2. Сны о России варяги-русы

 завершение, начало здесь http://proza.ru/2020/08/31/163


                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГЕОГРАФИЯ


"...Лиутпранд упоминает о "руссах, которых мы другим именем называем норманнами"; в другом месте его же сочинения: "Есть на севере народ, которого греки по наружности его называют Русью (Rusii, точнее: русыми), а мы, по положению его родины - норманнами... Царем этого народа был ИНГЕР (Игорь)" и т. д."

  Слово «норманн» происходит из скандинавских языков и дословно переводится как «северный человек» (от древнегерманских корней: nord — север и mann — человек).


  ИНГЕРманланд — исторический и этнокультурный регион на северо-западе России, который полностью совпадает с территорией современной Ленинградской области и городом Санкт-Петербургом.

   Географические границы Ингерманландии:

 Северная граница: Финский залив и река Сестра (историческая граница с Финской Карелией).
 Южная граница: Проходит по среднему течению рек Луга и Оредеж. Она в значительной степени совпадает с русско-шведской границей, установленной по Столбовскому мирному договору 1617 года.
 Западная граница: Река Нарва, Нарвский залив и Чудское озеро.
 Восточная граница: Ладожское озеро и река Лава.

Курган высотой около 10 метров в Старой Ладоге (называемый «Олегова могила» или Ходаковский курган) относится к VIII — началу IX века (кремация происходила в IX веке), в то время как князь Олег умер около 912 или 922 года.
 Частичные раскопки в 1820 году обнаружили там пережженные кости, железный наконечник копья VIII — начала IX века и угли.
Историки и археологи (например, Г. Лебедев) считают эту сопку не захоронением конкретного человека, а ритуальным кенотафом («Олегов холм») или погребением знатного жителя ранней Ладоги дохристианского периода.


 "...У Титмара Мерзебургского (10 - начало 11-го вв.) Пруссия граничит с Руссией." Если он не ошибся, русы уже правили (контролировали) Прибалтикой. так же как датские викинги Англией и Нормандией.

"Те же данные находим у Адама Бременского (11 в.). Петр Дуйсбургский (XIV век) помещал страну Руссию в устье Немана."
То есть в устье Немана жили норманны-русы (русоволосые), а в устье Невы - ингерманы-русы. "Люди Ингви".

 Дело в том, что имя Ингер восходит к древнескандинавскому имени Ingvar (Ингвар), состоит из двух частей и связано с именем древнего бога.
а) Ing — отсылка к Ингви (Фрейру), скандинавскому богу плодородия и изобилия.
б) varr — означает «воин», «защитник» или «осторожный».
Носители имени Ингер характеризуются как независимые и целеустремленные личности, обладающие внутренней силой, стойкостью и практичностью; склоненные к самостоятельности и защите собственных границ.


"Русов" так же глупо называть как "скандинавами" (они не жили на территории полуострова Скандинавия!) как и славянами: это не пруссы, не чухонцы, не вепсы, не литы, не эсты и не латы. Это аналог семитского "хевра" (об этом ниже): воинское объединение "джентльменов удачи" любого племени. Если ты умеешь хорошо драться и у тебя есть хотя бы топор - а лучше лук, копьё, и мухоморы с беленой в мешочке - добро пожаловать в "варяги-русы".

   Про "русость" волос.

На северо-западе России (Псков, Новгород, Вологда) концентрация «северных» осветляющих генов максимальна, поэтому там процент истинных блондинов выше.
В центральных и южных регионах эти гены сильнее перемешаны с южными, степными генетическими потоками, несущими более темные аллели.
Из-за баланса этих генетических потоков самым частым и генетически детерминированным для русских является русый цвет волос (от светло- до темно-русого). Русый цвет — это как раз результат «смешанной» работы генов, когда осветляющие мутации KITLG и HERC2 присутствуют в геноме, но не подавляют выработку темного пигмента на 100%, как это происходит у ультра-блондинов в Скандинавии.



Продолжая эту линию, мы выходим на универсальную историко-социологическую матрицу. Когда мы рассматриваем «варягов-русов» не как «нацию», а как сетевую профессиональную корпорацию, их ближневосточный аналог проявляется с поразительной отчётливостью.

1. Хапиру (ивр. "хевра", "хебри") — ближневосточные сухопутные «Русы» Бронзового века.
За полтора-два тысячелетия до появления варяжских артелей на Балтике, на огромных пространствах Плодородного Полумесяца (от Месопотамии до Дельты Нила) гремело слово «хапиру» (или хабиру — египетская и аккадская транскрипция, восходящая к тому же семитскому корню, что и "хевра" — «товарищество», «объединение»).

Клинописные архивы Амарны и угаритские тексты описуют хапиру не как народ или этнос. У них нет единой родины, нет общего генеалогического древа и нет «традиционной племенной земли». Это наёмники и вольные стрелки, беглецы из общин и разорившиеся общинники, торговые охранники, речные и пустынные пираты, «джентльмены удачи». Если человек выпадал из своего патриархального рода или отвергал традиционную племенную матрицу — он уходил в хапиру. Там не спрашивали, кто твой дед. Там требовались умение держать оружие, выносливость и готовность жить по законам корпоративного «товарищества», связанных "понятиями".
   Знакомо по "лихим 90-м"? Вспомните фильмы "Слово пацана", "Бригада" и пр.

Русы Балтики и Поволжья — это полная типологическая и структурная аналогия ближневосточных хапиру. И те, и другие — продукты трансграничных торговых путей, возникшие в зонах раздела сфер влияния крупных империй.

2. Слом «традиционных ценностей» и бытовая автономность.

Главным показателем того, что «русы» были именно такой экстерриториальной хеврой-хапиру, а не оседлым племенем с патриархальной традицией и вековыми табу, является их полный разрыв с привычными этическими и гигиеническими нормами окружающих народов. Оседлый этнос всегда закован в систему табу: строго зафиксированные обряды омовения, правила стыда, семейно-родовая иерархия, почитание очага. Но у военной артели, живущей в походных факториях, эти нормы отмирают за ненужностью. Ярчайшее тому свидетельство — знаменитые записки арабского путешественника и дипломата Ибн Фадлана (X век), который наблюдал русов на Волге (реке Итиль-Атиль): «Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились на берегу реки Атиль. И я не видел людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны...»

Первый взгляд наблюдателя — это восхищение чисто биофизическими кондициями спецназа того времени. Высокие, статные, идеально тренированные воины и торговцы. Но как только арабский дипломат — представитель высокоразвитой, чистоплотной и жестко регламентированной исламской цивилизации — заходит в их временную факторию, восхищение сменяется шоком и отвращением: "Эти люди — «грязнейшие из тварей Аллаха», ибо они «не очищаются от испражнений, ни от мочи, и не омываются от половой нечистоты и не моют своих рук после еды... Живя сообща в одном деревянном доме по десять - двадцать человек, они совокупляются со своими женами или рабынями на глазах друг друга и ничуть не смущаются и не оставляют своего занятия, если в эти минуты к ним в дом заглянет чужестранный купец».


   Почему этот фрагмент так важен для понимания «Великого Алгоритма»?

Отсутствие общинного стыда и родовой морали: для оседлого славянина, вепса или финна того времени осквернение публичным сексуальным актом в общем доме было недопустимым нарушением табу племени. Но для хевры-хапиру, где женщина (рабыня или наложница) — это личный трофей или товар, а казарма — временное пристанище между походами, действуют законы «мужского союза» ("Mеnnerbund").

  Игнорирование гигиенических культов: они не принадлежат ни к семитской культуре омовений, ни к славянско-финской банной традиции в её сакральном понимании. Они живут в режиме постоянного похода и коммерческого риска.

Корпоративный быт: проживание по 10–20 человек в одном варяжском доме ("longhouse") — это чисто казарменный быт купеческо-воинской артели.

Итак, сравнивая хапиру бронзового века и русов раннего Средневековья, мы видим один и тот же социальный феномен: и те, и другие выломались из традиционной общины. И те, и другие создали элитарный фенотип воина-торговца («подобны пальмам»), но полностью пренебрегали моральными и бытовыми табу оседлых народов. И тех, и других оседлые соседи одновременно боялись, нанимали на службу, презирали за «варварские*, грязные» обычаи и путали с отдельными этносами.
 «Русь» — это не кровь и не язык. Это "хапиру" северных рек, пробившие себе дорогу мечом, мухомором и торговым расчётом от Ингерманландии до Багдада и Константинополя.

* теперь понятно, откуда слово "варвар"?  Повторим: varr — означает «воин», «защитник» или «осторожный». Повторение в имени одного элемента предназначено усилить его качества.


              ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СЕМАНТИКА


   Историки, опираясь на хроники средневековых хронистов, забывают о филологии которая водила рукой тех самых хронистов. Поэтому у них и "не вяжется" общая ткань.

Например, если сопоставить слова «варяг», «Варшава» и английское war («война»), перед нами открывается удивительный лингвистический узел. На первый взгляд кажется, что перед нами совершенно разные языковые ветви: славянская топонимика, скандинавские термины раннего средневековья и германская лексика. Но если копнуть глубже в историческую семантику, все три понятия сходятся в одной точке — в идее вооруженной защиты, договора, клятвы и укрепленного места.

Разберем этимологию каждого термина и найдем между ними скрытые алгоритические связи.

1. Мы уже упоминали о значении слова varr.
Английское же war ("война") восходит к древневерхненемецкому werra («ссора», «раздор», «беспорядок») и общегерманскому пращуру werjan («защищать», «оборонять», «укреплять»). А вообще изначальный праиндоевропейский корень "wers-" означал «смешивать», «взбалтывать», «создавать беспорядок». Однако в германских языках этот смысл сместился: война — это не просто хаос, это столкновение вооруженных людей, защищающих свои рубежи. То есть war семантически жёстко завязан на вооруженное противостояние и защиту территории.

   2. Варяг — клятва, договор и артель.
 Древнерусское слово варяг (в византийских источниках — варайос, латинском — варангус) происходит из древнескандинавского языка (ваерингер).
Оно восходит к слову vаr — «обет», «присяга», «договор».
Это слово было прямо связано с varr — «воин», «защитник».
То есть просто так лишь птички поют: сначала договор (о верности и дележе добычи либо оплате услуг), а уж потом совместные действия (или защита) с риском для жизни.

Суффикс "ингр" указывает на принадлежность к сообществу. Причём именно сообществу Ингри, так как это именем Ингри клялись (ваер+ингер, договор Ингри). Таким образом, варяг — это «человек, связанный круговой порукой и клятвой», член боевой корпорации.

 Варяги изначально не были «нацией» или конкретным народом — это были наемные воины, охрана византийских императоров и торговых караванов, чьим главным капиталом было честное слово, скрепленное клятвой Ингри. Их статус держался на договоре о защите.


      3. Варшава  — укрепление Варса.

 С точки зрения академической лингвистики, название польской столицы — это притяжательное прилагательное от старинного славянского личного имени Варш (сокращение от древнепольского имени Варцислав, где корень "вар" означает «оборонять», «оберегать»). То есть «Варшава» — это изначально «укрепленное место».
 Тот же славянский корень "var" («вара», «варту») породил русские слова варить (изначально — уберечь, сберечь), сторож, варта (стража) и древнерусский "варъ" — «сторожение, укрепленное место». В этом же ряду стоят славянские «вароши» (укрепленные города и пригороды).

Суффиксы -awa обозначали «земля, владение Варсов». То есть замок на Висле принадлежал варягам.

Но при всём сказанном слово «варош» (в венгерском — vАros, в славянских языках — варош, варошА) — это идеальный ключ, который окончательно связывает воедино все наши предыдущие сюжеты: от варяжских договоров до укрепленных пограничных градов.

«Варош» изначально — это не просто поселение, а укрепленное место, обнесенное валом, частоколом или стеной, то есть цитадель или оберегаемый бастион.
Интересный факт: венгры заимствовали это слово у славян именно в эпоху раннего Средневековья, когда славянские грады (укрепленные центры племён) служили главными узлами обороны и торговли в Паннонии и Центральной Европе.


Если посмотреть на цепочку слов через призму корня, выстраивается безупречная смысловая матрица:

Варяг (vаr + inger) — человек клятвы, договора и укрепленной артели.
Вар, Варс (в легенде о Варшаве) — воин, держащий оборону по договору.
ВарошАва (Warszawa) — владение или город (варош) Варша.
Варош — сам укрепленный град, обнесенный защитным валом.

То есть город или укрепление с названием «варош» — это место, где люди объединились круговой порукой и договором (var), построили стены и держат оборону.

Следы "варяжского" древнего военного «оборонного» корня разбросаны по всей карте Европы: это и Варош, Вароши (в названиях исторических кварталов городов в Венгрии, бывшей Югославии, Румынии — например, Ходмезовараш-хели или знаменитый старый район Будапешта Табан-варош) и варяжские грады Поморья и полабских славян (Аркона, Волин/Юлин), которые по сути своей были теми же укрепленными «варошами», защищавшими от германской экспансии.

Слово «варош» в основе — это не просто географический термин. Это архитектурное и социальное воплощение идеи договора безопасности: стены возводились там, где свободные от занятий в экономике люди заключали союз (var) для защиты кого-либо от хаоса внешнего пространства. Заключая и с этим "кем-либо" соответствующий договор об оплате. Общий знаменатель: алгоритм защиты. Коренная семантика обороны объединяет war, варяга и Варшаву.



            ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: "...А ПОРЯДКА В НЕЙ НЕТ..."


Если мы соединим всю эту лингвистическую и социальную арматуру с ключевым сюжетом «Повести временных лет» — призванием варягов («Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет — приходите княжить и владеть нами»), — перед нами открывается совершенно другой исторический срез.
Этот хрестоматийный эпизод перестает быть наивной сказкой о «бедных славянах, не умевших управлять собой», и предстает перед нами как чисто прагматический геополитический контракт, заключенный по законам той самой варяжской "хевры".

   Вот как этот узел завязывается воедино.

   1. Запрос на «Вар» (защиту и договор)

Когда славянские и финно-угорские племена (словене, кривичи, чудь, весь) говорят: «Приходите владеть и володеть», они не сдаются на милость победителя и не унижаются. Они заключают vаr (договор, клятву — ту самую основу слова варяг).
В мире, где нет единого государства, безопасность стоит дороже всего. Племенам нужен внешний, независимый силовой синдикат — профессиональный «спецназ» (те самые хапиру / русы), который не связан местными родовой местью и кумовством. Им нужен арбитр с мечом, способный гарантировать вар (защиту, порядок, отпор внешним врагам).

    2. «Варяги» как функция, а не нация

Теперь становится понятно, почему Рюрик с братьями приходит именно так. Летопись говорит: «И избралися три брата с роды своими, и пояша с собою всю Русь».
«Русь» здесь — это не национальность (не шведы и не славяне), а та самая вооруженная корпорация, банда профессиональных управленцев и воинов, живущая по своим суровым казарменным законам (вспомним быт у Ибн Фадлана). Они приходят не «пахать землю», а выполнять контракт по администрированию торговых путей и сбору дани.

   3. Этимология на службе порядка

Варяги приходят потому, что они — люди слова и договора. Их власть держится на клятве верности дружины вождю.
Они приносят с собой культуру вооруженной силы и жёсткой организации, наводя порядок там, где племенная анархия зашла в тупик.
Они закрепляются в ключевых стратегических точках (Ладога, Новгород, а позже Киев), создавая сеть укреплённых бастионов — аналогов будущих городов-гарнизонов (подобно тому, как строилась та же Варшава или приграничные прусские форпосты).
Кстати, как ни покажется странным, именно от праиндоевропейского корня "верс-" в английском языке происходят слова guard (охрана, стража) и garrison (гарнизон).

Итак, призвание варягов в «Повести временных лет» — это типичный для раннего Средневековья акт найма транснациональной силовой корпорации. Местные элиты («старейшины») нанимают хевру профессиональных бойцов, чтобы те установили монополию на насилие, защитили торговые артерии (путь «из варяг в греки») и обеспечили базовую безопасность. Это не этническое завоевание и не национальное унижение, а чистая политэкономия эпохи: свободные общины покупают у варягов-русов их мечи, их способность держать слово (vаr) и их готовность наводить жёсткий порядок железной рукой.

