Добрыня и Гордыныч-2

(Былинная сказка о современности и ресентименте)
Продолжение.

Глава 4. Девять наказов.

Первая голова — Родовая Спесь.
 Это голова делит людей по роду, где ты родился, чьих кровей будешь? Одному говорит: «Ты добр уже тем, кем родился», другому: «Как ни трудись, уважения тебе не видать, коль рожей не вышел». И кровь, и облик, и родословную ставит выше человеческого дела, выше его способностей.
— Что в ней худого? — спросил Добрыня.
— А то, — отвечает Савватий, — что добрый человек у неё виноватым выйдет, не успев слова сказать. Бывают люди разного лица, разных родов, да честь не по лицу мерят. Вспомни: не всякий князь мудрее пахаря и не всякий пахарь добрее князя, потому лишь, что землю пашет. По поступку суди человека.

Вторая голова — Чужеплеменная Хула.
На её рогах знамёна развеваются. Свою песню она хвалит, а чужую и слушать не хочет; своё добро видит, чужого не замечает.
— Разве нельзя, — спрашивает Добрыня, — родную землю всех пуще любить?
— Любить надобно, сынок. Матушку свою любишь, да ведь не для того, чтобы соседскую мать обидеть. Родное береги, чужое честное не топчи. Кто дом свой любит, тот соседскому огня не пожелает.

Третья голова — Кошельная Злоба.
Эта голова то богатому завидует, то бедного презирает. У одного казну считает, у другого заплаты, а добрых и худых дел не замечает.
— А коли торговый гость пахаря обирает? — спросил Добрыня.
— За обиду взыщи, неправду исправь. Да не записывай всех торговых людей в злодеи и всех бедняков в праведники. Пахарь честный нужен, кузнец умелый нужен, купец, что не обманывает, тоже людям пользу приносит.

Четвёртая голова — Слепая Ярость.
Кричит она громче других о защите родной земли. Да готова она отдать в топку той войны весь народ, от мала до велика. И не знает она сострадания, ни к женам, ни к матерям.
— Чем та голова, от богатырской отличается? — спрашивает Добрыня.
— Богатырь на войну едет, чтобы дома хлеб сеяли и дети спали спокойно. А эта голова на войне наживается, для нее лучшее - война вечная.
— А чем добрая победа отличается от худой?
— Хороша та победа, после которой мир - лучше прежнего, чем был до войны.

Пятая голова — Нестерпимая Правота.
На всякого встречного она пальцем показывает, везде ложный изъян видит:
— Я одна Правду знаю! Кто со мной не согласен, тому житья не дам!
— Как же быть, что ж правды теперь не искать? — спросил Добрыня.
— Правда - твоя, коли по совести живешь. Не называй по гордости свою правду всенародную. Человек может и о святом говорить, а в душе одному себе служить. Надо все проверять, да по «писанию святому» все сверять. Чужую веру не оскорблять, чужую совесть не ломать, собственное слово прежде мудростью и делом испытывать. Всякому доброму слово найдется основание в любви и в народе. А всякое худое слово повисает в воздухе без доказательства, только упирается в собственную нестерпимую правоту. Тут ты это слово хватай, да на солнышко. Всякое худое слово - света людского боится, все в тень прячется, от злобы внутренней корячится. В лице меняется, слова обидные, как из ведра хлещут, да они все без толку. Наводит та голова тень на плетень.
Ты же слова ее слушай, да по полочкам малым раскладывай. Так порядок в своей головушке и чужой наведешь.

Шестая голова — Мужская да Женская Распря.
Эта голова перед женщинами - мужчин винит, а перед мужчинами -  женщин оскорбляет. Да, так это делает хитро, что трудно догадаться. Так получится, что он говорил, а ты как бы за эти слова и виновен.
— Что же ей ответить? — спросил Добрыня.
— А то, что и муж, и жена, и девица, и молодец имеют достоинство человеческое от природы своей. Кого притесняют — того защити; кто сам обидел — с того спроси. Не клади вины одного человека на всех остальных. Много книг писано, да не во всех правда. Ты читай, да все измеряй. В букву гляди, да в ней мир усмотри.

