Действие сценическое. Может ли быть?..

Может ли подлинность быть автоматизирована?

Вопрос об автоматизации подлинности возникает не случайно. Он становится почти неизбежным после того, как в причинной теории действия сценического были различены событие пьесы и событие действия, процессуальное тождество и морфологическая повторяемость, партнёр как действующий и партнёр как сигнал.

Театр по своей природе предполагает повторение.

Актёр многократно произносит один и тот же текст. Осуществляет одни и те же поступки. Встречается с теми же партнёрами. Проходит через известные события. Приходит к заранее определённому драматическому результату.

Репетиционный процесс направлен, в частности, на достижение устойчивости исполнения. Постепенно многие операции становятся привычными, перестают требовать сознательного контроля и осуществляются почти автоматически.

Но театр при этом продолжает требовать подлинности.

Возникает противоречие:

если действие способно осуществляться автоматически, почему его автоматизация не должна обеспечивать подлинность?

И обратный вопрос:

если подлинность не может быть автоматизирована, каким образом она вообще совместима с многократным повторением спектакля?

Причинная теория Кретова позволяет подойти к этой проблеме, не противопоставляя автоматизацию и подлинность механически.

Предварительно можно сформулировать:

Автоматизирован может быть способ осуществления действия. Но автоматизация способа ещё не гарантирует подлинности причинного возникновения действия.

Однако этого недостаточно. Необходимо выяснить, может ли сама причинная организация продолжения стать автоматической, не утратив своей действительности.

1. Подлинность не является противоположностью повторения

Первое, что необходимо исключить, — слишком простую формулу:

повторяется — значит, неподлинно.

Актёр способен сотни раз совершать одно и то же сценическое движение, и само повторение не делает его ложным.

Более того, высокая степень владения актёрской техникой предполагает автоматизацию значительной части операций.

Актёр не обязан всякий раз сознательно рассчитывать положение стопы, дыхание, работу артикуляции или мышечное усилие.

Автоматизированная техника освобождает возможности для более сложной организации действия.

В этом отношении автоматизация не просто совместима с подлинностью. Она способна быть одним из условий её осуществления.

Но возникает необходимость разделить два явления.

Автоматизация средства — закрепление способа выполнения определённой операции.

Автоматизация действия — закрепление последовательности причинно значимых переходов таким образом, что следующее «как» возникает независимо от текущей необходимости его возникновения.

В первом случае автоматизация может поддерживать действие.

Во втором она способна подменить его.

Следовательно, проблема заключается не в автоматизме как таковом, а в его положении внутри причинной организации.

2. Можно автоматизировать «как». Но можно ли автоматизировать причину его возникновения?

Предположим, актёр научился мгновенно и без сознательного усилия осуществлять определённую телесную перестройку.

Он способен:

* изменить дыхание;
* перестроить пространственное отношение;
* остановить движение;
* изменить голос;
* мгновенно перейти к другому ритму.

Всё это может быть доведено до высокой степени автоматизма.

Но причинная теория спрашивает:

почему именно сейчас должна произойти эта перестройка?

Если ответ:

потому что партнёр произнёс предусмотренную реплику,

мы ещё ничего не знаем о подлинности.

Если ответ:

потому что наступил закреплённый момент партитуры,

мы знаем причину исполнения, но ещё не причину изменения продолжающегося действия.

И только если обнаруживается:

произошедшее с партнёром изменило причинную конфигурацию моего действия, вследствие чего прежнее «как» оказалось недостаточным,

возникает основание говорить о причинной подлинности перехода.

Следовательно:

Автоматизация отвечает на вопрос, насколько устойчиво и без дополнительных усилий осуществляется переход. Подлинность требует ответа, почему этот переход принадлежит происходящему действию.

Это различные вопросы.

Их нельзя заменить один другим.

3. Автоматизм способен стать носителем подлинности

Здесь необходимо сделать важную оговорку.

