Не потеряй меня, пожалуйста, или, Верность в сердц

Глава 3. Развлечения.
Прошло какое-то время, женщины осмотрелись в этом комплексе, узнали, где и что, отдыхали в своё удовольствие, на пляже, в бассейне, прогулки по морю, осваивали разные виды развлечения, катались и на катамаранах, и на гидроциклах. Хохотали над собой, когда было страшновато, особенно, где были экстремальные развлечения.

Агнесса с удовольствием осваивала флайборд. Сначала с инструктором, а потом и сама совершала, неопасные для неё, как она считала, акробатические трюки, которые она совершала с лёгкостью. Наперегонки с Викторией перемещались в прозрачном шаре. Где падали и снова вставали, догоняя друг друга. И даже попробовали полёт на парашюте за катером. Кричали в воздухе от восторга и от страха, и хохотали.

С удовольствием хохотали над собой, и восхищались красивой панорамным видом, что открывалось им с такой высоты. Им хотелось освоить дайвинг, и с удовольствием надели снаряжение, после того, как с ними провели инструктаж. Опустились под воду, и вдруг Агнесса поняла, что она одна без Виктории под водой, но возвращаться не стала. Она была под водой рядом с инструктором и он ей показал на пальцах, что Виктория на берегу. И провела вместе с другими, кто осваивал такой вид спорта, под водой столько, сколько ей позволил сопровождающий, но как же ей было интересно под водой. В солнечный день и под водой было солнечно. Осторожно трогала водные растения, разглядывала всё, что попадалось ей перед глазами. А когда выбралась из воды, её ждала Виктория с унылым лицом.

– Вика, что случилось? Почему ты быстро так выплыла?
– Ох, Агнесса, не быть мне русалкой. И как ты не побоялась столько находиться под водой? У тебя нет клаустрофобии?
– Нет. Такой гадости во мне уже нет, и не было. Вика, там не страшно, там обалденно красиво. А у тебя это называется не клаустрофобия, а скорее всего, назвать её можно, аквафобия.  У водной фобии много видов, читала я когда-то о фобиях. А страх? Так он у меня улетучился, ещё, когда мы с Мишей попали в сложный оборот. Меня он вытолкнул, а сам не смог выбраться.
– Из воды? Спросила Виктория.
– Нет, Вика, не из воды, ещё страшнее. Печально произнесла Агнесса.
Из-под земли и от страшных людей. Ты помнишь, когда я вернулась и к вам приехала, Маруська тебе говорила, папа заснул, его враги заточили? 

– Ааа, да, да. Помню. Она меня всегда удивляла своими рассуждениями, и снами. Я просто не могла поверить, как такой маленький ребёнок мог так рассуждать. Взрослые так не все могут, а она ....
– Да. Вика, доченька моя такая, как и Миша. Вот только, кто ей достанется в мужья? Этого я боюсь. А вдруг такой же злодей, какого мы встретили.
– Ты никогда не рассказывала ничего. Почему? Сколько раз просила, а ты всегда уходила ответа.

– Ох, что рассказывать? Вика? Война, это очень страшно. Любая война, Вика. Особенно, война, которая идёт в человеческом сердце, в котором нет ни любви и ни толики  сострадания, а лишь злоба кипит. Не хочу вспоминать.
Сдав снаряжение, они возвращались в свой домик.  Виктория спросила.
– Пойдём сегодня вечером в боулинг?
– Отчего же не сходить? Пойдём. Когда я училась и жила в городе, я с друзьями бывала. И у меня получалось. Попробуем и сейчас. Сколько собью кеглей? Навык, наверное, давно растворился.

И отдых в развлечениях у них продолжался, снимали друг друга на видео, много фотографировали сами и просили, чтобы их фотографировали, и они были счастливы. Звонили родным, рассказывали о своих приключениях.

Часто за ними наблюдал один из отдыхающих, тот человек, который летел с ними в самолёте, тот у которого лицо всё в шрамах и с сединой на висках. Он не участвовал в их развлечениях, просто наблюдал. И однажды он подсел к ним за столик в кафе, где они ужинали, и там их всех развлекал ди-джей. С удовольствием Агнесса вместе с Викторией пели под караоке, участвовали в конкурсе, где ведущий запевал песню, а потом продолжают участники, сидевшие за столиками. По одному или группой.
Ведущий с резвостью ходил от одного столика к другому. И когда к их столику, он подходил, человек, что подсел к ним, тоже участвовал вместе женщинами. Но это было один лишь раз.

В остальные обеды и ужины Агнесса оставалась молчаливой. И ему приходилось разговаривать и участвовать в кафе в развлечениях, только с Викторией. Виктория отвечала ему на незначительные вопросы об Агнессе, но Агнесса хмурилась и толкала её ногой под столом. А Виктория недоумевала, почему Агнесса при виде него становилась молчаливой.

В первый же вечер в кафе, где были развлечения допеть песню за ведущим. И Агнесса сначала приятно всех удивляла, пропевала куплеты песен, смеялась, была так весела и как вдруг стала отчуждённой. За минуту до этого они услышали.

«У вас свободно? Можно мне с вами за ваш столик?» 
Как Агнесса быстро ответила, нет, а Виктория, да. Но этот человек всё же сел за столик, произнося.
– Других свободных мест всё равно нет. Извините, я посижу с вами.
И сел, Агнесса сразу замолчала, поставила руки локтями на стол, сцепила пальцы и смотрела только на ведущего. Виктория недоумевала, отчего она стала такой и не отвечала на его вопросы, и больше не участвовала ни в чем. Отчего ведущий даже сказал.

– Пятый столик шёл на приз, а почему-то отстал. Леди с красивым именем Агнесса, отчего перестали участвовать? Виктория вам поднажать.
Но тут включился незнакомец. Приз они всё же выиграли. Небольшие мягкие маленькие игрушки – котят.
Развлечения продолжались каждый день, и Агнесса тоже во всём участвовала, она просто перестала обращать внимание на этого мужчину.

– Так для этого мы и приехали. Говорили они друг другу. Развлекаться!
С ними желали познакомиться мужчины, но Агнесса пресекала это, говорила Виктории,
– Зачем тебе проблемы от курортной интрижки? Если ты хочешь выйти  замуж, то у меня есть такой человек, который несколько лет ждёт тебя у нас в поместье. И ты его знаешь, и ещё я знаю, он тебе тоже нравится, Вот только противишься почему-то. И больше не приезжаешь к нам.

– Знаю. Агнесска, знаю, и он мне нравится, я могла бы попробовать с ним, но  мне его жалко. Зачем взваливать на него такую обузу. Он же не выдержит моей семьи.
–  Почему ты так думаешь? Если бы ему не нужно всё это было, он бы не спрашивал о тебе. Выдержит и ещё, как выдержит. Он знает о твоей семье. Я точно знаю, он любит тебя. И ему легко можно организовать уход за твоей семьёй. Ладно, об этом дома поговорим.
И уводила её.
И они по-прежнему ходили на танцы, и с удовольствием танцевали, и в парке, и в зале ресторана, и на песке пляжа.

Однажды на пляже, где инструктор вёл занятие по оздоровительной гимнастике. Там были женщины и мужчины разных возрастов, занимались аэробикой. А затем все с удовольствием разучивали новый современный танец. Никто не ушёл с площадки, даже более зрелые люди, в основном его танцует молодёжь, но и людям в возрасте он подходит. Придаёт смелость и раскрепощение.
Для Агнессы такой танец был не в новинку. Она дома танцевала с сыновьями. И она с удовольствием танцевала этот танец с инструктором, а затем её пригласил тот человек, что летел с ними в самолёте, и что теперь почти ежедневно садился к ним за столик на обеде или на ужине. Сначала Агнесса хотела отказаться, но потом решила потанцевать.

«От одного танца мир не перевернётся». Думала Агнесса.
Музыка звучала современная, и под неё можно станцевать любой танец, но он её повёл в таком танце, что она едва не захлебнулась в эмоциях, да так, что мир начинал переворачиваться. Когда-то в юности она танцевала такой танец с одним человеком, которого она, в данный момент, не хотела вспоминать. В то время они танцевали «Липси», а этот танец получался и не танго и не липси, а общее. Но всё же, вспомнилось то, чего она старалась не вспоминать. Даже прозвучали слова в её мыслях, не того человека, с кем когда-то танцевала танец липси, а другого, но от этих слов она вздрогнула.

«Очнулась? Приходи в себя».
Почувствовал ли он её состояние или нет, но он сжал её руку, и сильнее прижал её к себе за талию, а Агнесса не смогла закончить танец, в глазах потемнело, и она извинилась, быстро ушла с этой площадки, даже не стала ждать Викторию. Нервно шептала лишь одно.

–  Нет, нет, нет. Не надо.
Она ушла в свой дом, закрылась в комнате и долго не отвечала Виктории на её звонки по телефону. Затем она сама позвонила, подумав, что Виктория не виновата в её страшных воспоминаниях.

– Вика, я дома. Что-то я перегрелась сегодня, голова закружилась. Не сердись. Я устала. Слишком много было эмоций и солнца. Надо отдохнуть немного. Посплю до вечера.
Виктория вернулась радостная и сообщила ей, что на ресепшене были распространители, и она купила билеты им обоим в оперный театр.
– Агнесска, моя любимая группа приехала. Помнишь, я тебе ещё в самолёте говорила о ней. Пойдём? У них красивые песни. Вот только узнать надо, где и как купить билеты.
– Сходим, конечно, сходим. Что сидеть? Послушаем. Приехали отдыхать и развлекаться, так и будем.

–  И ещё я записала нас в джип-сафари.
–  Куда? Удивилась Агнесса.
–  А что? Прокатимся, а потом в горы пойдём. Это я ещё не записывалась. Только разузнала, как будут проводиться. Агнесс, это не так уж и дорого. Но если, что, прости, не поедем. Я позвоню, откажусь.
– Нет, нет, не надо отказываться, поедем, просто я удивилась. Джип-сафари, как в Африке. Поедем. Мне даже очень интересно. А деньги для того они и существуют, чтобы их тратить с удовольствием.

–  И ещё купила билет на Травиату.
–  На Травиату? А что гастроли чьи-то?
–  Нет, местный оперный театр даёт преставление.
–  Дааа? Превосходно. Сходим. Что же не сходить. А когда?
–  Уже завтра, вечернее представление.
–  Прекрасно! Присоединимся к искусству. Произнесла Агнесса.
–  Да. Только надо купить, что-то подходящее для театра. У меня ничего нет. Агнесс, а я тебя не сильно разорю? А то у меня....
–  Ох, нашла проблему. Купим, конечно. Обязательно надо провести шопинг. Это самое лучшее для восстановления нашего равновесия.
–  Точно. Ты права. Расхохоталась Виктория, за ней и Агнесса.
И на другой день, после завтрака они отправились в город, вызвав такси. И вернулись они далеко за полдень, счастливые и довольные, с покупками. А вечером они были уже в театре.
                ***
Не люблю оперу, но услышав, что Виктория спрашивала на ресепшене, как купить билеты на что-то стоящее. Ещё в первые дни были объявления, что будут распространители. Для своих отдыхающих в нашем комплексе, мы всегда предоставляем такие услуги для удобства отдыхающих. И транспорт предоставляем. Премьера была, вероятно, стоящей, только я её почти не видел. Все мои думы были совсем о другом. Я почти постоянно сравнивал Агнессу с Лизой. И у меня то сходилось, то нет. В своём синем платье она была очень обворожительная. Лиза тоже любила синий цвет, больше всего лазурный, в каком была Агнесса. И, как понять?

И вот после премьеры они вернулись. Я уехал на такси раньше них, и уже ждал их за колонной у ворот, когда подъехал микроавтобус.
Зачем ждал? Сам не знаю.
Все, кто был на премьере вышли и от ворот дошли, где главная аллея расходилась в разные стороны и почти все пошли в разные стороны, по одному, по двое. 
Женщины шли, тихо разговаривали и так же тихо смеялись. Над чем? Он не прислушивался. Подождав какое-то время, он пошёл за ними, намеренно не догонял их. Когда вышли на аллею, где стояли индивидуальные дома, он остановился у крайнего. Они жили в третьем. И как только их каблучки застучали по ступеням крыльца, он пошёл вперёд. Остановился напротив дома, И ждал. Чего ждал? Сам не знал.
В окнах загорелся свет, окна были раскрыты и мягкий свет далеко падал, освещал пространство возле дома. Матвей уже было шагнул, чтобы пойти к себе, как услышал голос.

– Вика, я к себе, переоденусь, будем пить чай.
Матвея потянуло на голос. В буквальном смысле, будто его примагничивало. И обошёл росшие возле дома дерево и цветущие кусты ароматных роз, подошёл ближе к окну. Он уже знал, что Агнесса жила в этой комнате, не раз замечал её в этом окне. И сразу пришла виноватая мысль.

«Что я делаю? Мне под сорок, седина уже не спрашиваясь, проступила, а я лезу, как юный мальчишка подсматривать за женщиной».
Его совесть заговорила, и долбила по мозгам.
«Уходи, ты уважаемый человек. Ты владелец всего этого комплекса, а занимаешься ребячеством. В молодости такого не было. А сейчас что?»
«А сейчас я взрываюсь от вида этой женщины». Ответил он своей совести.
«Уходи!» Кричала ему его совесть.

И он уже честно хотел уйти, как увидел то, отчего ему стало жарко в этот поздний прохладный вечер. Увидел, как женщина, расстегнув молнию на платье, освободила плечи и платье, упало. Упало к её стройным ножкам в чулках с кружевными подвязками, осталась в корсаже, под которым была  тонкая прозрачная сорочка, под цвет платью, такая короткая, что едва прикрывала аппетитное место, и повидимо упругое. Женщина стояла спиной к окну и Матвея так, и  ударило в голову. И в голове появилась одна мысль.

«Лиза».
Так эта женщина со спины походила на Лизу. Такие же стройные ноги, талия, бёдра и .... на следующем слове он потерялся, так, как она, переступив через платье, наклонилась, подняла его и положила на кровать. Все движения напоминали Лизу. И вот ещё пара движений и волосы, заколотые в красивую причёску, шелковистой волной упали на её плечи, а у Матвея чуть не сгорел предохранитель. 
Пока она снимала чулки, он чуть слюной не подавился и быстро отвернулся от окна, присел в зарослях цветущей зелени, сильно поранил руку, которой хотел опереться на ствол дерева, но промахнувшись, резко опустился на куст розы. Сжав челюсти от боли, чтобы не застонать, притаился, потому, что в комнате услышали шум его падения и шум листвы. Услышал её не громкий возглас.

– Ой! Она оглянулась на окно и быстро чем-то большим прикрыла себя и тихо спросила.
Кто там? Мамочка моя!

И он увидел, как она, выглянув в раскрытое окно, а он попятился, старался затаиться под кустом, шипы впивались в него с жестокостью. Скрипнула дверь, послышался голос Виктории, а затем её шаги.
–  Агнесс, что там? Чёй-то ты кричала? Чёй-то ты завернулась в покрывало?

«Даааа. Попал я. А если выйдут? И как мне быть?» Подумал Матвей и увидел в окне ещё и Викторию.

–  Дааа, собственно ничего, просто показалось.
–  Что показалось?
–  Показалось, как будто, кто-то смотрел в окно.
–  Подсматривал? Удивлённо спросила Виктория. Да, ладно!? Кому это надо? На пляже смотри, не хочу почти нагих женщин в минимальных тесёмочках на теле. И намного моложе нас.
Агнесса рассмеялась. И ответила.

–  Ты права, Викусь. Маруська звонила? Я слышала звонок. Телефон мой в прихожей остался. Ты отвечала, я слышала.
–  Хотя, на твою фигурку можно смотреть, и смотреть. Глаз не оторвать. Понимаю Мишку. Красивая ты, Агнесска, жаль такая красота пропадает в одиночестве. Медаль за выдержку надо тому дать, если он и правда подсматривал и не запрыгнул в окно, пока ты здесь переодевалась.
Произнесла Виктория и рассмеялась.

– Ой, на себя посмотри. Я спрашивала, это Маруська звонила?
– Звонила, звонила твоя Маруська. Просила тебя перезвонит ей.
Сквозь смех ответила та, и послышался звук открываемой двери и в комнате погас свет.

«Да, красивая, так красива, как и моя Лиза была когда-то, только Лиза была худенькой, а эта чуть полновата, но её это вовсе не портит, а наоборот, придаёт округлость и этакую женскую пластичность и не сравненную мягкость в её стройной совершенной фигуре. Мои мозги зашкалили от того, как она одуряюще пышет женственностью. Так и сжал бы её в объятиях.
Интересно, сколько ей лет? Лизе было почти восемнадцать, естественно она была очень стройная и танцами занималась.

– И что значит, пропадает в одиночестве?
Спросил себя Матвей, осторожно выбираясь из кустов и быстро отошёл в сторону своего дома, и тут прозвенел звонок телефона в кармане. Он не только вздрогнул, но и скаканул вперёд, боясь, обитатели этого домика услышат звонок. И здесь у него закончились все цензурные слова. Ругая самого себя, на чем свет стоит и очень оживлённо и сочно, а конце добавил.

–  И почему я его на беззвучный не поставил? И это хорошо, что звонок произошёл не под их окнами.
Вытащил телефон, посмотрел, звонил Олег, Матвей нажал на сброс.
Ну, ему-то, что  опять понадобилось? Зло прошипел Матвей. А если он увидит эту Агнессу? Что будет? Нет, пусть остаётся в клинике. Скоро операция, подготовка пришла к концу. И хватит с меня быть его нянькой.   

Следом пришла смс, и Матвей её прочитал.
«Завтра у меня операция. Ты будешь?»

Наконец-то. Никакой жизни у меня с ним нет. Как в молодости отравлял мне жизнь, так и продолжает.

Подумав об этом и еще, о том, что Олег может снова перейти ему дорогу, как почувствовал, что у него и процессор перегрелся. Где уж тут говорить о предохранителе, когда процессор задымил.

– Нет, Олега сюда привозить нельзя. Я ему и не скажу, что я здесь. А мне надо скорее с ней ближе познакомиться. Я не могу её упустить.
Издали он увидел, как женщины вышли на крыльцо, что изображало не большую террасу, сели в кресла, что стояли по обе стороны двери, в руках они держали чашки то ли с чаем, то ли другим каким-то напитком, Матвею было не понять и не увидеть с того места, где он стоял. Они разговаривали. Матвей услышал.
– Как тебе провинциальная Травиата? Слышался голос Виктории.
– Мне понравилась. Не хуже чем в Мариинском. Ответила Агнесса.

– Травиата? Тихо сам у себя переспросил Матвей. Мы смотрели Травиату? А что ещё? Конечно Травиату. Билет-то я покупал у распространителя, которого сам нанимал, сразу после Виктории. Только я почти не смотрел и ничего не слышал и не видел, разглядывал только эту незнакомую Агнессу. И сравнивал, сравнивал, временами смотрел на сцену. Всё-таки, юная актриса играющая Виолетту красивая и изящная и страдания она передавала так достоверно, и видел, как Агнесса страдала вместе с ней, а я снова сравнивал её с Лизой.

–  На концерт пойдём? Билеты есть, я уже знаю, где купить.
Спросила Виктория.
–  Не знаю. Маруська почему-то не отвечает.
–  Да брось ты этот телефон. Что вцепилась в него? Ты приехала отдыхать, а не волноваться. И что ты волнуешься? Она взрослая девушка и она уже дома. А там дядя Серёжа, тетя Надя. И главное её любимый дедушечка дома и рядом. Разве он её в обиду даст?
–  Вик, да причём здесь, даст или не даст в обиду? Девочка влюбилась. Моя, Маруська, моя маленькая Марусечка, влюбилась. Понимаешь?

–  И что? Она уже не маленькая, Агнесс, пойми, не маленькая. Она и должна влюбиться. Вырасти и влюбиться. Ты думала она останется навсегда маленькой? Ну, дорогая моя сестричка, так не бывает ....

«Сестричка? Тихо спросил Матвей. У Лизы не было ни сестер, ни братьев, ни родных, ни двоюродных. У магната был всего один сын, отец Лизы, и не было у него никаких племянников. Если это только сестра мужа? Что происходит?  Почему я уверился, что это Лиза?»
Сердце Матвея сжалось, но он продолжал слушать.

– Ты у тёти Нади спроси, она ведь тоже волновалась о тебе, когда ты была в возрасте Маруськи, даже младше. Так, это же, жизнь. Агнесс, жизнь!
Продолжала Виктория. Маруська выросла. Себя вспомни. Тебе-то сколько лет было, когда сама влюбилась? Сколько?
– Семнадцать. Ответила Агнесса. Раз и навсегда.
– Вот, видишь, а Маруське больше. Ей уже почти двадцать. Ты её родила, тебе не было даже восемнадцати. Тебе Маруська не говорила, мама ты же сама молодою была?
– Вик, да понимаю я всё. Но сердце очень тревожится. Я понять не могу, почему? Так тревожно, хоть криком кричи.

– Тебе этот мальчик не понравился?
– В том-то и дело понравился, но я его знала всего несколько часов. Они меня встретили, мы вместе поужинали, он ушёл, а на другой день я уехала, но сначала Маруську выпроводила домой, а у меня ещё были дела. И вот, как тебе сказать? Он красивый, такой харизматичный и располагает к себе, вежливый и взгляд у него честный. Руки в карманах не держит.
– А причём здесь руки? Удивлённо спросила Виктория.
– Не знаю, просто дедушка всегда говорил,
«Когда человек постоянно держит руки в карманах и глаза его бегают, то жди беды от него и лучше с такими людьми не иметь никаких дел.

– Оооо! Как тут сложно-то! Снова удивлённо воскликнула Виктория.
И какие у тебя теперь мнения об этом парне?
– Какие мнения? Нет никаких мнений, не оценивала я его.
– Ну, как не оценивала? Ты только, что говорила о карманах и руках…
– Ну, не знаю, почему мне так тревожно. И главное, тревога моя усилилась здесь. Она не отпускает меня, как усилилась ещё в самолёте, а здесь моё сердце уже сильнее волнуется. Может мне домой слетать? А? Ты побудешь одна несколько дней? Викусь?
– Ты звонила домой?
– Звонила, там всё хорошо. С Маруськой тоже всё хорошо, занимается постоянно своими лошадьми. Так мама сказала и говорит, отдыхай спокойно.
– А этот мальчик, откуда? Он москвич? Или с периферии?

– Вик, ну, как я могла за час всё узнать? Это надо было его расспрашивать. Но, как-то было не удобно. Кажется, он тоже говорил, что домой поедет. А вдруг он к нам приедет? Мне точно надо домой.
– Ну и что. И чего ты по пустякам волнуешься? Приедет, так приедет. Там есть, кому его встретить. Уж дедушечка проследит, у него и мышь не проскочит и комар не пролетит. Что я не знаю? Дедушечка, это Маруськина скала. За ней спрячется, не найдёшь.
– Угу. Не проскачет и не пролетит.
– Слушай, Агнесс, а может, это за тобой тот подглядывал, который к нашему столику подсаживается во время обеда и ужина? Не помню, как его зовут.

– Вот мне ещё об этом думать. Тут с Маруськой не знаю, что делать. А ты о каких-то пустяках думаешь.
– Маруська взрослая, ну и выйдет замуж, никого не спросясь, хотя я уверена, дедушечка будет на её стороне. А не сложится, домой прискачет. Ну и родит, что не вырастите, что ли? Ты прям, как Мишка. Вы прям, как два сапога пара. Он меня тоже пас лет с двенадцати, даже раньше, как себя помнить стала, а подросла, на танцы не пускал. Прогуляться, только с девочками и ещё сам посмотрит, кто там со мной. Хорошо, в военный университет поступил, а потом редко дома бывал, армия его захватила, а то всех друзей моих разогнал, гонял всех. Даже которые с нашей улицы, всем грозил уши оторвать и кое-что другое.

Женщины рассмеялись, и Агнесса сквозь смех произнесла.
– Настоящий старший брат. Миша, он такой, он защитник был.
– Однако ж, тебя он соблазнил молоденькую. Не побоялся, что ты малолетка. А ты не побоялась? Недовольства  родителей и негодования дедушечки?
– Нет. Никого я не боялась. Я была уверена в Мише, вот только....
– Ладно, то прошло, как с белых яблонь дым. Ты лучше скажи, кто смотрел в окно, не догадываешься?
– Нет, откуда мне знать? Я здесь никого не знаю. Да мне просто показалось. И чего ты себе голову ерундой забиваешь?
– Думаю, это наш сосед по столу.
– Да, никого там не было, тем более, зачем такому степенному мужчине подглядывать за нами.
– Ну, не скажи. Зачем? Да всё за тем. Понравилась ты ему вот и всё.
– Не говори ерунды.
– Почему ерунда? Что же я не вижу, как он на тебя смотрит всегда, как увидит тебя. Это вовсе не ерунда.
– И вообще, думать о таком я не хочу. Какой-то он всё же, не правильный.

«Надо уходить».
Шептал Матвей, стоя за деревом в тени, свет фонаря на него не попадал, а ему было видно их, и слышал весь разговор. И последняя фраза, услышанная им, заставила его остаться, и он спросил себя.

– Почему не правильный-то? Что во мне не правильного? Лицо только стало, как маска, пришлось отрастить бороду, чтобы хоть немного скрыть.
Матвей потрогал своё лицо и продолжил.
– Да уж, красавец! Загляденье! Может, она пугается моего вида? Надо в парикмахерскую сходить, хоть немного поправить бороду. Что случилось со мной? Спросил себя Матвей.

Почему мне кажется, что это Лиза? Вот вроде бы всё говорится против. Всё кричит, это не Лиза. Все доводы, лицо другое, голос другой, только лишь чуть похож, ещё муж, взрослые дети, всё говорит о том, что это не она. А во мне всё кричит, это Лиза.

Матвей шагнул от дерева и пошёл в свой домик, продолжал рассуждать.

Но кем бы не была эта женщина, она мне очень нужна. Вот сейчас я ушёл от их домика, а я уже скучаю. Может я влюбился? Да, что тут может? Конечно, я влюбился. Я влюбился в Лизу, и я не переставал любить Лизу. А она Лиза? Вроде бы и уверен, и не уверен. Как узнать?

И до него донеслась песня. Пели её эти женщины, тихо, совсем тихо, и пели на два голоса. Он, так и не дойдя до своего крыльца, остановился и вслушивался в песню. Их дома были рядом, их разделяла цветущие рабатки с дорожкой посередине, которая вела на другую улочку. Он шагнул на эту дорожку, и за их домиком его было не видно. Он так и стоял, пока они не допели песню.
– Лишь о том, что всё пройдёт, вспоминать не надо ....  Пела Агнесса.
– Всё пройдёт, и печаль и радость .... Пропела Виктория.

И он ещё раз убедился, что голос не Лизы, но когда голоса их разъединились, ему показалось, что всё-таки голос Агнессы в какой-то момент стал вроде бы как голосом Лизы.

– Всё пройдёт, так устроен свет, всё пройдёт, только верить надо, что любовь не проходит, нет....
И вот на этой строчке послышались слова, которые проявились именно голосом Лизы.

– Я совсем запутался. Или мне продолжает мерещиться. И действительно не проходит любовь. И ради нашей любви придуман этот мир. И чтобы болело моё сердце, чтобы плакала моя душа, поэтому возникла эта встреча с этими незнакомками? Как понять, Лиза это или всё же посторонняя женщина, так похожая на Лизу? Много чего и за и против.

Закончив песню, Виктория, что-то сказала, Агнесса рассмеялась. Затем послышался звук закрываемой двери. Матвей тоже пошёл к себе, и произнёс.

– Надо собрать все свои силы и решить. Завтра у Олега операция, и ещё группа его приехала, Надо проверить, как разместились, как продаются билеты. Работы много, но эта женщина, она занимает все мои мысли. И как она может быть Лизой? По всему того, что я знаю о ней, она не может быть ей. И ещё, то неопровержимое то, что Лизы нет на этом свете. Я каждый год бываю на её могиле. Но иногда мне кажется, что она жива. Почему? Не знаю, не могу себе объяснить. Может оттого, что я хочу так думать. Думать о ней, как о живой. Я хочу, чтобы Лиза оказалась живой.

Ему вспомнилось одно с ней свидание, когда его тело пело вместе с ней.
– Ни одного слова не помнил, а только помню, как пело всё внутри. И в том танце на песке, когда я её повёл в танце, во мне так же запело. Так, что это? Кто она?
Надо выбрать момент и с ней поговорить. О чём? Да, хоть о чём, главное, с ней наедине и почувствовать, как она будет реагировать.

И прошло несколько дней, Агнесса и Виктория продолжали жить своей жизнью. Матвей же занялся непосредственно делами брата, делами курортного комплекса, здесь честный управляющий от благотворительного фонда, но иногда и проверять следует. Знаю, вся документация в порядке. А причём здесь фонд? Вот это тоже до сих пор неизвестно. Или я не хочу узнавать? С тех пор как Лизы не стало, я мало чем интересовался.
Деньги поступают, есть, на что жить и ладно. Как-то надо об этом разузнать. Ведь я-то ладно, мне и мизера хватает, у Олега свой доход от группы, от выступлений, от песен. Но у нас ещё есть Илья, сын нашей сестры. Ему ещё учиться надо. Средства нужны.
А я тишины хочу. Тишину и Лизу.
 
Операция прошла удачно, как уверил врач, а мне как-то уже всё равно, и теперь наступал реабилитационный период, а он будет проходить долго. А вот станет ли он снова на ноги и будет ли ходить? А вот этому никто пока не даёт гарантии. Сколько их было, а ходил он мало, протезы не помогали. теперь, что-то там вставили, и должно прижиться. А будет ли? 

И Матвей, как-то отрешился от него. Говорил сам себе, там есть Анастас, так он, то ли доказывал себе, то ли уговаривал себя, но упрямо твердил себе.

– Там есть Анастас. У него контракт. До победного или не до победного, но до конца. И он подписан пожизненно. Сам подписался, его никто не просил, ему лишь предложили, ещё при жизни прадеда. Прадед наш очень сильно нас удивили этим спас нас от нищеты. А этот комплекс? Я до сих пор не могу понять, как он попал к прадеду, или был всегда у него? И как отец позволил и не отобрал. Даже отец наш не знал этого, что дед был богат. И как такое отец пропустил? Удивительно! У него нюх на дармовые деньги хороший, очень хороший был. Всегда отбирал у всех, кто чуть зазевается.

Конечно, Анастас может отказаться, но тогда он потеряет то, что дед передал ему. И ещё придётся выплачивать. В контракте всё записано и заверено нотариально. Я бы на его месте отказался. Но я, это я, а он, это он. Он тоже спасал свою семью, на лечение нужны были деньги. 

Матвей помог руководителю инструментальной группы Олега, в организации концертов.
Но Олег не сможет петь, даже в коляске. Так, что надо будет обходиться им без Олега и повидимо надолго. Но у них есть уже молодые исполнители и голоса их не хуже, чем у Олега. И репертуар у них пополнился, по моей подсказке, кроме современных и новых песен Олега, стали петь песни шестидесятых годов. А я перестал играть и писать, с тех пор, как нет Лизы, посчитал, это мне ни к чему. Иногда мысленно посылаю Лизе свои сочинения, что идут в мыслях.

Оказывается наша кровь намного сложней, чем каждый человек может себе представить. И даже на первый взгляд. Уже доказано какими-то учёными, что в каждом из нас намешено столько всего, сколько мы себе и представить не можем. И то, что снаружи кажется странным, необычным, порой пугающим, на самом деле просто правда, которая долго ждала своего часа, чтобы выйти наружу. Гены иногда возвращают долги, о которых в семье порой и не знают. И порой приходится расплачиваться за эти долги предков тем, кто меньше всего в них виноват.

В нашей семье были словно звери отец и Олег, да какой там словно, они и были ими. Но ведь Олег был не таким, пока не влюбился в Лизу. А он влюбился? Или просто захотел владеть и ею и её капиталами?
А расплатились все остальные. Мама, добрая и тихая, всем старалась помочь, сестра с мужем, никогда от них даже презрительного взгляда не видел никакого осуждения. Может и прав наш старый дед, что богу больше всего нужны хорошие люди.
А меня для чего оставил в живых? Бог? Мне бы с Лизой надо быть, а я остался с пустым сердцем. Лишь повстречал эту незнакомую Агнессу, моё сердце ожило. Ожило, но ещё сильнее заболело. Выдержу ли я эту боль? Или я своей потерей и пустотой в сердце так искупаю грехи предков, возможно и своих из какой-нибудь жизни.

Спрашивал себя Матвей.
И думал и думал, работа немного отвлекала его от дум
А курортная жизнь продолжалась. Агнесса всегда спала с открытым окном. Просыпались они под шум волн, пили кофе, продолжали свои дневные развлечения. Агнесса часто по вечерам оставалась в доме, Виктория на неё чуточку обижалась, но Агнесса ей с улыбкой сказала.

– Вик, не сердись, мне иногда хочется побыть одной и в тишине, а тебе я даю свободу, ты взрослая женщина и можешь развлекаться на своё усмотрению.

Иногда Виктория уходила, но быстро возвращалась, а иногда оставалась с Агнессой, сходят на ужин, немного послушают музыку и уходят домой.

Агнесса вечерами смотрела, как солнце падает в море, как оно бесконечно прекрасно, наступал закат, и солнце погружалось в море, и вода становилась алой, как кровь. Агнесса почувствовала, как море впитало энергию светила в себя, как будто солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине. Она сидела и смотрела на эту восхитительную красоту.
И в один из вечеров она была одна на крыльце, и возле крыльца остановился Матвей. Агнесса подняла голову, посмотрела на него и, поднимаясь со ступенек, спросила.

– Чем обязана вашему визиту?
– Меня Матвеем зовут, хотелось с вами познакомиться.
– А если я не хочу?
– Я это предвидел, но я всё же, хотел бы познакомиться. Последнее время вы избегаете меня.
– Кто вам такое сказал?
– Я вижу. Можно поговорить с вами?
– Мы уже разговариваем.
– Вы редко бываете в тех местах, где часто бывали.
– Так всему своё время, бывает и надоедает.
– Перестали ходить на ужин.
– Кто вам сказал? Мы ходим, лёгкий ужин полезен. А здесь прекрасная кухня. Что в кафе, что в ресторане.
– Викторию я вижу чаще, а вас нет.
– Вике ещё не надоело развлекаться. У неё трудная жизнь. Большая нагрузка у неё и ей стоит хоть на время изменить свой ритм жизни и расслабится, развлечься. А на ужин я хожу, в другое время.
– Вы надолго здесь?
– Как надоест. Мы арендовали этот домик на неопределённое время. Как видите, мне уже надоело, хочу домой к семье. А Вике ещё нет, поэтому и я здесь нахожусь. Мне нравиться быть в тишине, смотреть на закат, на звёзды.

– Романтично. А вы верите в любовь на расстоянии?
– Это, как? По письмам?
– Нет, просто на расстоянии. Я здесь, а она, где в неизвестности.
– Не знаю, мне не приходилось такое ни слышать и даже видеть, тем более испытывать. Вообще, любовь чувство абстрактное.
– Почему? И как это понять?
– Любовь вообще сложно понять. Сложно описать, в общем не рассказать. Нет шаблонов. Понимаете, она у каждого своя. И я считаю, это сложная, многогранная реальность. В любви вообще очень легко заплутаться.
– Вы любите кого-нибудь?
– Любила, люблю и буду продолжать любить.
– Мужа?
Матвей ещё раньше, анализировал тот подслушанный разговор вечером, и в голове у него проявилось отчетливо.
«Пропадает в одиночестве, и Миша защитник был».
Эти слова запали в его сердце, но он ещё никак не может их расшифровать и применить. Раскрыть их значимость.
– Странный вопрос. Естественно. Ответила Агнесса.
– А почему он не с вами?
– Потому, что он занят.

– И он отпустил такую красивую женщину одну?
– А что тут такого? Мы доверяем друг другу. И потом я не одна, а с сестрой.
Произнесла Агнесса с холодным спокойствием, даже сама удивилась.
– А в любви бывает поздно?
– Вы меня решили расспросить, как специалиста по любви? С сарказмом спросила Агнесса. Отвечу. На мой взгляд, не бывает. Если только разрушена любовь, убита.
– И, на мой взгляд, никогда не бывает поздно. Любовь может и возродиться.
– Да? Но бывает уже не надо, возродиться она или нет.
– У меня была девушка, вернее жена. Только мы не успели оформить отношения, но это ничего не значит, я её до сих пор считаю своей женой. Она исчезла, я почувствовал и приехал сюда её поискать. Вот вы, Агнесса, вы её мне чем-то очень напоминаете.

– Я? Такого не может быть, я такая одна, больше нет таких. Я ни на кого не могу вообще быть похожей.
Улыбаясь, произнесла Агнесса. 
– Нет, нет, вы совершенно не похожи. Лицо совершенно другое, но вот голос, движения, да. Очень напоминают. Если вам не смотреть в лицо, я бы подумал, моя Лиза воскресла.
– Воскресла? Она умерла?
– Да, она погибла.
– Погибла, а почему вы её тогда ищите?
– Я немного не успел. Не смог спасти. Судьба перепутала всё, переиграла. Вот и пришлось мне жить в своём мире, а она в параллельном.
– В параллельном?
– Да. Куда уходят по окончанию этой жизни. Там же другой мир. А иногда мне моё сердце говорит, что она здесь, в этом мире, где-то рядом, а я её не могу увидеть. Вот уже, сколько я её ищу, и ищу.
– Сколько?
– Шестнадцать лет. Ей в ту пору было 17 лет.
– Такая молоденькая?
Удивилась Виктория, она только, что вышла и  стояла на крыльце, возле двери и внимательно слушала.

– Агнесска, тебе тоже столько лет, когда с Мишей поженились.
– Да мало ли кому столько лет. Скептически ответила Агнесса. Тебе тоже столько же.
– С тех пор я не живу, а встречи с ней жду.
– И вы, что не женились больше? Удивилась Виктория.
– Нет, да и не до этого мне было, в этом переполохе погибла сестра моя с мужем, оставив мне семилетнего племянника. А вы замужем?
– Нет, мы незамужние, и ни чьи, мы свои. Ответила Виктория.
– Что другой ориентации? Насмешливо спросил Матвей.

Зачем так спросил, сам не знал, И ему стало страшно, от того, что она сейчас уйдёт, увидел строгий взгляд Агнессы, произнёс.
– Извините меня за бестактность. Прошу вас, извините.
– Вот ориентация у нас традиционная, просто Вике ещё не попадались такие мужчины, которые были бы ей подстать. А я замужем. А вы слишком наглый. Наглый и ужасный.
– Извините, я не хотел ничем вас обидеть, просто хотелось познакомиться. Вы действительно напоминаете мою жену, очень похожи. Только поэтому я к вам подошёл. Ещё раз извините.

Произнёс Матвей, повернулся и быстрым шагом  пошёл к себе, а Виктория спросила.
Агнесс, ты .... но договорить она не успела, Агнесса посмотрела, а Виктория увидела её глаза, быстро шагнула в дверь и плотно закрыла её.
Агнесса же смотрела, как он уходил и, опустив голову, а она, хваля себя, что стойко выдержала, не выдав волнений своего сердца. И прошептала.

– Я не Лиза, я Агнесса. Агнесса и ею останусь до скончания века.
И вдруг ком встал в горле. Резко, будто, что-то поднялось изнутри, из желудка, из прошлого, всё это застряло в дыхательных путях. Не сглотнуть, не выплюнуть, не вздохнуть, не выдохнуть. Она смотрела, как он скрылся в соседнем домике, а у неё уже сил вообще не осталось, и она опустилась на ступеньку крыльца.
Слёзы полились у неё настоящим ручьём. Это дало ей вдохнуть воздух, и чтобы не вырвался крик, она сунула тыльной стороной ладонь в рот и прикусила. Она боялась, услышит Вика, и она снова выскочит и пойдут вопросы.

А ей это совсем не к чему. Слёзы текли, тело её не слушалось, плечи тряслись. Сначала легко, потом всё сильнее и сильнее, в конце концов, она затряслась вся, как будто она простояла на лютом морозе. Желудок свело, к горлу подступила тошнота, она сжала зубы, но у неё всё равно начались рвотные позывы. Рвало воздухом, желудок был пустым. Она не ходила на ужин. Рвать было нечем и её скрутило в комок. Она старалась выпрямиться и начала дышать системой. Это у неё получилось.
Потихоньку стала успокаиваться. Агнесса встала и пошла от крыльца, от домика, прошла аллеей, и вышла к фонтану. Там она умылась, посмотрела на следы от зубов на ладони, смыла кровь. Ей хотелось пить, но пить воду из фонтана она не стала, а прошла дальше по аллее, туда, где был небольшой фонтанчик с питьевой водой. Нажав на кнопку в автомате, взяла одноразовый стаканчик. Попив воды, она окончательно успокоилась и уже думала, как и что сказать Вике, ведь она заметит её заплаканные глаза. И наверняка подглядывала из окна.

– Ох, мама моя, мамочка. И для чего мне такая вот встреча через столько лет?
Она ощутила полную живую тишину своей живой жизни.
Всё плакать я больше не буду и реагировать на него, не буду, он незнакомый мне человек, и я для него тоже совершенно чужая.
Она вернулась к их домику и снова села на крыльцо. Из дома вышла Вика.

– Ты чего так и сидишь на ступеньках? Агнесс?
– Любуюсь небом. Звёзды здесь яркие. Видишь вон ту самую яркую звезду?
– Угу, вижу. И что?
– Ничего. Наверное, там живёт маленький принц из сказки.
– Ох, Агнесска, ты, как всегда вся в фантазиях. Трое детей, а фантазий у тебя, как десятка на два. Тебе бы не цветами заниматься, а детским садом.
– Разве это плохо? Я занимаюсь детскими домами, Вика, ты же знаешь. А вот принцу плохо. Ему там одному одиноко. Совсем одиноко.
– Так слетай, развесели его. Что тебе стоит? Расхохоталась Виктория.
– Придётся. Как ты думаешь ещё не поздно зайти в ресторан и покушать, я так есть хочу.
– О, это идея, я сейчас быстро переоденусь и пойдём, надеюсь, места есть. Там, как раз всё в самом разгаре. И Виктория умчалась в дом.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.