Седьмая голова — Семейная Обида.
Она каждому сыну твердит, будто отец враг его свободе, каждой дочери — будто мать доброго слова не заслуживает, а родителям нашёптывает, будто детям одна покорность надобна. Вот и живут семьи, как враги друг другу. А должно жить в любви и понимании.
— Бывают же, отче, родители жестокие, а дети не благодарные — говорит Добрыня.
— Бывают, как же не быть, на то она и жизнь, чтобы нас испытывать. Но так или иначе ребёнка от жестокости беречь следует. Нет той ошибки, чтобы ее в вечную вражду превращать. А особенно, если эти ошибки давние родовые, не вами совершенные. Коль же случилась беда тяжкая — защити и отведи от неё родных и близких, да не забудь про соседей, помоги кому сможешь.

Восьмая голова — Двойное Превозношение.
У неё два языка. Одного своего по головке гладит, другого чужого - тут же отталкивает.  Одних превозносит, других в омут черный сталкивает.
— Выходит, что всем помощь нужна, только чужому особая? — сказал Добрыня.
— Правильно ты мысль уловил. Только трудно чужому помощь, оказать. Потому, как каждое твое слово, даже доброе, воспринимает он как худое. Так как ты враг ему, как он считает тебя таковым. Тут нужна мудрость и опыт. И главное самому не впасть в брань с ним по мелочи. А вероятность этому великая. Мой совет. С человеком тем говори, его нужду узнавай, по его делу суди. Коль можешь, помоги: кривое исправь, ложное предъяви, если что не понял, переспроси. Суди по совести, слабого и сильного, ибо и тот и другой нужду имеют в честности и справедливости.

Девятая голова — Вечная Спешка.
У этой головы скорость во всем первое дело. Знает голова древний обман, коль спешишь, не заметишь подвоха. Всякое доброе дело не терпит суеты. Правда не боится времени, Только ложь в суете живет, а чтобы прожить по дольше: постоянно старое на новое меняет. Поэтому другая сторона у этой головы: все новое лучше старого:
— Неужто новое мастерство хуже прежнего? — спросил Добрыня.
— Умелому мастеру честь, полезному изобретению доброе слово. Только железо пусть человеку служит, а не человек железу. Быстрые ноги не помогут, коли в пропасть бежишь. Прежде дорогу правильную избери, потом и коня пришпоривай.
Свернул старец свиток, спрятал на полку.
— Все девять голов по-разному шипят, а обман у них один. Берут к примеру доброе дело: любовь к семье, веру, заботу об обиженном, защиту ребёнка, уважение к человеку, привязывают к правде злую ложь, а далее возбуждает в человеке ненависть лютую. Если такого человека не спасти, не остановить вовремя много зла он может сделать.
Многие считают, что высшая мудрость промолчать лучше. Как бы худого не сделать. Но если молчать будете, от того ложь добром не сделается.   
— Стало быть, — сказал Добрыня, — надо зло от доброго дела отделять, а само добро беречь?
— Верно уразумел. Да берегись ещё одного. Можно возненавидеть всех злобных людей, а потом и самому без ненависти и дня не прожить. В этом у Гордыныча самая крепкая хитрость имеется.
— Как же её одолеть?
Савватий подвёл Добрыню к зеркалу:
— Это зеркало сынок не волшебное, простое оно. Но ты в него почаще заглядывай. Показывает оно лицо твоё такое, какое есть. Вот и в сердце своё так же смотри. Спроси, кому твой меч служит; спроси, не сладко ли тебе чужое страдание; спроси, сумеешь ли ты остановиться, когда опасность минует. Будешь ли ты мстить чужим детям, за грехи их отцов. Долго сидел Добрыня, на огонь в печи глядел. Все пытался усмотреть свои тайные намерения.
— Отче, неужто за одну ночь мудрости можно научиться?
Улыбнулся старец:
— За одну ночь можно хорошенько выспаться. А мудрости не в одну ночь набираются. Поезжай, Добрынюшка. На поле ты своё учение испытаешь.
Накормил он гостя репою печёною, напоил ключевой водою, дал в дорогу хлеба краюху.
Поутру поклонился Добрыня старцу и поехал обратно к Святой горе. А простое зеркало Савватиево словно в сердце с собою повёз.

