рукой, мужчина смеялся, Ная слушала их и время от времени оборачивалась назад.
Море постепенно скрывалось за пеленой дождя.
Где-то далеко за ним была Африка.
Где-то далеко в другой стороне — Петербург, «Балтийская надежда», Лодейное Поле и маленькая «Новинка» у холодного леса.
А рядом шёл мальчик, носивший имя человека, который когда-то приказал его матери бежать.
Она послушалась. Она выжила. Она научилась останавливаться. Научилась любить снова. Научилась быть счастливой и не считать счастье предательством. Но некоторые люди не уходят из жизни вместе со смертью. Они остаются в привычках, в словах, в детских глазах, в случайном смехе, в памяти о холодном озере и в запахе первого осеннего дождя.
Ная крепче сжала ладонь сына.
Над морем начинался дождь.
Её время дождей продолжалось.