Хождение за три горя, Глава 3. Пред образом

Первое,што, очнувшись,увидел Микула - сучок на потолке обочь матрицы.Этот сучок в забракованной карабелами сосновой плахе,уложил кузнец вместе с кумом, братом и шурином перед тем,как народиться первенцу молодых супругов ,да и кривоватое ,будто беременное берёзовые бревно с Макошиной личиной капового нароста у комля купил кузнец за копейки на той же верфи на Ильмень озере.В плотницком и столярном деле всяк посадник соображал, поэтому избы, терема, часовенки деревянные и струги росли, как по щучьему велению. А всё столярный струмент! Ну а уж как выковать пилу-двуручку, да наточить её крокодильи зубы, как плотницкий топорик изладить, штобы он, аки у жонглера в руках, кренделя выделывал, как фуганок лезвиём оснастить, штобы гнать запашистую сосновую стружку-то Микула знал получше других.Подвыпив мужики могли до кулачного боя спорить о ремёслах, торговле, как устроена жись в других, заморских странах, но когда при строительстве дома для новобрачных собиралась пОмочь, то все вечевые несогласия спорщиков стихали- и действовали артелью,купно, как гребцы на коче в дальнем плаванье.

Ох, пахуча сосновая древесина, податлива и светится янтарной желтизной! Березовая - тверда, как камень и бела, што молоко из крынки. Из таких берёзовых лесин ладили плотники ребра - шпангоуты для своих кочей,в которых потом ,как в Ноевом ковчеге, не то што каждой твари по паре,а всего ,што душа пожелает в трюмы бывало понатолкано,ежели отправлялись по делам торговым.А ежели мережами рыбу добывать,то бывали ладьи наполнены живым трепещущим серебром,которое потом вываливали на рыбные прилавки.
 Лиственница же-всё одно что железо тверда и не гниет, а в сырости обретает гранитную несокрушимость.Не даром её венецианские купцы закупали, штобы возводить город на сваях. Вот почему листвяжьи бревна-оковалки кладут в фундамент. Полы же можно из мягкой и теплой на ощупь осины изладить, штоб и женушке и ребятёшкам босыми по полу ходить было лепо. Осина- древо колдовское, выструганный из осины кол колдунье -оборотке в грудину вгоняют, штобы она не вылезла из могилы.Под ней  челыши -красноголовики, будто малые детки из под осенней листвы лезут.  А таёжный великан -лось на коре осиновой зиму перемогает. Отвары осиновой коры -целебны и пользительны при самых разных хворях, как и взвар брусничного листа или медвежьих ушек. И Мария отпаивала мужа отварами трав, ведь по могутной спине его табун очертеневших новгородцев прокопытил так , што он мочился кровью.
  Уствившись на сучок в потолке, вспоминал Микула, как они с брательником Гриней и шуряком Федюней украшали ладный сруб резными наличниками и ставили на крышу конька совсем так же, как ладят карабелы на нос ладьи драконью морду.Приходили на память подробности того, как затыкали мохом из леса щели в бортах ковчега семейного; он должон был понести его с женою и детками к заветной горе Арарарт. Хорошо легли доски , плотно, сверху дерном их обложили, поставили крышу с охлупнями водостоков, дабы дождем не мочило. Тепло было в натопленной избе, потрескивали дрова в жарко пылающей печи.