ЧАСТЬ 3.
МЕЧ ПРАВДЫ И ОГОНЬ РАЗУМЕНИЯ

Глава 5. Десятая голова

Рано поутру подъехал Добрыня к Святой горе. Ещё роса на траве лежит, а вокруг замка дым чёрный стелется. Змей Гордыныч на вершине сидит, девять голов в разные стороны свесил. Каждая свою песню поёт, каждая соседнюю перекричать стремиться.

Одна кричит: — Кто не нашего рода, тот и человеком не зовись!
Другая: — Всё чужое худо, одно наше славно!
Третья: — У кого казна полна, тот мне враг! А у кого пуста — того и уважать нечего!
Четвёртая: — Пусть век война идёт, лишь бы мне славу пели!
Пятая: — Кто иначе подумает тому наказание не избежать, а кто дело против нас затеет тому смерть лютая!
Шестая: — Муж с женой пусть век порознь живут, а коль встретятся - пусть вспомнят: об обиде, что друг дружке причинили!
Седьмая: — Старшие пусть молодых не слушают, молодые старших пусть оставят без уважения!
Восьмая: — Кто не с нами, тот против нас, а кто с нами тому награда и почести!
Девятая: — Прочь с дороги, кто медленнее нас! Мы Новое царство построим, никого ждать не намерены!
Заревел Гордыныч разом — да так, что в скалах трещины пошли, в озере волны поднялись.

Кощей Бессмертный уши заткнул: — Тише, проклятые! Бессмертный я, а терпение у меня не бессмертное!
Баба-яга от таких возгласов в избушке на курьих ножках - мечется все выгоду свою увидеть хочет: — Кто ж среди них сильнейший? К какому берегу прильнуть. А не беда, чья победа,  того и лапти, того я и поддержу!
А Леший болотный лягушек согнал, сам себе хвалебные песни заводит. Лягушки квакают, не перестают, а про что и за что Лешего славят — и сами не ведают.

Вынул Добрыня меч булатный, вышел чтобы показать себя. Увидал Гордыныч Добрыню, перестал реветь. Говорит тихо, почти человеческим голосом:
— Здравствуй, Добрынюшка. Знаю, зачем пришел. Смертушки моей хочешь. За что ты меня так ненавидишь. Ведь не по своей воле я твои сёла пожёг, не по своей воле людей в полон уводи, не виноват я, что такой уродился. Ну да ладно, вижу не пощадишь ты меня.  Задумал наказать меня смертью лютою. Да не просто убить, а посмеяться надо мной. Да насладиться от увиденного, как я от мук и боли корчиться буду. Она, твоя правда. Делай что задумал.
— Нет у меня таких мыслей. Хочу только людей от тебя избавить, — отвечает Добрыня.
— А коли избавишь, разве не станешь перед всеми похваляться, да превозносится. По камню и оправа золотая нужна.
 Вспомнил Добрыня, о своих мыслях подобных потаенных. Нет, нет, да выползают такие мысли наружу, как змеи лукавые. И понял: куда Гордыныч схватку уводит, хочет без боя его одолеть не вынимая меча из ножен. Все через ненависть, гордость и вину действует. Он убивал, он разорял, он обманывал, а крайним во всем его желает сделать. Но только одно Змей не предусмотрел, что не всякая мысль, пришедшая в дом - хозяином сядет в нем. 
— Правда твоя в одном, Змей: разгневался я на тебя крепко тогда. Да не тебе моим гневом править. Я пришел сюда за людей вступиться, а не твоей мукою тешиться.
— Слаб ты, Добрыня! — зашипел Гордыныч. — Победить хочешь, а ненавидеть не умеешь!
— Может, за тем и приехал, чтобы победить, да ненависть твоя мне без надобности. А борюсь я с тобой из любви к своему народу.
Взбесился Змей, ударил хвостом о землю, налетел на богатыря. Началась битва великая с новой силою. На три версты пыль поднялась, под копытами каменья рассыпаются, над горою птицы в стороны разлетаются.

Первая голова, Родовая Спесь,
кинулась Добрыне в лицо. Увернулся Добрыня. В то время под замковой стеной стоял пленник из дальней земли, чужой для местных людей, ни лицом, ни платьем не вышел. Хотел Змей его с обрыва сбросить, да тем самым Добрыню проверить.
Добрыня заслонил пленника собою, крикнул:
— Не по роду человеку честь, а по доброму делу!
Взмахнул мечом — первая голова пала. И по змеиной шее прошёл огонёк ясный, не жгучий: ранка закрылась, новой голове не подняться.
Завопил Змей пуще прежнего.

