4 ноября. Праздник или выходной?

Пару лет назад я спросил у своего младшего сына, тогда четвероклассника – что такое для него День народного единства? Ответ был однозначным – горе, на этом дне заканчиваются осенние школьные каникулы.

Начал ему рассказывать про поляков, захвативших Москву, и как их оттуда выгоняли «всем миром» - «ты же видел памятник Минину и Пожарскому на Красной». Памятник он помнит. Насчёт остального в глазах у моего парня откровенная скука. Плохой я воспитатель? Сам в детстве не любил, когда что-то навязывают.

Мы, взрослые, помним, что День народного единства нам дали взамен двухдневного отмечания победы в Октябрьском перевороте 17-го года, в советское время он был даже с парадом на Красной площади. И в семьях отмечали тоже… кто-то радовался свершившемуся, а кто-то горевал по ушедшему и отобранному большевиками. Но повод принять на грудь был у всех.

В 1996-м, аккурат после победы Ельцина на выборах, название праздника 7 ноября изменили на День примирения и согласия, как-то глупо было отмечать «днюху» всё проигравших коммунистов. Кроме смеха (а то и мата) такое обоснование выходного дня уже ничего не вызывало. Но штука в том, что это был единственный красный день календаря на всю осень. Отмени его совсем, народ бы не понял.

И вот в 2005-м нам объявили, что теперь сакральной датой является 4 ноября, в этот день (примерно) в 1612году  народное ополчение под руководством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского освободило Москву от польских интервентов, что положило конец Смутному времени.

Предание старины глубокой, как выразился бы Пушкин. Зато ничего личного – вряд ли найдутся семьи, где знают про участие своих предков в тех событиях.

Интересно, что ещё в 1649 году по указу царя Алексея Михайловича 22 октября (по старому стилю, 4 ноября по новому) стало церковно-государственным праздником в честь Казанской иконы Божией Матери — ополченцы шли на освобождение столицы с этим образом. Но сделать выходным праздник иконы… даже сегодняшняя толерантная ко всем религиям власть посчитала для себя избыточным.

Однако… число признающих этот праздник растёт год от года - с 23% в 2012 году до 61% в 2024 году. Они клянутся, что действительно чувствуют это народное единство. Мало того, именно зумеры (молодёжь) входят в эти проценты, для старшего поколения этот праздник чаще «ни о чём». Но это статистика от ВЦИОМ, организации, которая никогда не упустит возможность потрафить государственной власти.

Одновременно политологи экстраполируют события 1612 года с сегодняшними (но непонятно, в каком контексте). Вот это действительно похоже на правду.

Короче, разговор о вечных смыслах.

Но вот беда, сегодняшняя молодёжь, интересующаяся историей и политикой, въедливая не чета нашему, принимавшему на веру всё, что писали в газетах и говорили в телевизоре (за очень редким исключением). Начнёт она проверять, действительно ли перед лицом иноземной опасности на Руси закончились все внутренние распри, и выяснит…

На самом деле, ссоры и распри не закончились, они в человеческой натуре независимо от национальности. Это видно уже по истории Первого ополчения, которое подошло к Москве весной 1611 года, за полтора года до победы, которую мы отмечаем 4 ноября.

Среди его руководителей были рязанский дворянин Прокопий Ляпунов, князь Дмитрий Трубецкой и казачий атаман Иван Заруцкий. Их войско осадило польско-литовский гарнизон, однако внутри самого лагеря нарастал разлад.

Дворяне и казаки спорили, в частности, о том, кто вправе собирать продовольствие для войска. Казачьи отряды получали запасы с отведённых им городов и волостей по собственному усмотрению. 30 июня 1611 года такой сбор запретили: за продовольствием следовало посылать дворян, а казаков привлекать к исполнению их поручений.

Для казаков это означало потерю самостоятельности в деле, от которого зависело их содержание. Решение записали в войсковом приговоре; его текст опубликован в сборнике «Акты Земских соборов».

Принятый порядок не прекратил разлада. В июле Ляпунова вызвали на казачий круг и убили. После его гибели значительная часть дворян покинула лагерь.

Силы Первого ополчения ослабли, но осада не прекратилась. Под Москвой оставались казачьи отряды; впоследствии их возглавлял Трубецкой. Именно с ними предстояло соединиться людям Пожарского. Поэтому за опасениями стояла память о вполне конкретной расправе.

А осенью 1611 года, когда освободить столицу всё ещё не удавалось, в Нижнем Новгороде начали собирать новое, Второе ополчение. Его организаторам требовалось найти воеводу, привлечь ратных людей и обеспечить их средствами. Здесь в историю вошёл земский староста Кузьма Минин.

Но вот конфуз, средства на вооружение и экипировку тоже собирались через пень-колоду, состоятельные люди мучились извечным русским вопросом – а на хрена мне всё это надо?! Так, казаки укоряли дворян в богатстве, называли себя голодными и нуждающимися и отказывались продолжать бой, Минину с Пожарским приходилось их уговаривать.

Впрочем, современную трактовку тех событий тоже можно понять. Очень удобная схема для праздничного рассказа: народ объединился, собрал деньги, освободил столицу и Смута кончилась. Здесь нет места спору о природе власти, её соблазнах и обманчивости, что обязательно заведёт пытливого зумера куда-нибудь не туда.

Историю вообще лучше не трогать, чтобы не… (ну, вы поняли)

Леонид Черток