Вот малая задоринка на плахе, а сколько мыслей всколыхнула, воспоминаний. Та прямослойная доска с сучком была забракована кораблестроителями потому,што _ выпади эта затычка из борта или днища во время плаванья,и хлынет вода в трюм,губя и товар,и купцов с гребцами и рулевым. И отправятся они на дно морских гадов кормить, куда уже бывало,а не в Вальхаллу,отправлялись дракары варягов,из коих были родом основатели Нова Города -и Синеус,и Трувор, и Рюрик, проникшие в эти земли через Финский залив,Неву ,Ильмень озеро и Волхов. Вывались такой сучок во время битвы на море,и боевой корабль с резным драконом на носу отправится вслед за Садко к Царю Морскому.
Ну а в потолке - этот сучек-чернавка всё одно что родинка на бедре возлюбленной жены или островок в штилевом море,где можно уединиться для общения с Богом.Поодаль от этого пянышка с полушку вбил кузнец в матицу крюк для колыбели.Выковал он и согнул в малый бараний рог тот крюк из обрезка прутка,из каких плющил полозья для саней,подковы и клямки со шкворнями.И торчал тот крюк в матице вопросительным знаком - кого родит Мария - сына или дочь?
Микуле - то не то что царю или князю какому,озабоченным наличием наследника,было всё едино,возрадовался бы он и девочке.Выросла бы павой- красавицей с золотой косою и голубыми,как финифть в дареном им кулоне-обереге, в мать.
Но родился мальчик.И нарекли его Семеоном.
Второе,што увидел кузнец как раз и была подвешенная на крюке колыбелька и склонившуюся над ней жену.


А над нею в красном углу образ Казанской Богоматери.Потянулся,подняв с постели руку, Микула двумя перстами ко лбу, штоб перекреститься на образ, но наткнулся на повязку и шишку лбу.Острая боль пронзила все тело.Потемнело в глазах.