Вторая голова, Чужеплеменная Хула,
стала шипеть, будто всякая дальняя сторона людям русским враг. Добрыня оглянулся: рядом с русскими пленниками стояли люди чужих земель, все одной неволею связаны.
— Свой дом беречь стану, чужого безвинного не обижу!
Срубил вторую голову, рассёк верёвки на пленниках. И снова пробежал по свежей ране ясный огонь.

Третья голова, Кошельная Злоба,
железным лбом ударила, заговорила о казне и бедности, всех без разбору обвиняя. Добрыня вспомнил Микулу-пахаря, вспомнил кузнецов и честных торговых людей, вспомнил жадных обидчиков, с которых за неправду спросить надобно.
— Не кошель человеку судья, а совесть и дело!
Отсек третью голову. Увидал, что за нею Змей обоз с хлебом прячет, и велел освобождённым людям зерно к голодным отвезти.

Четвёртая, Слепая Ярость,
стала огнём сечь по мирным избам. Звала Добрыню за собой в степь, чтобы бой без конца продолжать.
— Не ради боя бьюсь, — сказал Добрыня, — а ради мира. Чтоб люди снова землю пахали да песни пели!
Срубил четвёртую. Оглядел поле, приказал дружинникам не преследовать тех, кто оружие сложил, да раскаялся и больше никому не грозил.

Пятая голова, Нестерпимая Правота,
зашипела молитвенными словами, а сама железным когтем старика-странника душит. Добрыня вспомнил священную книгу, над которой Змей ложную клятву давал, и слова Савватиевы вспомнил.
— Не прикрывай злодейство святым словом!
Отсёк пятую голову. Помог страннику подняться, дал ему воды студёной напиться.

Шестая голова, Мужская да Женская Распря,
стала всем вокруг нашёптывать: муж жене враг, жена мужу недруг. А у подножия горы брат с сестрой, муж с женой, девица с молодцем вместе вытаскивали из-под завала раненых.
— Чья рука на помощь поднялась, та добрая, — сказал богатырь. — Чья за обиду — с той и спрос.
Срубил шестую голову. Людям же велел помогать друг другу, не разбирая, кто чьего рода да пола.

Седьмая голова, Семейная Обида,
стала детям и старикам злые речи говорить: будто им никогда ни совета доброго вместе держать, ни вины исправить. Вспомнилась Добрыне родимая матушка, её наказ и трудная дорога, на которой старший младшего учит, а иной раз и младший старшему правду открывает.
Подрубил Добрыня седьмую голову приговаривая:
— Где обида тяжкая — защити. Где ошибка — исправь. А где любовь осталась — не дай ей от злопамятства погибнуть!

Восьмая голова, Двойное Превозношение,
стала голова слабых дразнить, то иных людей без меры возвеличивать. Под горой сидел мальчик: от змеиного рёва уши закрыл, испугался он громкого звука. А рядом девочка, что ходила с трудом, помогала другим пленникам узлы на верёвках развязывать.
— Всякому по нужде помоги, всякого по делу узнай, — сказал Добрыня. — Ни у кого не отнимай чести человеческой!
Срубил восьмую голову, а добрым людям наказал детей в безопасное место отвести.

Последняя голова, Вечная Спешка,
развернулась на длинной шее. Стучат зубами, глаза ходуном ходят, сама в безумстве кричит: — Я быстрее всех считаю! Я всё новое знаю! Кто за мной не успевает, того под копыта направляю!
Налетела она на старого мастера, что мост через реку строил. А тот строит, да приговаривает: — Не скоро, зато крепко. Не быстро, зато метко.
Стал Добрыня между ними, защитил строителя.
И отсёк девятую голову Добрыня, приговаривая: — Скорость хороша, коли путь верен. А без ума и конь быстрый в пропасть угодит!  И в последний раз ясный огонь по шее прошёл, не позволил ей вновь подняться.