Нельзя утверждать, что подлинное действие обязательно сопровождается сознательным выбором нового «как».

В таком случае пришлось бы признать неподлинными почти все мгновенные реакции опытного актёра.

Но живое действие далеко не всегда требует рефлексивного решения.

Партнёр неожиданно изменяет отношение.

Актёр практически мгновенно перестраивается.

Он не успевает сознательно определить:

возникло различие;

оно получило причинное право;

прежнее «как» стало недостаточным;

необходимо осуществить передел.

Тем не менее перестройка действительно возникает из происходящего.

Причинное требование не обязано быть предварительно осознано, чтобы его можно было аналитически выделить.

Значит, автоматичность осуществления не равна предопределённости причинного основания.

И здесь возникает различие двух автоматизмов.

Первый:

автоматизм исполнения известного следствия.

Второй:

автоматизм способности отвечать на действительное изменение условий действия.

Первый способен подменять процесс готовой формой.

Второй способен делать причинное взаимодействие более непосредственным.

Поэтому профессиональное мастерство может заключаться не в устранении автоматизма, а в изменении его функции.

Автоматизированным становится не ответ на заранее известное событие, а способность действовать в условиях ещё не полученного причинного продолжения.

4. Самая опасная автоматизация — автоматизация причинного требования

В предыдущих исследованиях причинное требование определялось как отношение, возникающее при недостаточности прежнего «как» для продолжения того же «что».

Но в процессе репетиций актёр способен запомнить не только новое «как».

Он способен запомнить сам момент, в котором оно должно возникнуть.

Допустим, после определённой реплики партнёра актёр многократно проходил через причинный передел.

Первоначально реплика действительно делала прежний способ недостаточным.

Возникало требование.

Происходила перестройка.

Но после десятков повторений актёр уже знает:

после этой реплики у меня возникает необходимость измениться.

И постепенно сама необходимость может быть заменена памятью о ней.

Теперь актёр не обнаруживает недостаточность прежнего способа.

Он воспроизводит момент, в котором эта недостаточность прежде обнаруживалась.

Это особенно тонкая подмена.

Потому что автоматизированной оказывается уже не только морфология действия, но и изображение причинного перехода.

Актёр может чрезвычайно убедительно воспроизводить:

затруднение;

остановку;

поиск;

невозможность продолжать;

возникновение нового решения.

Но весь этот процесс способен оказаться заранее подготовленным.

Тогда:

причинное требование перестаёт возникать и начинает исполняться.

Именно здесь автоматизация наиболее опасна для подлинности сценического действия.

Не потому, что актёр повторяет движение.

А потому, что он повторяет само становление необходимости, которая должна была возникнуть из настоящего.

5. Подлинность не может быть определена по форме

Предположим, мы наблюдаем два исполнения одной сцены.

В обоих случаях актёр после отказа партнёра замолкает.

Продолжительность паузы одинакова.

Положение тела совпадает.

Голос меняется почти идентично.

Зритель воспринимает обе паузы как убедительные.

Но в первом исполнении молчание возникло потому, что отказ действительно изменил условия достижения неполученного результата.

Во втором — потому, что актёр воспроизвёл выученную паузу.

Морфология совпадает.

Причинная генеалогия различается.

Следовательно:

подлинность действия не является свойством одной только наблюдаемой формы.

Но отсюда не следует, что подлинность вообще невозможно исследовать.

Необходимо изменить объект наблюдения.

Вместо сравнения:

насколько одинаковы два молчания,

следует исследовать:

насколько возникновение молчания зависит от того, что действительно произошло между партнёрами.

Это переводит проблему подлинности из области субъективной оценки убедительности в область исследования причинных отношений.

Однако такая модель пока остаётся гипотезой, требующей самостоятельной проверки. Нельзя объявлять установленной подлинность только потому, что предложенная причинная интерпретация выглядит убедительно.

