Действие сценическое. Что удерживает актера?..

Что удерживает актёра внутри действия?

Вопрос кажется простым, пока мы рассматриваем действие сценическое с позиции традиционной актёрской методологии.

Актёра удерживает задача. Намерение. Цель. Сквозное действие. Предлагаемые обстоятельства. Партнёр. Внимание к происходящему.

Каждый из этих ответов имеет основания.

Но причинная теория действия сценического Кретова обнаруживает проблему, которую ни один из них в отдельности не разрешает.

Актёр может сохранять задачу, помнить цель, внимательно слушать партнёра, точно выполнять партитуру и при этом уже не находиться внутри причинного становления действия.

Он продолжает играть.

Продолжает произносить текст.

Продолжает осуществлять установленные действия.

Но следующее «как» может возникать уже не из происходящего, а из знания того, что должно произойти.

Возникает различие:

актёр может находиться внутри спектакля, уже не находясь внутри продолжающегося сценического действия.

Тогда вопрос необходимо поставить иначе.

Не:

что помогает актёру сохранять внимание, задачу и сценическое существование?

А:

что обеспечивает причинную принадлежность каждого следующего состояния актёра одному продолжающемуся действию?

Именно здесь понятие удержания приобретает фундаментальное значение.

1. Удержание не означает сохранения состояния

Начать необходимо с отрицания.

Актёра не удерживает внутри действия неизменность его состояния.

Состояние меняется.

Отношение к партнёру меняется.

Телесная организация меняется.

Возникает новое обстоятельство.

Прежний способ действия становится недостаточным.

Происходит передел.

Если бы удержание означало сохранение определённого состояния, то каждое существенное изменение разрушало бы действие.

Но происходит обратное.

Действие способно сохраняться именно благодаря тому, что изменяется.

Допустим, актёр добивается признания от партнёра.

Сначала он пытается убедить.

Затем обнаруживает сопротивление.

Изменяет способ воздействия.

Партнёр начинает уклоняться.

Актёр перестраивает собственное поведение.

Внешне перед нами могут быть совершенно различные формы.

Но действие продолжается.

Почему?

Потому что каждое изменение возникло не произвольно, а из изменения условий осуществления того же продолжающегося процесса.

Следовательно:

актёра удерживает внутри действия не постоянство его состояния, а причинная принадлежность изменений этому действию.

Это первый необходимый ответ.

Но он ещё не объясняет, что именно обеспечивает такую принадлежность.

2. Намерение открывает действие, но не гарантирует пребывания в нём

В раннем определении Кретова действие предстает как намерение, реализующее себя в результате.

Здесь намерение получает принципиальный статус.

Оно не просто сопровождает действие.

Оно определяет его направленность.

Но необходимо различать:

намерение, которым действие открывается,

и

причинное продолжение, посредством которого намерение осуществляется.

Актёр способен сохранять намерение, уже утратив действительную связь с происходящим.

Например:

я хочу добиться от партнёра согласия.

Это намерение известно актёру до начала сцены.

Он может удерживать его на протяжении всего спектакля.

Но если каждое следующее приспособление заранее закреплено, намерение начинает выполнять только функцию общего обозначения происходящего.

Оно сообщает:

чего актёр добивается.

Но уже не объясняет:

почему он сейчас действует именно таким способом.

Следовательно:

намерение необходимо для направленности действия, но одного сохранения намерения недостаточно для сохранения его причинной подлинности.

Актёра удерживает не просто намерение как известная цель.

Его удерживает непрерывное осуществление намерения в изменяющихся условиях его реализации.

3. Неполученный результат удерживает открытость

Теперь следует вернуться к понятию неполученного результата.

Пока результат не получен, действие сохраняет направленность.

Но здесь возникает опасность телеологической ошибки.

Результат нельзя представлять как готовое будущее, которое непосредственно причиняет настоящее.

Особенно в театре, где актёр заранее знает исход.

Если он начинает действовать из знания финала, драматическая необходимость подменяет текущую причинность.

Поэтому неполученный результат выполняет более сложную функцию.

Он создаёт различие:

уже получено / ещё не получено.

И относительно этого различия происходящее приобретает значение.

Партнёр сопротивляется.

Почему это важно?

Потому что результат не получен.

Партнёр неожиданно соглашается с частью сказанного.

Почему это важно?

Потому что изменились условия получения результата.

Возникло препятствие.

Почему прежнее «как» может стать недостаточным?

Потому что оно уже не обеспечивает прежнюю возможность продолжения.

Итак:

неполученный результат удерживает не форму действия, а открытость его дальнейшего осуществления.

Но и этого недостаточно.

Субъект может постоянно желать одного результата, не осуществляя никакого действия.

Следовательно, неполученность сама по себе ещё не удерживает актёра внутри процесса.

Она создаёт необходимое условие направленности.

А дальнейшая причинность должна действительно возникать.

4. Актёра удерживает не партнёр, а причинная связь с ним

Предыдущий вопрос — «Когда партнёр становится сигналом?» — позволяет обнаружить следующую границу.

Можно сказать:

актёра удерживает партнёр.

Но партнёр физически присутствует и тогда, когда взаимодействие стало сигнальным.

Он произносит реплики.

Совершает действия.

Реагирует.

Создаёт видимость взаимодействия.

Однако его изменения уже могут не определять способ продолжения действия актёра.

Партнёр превращается в обозначение момента исполнения готовой формы.

Следовательно:

физическое присутствие партнёра не гарантирует причинного пребывания актёра внутри действия.

Но и постоянная реакция на партнёра ничего не гарантирует.

Можно чрезвычайно быстро и точно реагировать на каждое его движение и при этом утратить собственную направленность.

Актёр оказывается вовлечённым в происходящее, но уже не осуществляет определённое действие.

Поэтому требуется соединение двух условий.

Партнёр должен сохранять способность причинно изменять продолжение.

А изменения актёра должны сохранять принадлежность тому действию, которое он осуществляет.

Отсюда:

Актёра удерживает внутри действия не партнёр сам по себе, а причинно действующее отношение с партнёром внутри сохраняющейся направленности.

Причём партнёр способен не только изменять действие, но и подтверждать достаточность прежнего способа.

Поэтому живое взаимодействие не требует непрерывной смены приспособлений.

Иногда именно продолжение прежнего «как» оказывается действительным ответом на происходящее.

5. Причинное право определяет, что может войти в действие

Здесь обнаруживается особая функция причинного права.

Актёр постоянно находится под воздействием множества обстоятельств.

Он видит свет.

Слышит партнёра.

Ощущает пространство.

Помнит текст.

Замечает зрителя.

Испытывает усталость.

Вспоминает режиссёрские замечания.

Воспринимает происходящее в предполагаемом мире персонажа.

Каждое из этих обстоятельств способно что-либо изменить в его поведении.

Но не каждое изменение принадлежит продолжающемуся сценическому действию.

Следовательно, требуется различение:

что способно изменить актёра вообще?

и:

что имеет причинное право изменить его как субъекта данного продолжающегося действия?

Именно здесь причинное право приобретает значение удерживающего отношения.

Не потому, что оно представляет собой особую силу.

А потому, что позволяет различать принадлежность возникающих причин определённому процессу.

Однако нельзя сказать, что причинное право само удерживает актёра.

Оно относится к уже существующей причинной организации действия.

Не имеет смысла говорить о причинном праве различия, не установив:

относительно какого действия оно получает это право.

Следовательно:

причинное право не создаёт тождество действия, а действует внутри условий его сохранения.

Это подводит нас непосредственно к инварианту.

6. Инвариант удерживает не актёра, а тождество действия

В предыдущем исследовании инвариант был определён как критерий, позволяющий преобразованиям принадлежать одному продолжающемуся процессу.

Но здесь следует избежать нового отождествления.

Нельзя сказать:

инвариант удерживает актёра внутри действия,

если под этим понимать непосредственное причинное воздействие.

Инвариант не является силой.

Не является волевым центром.

Не регулирует движение тела.

Не принимает решения.

Он устанавливает отношение:

при каких преобразованиях действие остаётся тем же действием?

Следовательно, инвариант позволяет исследователю установить, сохранилось ли процессуальное тождество.

Но он сам не производит эту сохранность как отдельная действующая причина.

И здесь возникает важнейшее различие.

Инвариант — условие распознавания тождества.

Причинная организация продолжения — способ осуществления этого тождества.

Поэтому, спрашивая, что удерживает актёра внутри действия, нельзя ограничиться ответом:

инвариант.

Необходимо установить, каким образом инвариант осуществляется во времени.

И здесь мы возвращаемся к направленности.

7. Направленность удерживает не цель, а возможность продолжения

Ранее направленность была определена как способ причинённого продолжения.

Теперь становится понятна её удерживающая функция.

Направленность не просто сообщает действию:

куда двигаться.

Она организует различие между:

возможным продолжением того же действия;

и:

возникновением другого процесса.

Допустим, актёр убеждает партнёра.

Партнёр неожиданно начинает говорить о совершенно другом.

Актёр может заинтересоваться.

Начать обсуждать новую тему.

Сохранить внимание.

Действительно реагировать.

Но при этом перестать осуществлять прежнее действие.

Следовательно, причинная живость взаимодействия ещё не гарантирует его процессуального тождества.

Необходимо, чтобы возникшее изменение сохраняло отношение к продолжающемуся «что».

Но это не означает, что «что» должно быть абсолютно неизменным.

Оно способно уточняться.

Переопределяться.

Проходить через события.

Даже уступать место другому намерению, если в исследовании обнаруживается граница завершения одного действия и возникновения следующего.

Поэтому направленность удерживает не неподвижную формулу цели.

Она удерживает генеалогическую принадлежность возможного продолжения.

Можно сказать:

актёр находится внутри действия, пока следующее состояние возникает из происходящего как продолжение причинной истории этого действия.

Это уже более сильный ответ.

Однако остаётся вопрос: что происходит, когда само продолжение становится невозможным прежним способом?

8. Причинное требование не выбрасывает актёра из действия

Предположим, событие сделало прежнее «как» недостаточным.

Актёр уже не может продолжать так, как продолжал.

Возникает причинное требование.

С первого взгляда здесь можно увидеть угрозу удержанию.

Прежняя организация разрушена.

Новая ещё не возникла.

Что же удерживает актёра внутри действия в этой промежуточной области?

Если он уже не способен действовать прежним способом, но ещё не осуществляет новый, не выпал ли он из процесса?

Это чрезвычайно важный вопрос.

Потому что именно здесь обнаруживается предельное испытание процессуального тождества.

Ответ может быть следующим:

актёра удерживает не сохранение прежнего способа, а причинная принадлежность самой невозможности продолжать прежним способом.

То есть причинное требование не обязательно прекращает действие.

Оно может быть внутренним моментом его продолжения.

Прежнее «как» уже недостаточно.

Но недостаточность возникла вследствие изменений внутри этого действия.

Следовательно, сам переход к новому способу принадлежит его причинной истории.

Именно поэтому:

момент невозможности продолжать по-прежнему может оказаться моментом наиболее интенсивного сохранения действия.

Это уже не удержание посредством устойчивости.

Это удержание посредством необходимого преобразования.

9. Актёр может оставаться внутри действия, когда внешне ничего не делает

Здесь возникает один из самых интересных парадоксов.

Актёр остановился.

Замолчал.

Не меняет положение тела.

Не произносит реплик.

Со стороны может показаться, что действие прекратилось.

Но это не обязательно так.

Возможны два принципиально разных случая.

В первом актёр остановился потому, что забыл текст, потерял задачу или ожидает следующего сигнала партнёра.

Во втором прежнее «как» стало недостаточным, а продолжение ещё находится в процессе причинного становления.

Морфологически оба случая могут совпадать.

Но в первом нарушена причинная организация сценического действия.

Во втором она продолжает осуществляться.

Следовательно:

отсутствие видимого движения не означает отсутствия действия.

Но и любая пауза не должна автоматически объявляться скрытым переделом.

Это было бы непроверяемым объяснением.

Необходимо установить, действительно ли пауза возникла из условий продолжающегося действия и изменяет ли она его дальнейшую причинность.

Тогда можно говорить:

актёр удерживается внутри действия не количеством совершаемых движений, а причинной непрерывностью происходящего — в том числе тогда, когда эта непрерывность осуществляется без заметного движения.

10. Самое сильное удержание возникает в переделе

Теперь можно сформулировать более глубокую гипотезу.

В устойчивом состоянии действие осуществляет себя известным «как».

Его достаточность пока не нарушена.

Продолжение относительно предсказуемо.

Но когда возникает причинное требование, прежняя форма перестаёт обеспечивать необходимое продолжение.

Начинается передел.

Именно в этот момент актёр оказывается перед наиболее трудным испытанием.

Он может обратиться к памяти:

как я делал это вчера?

Может вспомнить режиссёрскую установку.

Может воспроизвести закреплённую реакцию.

Может воспользоваться готовой эмоциональной формой.

Но он может остаться внутри происходящего и позволить изменившимся условиям причинить новое «как».

Тогда передел представляет собой не выпадение из действия, а его собственное становление.

Здесь появляется формула:

Актёра удерживает внутри действия не готовность следующего «как», а действительная причинная необходимость его возникновения.

Однако важно не превращать передел в обязательный признак каждого момента действия.

Если прежний способ остаётся достаточным, никакого нового передела не требуется.

Живое действие включает как устойчивое продолжение, так и преобразование.

Поэтому удержание должно сохраняться в обоих случаях.

11. Мигрирующий центр: актёр удерживается, хотя центр перемещается

Связь с мигрирующим причинным центром раскрывает ещё одно измерение проблемы.

Если актёра удерживает определённый центр, то при его перемещении действие должно было бы распадаться.

Но в действительном процессе центр способен переходить:

от партнёра к изменившемуся обстоятельству;

от обстоятельства к недостаточности прежнего способа;

от недостаточности к телесному переделу;

от нового действия к его последствиям;

от последствий снова к партнёру.

Если принять постоянство центра за условие удержания, миграция окажется разрушительной.

Но причинная теория показывает обратную возможность.

Именно способность центра мигрировать может обеспечивать продолжение действия.

Почему?

Потому что причинное преимущество переходит туда, где возникли условия, определяющие следующее «как».

Актёр не удерживает внимание на одном объекте любой ценой.

Он сохраняет причинную связанность процесса, в котором значимость объектов изменяется.

Следовательно:

актёра удерживает не постоянство причинного центра, а правомерность его перемещения внутри одного действия.

Инвариант определяет предел этого перемещения.

Направленность сохраняет возможность продолжения.

А миграция центра позволяет действию отвечать на действительно происходящее.

12. Предполагаемое удерживает актёра не как вера, а как действующая причинность

Теперь возникает специфически сценический вопрос.

В обычном действии субъект находится в отношении с физически действительными обстоятельствами.

В действии сценическом существенные различия могут принадлежать предполагаемому миру.

Актёр знает, что сцена не является комнатой персонажа в буквальном смысле.

Знает, что предполагаемый человек может физически отсутствовать.

Знает, что драматический результат уже написан.

И всё же эти обстоятельства способны получать причинное право внутри действия.

Здесь необходимо отказаться от распространённого объяснения:

актёра удерживает вера в предлагаемые обстоятельства.

Оно может быть практически полезным, но недостаточно строгим для причинной теории.

Ведь актёр может очень убедительно представлять предполагаемую ситуацию, не позволяя её различиям изменять действие.

Он способен верить в обстоятельства как в художественную данность и одновременно воспроизводить готовую партитуру.

Поэтому:

убедительность представления ещё не гарантирует причинной действенности предполагаемого.

Более точный ответ:

актёра удерживает внутри сценического действия причинно действующее отношение к предполагаемому, сохраняющееся при всех преобразованиях его действительной телесной организации.

Предполагаемое не требуется превращать в физически истинное.

Оно должно оставаться способным изменять условия продолжения.

Именно здесь формула «предполагаемое причиняет действительное» приобретает ещё одно значение.

Предполагаемое не только способно вызвать отдельную телесную перестройку.

Оно может участвовать в поддержании самой причинной непрерывности сценического действия.

13. Но предполагаемое способно и вывести актёра из действия

Здесь обнаруживается важное ограничение.

Воображение актёра чрезвычайно подвижно.

Он способен создавать новые обстоятельства, ассоциации и внутренние образы.

Но не каждое из них принадлежит продолжающемуся действию.

Допустим, в процессе сцены актёр неожиданно представляет себе яркую картину, которая вызывает сильное переживание.

Его состояние изменяется.

Телесность перестраивается.

Но если возникшее представление не связано с причинной генеалогией текущего действия, оно способно отвлечь актёра от него.

Следовательно, не всякая действительная реакция на предполагаемое является сценически принадлежащей.

В этом смысле причинная теория вводит существенное ограничение самой фантазии.

Предполагаемое удерживает актёра внутри действия только постольку, поскольку его различия сохраняют причинную принадлежность данному процессу.

Иначе воображение становится источником посторонней причинности.

Это ещё раз показывает, почему нельзя отождествлять:

интенсивность переживания

и

подлинность сценического действия.

Можно чрезвычайно интенсивно переживать и при этом уже осуществлять совсем другой процесс.

14. Автоматизация удержания: что действительно можно закрепить?

Теперь вопрос непосредственно соединяется с предыдущим исследованием автоматизации подлинности.

Можно ли научить актёра оставаться внутри действия?

Можно ли закрепить такую способность?

Репетиционный процесс способен формировать устойчивые навыки:

сохранять направленность;

воспринимать партнёра;

различать значимые изменения;

не терять связи с неполученным результатом;

пользоваться освоенными средствами;

выдерживать паузу;

перестраиваться без разрушения формы спектакля.

Но здесь необходимо различать способность сохранять причинную связь и заранее установленную последовательность её проявлений.

Если актёр автоматизирует готовые реакции, он может сохранять внешнюю непрерывность исполнения.

Но если он автоматизирует способность различать происходящее и отвечать на него доступными средствами, автоматизация становится поддержкой действия.

Поэтому:

можно автоматизировать средства удержания внутри действия, но нельзя гарантировать процессуальное тождество одним воспроизведением этих средств.

Каждое следующее состояние должно действительно принадлежать происходящему.

Иначе удержание превращается в исполнительскую дисциплину.

Она может быть профессионально безупречной, но ещё не является достаточным основанием причинной подлинности.

15. Актёр удерживается действием или удерживает действие?

Здесь возникает, возможно, главный поворот всего исследования.

До сих пор вопрос звучал:

что удерживает актёра внутри действия?

Но такая постановка незаметно предполагает, что действие существует как некое пространство или состояние, внутри которого находится актёр.

Тогда задача актёра — не выпасть из него.

Однако причинная теория описывает действие иначе.

Действие не существует отдельно от своего осуществления.

Оно возникает и продолжается посредством причинно связанных преобразований.

Следовательно, актёр не может просто находиться внутри готового действия.

Он участвует в производстве его продолжения.

Но и утверждение:

актёр удерживает действие,

неполно.

Оно создаёт впечатление, будто актёр способен произвольно поддерживать процесс одной волей.

В действительности происходящее с партнёром, ситуацией и предполагаемыми обстоятельствами должно сохранять способность причинно менять его действия.

Получается взаимное отношение:

актёр осуществляет действие, а причинная организация действия определяет, каким образом актёр способен продолжать его осуществление.

Это не две отдельные силы.

Это два аспекта одного процесса.

И здесь следует различить:

субъектность актёра — его способность осуществлять намеренное действие;

причинную принадлежность — зависимость возникающего «как» от условий продолжающегося процесса;

процессуальное тождество — сохранение одного действия при изменении его состояний.

Только их соединение позволяет говорить об удержании.

16. Удержание не должно превращаться в плен действия

Но есть ещё одно принципиальное ограничение.

Слово «удержание» может создать ложное представление о том, что актёр должен оставаться в сценическом действии при любых обстоятельствах.

Это неверно.

Если возникает реальная опасность, техническая авария или необходимость немедленно помочь человеку, актёр вправе и должен прекратить сценическое действие.

Тогда физически действительная ситуация получает приоритет перед художественным процессом.

Это не дефект актёрского мастерства.

Это переход к другому действию.

Следовательно, причинная теория не должна утверждать:

всё происходящее с актёром обязано сохранять принадлежность сценическому действию.

Она должна различать границу, после которой сценическое действие действительно прекращается.

Это важно и для инварианта.

Он не обеспечивает бесконечного сохранения процесса.

Он позволяет определить условия, при которых сохранение ещё имеет место, и границу, за которой возникает другое действие.

Поэтому удержание не является абсолютным.

Действие продолжается, пока сохраняется возможность причинно осуществлять его как то же действие.

Но в определённых условиях оно должно или может завершиться.

И это также принадлежит полноте его исследования.

17. Что можно проверить?

Если система Кретова действительно должна стать исследовательской моделью, нельзя ограничиться утверждением:

актёр внутри действия, потому что сохраняет причинную принадлежность.

Иначе возникает риск кругового определения.

Необходимо предложить наблюдаемые условия, при которых такая принадлежность может быть установлена.

Можно сравнить несколько повторений одной сцены.

Сохраняются драматические события и основные условия исполнения.

Но партнёр изменяет некоторые причинно значимые характеристики взаимодействия.

Исследователь выясняет:

Первое. Сохраняется ли у актёра направленность при изменении поведения партнёра?

Второе. Изменяются ли способы продолжения в зависимости от существенных различий ситуации?

Третье. Способен ли актёр сохранить прежнее «как», когда оно остаётся достаточным, и изменить его, когда перестаёт быть достаточным?

Четвёртое. Не подменяет ли он возникновение нового способа воспроизведением известного перехода?

Пятое. Сохраняется ли причинная связь между последствиями предыдущего действия и условиями последующего?

Но ни один признак по отдельности не является доказательством.

Вариативность может быть произвольной.

Стабильность может быть подлинной.

Быстрота реакции может свидетельствовать как о живой отзывчивости, так и об автоматизированном сигнале.

Поэтому исследование должно включать конкурирующие объяснения и независимые наблюдения.

Иначе понятие удержания останется только красивой метафорой.

18. Возможно, действие удерживает актёра собственной незавершённостью

Теперь можно вернуться к неполученному результату, но уже на другом уровне.

Первоначально казалось, что неполученность создаёт направленность.

Теперь возникает более глубокая возможность.

Действие продолжает существовать не только потому, что результат ещё не получен.

Но и потому, что каждое осуществлённое состояние создаёт новые условия собственного продолжения.

Актёр воздействует на партнёра.

Партнёр изменяется.

Это изменение перестраивает причинную ситуацию.

Теперь прежнее «как» должно заново подтвердить свою достаточность.

Возникает новое продолжение.

Оно снова производит последствия.

То есть действие непрерывно создаёт условия, относительно которых должно продолжаться.

Именно здесь появляется структурация.

Важнейшая функция действия состоит уже не только в движении к результату.

Оно перестраивает условия того, каким способом может продолжаться.

Следовательно, удержание возникает не просто из незавершённости цели.

Оно возникает из способности действия причинно воспроизводить собственную дальнейшую возможность.

Можно сформулировать:

Актёра удерживает внутри действия не отсутствие результата само по себе, а непрерывно возникающая причинная необходимость осуществлять ещё не завершённое действие в изменяющихся условиях.

Здесь направленность, структурация и процессуальное тождество впервые соединяются в одном определении.

19. Предельное различие: быть захваченным происходящим и находиться внутри действия

Но прежде чем завершить рассуждение, необходимо отделить два явления, которые в театре часто принимаются за одно.

Актёр может быть чрезвычайно захвачен происходящим.

Он забывает о зрителе.

Полностью сосредоточен на партнёре.

Его реакции непосредственны.

Он испытывает сильные переживания.

Однако само по себе это ещё не означает, что он продолжает определённое сценическое действие.

Можно быть полностью вовлечённым в ситуацию и утратить направленность.

Можно реагировать исключительно подлинно с точки зрения обычного поведения, но выйти за пределы предполагаемого мира произведения.

И наоборот, актёр может сохранять высокую степень контроля над техникой, пространством и партитурой, продолжая осуществлять причинно подлинное действие.

Следовательно:

захваченность происходящим — характеристика вовлечённости субъекта.

Пребывание внутри действия — характеристика причинной принадлежности его состояний одному осуществляемому процессу.

Эти явления могут совпадать.

Но не тождественны.

Именно поэтому причинная теория не должна заменять исследование действия оценкой степени актёрской погружённости.

Заключение. Что же действительно удерживает актёра?

Теперь можно собрать ответ.

Актёра не удерживает внутри действия одно только внимание.

Потому что можно внимательно воспроизводить партитуру.

Не удерживает одна задача.

Потому что можно помнить задачу, не осуществляя её причинно.

Не удерживает партнёр сам по себе.

Потому что он способен превратиться в сигнал.

Не удерживает эмоциональная вовлечённость.

Потому что сильное переживание не обязательно принадлежит данному действию.

Не удерживает автоматизированная техника.

Потому что она обеспечивает доступность формы, но не гарантирует её причинную необходимость.

Не удерживает неизменность намерения.

Потому что направленность должна осуществляться через изменяющиеся условия.

И даже инвариант не удерживает актёра как отдельная причинная сила.

Он определяет критерий, по которому можно установить сохранение процессуального тождества.

Что же остаётся?

Причинно осуществляемая направленность продолжающегося действия.

Но это определение необходимо раскрыть.

Актёр остаётся внутри действия, когда происходящее:

* сохраняет отношение к неполученному результату;
* получает причинную значимость относительно этого процесса;
* определяет достаточность или недостаточность текущего «как»;
* при необходимости порождает причинный передел;
* изменяет условия последующего продолжения;
* сохраняет принадлежность возникающих состояний одному действию.

Здесь необходимо подчеркнуть: перечислены не обязательные последовательные операции актёрского исполнения, а отношения, посредством которых исследовательская модель объясняет продолжение действия.

Тогда возникает рабочее определение:

Актёра удерживает внутри сценического действия непрерывно воспроизводимая причинная принадлежность его действительных телесных состояний одному направленному процессу, в котором различия действительного и предполагаемого мира способны изменять способы осуществления, не разрушая процессуального тождества действия.

Однако это определение ещё допускает более короткую формулу.

Ранее мы установили:

Направленность — способ причинённого продолжения.

Теперь можно дополнить:

Удержание — сохранение причинной принадлежности в самом продолжении.

И тогда возникает принципиальное различие.

Направленность отвечает:

почему действие продолжается именно отсюда?

Инвариант отвечает:

почему при преобразованиях это всё ещё то же действие?

Процессуальное тождество отвечает:

сохраняется ли принадлежность состояний одному процессу?

Причинное право отвечает:

что из происходящего может участвовать в производстве следующего состояния?

Причинное требование отвечает:

почему прежний способ становится недостаточным?

Передел отвечает:

как осуществляется необходимое преобразование?

Структурация отвечает:

как последствия изменяют условия дальнейшего причинения?

А удержание соединяет все эти отношения в один вопрос:

почему актёр, становясь другим в каждом существенном переходе, всё ещё осуществляет это действие?

Ответ заключается не в неподвижном центре.

И не в постоянной форме.

А в том, что действие непрерывно производит возможность своего продолжения через собственные причинно принадлежащие изменения.

Поэтому можно предложить ещё одну формулу:

Актёр остаётся внутри действия, пока следующее «как» имеет своё причинное основание в происходящем, а происходящее сохраняет способность изменять дальнейшее «как».

Здесь возникает взаимность.

Не только актёр действует в обстоятельствах.

Но и последствия его действия изменяют обстоятельства, от которых зависит следующее продолжение.

Не только актёр воспринимает партнёра.

Но и партнёр способен перестраивать причинную организацию его действия.

Не только актёр представляет предполагаемое.

Но и предполагаемое способно причинять действительные изменения его телесности.

И не только актёр сохраняет намерение.

Но и осуществление намерения непрерывно изменяет условия его дальнейшей реализации.

Отсюда обнаруживается, возможно, главный парадокс.

Актёра удерживает внутри действия не то, что препятствует его изменению, а то, что делает его изменение продолжением именно этого действия.

Это позволяет ещё раз пересмотреть сам глагол «удерживает».

Он невольно предполагает сохранение чего-то на месте.

Но сценическое действие не находится на месте.

Оно осуществляется.

Следовательно, его нельзя удерживать так, как удерживают предмет.

Можно только сохранять условия его причинного продолжения.

Поэтому наиболее точной становится не формула:

актёр удерживает действие.

И не формула:

действие удерживает актёра.

А другая:

Актёр остаётся внутри действия постольку, поскольку его следующее осуществление причинно принадлежит тому действию, которое он уже осуществляет.

И если попытаться выразить это предельно коротко:

Внутри действия актёра удерживает само причинно продолжающееся действие — но лишь пока актёр действительно осуществляет это продолжение, а не воспроизводит его готовую форму.

Здесь и проходит граница между действием сценическим и его исполненной видимостью.

Можно сохранять роль, утратив действие.

Можно сохранять партитуру, утратив действие.

Можно сохранять эмоциональную убедительность, утратив действие.

Но если сохраняется причинная принадлежность изменяющегося «как» одному продолжающемуся «что», то действие способно оставаться тем же даже при радикальном преобразовании формы.

Именно поэтому окончательный ответ оказывается парадоксальным:

Актёра удерживает внутри действия не способность оставаться в нём неизменным, а способность причинно изменяться, не переставая его осуществлять.

И, возможно, ещё точнее:

Действие удерживает актёра не своим прошлым и не известным будущим, а действительной причинной необходимостью собственного продолжения в настоящем.

Но здесь открывается следующий, ещё более трудный вопрос:

если актёр действительно находится внутри действия, кто или что определяет момент, когда он уже из него вышел?

Ведь сам актёр может продолжать считать, что действует.

Партнёр может продолжать считать, что взаимодействует с ним.

Режиссёр может видеть безупречное исполнение.

Зритель может испытывать сильнейшее переживание.

А причинная генеалогия действия уже могла измениться или оборваться.

Следовательно, необходимо исследовать не только условия удержания, но и момент утраты причинной принадлежности при сохранении внешней непрерывности сценического существования.

Именно в этом различении причинная теория получает возможность поставить один из наиболее строгих вопросов к актёрскому мастерству:

Как обнаружить, что актёр продолжает играть то же действие, когда само действие уже перестало причинно продолжаться?


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации