Большая игра. Капкан для Уайтхолла. Глава 3

Глава 3. Возвращение Призрака

Если Ист-Энд задыхался в копоти и нищете, то в Уайтхолле туман казался чинным, упорядоченным и государственным. Он аккуратно обволакивал строгие фасады правительственных зданий, превращая конные конвои Её Величества в торжественное шествие теней. Здесь, за массивными кирпичными стенами, не было слышно криков портовых грузчиков или пьяного пения из портовых таверн. Тишину нарушал лишь мерный стук подковок часовых, чеканивших шаг на мостовой.
В глубине кабинета на Даунинг-стрит гудел огромный камин, наполняя комнату густым смолистым жаром и отблесками огня, игравшими на дубовых панелях. За массивным столом, заваленным секретными рапортами Скотленд-Ярда, сидел сэр Мэнсфилд. Его седые бакенбарды были безупречно подстрижены, а тяжёлый бычий взгляд впивался в свежее донисение из Кронштадта, доставленную курьером шведской миссии.
Уильям Кортленд стоял у окна, лениво покуривая неизменную сигарету. На нём был строгий фрак, а левая рука в жёлтой кожаной перчатке покоилась на серебряном набалдашнике трости. Тонкие шрамы на его переносице и у левой брови потемнели от комнатного жара.
– Вы упустили инициативу в Челси, Уильям, – Мэнсфилд швырнул шифровку на стол. – Наш «аквариум» в русском посольстве больше не так прозрачен, как нам хотелось бы. Полковник Барк по-прежнему шлёт в Петербург депеши через скомпрометированный канал, и наши клерки исправно читают их. Но Гатчинский замок молчит. Александр III не делает ответных заявлений по Кушке, словно у него на руках есть козырь, о котором мы не знаем.
– Этот козырь Воронецкий, сэр, – Кортленд повернулся к начальнику, и его единственный здоровый глаз опасно сузился. – Я встретил его вчера ночью в тупике Стоуни-лейн, прямо у посольского сада. Он прибыл в Лондон под именем чиновника Иванова. Он не сидит в канцелярии Барка. Он обустроил конспиративную квартиру в трущобах Уайтчепела и уже начал собственную, негласную охоту.
Мэнсфилд тяжело поднялся со своего кресла, его грузная фигура заслонила свет камина.
– Он ищет немку, Уильям? Он ищет Шарлотту?
– Да, сэр. Она единственный живой свидетель, способный доказать, что граф Воронцов-Вельяминов действовал по нашей указке, а не по собственной инициативе. Если Воронецкий вытащит её из Блэкхита и доставит её показания в Петербург, царь Александр получит неопровержимые улики против самой Британской короны. Это уничтожит наш престиж в Париже и Берлине.
– Блэкхитский приют должен стать её могилой, Кортленд, – Мэнсфилд жёстко ударил кулаком по столу. – И могилой для самого Воронецкого. Наш шведский канал сообщил, что Анна Корсакова, эта гатчинская телеграфистка, теперь сидит на ключе в посольстве. Она шифрует депеши по новой системе, которую наши аналитики в Оксфорде не могут взломать. Они работают вдвоем, Уильям. Воронецкий и его шифровальщица. Обложите приют двойным кольцом филёров. Если русский жандарм сунется в Блэкхит, то уничтожьте его на месте. Скотленд-Ярд спишет это на нападение уличных грабителей. Время вежливых разговоров в тумане вышло.
Кортленд коротко кивнул, приподнял фетровую шляпу и бесшумно вышел из кабинета. Его Большая игра на берегах Темзы требовала финального, беспощадного хода.

Лондон. Бедный рабочий район Поплар. Ночь.

Пока на Даунинг-стрит взводили пружины скрытой западни, капитан Воронецкий пробивался сквозь худшие закоулки лондонского Ист-Энда. Дождь превратился в мелкую, секущую водяную пыль, которая оседала на воротнике его длинного пальто. В портовом районе Поплар пахло гнилой рыбой и сырым углём. Здесь, среди бесконечных лабиринтов кирпичных складов и судостроительных верфей, концентрировалась вся подпольная, бунтующая сила столицы, состоящая из ирландских портовых рабочих, забастовщиков и радикалов, ненавидевших Британскую корону сильнее, чем петербургские нигилисты Россию.
Родион шёл быстрым шагом и его трость отстукивала ритм по мокрой брусчатке. Контрразведчик понимал, что официально полковник Барк запер его в купеческих регистрах, а филёры Скотленд-Ярда пасут каждый его выход из посольства. Чтобы устроить налёт на Блэкхитский приют и вырвать Шарлотту из застенков Уайтхолла, ему нужна была своя, карманная армия на чужой земле. И он нашёл её здесь, в портовых трущобах.
Капитан толкнул низкую, полусгнившую дверь подвального кабака «У старого якоря». Внутри было душно, пахло кислым элем, махоркой и сыростью. За липкими деревянными столами сидели хмурые, широкоплечие мужчины в грязных матросских куртках и вязаных шапках.
Воронецкий прошёл в самую глубь заведения, к угловому столу, где в одиночестве сидел грузный, бородатый ирландец по имени Шон, бывший вожаком местной портовой банды и лидером забастовочного комитета верфей. На нём был поношенный кожаный жилет, а его огромные, мозолистые кулаки покоились на столе рядом с кружкой чёрного портера.
Родион опустился на табурет напротив него. Он медленно снял перчатку, обнажая свои жёсткие, покрытые рубцами ожоги, и выложил на грязное дерево стола пять золотых французских луидоров. Золото глухо звякнуло в тишине кабака, мгновенно приковав к себе цепкие взгляды сидевших поодаль докеров.
– Мне нужны десять надёжных парней с ломами и хорошими револьверами, Шон, – тихо, на безупречном английском языке произнес Воронецкий. Его сорванное горло выдало глухой кашель. – Завтра ночью мы навестим частный приют в Блэкхите. Нам нужно вскрыть один из внутренних корпусов и вывезти оттуда женщину. Охрана приюта будет вооружена, Скотленд-Ярд может сесть на хвост.
Шон лениво потянулся к золоту, но Воронецкий накрыл монеты своей израненной ладонью. Ирландец замер, встретившись взглядом с холодными, серыми глазами русского офицера. Он повидал немало портовых головорезов, но этот бледный незнакомец в штатском пальто дышал такой первобытной опасностью, что Шон инстинктивно убрал руку.
– Пять луидоров сейчас, Шон, – Воронецкий убрал ладонь с монет. – И еще десять, когда женщина будет находиться на моей конспиративной квартире в Уайтчепеле. Если хоть одно слово уйдёт лондонской полиции или людям в жёлтых перчатках, я вернусь в этот подвал. И поверь мне, в Азии и на Кавказе я научился выпускать кишки гораздо быстрее, чем это делают ваши докеры в Попларе.
Шон криво усмехнулся, ловко сгребая золото в карман своего жилета.
– Карета и парни будут ждать вас завтра в полночь у Блэкхитской развилки. Французское золото творит чудеса, а уж пустить кровь королевским ищейкам для моих ребят – это чистое удовольствие. Мы сделаем всё чисто, без шума в газетах.
Воронецкий коротко кивнул, нахлобучил шляпу и вышел в сырую лондонскую ночь. Теперь у него были свои глаза и руки в трущобах Ист-Энда.

Лондон. Конспиративная квартира Воронецкого в Уайтчепеле. Час спустя.

Комната на верхнем этаже кирпичного дома тонула в глубоком тумане, рассекаемом лишь слабым отблеском масляного рожка на столе. Воронецкий сидел на стуле, подперев голову руками. Перед ним лежали чистые листы бумаги и его карманные серебряные часы, которые сухо, мерно отсчитывали секунды Большой игры.
Раздался едва слышный, условный стук в дверь, состоящий из трёх коротких щелчков. Родион инстинктивно сжал рукоять «Смит-Вессона» в кармане, но тут же расслабился. Этот лёгкий шаг он узнал бы из тысячи.
Воронецкий открыл засов, и в комнату быстро вошла Анна Корсакова. Её длинное дорожное пальто было мокрым от дождя, а темно-каштановая коса слегка выбилась из-под фетровой шляпки.
– Вы рискуете, Анна, – Родион запер дверь обратно на засов. – Кортленд вчера открыто обозначил свои позиции у ворот посольства. Его люди пасут каждый переулок в Челси. Если они выследили вас до Уайтчепела, наш капкан захлопнется раньше времени.
– Наружка Скотленд-Ярда осталась караулить пустую карету у вокзала Виктория, – Анна спокойно сняла мокрую шляпку, и серебряный ключик на её шее тихо качнулся в луче масляной лампы. – Я ушла через товарные платформы, как вы меня учили в Гатчине. У нас мало времени, Родион Иванович. Я перехватила депешу Уайтхолла, отправленную шведским шифром в Кронштадт. Воронцов-Вельяминов из своего псковского имения умудрился передать Кортленду весточку. Граф умоляет англичан ликвидировать Шарлоту.
Воронецкий медленно поднялся со своего места, его серые глаза сверкнули стальной яростью.
– Значит, Воронцов по-прежнему пытается зачистить концы из своей опалы, – капитан подошёл к окну, осторожно отодвинув штору. Переулок внизу был пуст, туман плотно укрывал кирпичные стены трущоб. – Он знает, что Шарлотта его смертный приговор. Если мы не вытащим её завтра ночью, Кортленд просто подсыплет ей яд, и Скотленд-Ярд спишет её смерть на безумие.
Анна подошла к столу, её тонкие пальцы аккуратно разложили перед Воронецким схематичное изображение улиц и строений.
– Мне удалось раздобыть сведения о Шарлоте, и я подготовила для вас точную карту Блэкхитского приюта. Здание старое, три этажа, окружено высокой кирпичной стеной с битым стеклом по верху. Охрана состоит из шестерых надзирателей из бывших солдат колониальных войск. Шарлотту держат в левом крыле, на третьем этаже, в изолированной келье для буйных.
Воронецкий внимательно изучил чертеж, нарисованный ровным, безупречным почерком Анны. Его пальцы в чёрной лайке коснулись бумаги.
– Завтра в полночь, Анна, – тихо произнес он, поворачиваясь к девушке. – Мои портовые парни из Поплара устроят там хорошую баню. Мы вырвем её из этих застенков. Вы остаетесь в посольстве на ключе. Если Черевин перехватит новые послания Воронцова, я должен знать об этом до того, как Кортленд поднимет на ноги Скотленд-Ярд.
Анна внимательно посмотрела в его суровое, иссеченное шрамами лицо. В этой полутёмной уайтчепелской комнате, посреди чужого и враждебного города, они были самыми близкими людьми во всей вселенной. Их связывала не просто общая служба, их связывало суровое родство душ, скреплённое пеплом сожженного Индийского плана и кровью на камышах Кушки.
– Я буду на связи, Родион Иванович, – тихо, но со стальной решимостью ответила Анна, протягивая ему руку. – Мой ключ не умолкнет ни на секунду. Возвращайтесь живым. Не оставляйте меня одну в этом тумане.
Воронецкий поймал её ладонь, его пальцы сжали руку девушки. Слова были лишними в Большой игре.