6. Партнёр как сигнал — механизм автоматизации неподлинности

Теперь становится понятным, почему предыдущий вопрос о партнёре как сигнале непосредственно подводит нас к автоматизации.

Партнёр произносит:

«Я больше не вернусь».

Актёр начинает заранее подготовленный переход.

Если реплика функционирует исключительно как знак наступления следующего элемента партитуры, формируется устойчивая связь:

сигнал ; готовая реакция.

Автоматизация делает её всё более быстрой, точной и надёжной.

Но что происходит с действием?

Вместо взаимодействия:

изменение партнёра ; причинно значимое различие ; перестройка продолжения,

мы получаем:

узнавание сигнала ; запуск подготовленной формы.

Именно поэтому автоматизация способна создавать впечатление исключительно живого сценического взаимодействия.

Актёры реагируют мгновенно.

Не задерживают темп.

Безошибочно переходят от одного состояния к другому.

Но вся эта точность может свидетельствовать только о совершенстве синхронизации.

Безошибочность ответа на сигнал не доказывает подлинности ответа на партнёра.

Однако и здесь нельзя делать обратного поспешного вывода: автоматическая реакция на партнёра сама по себе не свидетельствует о неподлинности.

Решает не скорость и не сознательность ответа, а его причинная принадлежность происходящему.

7. Следовательно, автоматизация имеет два принципиально разных предела

Можно представить две крайние модели репетиционного процесса.

Первая: автоматизация результата

Актёр постепенно осваивает устойчивую последовательность.

Каждому событию соответствует закреплённое «как».

Каждой реплике — определённая реакция.

Каждому изменению партнёра — подготовленная форма.

Чем совершеннее автоматизация, тем меньше требуется действительная причинная перестройка.

В пределе спектакль превращается в систему идеально согласованных переходов.

Его драматическое тождество может сохраняться безупречно.

Но процессуальное тождество сценического действия оказывается под вопросом.

Вторая: автоматизация способности продолжать

Актёр осваивает технику настолько, что ему больше не требуется сознательно контролировать каждое средство.

Но сами средства остаются доступны изменяющейся причинной организации.

Он не вынужден всякий раз изобретать новую морфологию.

Он способен пользоваться и давно закреплённой.

Однако конкретное её включение, изменение или сохранение зависит от настоящего действия.

Тогда автоматизация не уничтожает открытость продолжения.

Напротив, она расширяет способность актёра отвечать на происходящее.

Получается:

в первом случае автоматизируется то, что должно произойти; во втором — способность осуществить то, что становится необходимым.

Это различие может стать одним из фундаментальных для причинной теории актёрского мастерства.

8. Подлинность и инвариант

Теперь необходимо вернуться к полной архитектуре вокруг инварианта.

Инвариант не сохраняет определённое «как».

Он определяет условия, при которых преобразования продолжают принадлежать тому же действию.

Следовательно, автоматизация не обязательно разрушает инвариант.

Она может сохранять множество операций, посредством которых действие осуществляется.

Но возникает критический момент.

Если сохранение закреплённого способа исполнения становится важнее сохранения причинной принадлежности происходящих изменений, возникает подмена.

Вместо инварианта действия начинает действовать инвариант партитуры.

Первый требует:

преобразования должны принадлежать одному продолжающемуся действию.

Второй требует:

последовательность форм должна воспроизводиться в установленном порядке.

Они способны совпадать.

Но могут разойтись.

Событие изменило причинную ситуацию.

Прежнее «как» потеряло достаточность.

Актёр продолжает его воспроизводить, потому что так закреплено.

Внешняя партитура сохранена.

Но причинное продолжение нарушено.

Отсюда:

Автоматизация становится угрозой подлинности не тогда, когда она сохраняет форму, а тогда, когда сохранение формы приобретает преимущественное право перед причинной необходимостью изменения.

9. Возможно ли автоматизировать само процессуальное тождество?

