Обратный адрес 2

— Это изнутри? — спросил Марк.

Ратов проследил за его взглядом.

— След герметика. Камеру недавно перебирали.

Он поставил между Марком и стеклом табурет.

— Сядь. И убери телефон.

— Помехи?

— Будешь смотреть на экран и пропустишь всё интересное.

Марк убрал телефон.

Вблизи камеры оказались разными. Левая была чистой, с новой резиновой прокладкой под крышкой. У правой пожелтел пластик, а на металлическом основании проступали полукружья старой краски. Её явно собирали из чужих деталей.

Ратов достал маленькие весы.

Взвесил шайбу, показал число Марку и положил её в левую камеру.

— Записывай.

— Куда?

Ратов дал ему лабораторный журнал.

На обложке стояла цифра девять.

Марк открыл первую страницу. Почерк был мелким, ровным. Даты, значения, сокращения. Многие строки заканчивались словом «нет».

Последняя заполненная страница была вырезана.

Осталась узкая полоска возле переплёта.

— Здесь, — Ратов перелистнул на чистую.

Марк записал массу.

— В правой что?

Под прозрачным дном приёмника лежал рыжеватый порошок.

— Материал для сборки.

— Медь?

— В основном.

— А почему порошок?

— Так удобнее.

Ратов отвечал охотно, пока Марк смотрел на оборудование. Когда взгляд возвращался к журналу, ответы становились короче.

Физик сел перед компьютером.

На мониторе появились две картинки с камер наблюдения. Под каждой шёл таймер.

— После начала ничего не трогай. Даже если покажется, что опыт закончен.

— А что должно произойти?

— Посмотрим.

Он нажал клавишу.

В шкафу щёлкнуло реле. Потом ещё одно.

Марк почувствовал странное давление в ушах, словно лифт тронулся слишком резко.

В правой камере лежала шайба.

Он не увидел, как она появилась. Только что смотрел на пустую площадку, моргнул — и шайба уже была там.

В левой тоже.

Марк привстал.

— Получилось?

Ратов поднял ладонь.

Они ждали.

Затем что-то сухо треснуло. В левой камере сверкнула тонкая белая дуга, и шайба провалилась в отверстие на дне.

Вытяжка загудела сильнее.

На мониторе загорелась зелёная надпись:

ЦИКЛ ЗАВЕРШЁН.

Ратов выдохнул.

Марк вдруг понял, что всё это время физик сидел, вцепившись в край стола.

— Зачем вы её сбросили?

— Так устроена процедура.

— Но их было две.

— Очень недолго.

— А если остановить раньше?

Ратов повернулся к нему.

— Раньше чего?

— До того, как первая упала.

Несколько секунд работала только вытяжка.

— Сегодня мы проверяем точность сборки, — сказал Ратов. — Не отвлекайся.

*

Копия весила столько же.

На ней сохранилась царапина, которую Ратов перед опытом сделал ножом. Совпала даже крошечная выщербина у отверстия.

Марк держал шайбу пинцетом и никак не мог придумать достаточно важный вопрос.

Все вопросы, которые приходили в голову, были маленькими.

Можно ли забрать её домой?

Сколько стоит установка?

Почему об этом никто не знает?

Ратов забрал пинцет.

— Теперь сравним структуру. Настоящая работа начинается после красивого эффекта.

Следующие сорок минут они смотрели на изображения медной поверхности, и Марк почти успокоился. Ратов объяснял, показывал дефекты, заставлял находить различия. Иногда Марк ошибался, иногда замечал то, что физик пропустил.

За этим столом с ним разговаривали серьёзно.

Никто не спрашивал, зачем он опять испортил урок. Никому не требовалось объяснять, что он может учиться лучше, если захочет.

Когда Ратов предложил прийти в субботу, Марк ответил слишком быстро:

— Приду.

*

В субботу они переносили кусочек листа.

Он получился бурым.

Следующий — прозрачным, словно его обварили.

Третий на вид не отличался от оригинала, но Ратов посмотрел результаты измерений и выключил прибор.

— На сегодня всё.

— Мы же только начали.

— Именно поэтому всё.

В следующий раз получилось лучше.

Потом ещё лучше.

Марк выучил последовательность включения шкафов, научился узнавать по звуку неисправный вентилятор и перестал вздрагивать от треска в конце цикла.

Только к правой камере он подходил неохотно.

След на стекле исчез. Ратов отмыл его ещё до второго визита.

Но Марк помнил, где он был.

*

Осу поймали у окна.

Она появилась в лаборатории в конце октября, когда живых насекомых на улице уже почти не осталось. Ползала по подоконнику, тяжело переставляя ноги.

Ратов накрыл её стаканом.

— Вот и доброволец.

Марк не засмеялся.

Они посадили осу в небольшой прозрачный контейнер с каплей сладкой воды. Через несколько минут она оживилась и принялась обследовать крышку.

— Может, сначала семечко? — предложил Марк.

— Семена мы уже проверили.

— Когда?

— Пока ты был в школе.

Ратов установил контейнер в сканер.

В этот раз подготовка заняла больше часа.

Физик дважды перепроверил параметры, поменял один из блоков, затем попросил Марка читать значения вслух.

Наконец на экране появилась кнопка запуска.

— Можно я?

Ратов отодвинул клавиатуру к нему.

Марк положил палец на клавишу.

И услышал тихое жужжание.

В правой камере билась о стенку оса.

— Подождите.

Ратов замер.

Марк убрал руку.

Оса в приёмнике упала на дно, перевернулась и снова полезла вверх.

В сканере, возле капли сладкой воды, сидела первая.

— Я ещё не нажал, — сказал Марк.

Ратов схватил его за запястье.

Не сильно. Но так неожиданно, что Марк дёрнулся.

— Нажимай.

— Она уже…

— Нажимай.

Он надавил Марковой рукой на клавишу.

Щёлкнули реле.

В ушах возникло знакомое давление.

Марк смотрел на первую осу.

Она подняла голову.

Потом треснул разряд, дно под контейнером открылось, и всё исчезло в нижнем отсеке.

Зелёная надпись.

Гул вытяжки.

Ратов отпустил его руку.

*

Запись они пересматривали без звука.

Оба изображения шли рядом, с общей отметкой времени.

На правом оса появлялась.

На левом Марк ещё только тянулся к клавиатуре.

Ратов остановил видео.

Отмотал назад.

Снова запустил.

— Часы неправильно идут? — спросил Марк.

— Часы общие.

— Задержка камеры?

Ратов открыл другую запись. На ней вся установка была видна сверху.

Оса возникла в приёмнике.

Марк убрал руку.

Ратов схватил его за запястье.

Четыре секунды.

Физик медленно снял очки.

Под ними были мокрые глаза.

Марк отвернулся, чтобы не смущать его.

На столе возле клавиатуры лежал журнал. Тот самый, девятый.

Ратов открыл его и записал время.

Рука у него дрожала, буквы налезали друг на друга.

— Четыре секунды, — произнёс он.

Потом засмеялся.

Смех был тихий, почти беззвучный.

— Четыре.

Марк посмотрел на своё запястье. Там оставались красные следы пальцев.

— А если бы я не нажал?

Ратов перестал смеяться.

— Но ты нажал.

— Потому что вы заставили.

Физик закрыл журнал.

— Домой, Марк. Поздно уже.

***

На остановке Марк обнаружил, что оставил в лаборатории тетрадь по географии.

Он мог забрать её через два дня.

Но завтра Сергей Павлович обещал посмотреть новые расчёты, и Марк ещё надеялся показать ему хотя бы часть — без объяснений, откуда они взялись.

Дверь бокового входа не успела захлопнуться: её придерживал свёрнутый кусок картона.

В коридоре было темно.

Из лаборатории доносился голос Ратова.

Марк остановился перед приоткрытой дверью.

— Нет. Приём подтверждён до запуска.

Пауза.

— На двух независимых записях.

Ратов говорил по телефону.

Марк уже собирался постучать, когда услышал:

— Мальчик пока не понимает.

Он убрал руку от двери.

— Расчёт адреса можно продолжать. Теперь это имеет смысл.

На мониторе за спиной Ратова была открыта чёрно-белая фотография большого помещения. Высокие окна, кабели по стенам, двое мужчин возле металлической конструкции.

Марк узнал её не сразу.

Та же форма основания.

Те же выступы по краям.

Правая камера.

Только на старой фотографии вокруг неё стояли люди в одежде, какую Марк видел в кино про войну.

Ратов слушал.

Потом сказал:

— Нет, сорок пятый слишком поздно. Нужен сорок третий.

Марк отступил от двери.

Под подошвой хрустнул кусочек штукатурки.

Голос в лаборатории оборвался.

— Марк?

Он не двинулся.

Несколько секунд было тихо.

Затем Ратов произнёс уже ближе:

— Возвращайся. Я вижу тебя на камере.


Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым