Три Омута. русреал

Завод грохотал стальными прессами, урчал циркуляцией ёмкостей, дымил вонючими трубами.

— Ух, позади неделя, — подумал я, выходя за проходную. — Очередная. Десять лет — как один миг. Завтра особенный день, а пятница — это сегодня. Колька и Лёха приедут — жили в одном дворе, не тужили. Пока не выросли незаметно.

Я вспоминал бывших пацанов, покуда шёл закупаться. Морозный воздух щипал ноздри, а я думал — неужели приедут? Лёха — на Севере, вахтовиком. Колька — челночником, гонит машины, а я, мастер по оборудованию, осел на заводе. Мокрая лужа у входа не замерзала. Я обошёл её и подумал — вот и человек так же. Вроде и есть он на свете, но все его обходят, сторонятся. И сам избегаю встреч, редко звоню друзьям — всё потом, как-нибудь. А лужа меж тем растёт.

Витрины встретили меня очередным повышением цен. До зарплаты ещё неделя. Что взять? Бутылку, наверное, мало на троих, а с пивом мешать не хочется — раньше, в молодости, сливали всё в полторашку, но теперь… За этими мыслями я незаметно подошёл к стойке с надписью «по акции». На меня, улыбаясь профилем горного края, смотрел литр водки «Три Омута».

— На всех хватит, — решил я и протянул руку за огромным пузырём. Гул возле кассы не раздражал и казался после заводского шума детским лепетом.

Закуски?.. А, ладно — пельменей сварю из морозилки. Жена Света уехала с малыми погостить к своим родителям. Так что теперь до понедельника холостяцкая жизнь и два ожидания — друзей и, после, домашних. Литр мешался в кармане и холодил и без того озябшую руку.

— Что за туман сегодня такой? — думал я, подходя к подъезду. — С самого утра шпарит. Вспомнил, как Света ворчала: «Обои вторую неделю не клеены, унитаз барахлит».

Войдя в пустую квартиру, я затосковал — делать ничего не хотелось. Совсем. Сел на диван, покрутил в руках пульт от телевизора и начал бездумно листать каналы. Ничего стоящего. Воспоминания начали одолевать меня всё сильнее.

Перед глазами встала картина нашего с супругой знакомства. Я, студент последнего курса, приметил в библиотеке её улыбку. Ноги сами понесли меня к холодильнику. Чтобы развеять тоску, я решил пригубить пятьдесят граммов. Для аппетита тоже — есть не хотелось, однако время ужина подступало.

— Ну, за светлое прошлое, — налил я в гранёный стакан малую порцию и опрокинул залпом. Занюхнул одиноким персиком, лежавшим в хрустальной вазе. Специально домашние мне оставили? Резкий спиртовой дух обжёг привыкшую глотку, потом шибанул в нос. Я поморщился и зажевал хлебом. Тут же почувствовал тепло и умиротворение.

— Всё не так уж и плохо, — собрался я с духом и начал перебирать инструменты. Унитаз зверем смотрел из ванной комнаты — сливной бачок шумел фарфоровым панцирем и не хотел ремонтироваться. Этикетка с Тремя Омутами начала переливаться своей голограммой. Магия водки? Каждый омут — место для друга. А сзади потёки клея — точно, палёная. Да пофиг! Как мало же надо человеку, чтобы открылось зрение и мир заиграл не новыми, но утонувшими в буднях красками. Незаметные в обыденности детали, штрихи. Хрустнувшая минуту назад пробка почему-то не закручивалась — проворот, проворот.

— Подделка, что ли, по акции? — закралась мысль. — Сволочи из подполы разливают. А впрочем, это надо проверить, продегустировать как следует. С одной не поймёшь, — рука налила ещё. Хлоп — уже легче идёт, а по сути — спирт да вода. Никаких умягчителей, ароматизаторов. По-мужски просто и честно. Взгляд будто случайно полез на антресоль.

Гитара — с прошлой встречи с Колей и Лёхой в руки не брал. Надо бы её подстроить. В груди стало тепло, и я согрелся по-настоящему.

— Четыре года прошло, — отозвалась память. — Совсем не видимся, да и ясно оно: проблемы, дела, неувязочки. Выросли мы. Машинально насыпав себе третью порцию, я полез в холодильник — вчерашний суп не хотелось, а две помидорки в стеклянной баночке призывно смотрели и, как в одном советском мультике, будто шептали: «Съешь меня!».

— Вот вы мне и попались, — сказал я и ковырнул вилкой плод. Тут же вспомнилась молодость — как мы втроём пили терпкий портвейн из заначки под старым амбаром в деревне. В бутылку портвейна пролезли крупные муравьи и скопились у горлышка. Несколько живчиков попало внутрь — процеживали через сетчатую подкладку адидасовской куртки Коляна. Так даже вкуснее, — улыбнулся я, наливая теперь уже полстакана. Ух! Прямо, как раньше. Тогда рукавом занюхивали или горькой веточкой дикорастущей. На крайняк — глотком лесного воздуха в походе с палатками. Стоп! Не забыть про гитару! Стул к шкафу — и нога лезет на приступ за инструментом. Боже, как залежалась, — отряхивал я пыль, протирая влажной салфеткой из упаковки с динозавриком. Провисшие струны отозвались жалобно. Колки шаркали по дереву, вертел по нескольку раз каждый.

— Андрюха, чё как долго? — всплыл нетерпеливый голос Коляна. Он всегда был нетерпелив. — Поди и завтра так скажет, а тут целый сюрприз. Настроил заранее — скажу — вот ребята обрадуются. Так. Пусть струны осядут. Ещё пару раз протянуть придётся, а я пока… Полстакана пробулькали ласточкой, и вторая помидорка вмиг скрылась в оплавленном спиртами рту. Замечательно. Можно снова приниматься за дело. Тут зазвонил телефон.

— Алло! — произнёс я, уже зная, что это проверка на трезвое состояние.

— Пришёл? — голос жены задал ненужный вопрос.

— Конечно. А как же?

— Чё, уже приперлись твои эти? Заранее? — за долгие годы совместной жизни она стала куда раздражительнее.

— Ещё нет. Как доехали? Нормально?

Почему люди задают тупые вопросы, а не нужные? Живя столько лет, я так и не понял.

— Нормально. От мамы и мелких привет. Послезавтра вернёмся.

Сказала бы что-нибудь согревающее, а не то, что положено по уставу.

— Ага. Ну, я обедаю. То есть ем ужин, — нарочно чавкая, промычал я, а сам понял: спалился, что уже накатил граммов триста.

— Ну, не скучай, — сказала Света. И так знает, что не буду, — женская болтовня. Я с облегчением положил трубку и выдохнул:

— Сегодня никто не побеспокоит. За это надо выпить! Пошёл на кухню, налил в алюминий воды и включил газ — пельмешки пригодились.

Бух — шибанул ком пельменей о палас в полосочку и загрёб пару горстей в несолёную воду. Пока аромат сочных «Без спешки» наполнял кухню, гитара скрипела в руках. Звуки дёргались мучимой кошкой за хвост — не строит, пальцы отвыкли.

— А ведь раньше неплохо играл, — всплыли воспоминания. — Собирались на лавочке у подъезда, и народ подходил. А прохожие девки заглядывались. Руки помнили, но не могли быстро приноровиться. Мозоли на кончиках рук давно исчезли, и аккорд получился смазанным.

— Ах, чтоб тебя! — огорчённо я взял Омуты в руку и вновь наполнил стакан. Теперь уже на две трети — так на заводе пили при повышении. Почти по целому. Отмечать часами не было времени — перерыв не резиновый. Пока собрались, пока тост-другой, пока скромная закусь. Хлопнули по одному и в цех, как ни в чём не бывало. Ладно, попробуем посмотреть на телефоне ту минусовку. Сайт открылся мгновенно, и из подключённой с помощью Bluetooth активной колонки полилась чистая, без единой помарки ИИ-запись. Эх, раньше месяцы тратили на мастерство, а сейчас… Живой звук остался на старых кассетах и кругах винила, — вздохнул я и ссутулил уставшие плечи. Не хотелось уже ничего. Убежавшее угощение прервало ностальгию. Конфорка уже залита, но еда не пропала. А под горячее надо! Стакан под бульон, второй — под разваренное месиво. Честно сказать, в бутылке осталось столько, что стыдно и предлагать завтра. Ладно, будет с меня. Доливаю последнюю порцию и на боковую. Пусть мне приснится молодость, беззаботная. Стакан завтра намою — пусть с опорожнённым литром стоят на столе и стерегут сон.

Звонок в дверь разбудил меня некстати. Не умыт, не побрит, одежда мятая. Стакан и пустая бутылка стоят на столе и между собой играют в гляделки. По пути пытаюсь вспомнить, как уснул вчера. Руки шарят по карманам в поисках денег — пошлю за повтором ребят. Открываю. На пороге хмурые лица друзей. Видимо, не без бутылки в пути — приехали не на колёсах, а на поезде.

— Андрюха, ты как? — спрашивает Лёха, протягивая литр. Такой же. Колян топчется рядом — в его руке тот же пакет из знакомого магазина.

— У меня тоже такая есть, — говорит он Лёхе, вытаскивая литр «Три Омута».

— А мой экземпляр не дожил до победы, — говорю я. — Заждался и загрустил. Гитара предательски звякнула лопнувшей струной.

— Весь вечер вчера настраивал, — говорю я друзьям и ставлю колонку на стол. Знакомый мотив под ходящий по кругу стакан звучит бодро, как пионер на плацу. Три поддельных литра и лопнувшая струна. Только дружба осталась из настоящего. Голоса звучат громче, и путешествие в прошлые годы уже вовсе не кажется мне невозможным.