Ну как тут не вспомнить цитату министра МИД России Лаврова: «Мы привыкли делать дела, можно сказать, "по-благородному", можно сказать, "по-пацански". Это, по сути, одно и то же. Мы ударили по рукам».
    "Вар" заключён, слово пацана. Наводим порядок там, где его нет. А порядок простой: хочешь жить (и жить спокойно) — блюди договор и плати.

Само прилагательное "русский" к чему приложено? У корню "рус". То есть это знак принадлежности, вроде как в старом мультике: "Это мой заяц! Никогда не смей его трогать!"
Этот советский мультфильм называется «Раздобыл заяц магнитофон» (1976 год, студия «Куйбышевтелефильм»). По сюжету весёлый Заяц и его друзья пытаются проучить наглого медвежонка-хулигана по прозвищу Тяжелая лапа, который мешает всем играть и обижает других. Чтобы навести порядок, Заяц просит взрослого медведя Михайлу Ивановича грозно порычать, записывает этот голос на магнитофон и включает хулигану со словами в духе «Это мой заяц! Никогда не смей его трогать!»  Отнюдь не случайно символом России является медведь, и он же - на гербе Берлина.

В VIII веке на эти «пустующие» территории волнами пришли славянские племена и окончательно здесь укоренились, создав сеть укрепленных поселений (градов), заняв земли под пашни и растворив в себе редкие остатки германского субстрата.  Причем здесь медведь на гербе? Сам герб Берлина с изображением медведя с топором напрямую связан с этимологией названия города, которая уходит корнями как раз в язык автохтонов VIII–XII веков.
 Так на гербе города и появился этот хищник, изображен только стоящий на задних лапах черный медведь с красным языком и когтями на серебряном щите, а сам щит венчает зубчатая корона в виде городской стены. То есть вар-ингри построили варОш (см.* примечание "бер-серк").



 

              ЭПИЛОГ: римские параллели.

Сопоставление древнерусских «варягов» и римского культа Митры (точнее, митраистских воинских братств) открывает удивительные параллели в том, как строились профессиональные военные корпорации древности. Оба феномена описывают закрытые мужские сообщества воинов-наемников, чья солидарность и боеспособность держались не на этническом происхождении, а на священной клятве и круговой поруке.

   Суть объединения.
Варяги: боевая корпорация, наёмная дружина, охрана (торговых караванов и византийских императоров).
Митраисты: закрытая воинская мистерия, братство солдат и офицеров римской армии.

   Главный скрепляющий элемент.
Варяги: обет и договор (vаr + inger — клятва Ингри), круговая порука.
Митраисты: клятва верности (Sacramentum) и инициация через 7 ступеней посвящения.

   Этнический состав.
Варяги: наднациональный. Скандинавско-славяно-финно-угрорский субстрат. Статус определялся функцией, а не кровью.
Митраисты: наднациональный. В культ Митры вступали легионеры самых разных провинций Римской империи, стирая этнические границы.

   Основа авторитета.
Варяги: честное слово, скрепленное клятвой; надежность в бою и верность договору о защите.
Митраисты: воинская честь, равенство всех членов внутри пещеры-митреума (независимо от реального военного звания).

   Сакральный аспект.
Варяги: клятва именем божества Ингри как гарант нерушимости договора.
Митраисты: Митра — на древнеиранском означает «договор, соглашение». Римские воины почитали Митры именно как гаранта воинской верности и клятв, которые они давали при вступлении в легион (sacramentum).
В концепции варягов мы видим абсолютный зеркальный аналог: как упоминалось, слово происходит от vаr («обет, присяга») и связано с клятвой воинскому (varr) сообществу. И в том, и в другом случае в основе боевого братства лежит сакрализованный договор, нарушение которого приравнивалось к высшему предательству.


    2. Наднациональный характер братств.

Ни варяги, ни митраисты не были «нациями».

Варяги, как уже было доказано, не были отдельным народом — это был функциональный статус (воин-наемник, профессионал охраны). Со временем в дружины варягов вливались и славяне, и балты.

Культ Митры объединял римских легионеров на границах империи (от Британии до Дуная и Месопотамии). Внутри митреума (подземного храма) стирались социальные и этнические различия: раб мог стоять рядом с центурионом, если они принадлежали к одной ступени посвящения. Точно так же в варяжской артели статус определялся верностью общему делу, а не происхождением.

   3. Круговая порука и кодекс чести

Для обеих групп главным капиталом было слово и репутация.

Для варяга потеря честного слова означала изгнание из артели и потерю «лица» в торговом и военном мире.
Для римского легионера-митраиста нарушение воинской присяги Митре каралось не только земным военным трибуналом, но и считалось духовным падением, разрушающим мистическую связь с братьями по оружию.

Если римский легион давал государственный каркас и технологию войны, то митраистские общины внутри легионов давали солдатам духовную опору и внутреннее равенство, скрепленное клятвой (sacramentum). Варяжская же дружина совмещала оба элемента органично: их братство держалось одновременно на суровой прагматике договора, личной преданности вождю и почти религиозной вере в нерушимость круговой поруки.


-------------------------------------

      ПРИМЕЧАНИЕ: Берлин - это тоже наше всё!


Рассмотрим постройку укреплений славянами в Померании и Северо-Восточной Германии (VIII–X века).
Исторический факт в следующем: полабские и поморские славяне (лютичи, бодричи, поморяне) создали в Померании, Мекленбурге и Пруссии одну из самых плотных сетей деревянно-земляных укреплений (градов, варОшей) в Европе. Зачем они строились? Это была отлаженная линия обороны против экспансии Франкского государства, позже — Священной Римской империи Германской нации, а также от набегов скандинавских викингов с моря.
 Крепости вроде Рерика (Рюрика), Арконы (на о. Рюген) или Бранденбурга (Бранибора) строились славянами под руководством варягов с невероятным размахом — с мощными дерево-земляными валами и рвами.

Варяги были «оплачиваемым щитом от германцев». В балтийском регионе в VIII–XI веках существовал развитый рынок наёмного воинского труда. Варяг — это член договора (артели), давший клятву защиты. Славянские князья и племенные союзы Померании и Руси регулярно нанимали варяжские дружины (скандинавского, балтийского или смешанного  происхождения). Эти наёмники не просто защищали славянские грады, но и сами охотно вступали в славянские дружины, создавая синкретическую (смешанную) воинскую культуру. "Кто платит - тот музыку и заказывает": лето и арбалеты...

Теперь подумаем о медвежьем тотеме и берсерках (ber-serkr).   Этимология подтверждает связь с медведем:   Слово берсерк расшифровывается двояко:  Ber-serkr = «медвежья рубашка» или «в шкуре медведя» (где ber — древнесеверное обозначение медведя, отсюда же англ. bear и нем. B;r).   Berr-serkr = «без рубашки» (голый воин).   Однако именно культ медведя был ключевым сакральным элементом боевого транса у части северных бойцов: воин через экстатический ритуал «вмещал» в себя дух тотемного зверя (медведя), обретая его ярость, силу и неуязвимость к боли.   
Медвежий тотем был одинаково священен и для скандинавов, и для карелов и вепсов, и для полабских славян (где медведь почитался как воплощение бога Велеса).   

 Пожирание берсерками мухоморов при атаках — один из самых популярных исторических сюжетов. Что говорит современная наука?
Скорее всего, мухомора в смеси было не так много: если сьесть более 2 небольших шляпок, то иботеновая кислота и мусцимол могут вызвать расстройство координации и заторможенность — состояния, в которых вести эффективный рукопашный бой почти невозможно.

 Поэтому его (1 шляпку) мешали с небольшим количеством белены (Белена черная, Hyoscyamus niger. При раскопках скандинавских захоронений (например, в Дании) археологи находили мешочки с семенами белены. В малых дозах белена вызывает вспышки дикой агрессии, анальгезию (снятие боли), покраснение кожи и потерю контроля над собой — что куда точнее описывает приступы ярости берсерков, это явная картина употребления подобной смеси.
 
Причём нужно было отмерить дозу, содержащую всего несколько миллиграммов алкалоида: иначе воины, использовавшие растительные стимуляторы транса, расплачивались за минуты дикой ярости чудовищным отходняком. Передозировка беленой гарантировала следующие «побочные эффекты»:
а) амнезия: воин часто вообще не помнил, что делал в бою.
б) многодневный психоз: человек мог оставаться в невменяемом, галлюцинаторном бреду еще двое-трое суток после окончания стычки.
в) а могла быть и смерть от остановки дыхания прямо в строю, даже без ранений.
    Короче, пробовать не рекомендуем.


Поэтому-то герб Берлина с изображением медведя напрямую связан с этимологией названия города, которая уходит корнями как раз в язык автохтонов VIII–XII веков.

Теперь о том, что с топором (секирой) медведь изображен и на гербе Ярославля и Ярославской области (где черный медведь держит на плече золотую секиру).
Почему?  Потому что "варяги не просто доходили до района современного Ярославля, но и массово жили там задолго до появления самого города".
   А где они там жили, коли города ещё не было, да притом массово? В "варОше"...
Ярославское Поволжье было одним из ключевых центров скандинавского присутствия на Руси благодаря Волжскому торговому пути, по которому варяги шли за арабским серебром на восток.

А надо отметить, что топор для варяга и викинга — это не просто инструмент для колки дров или банальное рубящее орудие. Это символ статуса, профессиональный маркер воина-профессионала и едва ли не самое смертоносное оружие раннего Средневековья. Если меч в эпоху викингов был дорог, статусен и часто служил парадным оружием (а также предметом роскоши и передачи по наследству), то боевой топор был абсолютной рабочей лошадью войны — дешевым в производстве, невероятно разрушительным и безотказным.

Археологи классифицируют топоры викингов на несколько основных типов:

а) Бородатые топоры: самый узнаваемый силуэт. Лезвие такого топора сильно вытянуто книзу («бородка»). Такая форма позволяла воину поддевать щит противника, оттягивать его на себя, открывая врага для удара, или цеплять за ногу или оружие. Кроме того, за «бороду» топора было удобно браться рукой близко к лезвию для нанесения коротких режущих ударов в тесноте свалки.

Широкие топоры: грозное двуручное оружие с огромным полулунным лезвием (иногда до 30 см). Это те самые легендарные секиры, которыми орудовали элитные телохранители (например, варяжская стража византийских императоров). Удар такого топора с легкостью раскалывал кольчугу, шлем и кости под ними.

Топор превосходил меч во многих ситуациях: даже если сильный удар топора не пробивал прочный шлем или щит, чудовищная кинетическая энергия концентрировалась в одной точке. Удар ломал ключицы, проминал ребра сквозь кольчугу и вызывал тяжелейшие внутренние травмы.
 Меч требовал сложнейшей кузнечной работы (пакетная сварка, закалка, узорчатый дамаск), сломал клинок — остался без элитного оружия. Топор простить проще: кузнец мог выковать его быстрее и из меньшего количества качественного металла.

А вид голого бородатого бойца с тяжелой секирой на длинном древке внушал куда больше ужаса, чем стандартный меч.

3. Техника боя: «Смертельный крюк»
Варяжские и скандинавские воины сочетали топор с круглым щитом. Бой строился на сближении:
а) Топором цеплялся край вражеского щита.
б) Рывок — и защита противника распахивалась.
в) Следующий удар наносился либо тем же топором в голову или плечо, либо коротким саксом (ножом), либо копьем.

Топор сопровождал воина всю жизнь и часто хоронился вместе с ним в кургане (наряду с мечом и копьем). По состоянию топора в захоронении археологи могут судить о статусе владельца: богатые секиры инкрустировались серебряной и медной проволокой, украшались геометрическими узорами и рунами, превращаясь из простого оружия в настоящее произведение искусства.

На классических изображениях ярославского герба лезвие топора симметричное, полулунное (топорное полотно расширяется и вверх, и вниз от древка), что характерно именно для боевых секир широкого профиля.  На гербе медведь держит оружие на длинном древке (на плече), что превращает его из ручного топора в полноценную секиру, которой наносились сокрушительные рубящие удары обеими руками — точно так же, как рубили секирами элитные скандинавские воины и варяжские телохранители.

    Ну, и - "Медведь" это ж наше всё...