Девять голов покатились по камням. Ни травинка от светлого огня не сгорела, ни дерево не опалилось. Не простой был тот огонь: как будто в каждой ране ложный змеиный обман силу терял. А Добрыне за каждым ударом надо было помнить, что; доброго он оберегает и чему злому пути не даёт.
Зашатался Гордыныч, затрясся всем телом. Думали люди — конец Змею пришёл. Но зашипело у него в груди, пошёл чёрный дым и вытянулась новая голова. Ни глаз у неё, ни ушей, ни лица — одно тёмное отверстие, а из него слова несутся:
— Ненавижу всех, кто ненавидит! Всех ненавистников изведу! Кто меня противником назовёт, и того ненавидеть стану!
Поднял Добрыня меч, да рука его остановилась. Вспомнил он, как сам хотел ненавистью на ненависть ответить. Стало ему ясно, отчего эта голова без лица: к кому присосётся, того лицом и заговорит.
— Вот она, — сказал богатырь, — твоя последняя хитрость, Гордыныч. Едва не вырастил я такую голову в собственном сердце. Зло злом назову, невинного защищу, виновного за дело спрошу. А всякого, кто ошибся или оступился, наперёд человеком считать не перестану.
Умолкла голова безликая. Съёжилась, стала маленькой, как горошина, рассыпалась чёрной пылью. Не нашла в богатырском сердце себе корма и песчиночки.
А у Гордыныча в груди что-то тяжёлое застучало. Раздвинул Добрыня чешую и увидел сердце каменное Змеиное, да было оно чёрное, раскалённое, словно уголь под кузнечным горном. От него-то головы питались, от него к людям злые нашёптывания выползали.
— Не быть тебе, Змей, судьёй над всей землёю! — крикнул Добрыня. — Не тебе решать, кто достоин жить, а кто нет. Не дам тебе чужой бедой свою славу кормить!
Взмахнул он мечом булатным, ударил по каменному сердцу. Треснул камень надвое, чёрным пеплом рассыпался. Погас змеиный огонь, упало чудовище на землю и больше не поднялось.
Долго стоял Добрыня на горе, но не радовался чужой смерти. А со радовался великому освобождению на земле русской. Не топтать более земли родной, не брать в полон сестёр, да детушек.

Глава 6. Как Добрыня мирную жизнь возвращал

Увидели недобрые заморские гости, что Гордыныч повержен, пустились кто куда бежать.
Кощей Бессмертный первый сел на своего коня крылатого, да и был таков, только его и видели:
Баба-яга вскочила в избушку: — Избушка, к лесу передом, ко мне дверью! Домой едем ни о чем не спрашивай, ноги в руки и бежать.
Леший в болото нырнул, одним глазом выглядывает, будто ничего и не произошло:
— Ква, ква, а что здесь собственно произошло. Странно, все куда-то бегут, торопятся! Один я себе лежу, полеживаю. Эх, видимо не пришло еще наше времечко. Ну, да ладно! Полежим, подумаем, солдат лежит – служба идет.
Разбежалась нечисть по болотам, по лесам дремучим, по дальним норам.

Стало над Святою горою тихо, да ладно. Не стал Добрыня на пепелище пир пировать, не стал себе палаты из змеиного золота ставить. Поехал он по разорённым сёлам. Видит: где стояли горницы светлые — чёрные печи торчат; где росла рожь высокая — одна зола на ветру летает.
Навстречу ему старушка Прасковья выходит, внука за руку ведёт.
— Здравствуй, Добрынюшка. Одолел Змея?
— Одолел, матушка.
— А всё ли зло на свете кончилось?
Задумался Добрыня, потом ответил:
— Гордыныч не воротится. Да зависть, гордыня и злопамятство в людских сердцах снова вырасти могут. За своим сердцем каждому глядеть надобно.
Вздохнула Прасковья:
— Значит, не одним боем мир уберечь?
— Не одним, матушка. Врага остановить — дело ратное. А дом поставить, дитя накормить, неправду исправить — дело каждодневное.
Снял Добрыня с коня тяжёлую палицу, положил у стены. Взял топор плотницкий и стал с людьми избы строить.
Один мужик лес свозит, другой брёвна тесает, третий печи кладёт. Женщины детушек кормят, воду носят, хлеб пекут; кто посильнее, тому тяжёлое дело, кто помоложе, тому работа по силам. Не сидит Добрыня на высоком месте, а вместе с народом трудится.
Заваленные колодцы очистили, мосты подновили, поля распахали. Посеяли зерно весною, колос поднялся к лету, по осени сжали хлеб. Снова заиграли над лугами рожки пастушьи, на реках заскрипели вёсла, из кузниц понёсся звон железный.

А из Кощеева замка прилетел гонец, бумагу вручил. Просил Кощей признать его самым великим бессмертным владыкой и золотую грамоту выдать.
Посмотрел Добрыня на бумагу, посмеялся:
— Коли бессмертный — зачем она ему. Для хвастовства иль плутовства грамот прежним врагам не даем! Отпустил гонца Добрыня с иной грамотой: «Каков заход, таков и исход». Посмеялись люди над Кощеевой гордостью, да снова за работу взялись.

Стали в сёлах детей в школах учить. Не одну книжную грамоту давали: рассказывали о прежней беде, учили чужую речь выслушивать, правду от лукавого слова отличать, родную землю любить и человека без вины не обижать. А прежде всего, учили дело делать, слово верного держаться, слабому помогать, неуча наставлять.
Прошло время. Оправились сёла от пожаров, в садах яблони зацвели. Захотели люди поставить Добрыне памятный камень. Привезли валун большой, надпись высекли золотыми буквами: «Добрыня Никитич, богатырь непогрешимый, всех мудрее, всех сильнее». Прочитал Добрыня, покачал головой:
— Камень добрый, да слова горделивые. Коли скажут человеку, что он во всём прав, тогда и гордость у него вырастет. А с неё Гордыныч когда-то и начал.
Взяли каменотёсы резцы, стёрли золотую похвалу. Спросили:
— Что же, Добрынюшка, написать?
— Напишите так, чтобы всякий прохожий наказ помнил:

«Зло останови. Правду испытай.
Человека человеком считай.
Сердце от злобы сбереги.
Победив — прости,
Мирную жизнь возроди».

Высекли люди таковы слова. А рядом посадили яблоневый сад. Саженцы малые были, росточки тонкие, и Добрыня сам землю вокруг них обихаживал.
— Не от злобы на сорняк яблоня плод приносит, — говорил он, — а от доброго ухода да от труда. С ненавистью не одно дерево не вырастет.

Вот прошло ещё время. Стали Добрыню женить. Нашлась девица-красавица Василиса Премудрая: брови черны, очи ясны, а умом и добротой не одному богатырю под стать. Полюбилась она Добрыне, полюбился и он ей. Сыграли свадьбу, позвали родню, друзей, соседей, всех, кто помогал сёла поднимать.
Пируют гости, гусли звенят, песни поют. Подошла Василиса к Добрыне, спрашивает:
— Сказывают, Добрынюшка, девять ты голов мечом срубил?
— Мечом рубил, разумом их корень прижигал. А главное о людях думал.
— А десятую чем одолел?
— В своё сердце поглядел, чужой злобе места не дал.
— А одиннадцатую?
— Та и головою не была, Василисушка. Каменное сердце, что Змея в груди билась. Разрубил я его, чтобы новая злоба из него не поднялась.
— А что тяжелее всего оказалось?
— Не мечом рубить, Василисушка. А вовремя руку остановить.
Улыбнулась Василиса:
— Вижу, с лютым Змеем хорошо сладил. А как с хозяйством управишься? Печь сама не топится, поле само не пашется. Рассмеялся Добрыня:
— Твоя правда, коль мечом махать не надо, можно и мирному делу послужить. 
Засмеялись гости, зашумели, чаши подняли — за мир, за верность, за детушек будущих.

Прислал старец Савватий молодым свадебный подарок: репу большую из своего огорода. При репе записка лежала:
«Всякому корню уход надобен, всякому добру — труд. А коли захочешь мир одним ударом исправить, вспомни: репу мечом не выращивают».
Прочитали молодые записку, поблагодарили старца. Репу испекли, гостей угостили, а семена сберегли да на другой год посеяли.
И пошла по Руси молва о Добрыне Никитиче: силён был богатырь, Змея погубил, пленников вызволил. А пуще того славили его за то, что, одолев Змея, не сделался сам Гордынычем, не возгордился победой, вместе с народом землю поднимал.

Так старые люди сказывали, молодые слушали, а потом своим детушкам пересказывали.
Тут и сказки конец.
А кто доброму делу научился,
Тот для следующей сказки пригодился.

КОНЕЦ
МАЛ 04.11.2026.