О некоторых намёках в сказках

Смотрим современные интерпретации  сказок, и кажется, что от них веет не тем  духом, который был в первоисточниках. 
Это уже не те сказки, которые А.Пушкину рассказывала его няня. И даже  не те, которых читали дети в СССР. В современных  «ремейках» тех сказок отчётливо видно страстное желание сделать из сказки смешной анекдот.
Читаем в предисловии к сборнику сказок под редакцией А. Афанасьева:
«Народные русские сказки проникнуты всеми особенностями эпической поэзии: тот же
светлый и спокойный тон;
… они … свои повествования передают без всякой затаенной иронии».
И уже в то время Афанасьев заметил, что 
«В позднейшем своем развитии и сказка подчиняется новым требованиям, …и утрачивает первоначальное простодушие».
А затаённая прежде ирония теперь выходит на первый план, делая из сказок подобие комиксов.
Нельзя сказать, что сказки сочиняли для того, чтобы детишек успокоить перед сном или взрослых позабавить.
Например, в одной  русской сказке решается вопрос «как лучше жить на белом свете - правдой или кривдой?".
Одни говорят:  «Правдой мудрено жить, лучше кривдой. Нас обманывают, и
Мы… обманываем.  …Какая нонче правда? За правду… в Сибирь угодишь, скажут - кляузник ". 
А другие возражают: «Надо жить …, как бог велит. Что будет, то и будет, а
кривдой,… жить не хочу".

Обрабатывать  народные и чужие сказки, как известно, брались и великие наши писатели.
Не важно, из каких побуждений они это делали. Важно, что кроме этих обработок они сочиняли что-то и своё.
А есть писатели, которые почти ничего своего не сочинили,   и, можно сказать, въехали в литературу на горбу чужого Пегаса.
Въёхали так удачно, что язык не поворачивается их за это осуждать.
К числу самых удачных из них можно отнести Е.Л.Шварца.

Злободневных  намёков  на современность в его сказках было так много, что можно только удивляться тому, что ему за них ничего не было, кроме временных запретов на публикации.
           В пьесе «Дракон» намёки на современность  остры не только потому, что они тонкие.
Остроту им придаёт ещё и то, что они сделаны с  чувством того юмора, который по силе воздействия близок к убийственному.
Можно только гадать, что побудило Шварца писать на такую опасную тему в разгар войны.
Кажется, нигде больше не разоблачалось так изощрённое лицемерие тирана, как в этой сказке.
                Шварц писал, что наивные люди – самые опасные, потому что от них не знаешь, чего ждать. Был ли он сам так наивен, что не замечал сатиры на демагогию культа личности?

        Читая первые его произведения, трудно и почти невозможно сдержать удивление тому, что  они могли появиться на свет. «Ундервуд» дочитают до конца только те, кому Бог даст терпения.
- Ни одной живой фразы.  И это написано в 1929 году, когда было о чем задуматься.
Сам писатель её забраковал и не вставил в свой сборник.
Пьеса  «Клад» выглядит  чуть живее.  Кто-то из критиков того времени назвал  сюжет пьесы «картонным». Кто-то заподозрил в ней заказной характер.
В Пьесе «Голый король» заявил о себе специфический  юмор Е.Шварца.
Например, принцессе говорят, что целовать в губы неприлично. А она отвечает: «Что же тут неприличного. Ведь в губы, а не…». (Многоточие после «не» - в тексте Шварца)
Слишком часто для сказки в тексте встречаются такие слова как «дурак», «болван» и даже «сволочь» и «сукин сын».
Король в гневе на подданных угрожает их  «стерилизовать», что выглядит чрезмерным не только для сказки, а и для того времени.
Появляются попытки политических намёков, которые придают вес произведению. Например, первый министр, желая загладить «конфуз» с разоблачением голого короля, предлагает:
«Надо толпу ошеломить наглостью».
 Такие слова и сегодня могут удивить.  От них уже всего один шаг до подозрения, что мы можем находится в состоянии «ошеломления» и не замечать этого.
Мы читали раньше, что «народ надо держать в изумлении».
А здесь мысль пошла дальше. Изумление отличается от ошеломления тем, что в нём есть какое-то подобие радостного удивления. А ошеломить -  это значит: шокировать, ошарашить, оглоушить…

А не может ли сама литература ошеломить толпу? 
Ещё как может!
В Новом завете дьявол соблазняет Христа цитатами, «вырванными» из Ветхого Завета.
Он не искажает их буквы,  но в отрыве от текста искажается их дух.
А мастера  литературных переделок  не стыдятся изменять даже текст произведения, утверждая, что они пишут по его «мотивам».
         В сценарии  Е.Шварца «Дон-Кихот», мальчик, которого Дон-Кихот спасал от его жестокого хозяина,  так выразил ему свою неблагодарность:
«Не заступайтесь за меня никогда больше… Худшей беды, чем ваша помощь, мне не дождаться, да покарает Бог вашу милость и всех рыцарей на свете».
У Сервантеса та же мысль высказана другими словами и другим тоном:  «ехали бы вы своей дорогой, не лезли, куда вас не спрашивают…Будьте вы прокляты богом, и вместе с вашей милостью  все странствующие рыцари». 
У Сервантеса – проклятие, а у Шварца – просьба.
                В романе Сервантеса Дон-Кихот, умирая, признаётся:
 «Разум мой прояснился, теперь он уже свободен от густого мрака невежества, в который его погрузило злополучное и постоянное чтение мерзких рыцарских романов. … предаю их проклятию».
История Дон-Кихота написана  для того, «чтобы внушить людям отвращение к вымышленным и нелепым историям, … чтобы осмеять бесконечные походы странствующих рыцарей».
        А у Е.Шварца в финале сценария пафосная картина о том, как «рыцарь и оруженосец мчатся по дороге под луной, а Дон-Кихот восклицает: «Мир, дружба… Вперёд…ни шагу назад!».
Не трудно заметить в этих лозунгах что-то очень знакомое и газетное, и картонное.
Трудно поверить, что Сервантес дал бы согласие на такую переделку сюжета своей книги. 

В образе Ланцелота из пьесы «Дракон» есть  черты, которые очень напоминают Дон-Кихота.
Он сам о себе говорит так: «Мы вмешиваемся в чужие дела…помогаем тем, кому необходимо  помочь, и уничтожаем тех, кого необходимо уничтожить».
Назвался он и дальним родственником Георгия Победоносца.
Тема церкви в сказке задета вскользь ещё раз, когда сообщается, что Дракон ростом с церковь.
             Понятно, почему во времена воинствующего атеизма  бога в сказках не поминали.
Даже из книги «Робинзон Крузо» в пересказе К.Чуковского все упоминания о нём вырезаны.
 А это можно приравнять к полному извращению духа книги. Потому что история спасения Робинзона в подлиннике – это, кроме прочего, история искреннего покаяния в неверии и обретения Бога.

Вообще «Дракон» отличается от первых пьес Шварца, как небо от земли: в нём почти каждая фраза добавляет напряжения сюжету, а иногда и претендует быть современной и крылатой.
Например:  «Война идёт уже целых 6 минут, а конца ей ещё не видно».
 «О люди! Возлюбите друг друга! – Видишь какой бред» - говорит бургомистр сыну, имитируя шизофрению.
               Появление фильма «Дракон» было заметным событием, но нельзя сказать, что  ошеломительным. Есть все признаки того, что народ был ошеломлён, и это состояние до сих пор поддерживается текущими событиями. Но нельзя же это все приписывать заслуге одной сказки.
Конечно, в «Драконе» заметили намёки и на культ личности, и на диктатуру советского пролетариата.
Многие с удивлением узнали, что сказка была написана в 1943году, потому что казалось, что она появилась, как яичко про свят день, точно к происходящим событиям. Зрители  искренне смеялись, благодаря авторов  за то, что им приоткрыли глаза.
          Не прошло и полвека со дня открытого показа фильма по мотивам сказки Е.Шварца, как в сюжете начали видеть предсказание перестройки.
 «То, что нагло забирал дракон, теперь в руках лучших людей города»  - эта фраза бургомистра сегодня звучит ещё актуальней и современней, чем в годы написания сказки.
 Наверное, впервые прозвучали обвинения не королям и драконам, а народу  за то, что  он «везёт любого, кто возьмёт вожжи».
Эльза сказала народу: «Я думала, что вы только послушны дракону, а все вы … оказывается тоже разбойники».
И Ланцелот укорил народ: «Я освободил вас, а вы что сделали?»
Можно сказать, что народ  объявлен  соучастником преступлений дракона и бургомистра.
Может даже показаться, что народ своей покорностью провоцирует драконов на жестокости, как юные девушки в коротких юбках провоцируют сексуальных маньяков.
Сказка вполне заслуживает серьёзного внимания к себе.
Кажется, в ней зашифрованы ответы на вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?».
Точного заключения о том, что в ней ложь, и насколько справедливы её намёки, похоже, никто ещё не сделал. 
Народом ещё пытаются иногда пугать некоторых политиков и олигархов, вспоминая  его буйный характер. Но перестройка показала, что часть народа, действительно, подалась в разбойники, а остальные сказали себе: «Тут уж ничего не поделаешь».
Сегодня  иногда чувствуется, что  в атмосферу  общества нагнетают искренность и задушевность,  которых любил человек, назвавший себя победителем дракона. 
И появись сегодня Ланцелот, его  от имени лучших людей страны, скорее всего, попросят убраться прочь.
И ещё вспомнят мальчика, который сказал Дон-Кихоту: ««ехали бы вы своей дорогой, не лезли, куда вас не спрашивают…». Конечно,  Ланцелот рыцарям печального образа не товарищ.
С точки зрения медицины, он был вполне в своём уме. Его обычай вмешиваться в чужие дела иногда имеет  вид принуждения к миру. На время его схваток с драконами повышают цены на молоко, запрещают смотреть на небо. Это не может нравиться.
Но Ланцелот не против войны. Он, по его словам, всю жизнь воюет. И был три раза «смертельно ранен теми, кого спасал».

Трудно доказать, что от сказки «Дракон» есть какая-то практическая польза кроме нескольких минут душевной радости её читателей.
Но есть и более знаменитые книги, которые не могли помешать свершиться тем поступкам и событиям, от которых  они предостерегали.
«То, что город наш такой же тихий и послушный, как прежде – это так страшно» - сказал отец невесты Дракона.
Фраза может показаться призывом к непослушанию. Но архивариус не мог не знать, что новая власть имеет все средства, которыми Дракон приучил народ бояться его.
Он просто заметил, что, если город слишком тихий и послушный, то это к беде.         
        Глубоко копнул сказочник Е.Шварц проблему борьбы правды с кривдой и  добра со злом.
Написал он свою сказку с такой смелостью, что можно подумать, что за ним кто-то стоит.
Иногда есть чувство, что из сказки этой добрые молодцы не извлекли никакого урока.
Но хорошо и то, что её не перевернули с ног на голову, как это делают с «Дон-Кихотом»,  воспевая романтику подвигов, от которой недалеко до безумия.