Здесь возникает более сложный вопрос.

Если процессуальное тождество представляет собой сохранение причинной принадлежности состояний одному процессу, нельзя ли построить автоматическую систему, которая будет сохранять именно эту принадлежность?

В самом деле, автоматическое устройство может обладать обратной связью.

Оно получает информацию.

Изменяет режим работы.

Сравнивает результат с заданным условием.

Корректирует дальнейшее поведение.

Сохраняет устойчивость системы в процессе изменения.

Формально здесь можно обнаружить многие отношения, напоминающие причинную архитектуру действия:

изменение условий;

различение;

обратная связь;

перестройка;

сохранение функционального тождества.

Следовательно, простое утверждение:

автоматическое не может быть причинно подлинным,

оказалось бы слишком сильным.

Автоматическая система способна осуществлять вполне реальные причинные перестройки.

Но из этого ещё не следует, что она осуществляет сценическое действие.

Проблема переносится на другой уровень.

Необходимо установить, существуют ли в исследуемом процессе те отношения, которые позволяют говорить:

о намеренности;

о неполученном результате как основании направленности;

о специфической принадлежности предполагаемого;

о сценическом способе осуществления.

Особенно важно не отождествлять техническую обратную связь с субъектным действием только на основании сходства схем.

Система Кретова должна сначала установить границы собственной применимости.

Поэтому автоматизированная причинная перестройка возможна.

А вот достаточна ли она для подлинного сценического действия, остаётся отдельным исследовательским вопросом.

10. Но подлинность не должна превращаться в мистическое качество

Здесь важно избежать противоположной опасности.

Если объявить, что никакой автоматизм не способен быть подлинным, можно незаметно превратить подлинность в особую неуловимую сущность.

Тогда любое удачное исполнение называют подлинным.

Любое неудачное — неподлинным.

А когда возникает вопрос:

почему?

следует ответ:

потому что в первом случае актёр действительно жил.

Но такое объяснение недостаточно для исследовательской модели.

Оно не показывает, какое различие позволило установить вывод.

Причинная теория требует более строгого отношения.

Подлинность должна рассматриваться не как таинственная энергия или свойство исключительного переживания, а как возможная характеристика причинного осуществления действия.

В этом смысле можно предложить рабочее определение:

Подлинность сценического действия — соответствие действительно возникающего способа его продолжения той причинной организации, которая складывается внутри настоящего действия, включая причинно действенные различия предполагаемого мира.

Это определение не отменяет художественной условности.

Не требует буквальной жизненной истинности.

Не запрещает повторение.

Не исключает автоматизированные операции.

Но устанавливает главное:

следующее «как» должно иметь действительное причинное основание в осуществляющемся процессе.

При этом причинная подлинность — не исчерпывающее определение художественной ценности спектакля. Художественная убедительность, выразительность и эстетическая организация могут оцениваться и по другим основаниям.

11. Парадокс: подлинность может возникнуть из штампа

Здесь особенно интересно вернуться к ранним размышлениям Кретова о наигрыше и штампе.

Он обращал внимание на то, что штамп и наигрыш нельзя считать тождественными, а закреплённая форма не обязательно исключает её действительное проживание.

В этом наблюдении уже содержался вопрос об автоматизации подлинности.

Штамп представляет собой известную форму.

Она может включаться автоматически.

Но сам факт её закреплённости ещё не сообщает нам, каким образом она участвует в действии.

В одном случае форма воспроизводится вместо действия.

В другом — она оказывается подходящим и причинно необходимым средством текущего действия.

Поэтому:

готовая форма не обязательно означает готовое действие.

Здесь возникает важнейшее различение.

Неподлинность не находится в штампе как морфологии.

Она может возникать в способе его причинного включения.

И наоборот, давно известная форма способна получить новое причинное основание.

Следовательно:

подлинность не требует морфологической новизны.

Это означает, что автоматизация сама по себе не обладает ни отрицательной, ни положительной художественной ценностью.

Вопрос заключается в том, что именно она закрепляет и какое место занимает внутри действия.

12. Событие способно разрушить автоматизм, но не обязано

Теперь можно пересмотреть привычное представление о событии как о нарушении автоматического поведения.

На первый взгляд кажется:

событие произошло — автоматизм разрушился — возникло подлинное действие.

Но причинная теория требует осторожности.

Во-первых, событие пьесы может не стать событием конкретного действия.

Во-вторых, новое обстоятельство не обязательно делает прежнее «как» недостаточным.

В-третьих, автоматизированная форма может оказаться вполне достаточной и после события.

Поэтому событие не обязано разрушать автоматизм.

Оно должно изменить условия, относительно которых проверяется его достаточность.

Возможны три принципиальных случая.

Первый: событие произошло, но прежнее автоматизированное «как» остаётся достаточным. Действие продолжается без существенного морфологического изменения.

Второй: событие сделало прежнее «как» недостаточным, и автоматизированные средства помогают осуществить необходимый передел.

Третий: событие сделало прежнее «как» недостаточным, но актёр продолжает воспроизводить его по партитуре.

Именно третий случай обнаруживает угрозу подлинности.

Не автоматизация сама по себе.

А сохранение автоматизированного способа после утраты им причинной достаточности.

13. Можно ли репетировать подлинность?

Это уже непосредственно практический вопрос.

Если подлинность нельзя свести к определённой форме, что именно должен закреплять режиссёр?

Необходимость всякий раз заново проживать одно и то же событие невозможно обеспечить простой инструкцией.

Нельзя приказать:

сейчас искренне удивись тому, что ты прекрасно знаешь.

Или:

сейчас действительно обнаружь то причинное требование, которое мы уже установили на репетиции.

Но можно построить репетиционную работу иначе.

Закреплять не только внешнюю последовательность, но и условия, в которых она получает причинное основание.

Например, актёр знает, что ему предстоит остановиться.

Но остановка должна принадлежать определённому продолжающемуся действию.

Он знает, что партнёр откажет.

Но прежний способ воздействия должен действительно столкнуться с отказом как с изменением условий достижения результата.

Он знает, что следующая реплика уже написана.

Но способ её произнесения должен оставаться причинно зависимым от происходящего.

Тогда режиссёр не устраняет партитуру.

Он перестаёт считать её достаточным основанием подлинности.

Можно сказать:

репетировать следует не только переходы, но и способность переходов получать новое причинное основание.

Это не гарантирует подлинности каждого исполнения, но создаёт условия, в которых она становится возможной.

14. Автоматизировать можно условия, но не гарантировать их результат

И здесь мы приближаемся к ответу.

Можно автоматизировать:

технику;

доступность средств;

организацию пространства;

устойчивые правила взаимодействия;

способность обнаруживать изменения;

навыки ответа на партнёра;

восстановление направленности после нарушения.

Но нельзя одним только закреплением этих условий гарантировать, что всякий следующий переход будет причинно подлинным.

Почему?

Потому что его подлинность относится к конкретному осуществлению.

Она должна устанавливаться относительно того, что произошло именно сейчас.

Система может обеспечивать готовность.

Но готовность ещё не является осуществлением.

Она может обеспечивать возможность ответа.

Но возможность ответа ещё не означает, что ответ действительно возник из причинного изменения.

Отсюда:

Автоматизация может создавать устойчивые условия подлинного действия, но сама по себе не обеспечивает подлинность каждого его осуществления.

В этом смысле подлинность не обязательно противоположна автоматизации.

Она противоположна подмене причинного осуществления гарантированной формой результата.

15. Исследовательская модель должна различать автоматизм исполнения и автоматизм причинной отзывчивости

После восьмисотой публикации, если рассматривать систему Кретова как исследовательскую модель, это различие становится экспериментально значимым.

Можно предложить следующую задачу.

Актёры многократно повторяют одну сцену.

В одних повторениях партнёр воспроизводит закреплённую последовательность без существенных изменений.

В других — внутри допустимой драматической конструкции изменяет характер сопротивления, степень готовности к согласию, пространственное отношение или другое причинно значимое условие.

При этом основные события и текст сохраняются.

Исследователь сравнивает:

Автоматизм исполнения: насколько точно актёр воспроизводит известную партитуру.

Причинную отзывчивость: насколько его продолжение зависит от действительно изменившихся условий действия.

Но результат нельзя определять по одному признаку.

Высокая вариативность ещё не доказывает подлинности.

Низкая вариативность её не опровергает.

Необходим анализ того, почему возник именно такой способ продолжения и мог ли он измениться при существенно иных причинных условиях.

Особенно важны контрольные ситуации, в которых актёр намеренно имитирует живой переход, и случаи, когда внешняя форма сохраняется при реальном изменении причинной генеалогии.

Только сопоставление таких условий позволит выяснить, имеет ли предложенное понятие подлинности самостоятельную исследовательскую ценность.

16. Автоматизированная подлинность как предельный парадокс

Теперь можно представить наиболее радикальный случай.

Актёр настолько освоил свою технику и взаимодействие с партнёром, что все необходимые причинные перестройки происходят непосредственно, почти без сознательного контроля.

Он не раздумывает над каждым изменением.

Не ищет форму намеренно.

Не задерживается на выборе средств.

Не анализирует во время исполнения причинное право и причинное требование.

Его действие продолжает себя непосредственно.

Если это продолжение действительно определяется происходящим, возникает парадокс:

чем совершеннее автоматизирована способность действовать, тем меньше автоматизация препятствует подлинности.

Но можно представить и противоположный предел.

Актёр настолько освоил партитуру, что больше не нуждается в действительном партнёре как источнике новых причинно значимых различий.

Ему достаточно знаков наступления очередного момента.

Тогда:

чем совершеннее автоматизировано исполнение, тем меньше требуется само сценическое действие как причинно открытый процесс.

В обоих случаях высокая степень мастерства внешне способна выглядеть сходно.

Но в первом автоматизация освобождает действие.

Во втором — заменяет его.

Именно поэтому вопрос об автоматизации подлинности нельзя решить по степени совершенства исполнения.

Нужно установить, что именно стало автоматическим.

17. Подлинность как непрерывная проверка причинной достаточности

Теперь можно сделать ещё один шаг, связав подлинность с инвариантом.

До сих пор подлинность рассматривалась как свойство причинного происхождения следующего «как».

Но этого недостаточно.

Действие существует не отдельными переходами.

Оно продолжает себя.

Поэтому подлинность должна относиться не только к возникновению нового способа, но и к сохранению прежнего.

Почему актёр продолжает действовать именно так?

Потому что прежнее «как» остаётся причинно достаточным?

Или потому что форма закреплена и автоматически воспроизводится?

Следовательно, подлинность нельзя определять только через изменения.

Она должна проверяться и в неизменности.

Подлинным может быть как изменение «как», так и его сохранение — если оба действительно обусловлены причинной организацией продолжающегося действия.

Это существенное уточнение всей конструкции.

В противном случае исследователь начнёт искусственно искать передел в каждом эпизоде.

Но действие не обязано непрерывно менять форму.

Оно обязано оставаться причинно связанным с происходящим.

Поэтому подлинность можно понимать как непрерывную причинную состоятельность осуществления, а не как непрерывную новизну.

Заключение

Может ли подлинность быть автоматизирована?

Ответ зависит от того, что именно понимается под автоматизацией.

Если речь идёт об автоматизации технических средств, освоенных форм, доступности актёрских приспособлений и способности непосредственного ответа, — да, такая автоматизация не только совместима с подлинностью, но и способна поддерживать её.

Если речь идёт об автоматическом воспроизведении заранее известной формы независимо от того, что действительно произошло в действии, — нет, сама такая автоматизация не гарантирует причинной подлинности.

Но наиболее важный вывод находится между этими крайностями.

Нельзя утверждать, что всякая автоматическая реакция неподлинна.

И нельзя утверждать, что всякое непосредственное или непредсказуемое изменение подлинно.

Подлинность не определяется:

* степенью сознательности;
* скоростью реакции;
* внешней новизной;
* эмоциональной интенсивностью;
* точностью воспроизведения;
* наличием или отсутствием автоматизированной техники.

В рамках причинной модели она определяется другим вопросом:

Принадлежит ли данное «как» действительной причинной истории продолжающегося действия?

Если принадлежит, автоматизированная форма может быть средством подлинного осуществления.

Если не принадлежит, даже чрезвычайно выразительная и психологически убедительная форма способна оказаться лишь воспроизведением.

Здесь возникает особенно важное следствие для системы Кретова.

Автоматизация может закрепить способ действия, но не способна одним фактом закрепления придать ему причинное право в каждом новом осуществлении.

Причинное право не наследуется автоматически от предыдущего спектакля.

Причинное требование не становится действительным только потому, что оно уже было однажды обнаружено.

Передел не становится причинно необходимым только потому, что актёр научился его точно воспроизводить.

А процессуальное тождество не обеспечивается тем, что очередное исполнение совпадает с предыдущим.

Следовательно:

Автоматизировать можно способность осуществить действие. Но подлинность его конкретного осуществления должна всякий раз определяться действительной причинной принадлежностью происходящему.

И здесь возникает, возможно, самая важная формула:

Подлинность не противоположна автоматизму.
Подлинность противоположна причинной необязательности формы.

И ещё точнее:

Автоматизированное «как» остаётся подлинным не потому, что оно отработано, а потому, что в данном действии оно действительно имеет основание быть именно таким.

Поэтому исследовательский вопрос следует изменить.

Не:

«Можно ли автоматизировать подлинность?»

А:

«Можно ли автоматизировать способность действия сохранять причинную открытость, не автоматизируя заранее его следующее причинное решение?»

Это гораздо более сложная проблема.

Но именно она позволяет соединить репетиционную повторяемость, актёрскую технику, партитуру, событие, причинное требование и инвариант в одной исследовательской конструкции.

И тогда становится возможна предельно парадоксальная формула:

Подлинное действие может осуществляться автоматически.
Но его подлинность не должна определяться одним только автоматизмом осуществления.

Следовательно, высшая степень освоения актёрской техники не обязательно заключается в том, чтобы всё происходило само собой.

Она может заключаться в том, чтобы автоматизированные средства оставались способными подчиняться ещё не предрешённой причинности настоящего.

Именно здесь партнёр перестаёт быть сигналом.

Партитура перестаёт быть единственным источником следующего «как».

Известное драматическое будущее перестаёт непосредственно управлять настоящим.

Актёр получает возможность осуществлять заранее известное, сохраняя причинную действительность происходящего.

Форма может быть выучена.
Переход может быть освоен.
Техника может стать автоматической.

Но решающий вопрос остаётся:

Не воспроизводится ли необходимость изменения вместо того, чтобы действительно возникать?

И, возможно, именно здесь проходит граница между автоматизацией сценического мастерства и автоматизацией его видимости.

Автоматизация мастерства расширяет способность действия продолжаться из происходящего.

Автоматизация видимости подменяет происходящее заранее известным продолжением.

В первом случае автоматизм служит действию.

Во втором — действие начинает служить автоматизму.

И если причинная теория Кретова способна независимо различить эти два случая, вопрос об автоматизации подлинности станет не просто философской проблемой театра, а одной из наиболее содержательных задач её исследовательской программы.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации