19

Когда длинный караван стал по цепочке останавливаться, начиная с головы, ребята не сразу поняли, что наступил долгожданный привал. Когда же увидели, что люди вокруг стали садиться - едва дотянули до крутых барханов и рухнули в остывающий песок, прямо на свои мешки.
- О, наконец… - протянул Миха.
- Я думала, что теперь будем идти всю жизнь.
Замолчали, глядя в оранжевое небо. И от усталости казалось, что оно кружится… кружится… А вокруг многоголосый говор уже привычным ручейком журчал и журчал.
- Ирит, Дан, ну-ка возьмите детей, чего разлеглись?
Ирит села. С тоской поглядела на мать. Руки и ноги дрожали.
- Пойдём, - позвал Дан.
Отец чуть в стороне разжигал огонь, мать держала сестрёнок и нетерпеливо поглядывала на старших. Столько дел, а эти еле плетутся.
Ирит взяла на руки Рахиль, Дан Бейлу. Не сговариваясь, пошли подальше от родителей. Как бы мать ещё чего-нибудь ни поручила.
Вскоре их догнал Миха.
- Что-то Шимона никак не найду.
Но Ирит с братом его тоже не видели.
- Пойдёмте за холмы… Здесь не протолкнуться.
Но когда завернули за высокие барханы, увидели невдалеке две фигуры.
- Шимон, - обрадовался Миха - нашёл брата.
- И Талия, - сердце у Ирит в очередной раз болезненно сжалось.

- Не гони меня… Никогда…
- Но ты не понимаешь. А если со мной это навсегда?
- Значит, это навсегда с нами.
- Это тебе сейчас кажется, но пройдут годы…
- И что это изменит? Мы с тобой постареем… Вместе…
- Вместе… - Шимон накрыл своей ладонью тонкую девичью руку. – Но я тебя всё равно не буду держать и неволить.
- Ты опять?
Шимон промолчал. Он, получается, опять.
- Нельзя так со мной. Я ведь за эти дни почти потерялась.
Шимон с тревогой вгляделся в погрустневшее лицо любимой.
В последние дни он о многом думал и переживал, но все его мысли крутились вокруг болезни. А как жила в эти дни Талия?
- Где ты взяла лекарство? – рискнул он спросить.
Этот вопрос его мучил уже несколько дней. С тех пор, как не стало Чернушки.
- Мне его дал сын фараона… - Талия бросила испуганный взгляд на своего жениха.
- Зачем он тебе его дал?
- Я думаю, что Нефер не такой, как его отец. У него доброе сердце. К тому же это ему ничего не стоило. У него нет нужны в снадобьях. Вот он и поделился… - Талия торопливо сыпала словами, боясь, что всплывёт и другая причина. О ней она совсем не хотела говорить.
Но Шимон другой причины не коснулся, хоть и знал о ней. Вместо этого он произнёс:
- Это был яд.
- Что?
- То лекарство разлила моя собака и слизала его. Она, видно, хотела пить. Вот и попила в последний раз. Теперь у меня нет собаки… Миха не знает. Я велел бабке закопать Чернушку, а брату не говорить… Он вчера, бедный, всё искал её… Теперь думает, что она где-то с этой толпой бредёт… ищет…
- Как нет собаки? Какой яд? Это правда?
Шимон на некоторое время задумался.
- Думаю, да.
- Но… зачем?
- Зачем? Зачем прислужники фараона убивают мальчишек?.. Они ненавидят нас… Они нуждаются в нас… Они боятся нас…
- Ооо… Ужас… Если бы не Чернушка…
- Мои мучения бы уже закончились…
- Не говори так… А мои? А как же я бы дальше жила… О!
Талия вспомнила, как накануне разлила ещё одну порцию яда.
- Видимо небеса тебя берегут…
Помолчали…
Талия вспомнила о своём обещании Неферу – выполнить его просьбу. Это её мучило. Теперь она ему ничего не должна.
- Ребята стоят… - девушка увидела Ирит и мальчиков. – Они на меня сердитые. Думаю, они видели немного больше, чем мне хотелось бы… Поговоришь с ними? Объяснишь?
- А ты?
- А я пойду приготовлю своему любимому мужчине… Хотелось бы что-нибудь вкусное, но, наверное, будет обыкновенная пресная лепёшка.
- Как мне хочется самой обыкновенной пресной лепёшки, - улыбнулся Шимон.
Девушка легко вскочила на ноги, улыбнулась в ответ широкой белозубой улыбкой и легко зашагала по песку. Так легко, словно и не было утомительного многочасового перехода.

- Не нашли, мой господин… Весь берег гребешками прочесали, на коленях проползали… Ничего не нашли… Осмелюсь предположить… Не во гнев будет это сказано… Но моя глупая голова подумала, а не могла ли та ценная вещь, которую мы ищем, упасть в протоку?
- Я не подходил к воде.
- Ветер…
- И ветром её не унесёт. Вот только… если её не унёс человек.
Нефер задумался.
Потеря хека и нехаха – дурной знак. А теперь, когда старший брат погиб, и взойти на престол фараона ему стало вполне возможно, эта потеря вызывает ещё большую досаду. Она словно указывает ему, что судьба к нему не благоволит и удача отвернулась.
- Где теперь евреи?
- Должно быть, подходят к Сокхофу.
- Едем туда.