Шаг четырнадцатый

(продолжение воспоминаний "На пути к себе")

    Однажды в утреннем рабочем троллейбусе, везущим и меня на службу, я вдруг увидел совершенно неуместную в этой атмосфере красоту: идеальную, далёкую от повседневности, не затронутую ею. Из-за невиданной девичьей красоты я чуть было не проехал свою остановку.
    Через несколько дней мы с Ней ещё раз совпали по времени и по обстоятельствам. Ага, значит, эта невидаль тоже вынуждена где-то работать. В надежде на следующую встречу я письменно предложил познакомиться поближе, то есть назначил красавице свидание. На почтовом авиаконверте написал «Троллейбусному ангелу», а в обратном адресе значилось: «Кюхельбекер»: таким путём давал понять, что я не нахал, не ловелас какой-нибудь, а стеснительный, неловкий молодой человек. И передал Ей письмо прямо в троллейбусе.
    На свидание она не пришла:  наверное, я ей «не показался». Работы было много, и постепенно это видение забылось. Потом случайно увидел её в драмтеатре, куда мы с Малаховым пришли на концерт молодого, но уже знаменитого питерского композитора Владислава Успенского. Уверен, что она меня тоже увидела: мы даже встретились взглядами в антракте, но ни она, ни я не сделали шага навстречу.
    А потом случилась яркая весна с высоченными сугробами, и мы безо всякого свидания, непредсказуемо встретились лицом к лицу на узенькой тропинке. Разойтись из-за сугробов оказалось невозможным, и таким радостно-приветливым было её разрумянившееся лицо, что я без разговоров повернул назад. И, пока мы выходили на оперативный простор, она успела сообщить, что на свидание не пришла, потому что работает медсестрой в городской больнице, и попала в назначенный вечер на внеочередное дежурство, что готовится к поступлению в медицинский институт, и сейчас шла от репетитора, потому что чувствует себя неуверенной в физике.
После этого межсугробного столкновения мы с Людмилой стали встречаться уже регулярно.

    Второе значимое знакомство состоялось в Доме книги. Однажды, сразу после встречи с книголюбами, ко мне подошёл один из слушавших, и сразу с места – в карьер:
    - Ты видел, как у некоторых лица вытянулись после твоего стихотворения?
    - Какого?
    - Пацифистского, про бомбы.
    Я понял. Вот это стихотворение:

И откуда в нас эта чушь?
Или вправду мы твердолобы?
Как накопим хлеба чуть-чуть –
так опять засеваем бомбы.

Соберём их – черным-черно –
и толкаем в планету рылом.
А из бомб не растёт ничего,
кроме чёрных кустов разрывов.

Мы не верим глазам своим –
может, форму не ту придали?
И опять производство их
нажимаем на все педали.

А земля не попомнит зла.
Стоит в пояс ей поклониться –
и опять из неё взошла,
торопливо растёт пшеница.

Я в руке колосок растёр,
удивляюсь – такое лето!
Нынче хлеб хорошо растёт.
Нынче снова накопим хлеба.

    Мы разговорились. Юрий Симуков после окончания МГУ работал научным сотрудником в ПИНРО им. Книповича, был всего на три года старше меня, но знал неизмеримо больше. В скором времени мы подружились.  Он уже в Мурманске сумел накопить обширную библиотеку, где кроме книг по специальности, было немало истории, социологии, философии, и Симуков стал активно и настойчиво меня просвещать. Благодаря ему я прочитал трёхтомные «Опыты» Монтеня», «Культура и цивилизация» Швейцера, историю России Ключевского. В Москве Юрий Андреевич поддерживал связь с диссидентами, привозил и оттуда диковинные для меня работы Николая Бердяева: «Философию неравенства», «О рабстве и свободе человека», «Истоки и смысл русского коммунизма». За мной Симуков надолго закрепил кличку «студент», но я нисколько на неё и на него не обижался: мне, действительно, предстояло многое познать, многое понять, многому научиться. Гуманитарным образованием я не был отягощён.

    На службе характер моей работы изменился. Да, ремонтной спешки уже не было; зато, зная, что я заканчиваю Ленинградский политех, самый уважаемый в стране, мне поручали проекты, требующие сложных расчётов, и кое-что требовалось восстанавливать в памяти – три года армии не прошли бесследно. Кроме того, за мною всюду тянулся шлейф обязанности выпускать стенгазету, а в ЦПКТБ читатели были – сплошь образованные. Впрочем, именно поэтому в стенной печати я позволял себе пошутить. Приведу здесь один из моих «настенных материалов»:

    «В связи с бурным развитием океанического промысла, всё новые и новые бессловесные жители океана становятся объектом пристального изучения кулинаров. Мы тоже озабочены проблемой эффективности и качества деликатесных блюд из нетрадиционной рыбной продукции, и проводим исследования на доступном нам уровне. Наш девиз: «Не так страшен морской чёрт, как его малюют!» Смеем предложить вам пару рецептов изготовления уникальных рыбных блюд по нашим разработкам…

    БАРРАКУДА  ЖАРЕНАЯ

    Поймайте свеженькую барракуду. Не спеша  выбейте слесарным молотком все её зубы, чтобы не пораниться в процессе дальнейшего приготовления блюда: выдавите барракудины глазки, дабы вас не смущал её укоризненный взгляд, и разрежьте барракуду на ровненькие кусочки. Если последнюю операцию не удаётся выполнить кухонным ножом, – рубите топором. Если и топор бессилен – советуем резать барракуду автогеном.
    Процесс собственно поджаривания до смешного прост. Чтобы кусочки не разваливались на сковороде – желательно их первоначально вымочить в скипидаре и провялить под лучами тропического или среднеазиатского солнца до появления сильного запаха. Как только запах станет невыносимым, – быстро валите барракуду на сковороду и жарьте на полном огне до появления густого дыма. В результате вы получите очень симпатичные чёрные колечки, с которыми удобно играть, набрасывая их на палочку с расстояния четырёх – пяти метров.

    ЗАЛИВНОЕ ИЗ МОРСКОГО ЧЁРТА

    Всеми правдами и неправдами поймайте морского чёрта. Желательно это делать с завязанными глазами, оберегая от травм свою психику. Чёрт вкусен необыкновенно, но смотреть на него не рекомендуется до тех пор, пока он не станет заливным.
    Считаем, что морской чёрт пойман. Вспорите ему брюхо, и кишки отдайте кошке, если ей надоело жить. Голову, хвост, руки и ноги морского чёрта отсеките и варите их в отдельной посудине около пяти часов сорока трёх минут. Отваром залейте то, что осталось. Косточки не выбрасывайте, а в меру своих художественных способностей повтыкайте вокруг туловища морского чёрта, когда отвар застынет.
    Теперь можно снять повязку с глаз. Заливное готово. Приятного вам аппетита, дорогие друзья! Лимончик, коньячок и что-нибудь съедобное у вас, конечно, найдётся.

     В начале 68-го вышла из печати моя первая книга «Пороги». Конечно мне было радостно её пощупать, полистать: 125 страниц на мелованной бумаге, в твёрдом переплёте с целлофанированной суперобложкой. Стихи были броско иллюстрированы рисунками модного в то время художника Заур-Бек Абоева. Тираж для первенца  неслыханный не только по нынешним, но и тогдашним временам – двадцать тысяч экземпляров. Но тогда стихами народ ещё интересовался, да и государство по-другому относилось к литературе: книгу продавали в каждом киоске «Союзпечати», она быстро разошлась, и я сразу завоевал место под своеобразным мурманским солнцем. Было много выступлений в школах, на предприятиях. На одной из встреч школьники подарили мне фотографию памятника, который они соорудили на месте боёв с фашистами. Правда, памятник был недолговечным, деревянным, но зато на нём сверкали строки из моего стихотворения «Долина смерти»:

       Здесь, над слоем вечной мерзлоты
       Слоем вечного тепла лежат солдаты.

    Отклики на книгу шли и из-за пределов области. В издательстве мне показали письмо даже из мордовской колонии от какого-то зэка, который был профессиональным актёром. Он вскоре освобождался, и просил моего согласия на сценическое чтение стихов из книги. Как я мог ему в этом отказать?
    Да, кстати, чуть не забыл: гонорар за книгу (больше двух тысяч – а-агромадные деньги по тем временам, когда средняя зарплата была не больше 60 рублей) я в руки не брал. Написал заявление с просьбой выслать деньги моей матери, и ей как раз хватило на первый взнос за  кооперативную трёхкомнатную квартиру в г. Всеволожске.
    Вскоре директор Мурманского книжного издательства показал мне первую настоящую профессиональную обстоятельную рецензию на мою книгу. Рецензия была напечатана в ленинградском, общесоюзно читаемом журнале «Звезда». Приведу характерный фрагмент рецензии.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