Синяя чашка

Пролог


Она не помнила, сколько лет  жила в этой семье. И как туда попала, тоже не знала. Смутно понимала только, что родилась задолго до ее рождения.  И где-то далеко в памяти хранила тот факт, что у нее были сестры: такие же, как она, благородного происхождения, а не те, которые можно было купить в какой-то лавке. А еще она знала, что на сегодняшний день осталась одна. Семья, вернее, потомки этой семьи переезжали из города в город, меняя достойные  квартиры на совершенные халупы. И эти чашки были как напоминание о лучшем прошлом, когда чай имел вкус, цвет и аромат.
Но все это были далекие и смутные воспоминания. Разве можно, а самое главное - разве нужно помнить все и всех? Все квартиры и столы, все имена людей, которых уже давно нет.

1
В этой семье она изначально была одна: раздарились, потерялись и просто разбились в бесконечных переездах остальные чашки и шесть блюдец.
А она выжила каким-то мистическим образом.
Выжила и стала называться “папина чашка”. Хотя, если быть предельно точной, это пришло чуть позже.
А вначале она слышала в свой адрес только “моя чашка” и “твоя чашка”.
- Тебе налить в твою чашку? -  вопрошал мелодичный женский голос.
Мужской голос приятного тембра тоже иногда спрашивал:
-Аннушка, а где моя чашка?
Обладателя этого голоса звали Дмитрием, но, кроме, как Митя, его никто не называл.
Митя и Аннушка. Молодая семья, маленькая, совсем крошечная, члены которой были невероятно дороги друг другу. И это было понятно любому, переступившему их порог. Такие вещи скрыть сложно, да и зачем?
В их разговорах часто звучала короткая фраза: “я понимаю”.
И это было подтверждением их огромного уважения друг к другу. Уважения и любви. Которые можно было чувствовать без каких-то громких пафосных фраз.
Как-то вечером, в ожидании чая, Дима задумчиво провел пальцем по изящной ручке чашки:
-Странно, что сохранилась именно она.
-Почему? - не поняла Аннушка.
- А вот здесь, у донышка, небольшой дефект, посмотри.
- И точно, - удивился женский голос. - Похоже на маленькую птичку в полете.
- Да, я с детства это помню. Мама говорила, что для такого завода это недопустимо. Скорее всего, это был бракованный экземпляр, который по недосмотру попал в упаковку. Сегодня это уже неважно. Главное -
это память о родителях,  особенно о маме.
-Я понимаю, - тихо произнесла Аннушка.
И больше не слова. Да и зачем лишние слова?
Чашке были приятны осторожные прикосновения Диминых пальцев  и этот тихий разговор ей тоже был приятен. Она давно, очень давно знала, что с ней что-то не так. Как-то услышала насмешливое:
-Краски не хватило.
Но сегодня она поняла, что эта летящая птичка на фоне глубокого кобальтового тона - это то, что делает ее особенной. И, возможно, это какой-то оберег, сохранивший ее, несмотря на все переезды и передряги, выпавшие на долю нескольких поколений этой семьи.
Несколько лет у Ани с  Димой не было детей, а потом родился  малыш, которого назвали Давидом , в честь Аниного папы.
Это было очаровательное создание: резвое, шустрое, непредсказуемое и неутомимое. Такой солнечный зайчик, который освещал собой все уголки квартиры. Колокольчиком звенел его голосок, чаще всего с вопросительной интонацией. Он все хотел знать, задавал кучу вопросов, внимательно выслушивал ответы, чуть прищурившись и наклонив головку. Правда, эти ответы рождали новые вопросы, но его никто никогда не обрывал и не советовал пойти порисовать или поиграть с машинкой.
Он был умный. Очень умный и общительный ребенок. А еще симпатяга, с внимательным взглядом серых глаз. Блондин с темными ресницами, хотя было ясно, что этот младенческий блонд исчезнет уже через несколько лет. Да и цвет глаз обычно меняется в первые месяцы и даже годы. Но уже в три годика стало понятно: этот невероятно красивый цвет глаз останется навсегда.
Именно в три годика Давида познакомили с Чашкой и даже дали подержать ее в руках.
-Смотри, аист! - малыш ткнул пальчиком в точку рядом с донышком, где по кобальтовым небесам летела птичка.
-Хмм, точно, похоже на аиста. А ты внимательный!
-Я? Да. Очень внимательный. Мне воспитательница сказала. А еще я знаю, что аисты приносят детей. А куда летит наш аист? За моим братиком?
Дмитрий сосредоточенно потер лоб указательным пальцем. Определенно, этот малыш иногда ставил его в тупик своими вопросами.
-Я действительно не знаю, куда он летит, - признался он,  - но хочу тебе сказать что-то важное. Ты уже большой, и с сегодняшнего дня мы с мамой больше не будем ставить эту чашку наверх. Ты просто никогда не будешь ее  трогать, чтобы не разбить. Эта чашка мне напоминает о моих родителях, которых уже нет.
- А где они? Ушли?
- Да, ушли, давно, - он вздохнул и замолчал на мгновение. - В общем, ты понял - это моя чашка, и пью из нее только я.
- А мама? - с надеждой спросил малыш.
- У мамы своя чашка - с подсолнухом.
- У нас, как в сказке про трех медведей, точно, папа?
- Ну, немного похоже. Просто я хотел бы, чтобы ты знал про эту чашку.
- Я все понял. Это будет “папина чашка”.
Так у нее появилось новое имя. Не “моя” или “твоя”, а “папина”. И ей это нравилось.
И даже, когда приходили гости и все пили из парадного белоснежного чайного сервиза с золотым ободком, Митя предпочитал свою чашку, и она мысленно гордилась его постоянством.