- И скоко я тутока вот так?- прохрипел.
- Семь ден,осьмой пошел даве.И все в беспамятстве.Кой как бульончиком тебя куриным поила...
- И што сталось со мной- не помню.С моста- то я ,вроде в сугроб сиганул,не прибили меня злодеи.Хорошо ты с мальцом дома нянчилась,а то они и мамок с детьми малыми- а прорубь -налимам на корм.А мы то бегали на мост пацанами, любовались,как оставшиеся на зиму уточки там плещутся да как селезень - красавец синь зеркальцами на крыльях меж ними плавает.Ну што царь со своими жонами!
- Разлетелись уточки,мечутся по-над домами и храмами,- перекрестилась на образ Мария свободной от качания колыбельки рукою.А ты много не болтай,береги силы для выздоровления.Теперя они тебе понадобятся.Приходил опричник,спрашивал кузнеца.Подковы им на копытах лошадей менять приспичило.Посшоркались пока от Москвы до Нова города разор чинили ...Папка мой белорыбицу с Ильмень озера в Китай город возил, бтатишку с собой Федьку брал. Так он рассказывал -какая лепота - города - Вышний, Волочек, Торжок, Тверь -ладные избы на посадах, высокие терема, церки со златыми луковками. А теперича поди разор да пепелище...
- Пущай они меня спросят,стану ли я им ,извергам прислуживать,коней подковывать...А может возьму молот и пойду им бошки дробить!
- А откажешься- прибьют и тебя и меня с малЫм...И язык попридержи,а то как свекру- папочке твоему оттяпают ,ежели чего лишнего брехать станешь.Вот и подумай...Все! Кончались времена вольные,вечевые.Да и я не Марфа Борецкая...
- Ох, права ты,лада моя...
- Ещё как права,перестав качать зыбку,пересела жена на табурет рядом с постелью раненого.Тут даве Егоровна с гончарного прибегала таких страстей на хвосте принесла,все одно што та Иоанова бабка,котора, обратясь в сороку,говорят, поджигала Москву...
- Да брехня то все! Как бабка могла в сороку превратиться! Пораскинь умом-то!
- Дык - колдунья же,чернокнижница...
- Брехня бабья.Вам бы тока языки чесать.
- Брехня не брехня,а Москва сгорела и царевича мальцом ещё так напужали,што он и мстит.Бунт же был.Расправы требовали над Глинскими...Вот и Егоровна грит,што опричная свора побила все горшки в лавках гончаров .Захребетники! Будто те горшки- вражье войско.Лучше бы шли на войну и ляхов со шведами так били! А тот детина ,што приходил тебя спрашивать,сходя с крыльца, порубал саблей облаявшего его нашего кобелька.Вишь, затявкал он на него учуяв у седла притороченную собачью голову!И гуся зарубил, окаянный! И в курятнике кур посёк -и все скидал в мешок-калядовщик - мехоноша хренов!И порося разрубил саблей напослед, но бросил дохлого, я тут уродовалась мясо спасала, сало солила, в погреб лазила... Пока ты тут валяешься, я между мальцом и стайкой разрываюсь.То корова голодная мычит с теленочком. То кобыла с сосунком ржет, почуяв недоброе. Хорошо хоть у нас сено опричники не растащили для своих коней -прожор. Пока сеновал полнехонек! А иным уже и скотину кормить не чем, а кто в поле стожки оставил-подпалили гулеванщики. Ладно пока посад не подожгли , а то будет с нами, как с Москвой, мы ж теперь в московском царстве-государстве...
- Мне гришь-не распускать язык, а сама ляскаешь! Смотри, та же Егоровна на тебя донесет.- кряхтя, уселся потбитый-потоптанный в постели и спустил босые ноги в одноим исподнем, как приговоренные бояре -с края телеги.
- Так што со мной произошло-то?
-Откуда ж мне знать! Кум с братом моим приташшыли тя ни живого-ни мертвого.Говорят -на паперти ты валялся. Я заркальце к губам поднесла-запотело. Ну и давай тебя отхаживать...Грят, ударился ты головой о соборные врата , а потом ещё и толпа по тебе потопталась...
Микула сжимал кулаки-кувалды. На скулах по краю бороды играли желваки, глаза голубущие сузились по-татарски.
- Ну они у меня поплатятся!
В ответ закричал младенец.
-Вау-вау!
Мария обернулась на жалобный голос ребенка. Её собственный , когда звонкий, как поддужные бубенцы свадебной тойки, прозвучал глухо:
-Да сиди уж, помалкивай.Поплатятся! - бережно вынула Мария из люльки сыночка и выпрастав грудь стала кормить.
-Как бы у меня молочко то не пропало с перепугу от таких страстей!Но они пока нас не трогают, потому што им кузнец нужон...
-Встану одако, до ветру...
-Вон бадья у постели!Вынесу,- будто озаряенмая ломпадкой сама Богородица с образа в красном углу мирно молвила Мария, плотнее прижимая к соску младенца,- Теперь ты у нас, как единорог с абелена в боярском тереме Кузьмича Силантьевича Клунина, которому нанималась я за пятак полы драить. Тот абелен видели подстилкой у царя на площади, ерзал он на ём задом , услаждаясь мучениями людскими. А боярину-то бошку снесли, как Олоферну какому , тока не Юдифь , а наш мясник с базару. За што? А ни за што. Хотя, може, и казнокрад. А кто ноне не казнокрад!Но уж точно мечтал жить в замке, как король Жигмонд - Август и разводить в саду под его стенами единорогов да молодильными яблочкми оскорамливаться- молодух топтать, што петух курок.


Примолк кузнец.Допреж мучали Микулу ожегшее его ещё на площади чувство вины,што выковал тот топор для палача,а кум выстругал ухватистое топорище.Знал бы он,што топор тот станет орудием казни!Да и урод Свен,громила,коего между собой звали посадские Свин ,мстя за детские ещё обиды,когда дразнили его " рыжим,рыжим коньпатым", Свен этот из рубщиков свиных бараньих и говяжьих туш на базаре подрядился к опричникам головы сечь.Поверстанные в боярские сыновья чистоплюи из Александровской слободы чурались такой тяжёлой работы.
Палач с топором,варяжья харя.Тоже - берсерк нашёлся - головы своим же чекрыжить.Отправлялся бы в Дерпт к воеводам, откуда сбежал Курбский,переметнувшись к врагу,крушил бы тем топором котелки рыцарские!