Пролог


Она не помнила, сколько лет  жила в этой семье. И как туда попала, тоже не знала. Смутно понимала только, что родилась задолго до ее рождения.  И где-то далеко в памяти хранила тот факт, что у нее были сестры: такие же, как она, благородного происхождения, а не те, которые можно было купить в какой-то лавке. А еще она знала, что на сегодняшний день осталась одна. Семья, вернее, потомки этой семьи переезжали из города в город, меняя достойные  квартиры на совершенные халупы. И эти чашки были как напоминание о лучшем прошлом, когда чай имел вкус, цвет и аромат.
Но все это были далекие и смутные воспоминания. Разве можно, а самое главное - разве нужно помнить все и всех? Все квартиры и столы, все имена людей, которых уже давно нет.

1
В этой семье она изначально была одна: раздарились, потерялись и просто разбились в бесконечных переездах остальные чашки и шесть блюдец.
А она выжила каким-то мистическим образом.
Выжила и стала называться “папина чашка”. Хотя, если быть предельно точной, это пришло чуть позже.
А вначале она слышала в свой адрес только “моя чашка” и “твоя чашка”.
- Тебе налить в твою чашку? -  вопрошал мелодичный женский голос.
Мужской голос приятного тембра тоже иногда спрашивал:
-Аннушка, а где моя чашка?
Обладателя этого голоса звали Дмитрием, но, кроме, как Митя, его никто не называл.
Митя и Аннушка. Молодая семья, маленькая, совсем крошечная, члены которой были невероятно дороги друг другу. И это было понятно любому, переступившему их порог. Такие вещи скрыть сложно, да и зачем?
В их разговорах часто звучала короткая фраза: “я понимаю”.
И это было подтверждением их огромного уважения друг к другу. Уважения и любви. Которые можно было чувствовать без каких-то громких пафосных фраз.
Как-то вечером, в ожидании чая, Дима задумчиво провел пальцем по изящной ручке чашки:
-Странно, что сохранилась именно она.
-Почему? - не поняла Аннушка.
- А вот здесь, у донышка, небольшой дефект, посмотри.
- И точно, - удивился женский голос. - Похоже на маленькую птичку в полете.
- Да, я с детства это помню. Мама говорила, что для такого завода это недопустимо. Скорее всего, это был бракованный экземпляр, который по недосмотру попал в упаковку. Сегодня это уже неважно. Главное -
это память о родителях,  особенно о маме.
-Я понимаю, - тихо произнесла Аннушка.
И больше не слова. Да и зачем лишние слова?
Чашке были приятны осторожные прикосновения Диминых пальцев  и этот тихий разговор ей тоже был приятен. Она давно, очень давно знала, что с ней что-то не так. Как-то услышала насмешливое:
-Краски не хватило.
Но сегодня она поняла, что эта летящая птичка на фоне глубокого кобальтового тона - это то, что делает ее особенной. И, возможно, это какой-то оберег, сохранивший ее, несмотря на все переезды и передряги, выпавшие на долю нескольких поколений этой семьи.
Несколько лет у Ани с  Димой не было детей, а потом родился  малыш, которого назвали Давидом , в честь Аниного папы.
Это было очаровательное создание: резвое, шустрое, непредсказуемое и неутомимое. Такой солнечный зайчик, который освещал собой все уголки квартиры. Колокольчиком звенел его голосок, чаще всего с вопросительной интонацией. Он все хотел знать, задавал кучу вопросов, внимательно выслушивал ответы, чуть прищурившись и наклонив головку. Правда, эти ответы рождали новые вопросы, но его никто никогда не обрывал и не советовал пойти порисовать или поиграть с машинкой.
Он был умный. Очень умный и общительный ребенок. А еще симпатяга, с внимательным взглядом серых глаз. Блондин с темными ресницами, хотя было ясно, что этот младенческий блонд исчезнет уже через несколько лет. Да и цвет глаз обычно меняется в первые месяцы и даже годы. Но уже в три годика стало понятно: этот невероятно красивый цвет глаз останется навсегда.
Именно в три годика Давида познакомили с Чашкой и даже дали подержать ее в руках.
-Смотри, аист! - малыш ткнул пальчиком в точку рядом с донышком, где по кобальтовым небесам летела птичка.
-Хмм, точно, похоже на аиста. А ты внимательный!
-Я? Да. Очень внимательный. Мне воспитательница сказала. А еще я знаю, что аисты приносят детей. А куда летит наш аист? За моим братиком?
Дмитрий сосредоточенно потер лоб указательным пальцем. Определенно, этот малыш иногда ставил его в тупик своими вопросами.
-Я действительно не знаю, куда он летит, - признался он,  - но хочу тебе сказать что-то важное. Ты уже большой, и с сегодняшнего дня мы с мамой больше не будем ставить эту чашку наверх. Ты просто никогда не будешь ее  трогать, чтобы не разбить. Эта чашка мне напоминает о моих родителях, которых уже нет.
- А где они? Ушли?
- Да, ушли, давно, - он вздохнул и замолчал на мгновение. - В общем, ты понял - это моя чашка, и пью из нее только я.
- А мама? - с надеждой спросил малыш.
- У мамы своя чашка - с подсолнухом.
- У нас, как в сказке про трех медведей, точно, папа?
- Ну, немного похоже. Просто я хотел бы, чтобы ты знал про эту чашку.
- Я все понял. Это будет “папина чашка”.
Так у нее появилось новое имя. Не “моя” или “твоя”, а “папина”. И ей это нравилось.
И даже, когда приходили гости и все пили из парадного белоснежного чайного сервиза с золотым ободком, Митя предпочитал свою чашку, и она мысленно гордилась его постоянством.

Пролог


Она не помнила, сколько лет  жила в этой семье. И как туда попала, тоже не знала. Смутно понимала только, что родилась задолго до ее рождения.  И где-то далеко в памяти хранила тот факт, что у нее были сестры: такие же, как она, благородного происхождения, а не те, которые можно было купить в какой-то лавке. А еще она знала, что на сегодняшний день осталась одна. Семья, вернее, потомки этой семьи переезжали из города в город, меняя достойные  квартиры на совершенные халупы. И эти чашки были как напоминание о лучшем прошлом, когда чай имел вкус, цвет и аромат.
Но все это были далекие и смутные воспоминания. Разве можно, а самое главное - разве нужно помнить все и всех? Все квартиры и столы, все имена людей, которых уже давно нет.

1
В этой семье она изначально была одна: раздарились, потерялись и просто разбились в бесконечных переездах остальные чашки и шесть блюдец.
А она выжила каким-то мистическим образом.
Выжила и стала называться “папина чашка”. Хотя, если быть предельно точной, это пришло чуть позже.
А вначале она слышала в свой адрес только “моя чашка” и “твоя чашка”.
- Тебе налить в твою чашку? -  вопрошал мелодичный женский голос.
Мужской голос приятного тембра тоже иногда спрашивал:
-Аннушка, а где моя чашка?
Обладателя этого голоса звали Дмитрием, но, кроме, как Митя, его никто не называл.
Митя и Аннушка. Молодая семья, маленькая, совсем крошечная, члены которой были невероятно дороги друг другу. И это было понятно любому, переступившему их порог. Такие вещи скрыть сложно, да и зачем?
В их разговорах часто звучала короткая фраза: “я понимаю”.
И это было подтверждением их огромного уважения друг к другу. Уважения и любви. Которые можно было чувствовать без каких-то громких пафосных фраз.
Как-то вечером, в ожидании чая, Дима задумчиво провел пальцем по изящной ручке чашки:
-Странно, что сохранилась именно она.
-Почему? - не поняла Аннушка.
- А вот здесь, у донышка, небольшой дефект, посмотри.
- И точно, - удивился женский голос. - Похоже на маленькую птичку в полете.
- Да, я с детства это помню. Мама говорила, что для такого завода это недопустимо. Скорее всего, это был бракованный экземпляр, который по недосмотру попал в упаковку. Сегодня это уже неважно. Главное -
это память о родителях,  особенно о маме.
-Я понимаю, - тихо произнесла Аннушка.
И больше не слова. Да и зачем лишние слова?
Чашке были приятны осторожные прикосновения Диминых пальцев  и этот тихий разговор ей тоже был приятен. Она давно, очень давно знала, что с ней что-то не так. Как-то услышала насмешливое:
-Краски не хватило.
Но сегодня она поняла, что эта летящая птичка на фоне глубокого кобальтового тона - это то, что делает ее особенной. И, возможно, это какой-то оберег, сохранивший ее, несмотря на все переезды и передряги, выпавшие на долю нескольких поколений этой семьи.
Несколько лет у Ани с  Димой не было детей, а потом родился  малыш, которого назвали Давидом , в честь Аниного папы.
Это было очаровательное создание: резвое, шустрое, непредсказуемое и неутомимое. Такой солнечный зайчик, который освещал собой все уголки квартиры. Колокольчиком звенел его голосок, чаще всего с вопросительной интонацией. Он все хотел знать, задавал кучу вопросов, внимательно выслушивал ответы, чуть прищурившись и наклонив головку. Правда, эти ответы рождали новые вопросы, но его никто никогда не обрывал и не советовал пойти порисовать или поиграть с машинкой.
Он был умный. Очень умный и общительный ребенок. А еще симпатяга, с внимательным взглядом серых глаз. Блондин с темными ресницами, хотя было ясно, что этот младенческий блонд исчезнет уже через несколько лет. Да и цвет глаз обычно меняется в первые месяцы и даже годы. Но уже в три годика стало понятно: этот невероятно красивый цвет глаз останется навсегда.
Именно в три годика Давида познакомили с Чашкой и даже дали подержать ее в руках.
-Смотри, аист! - малыш ткнул пальчиком в точку рядом с донышком, где по кобальтовым небесам летела птичка.
-Хмм, точно, похоже на аиста. А ты внимательный!
-Я? Да. Очень внимательный. Мне воспитательница сказала. А еще я знаю, что аисты приносят детей. А куда летит наш аист? За моим братиком?
Дмитрий сосредоточенно потер лоб указательным пальцем. Определенно, этот малыш иногда ставил его в тупик своими вопросами.
-Я действительно не знаю, куда он летит, - признался он,  - но хочу тебе сказать что-то важное. Ты уже большой, и с сегодняшнего дня мы с мамой больше не будем ставить эту чашку наверх. Ты просто никогда не будешь ее  трогать, чтобы не разбить. Эта чашка мне напоминает о моих родителях, которых уже нет.
- А где они? Ушли?
- Да, ушли, давно, - он вздохнул и замолчал на мгновение. - В общем, ты понял - это моя чашка, и пью из нее только я.
- А мама? - с надеждой спросил малыш.
- У мамы своя чашка - с подсолнухом.
- У нас, как в сказке про трех медведей, точно, папа?
- Ну, немного похоже. Просто я хотел бы, чтобы ты знал про эту чашку.
- Я все понял. Это будет “папина чашка”.
Так у нее появилось новое имя. Не “моя” или “твоя”, а “папина”. И ей это нравилось.
И даже, когда приходили гости и все пили из парадного белоснежного чайного сервиза с золотым ободком, Митя предпочитал свою чашку, и она мысленно гордилась его постоянством.