Аралаш. Ко дню народного единства

Там, в ладонях гор, мой остался мир:
Дом с аптекой у «Гульшана»,
Наша школа, Кумсангир…

Солнце встаёт из-за Кызыл-Тумшука. Огромное, похожее на огненное колесо арбы, в которую впряжены невидимые кони, скачущие по небу всегда в одном и том же направлении — с Востока на Запад, — пока не скроются за хребтом Арук-Тау. У подножия Кызыл-Тумшука — вырытый в тридцатые годы уже прошедшего XX века руками тысяч дехкан канал Кумсангир с всегда холодной, почти ледяной, коричневой от растворённой в ней глины водой. Минутах в десяти пятнадцати неспешной ходьбы от Кумсангира в сторону Арук Тау тянется узкая ленточка арыка Кафыр — старшего собрата Кумсангира, поившего ещё жителей средневековой крепости, разорённой нашествием арабов, чьи руины и по сей день может увидеть любой желающий. Между Кызыл-Тумшуком и Арук-Тау, в ладонях этих гор, — Вахшская долина. За тысячи лет буйный Вахш намыл её, смещая своё течение к Арук-Тау, устремляя свои прозрачные чистые воды к Аму-Дарье. За Аму-Дарьёй — Афганистан.

Там, где вода — об, там и жизнь. Благоустроить — обод кардан, значит, провести воду. Туда, где это можно было сделать, стекались отовсюду люди: кочевники кучманчиён и земледельцы дехконон. Этот край издавна был многоликим и многоязыким, заселённым «аралашью» — смешением потомков тюркских и иранских племён, с немногочисленным добавлением арабов и цыган люли, с вкраплением евреев яхуди. От Курган Тюбе до пограничного Сарай Камара.
Нет здесь просто таджика, но есть кулябский, памирский, гармский, ленинабадский. Нет здесь просто узбека, но есть мангыт, кунград, локай… Туркмены Джиликуля — не просто туркмены, а эрсары. В Долине эрсарынцев тысяч двадцать из более чем двух миллионов, рассеянных по просторам Азии. В свою очередь эрсарынцы делятся на гара, бекевул, гюнеш и улудепе, состоящих из десятков родов. А за Аму-Дарьёй, в Афганистане, — родственные им гаркыны.

Господь рассеял людей, пытавшихся построить Вавилонскую башню. А товарищ Сталин, кому, конечно, он был товарищем, решил снова собрать многих из них вместе, чтобы в Долине строить дороги, обустраивать посёлки, налаживать работу МТС, но главное — выращивать хлопок. А вот с хлопком в стране победившего пролетариата обнаружился непорядок. И стоило товарищу Сталину нахмурить бровь, как в Сталинабад (бывший и будущий Душанбе) двинулись эшелоны с ссыльными кулаками с Украины, добровольцами активистами колхозного строительства из российской глубинки. Появились немцы переселенцы из голодающего Поволжья. К коренным локайцам и кунградам, потомственным скотоводам, добавились таджики из безземельного Припамирья, густонаселённых Гиссарской и Кулябской долин, узбеки земледельцы, «выделенные» «под хлопок» из братского Узбекистана. Туркмены Джиликуля стали выращивать «белое золото».

А уж потом, когда великий вождь и учитель, по совместительству корифей всех наук, разобрался в подлой предательской сущности всяких разных этносов, население долины пополнили «пособники японских милитаристов» — советские корейцы, «пособники германских фашистов» — советские немцы, и ещё чьи то «пособники», но не менее предыдущих — советские болгары, греки, крымские татары, крымские цыгане… Всех их нужно было лечить от лихорадки, диареи, гепатита, именуемого «желтухой», и прочих напастей, радостно скаливших зубы при виде очередной партии ссыльных, ведь не для того сюда свозили «врагов народа», чтобы они просто повымирали. Нет! Они должны были внести свой вклад в строительство Вавилонской башни имени товарища Сталина, выжить, размножиться, чтобы было кому и после первоссыльных осваивать эти южные, южнее которых и не было в ныне почившем Советском Союзе, места.

И вновь нахмурил товарищ Сталин, кому он был товарищем, бровь. И приехали по разнарядке врачи: русские, белорусы, украинцы. Детей, рождавшихся у всех, без различия национальной принадлежности и придавленного вероисповедания, нужно было учить наукам и любить Родину. А местное коренное население — ещё и великому и могучему русскому языку. И сказал товарищ Сталин: «Да будет свет!». И велел товарищ Сталин писать над входом в каждую школу мактаб на всех языках слова заклинания своего учителя: «Учиться, учиться и ещё раз учиться!». И написали: «Хонед, хонед, боз хонед!». И отправились комсомолки выпускницы педагогических училищ и институтов Владимирщины и Рязанщины, равно и Подмосковья, по райцентрам и кишлакам. Потому как ученье — свет, исходящий от учителей, а не от солнца. И стало в Долине три света: свет от Солнца, свет от ученья и свет веры в Бога — «нури дигар». Правда, про последний свет всем велено было забыть. Не физическое, мол, это явление! Не фиксируется приборами. Оптический обман зрения, да и только! Да как забыть, если нет нет да встретишь Нуритдина — Света веры в Бога или Насреддина — Орла веры?! Промашка вышла! Не досмотрел товарищ Сталин и его товарищи, не запретили имена, отклоняющиеся от линии партии. И вот результат: ведёт в школе физику какой нибудь Нуритдин Насреддинович Норов. И в детских садах нет нет да встречаются Нурики: Нурали, Нурмухаммады, Нурисламы…

Пути Господни неисповедимы! Откуда взялись отдельные чехи и поляки в этом краю краёв, доподлинно знали, видимо, только они сами. Так же, как осетины, лакцы, армяне, азербайджанцы, казахи. Каким ветром сюда занесло казанских татар и башкир? Ветры дули постоянно, меняя направления, и надували всё новых и новых созидателей «вавилонской башни», которой будет суждено развалиться в один миг, как и первой.

Ким Де Се здесь и Йоганн, Ильдус и Иван — дети разных религий и стран.
Опустим мы руки, как мудрецы, в блюдо из риса, моркови и жирной овцы.
За дастарханом — Гарм безземельный, многолюдный Куляб и шиитов Памир.
Бисмиллохи Рахмону Рахим! В вышних Господу слава, а здесь всем нам мир!

Мы приходим в этот мир не для чего то, а потому что. Как там Владимир Семёнович Высоцкий пел про это?
Спасибо вам, святители,
Что дунули да плюнули,
И что мои родители
Меня зачать надумали.

И затем ищем оправдание своему появлению и существованию. Выдумываем смысл жизни. А если не получается, то в школе подскажут. И зададут на дом выучить наизусть. Нам задавали крепко накрепко запомнить, что смысл смыслов — строительство главного объекта нашей необъятной страны — коммунизма. Стало быть, той самой вавилонской башни, пыжившейся дотянуться от лёссовой почвы Вахшской долины до самых до небес.

Ons Voda em Himmel,
Dien Nome saul heilich jehoole woare.
Lot dien Ritj kome;
Lot dien Welle opp leed jrod woare aus em Himmel… —

читает на своём диалекте, смиренно сложив ладони, молитву моя бабушка меннонитка Катарина. И мне понятно, что коммунизм — это рай в Тугалане, переименованном сначала в Кагановичабад, а затем в Колхозабад. Да и никто не против, если в Колхозабаде наступит рай! Хотя почему наступит? Ведь гласит пусть и недостоверный, но прекрасный хадис: «Рай под ногами наших матерей». Вот наши матери стоят у подъезда и разговаривают! А под ногами у них хоки Ватан! Хоки Ватан аз тахти Сулаймон хуштар! Родная земля прекраснее трона Сулеймана! Прекраснее всего, ведь она и есть Рай!

Начало нашего рая имело конкретный адрес и геолокацию. На улице Ленина, недалеко от конторы «Нефтеразведки», неказистое одноэтажное здание с побелёнными известью стенами, под высокими чинарами, — роддом. Он один на весь Колхозабад, где бы ещё нам родиться?

Так получилось, что все младенцы в колхозабадском роддоме попадали в этот мир головой в направлении Каабы. Случайно ли он был так построен или по Божьему проведению? Это ли не особое благоволение, данное свыше каждому новорождённому колхозабадцу — колхозободи?

Я стал четвёртым ребёнком в нашей семье. Третьим, младшим сыном. Но первым, пропитанным с рожденья таджикским солнцем. Природа решила обрадоваться моему появлению: был тёплый солнечный октябрьский день, когда испепелённое за лето небо над Долиной вновь становится пронзительно голубым и чистым. Рядом с мамой в палате лежала совсем молоденькая таджичка Гулчехра, на вид почти старшеклассница, у которой родилась первая девочка. При попытке кормления оказалось, что у неё нет молока. Так бывает. Девочка орала на всю палату. Да и понятно! Появляешься на свет, а тебя встретить по человечески не могут! И где же вековые обычаи гостеприимства? Вот тебе и «добро пожаловать» в этот лучший из миров! Вот тебе и «хуш омади»! Все мы только гости в этом мире, а гость — особа священная. Переступил порог небытия и бытия, а тут такое отношение! Ну разве так можно?
Моя мать, здоровая тридцатилетняя женщина, способная выкормить одновременно двоих детей, попросила плачущую соседку позволить накормить её дочь.

Так у меня появилась молочная сестра — Лолка Ширинова, белокожая, черноволосая и кареглазая духтарча. Мать шутила, что ей хорошо бы принести из роддома ещё одну девочку и предлагала меня на обмен.

— Бери, Гуля, моего Вовчика вместо Лолы! Будет у тебя первенец Джахонгир!
— Ой, тётя, я бы обоих деток забрала, а не «вместо»!

Все в палате одобрительно смеются. Мать удачно нашла эквивалент моему имени в таджикском языке. Джахон — мир. Гир (бигир) — «возьми». А по русски — Владимир. Соседка, немка Ида, глубокомысленно заметила, что у немцев нет такого имени. И меня, наверное, зовут Вольдемар. А её мальчика будут звать Райнгольд. Райнгольд Эргардович — и нет этому никаких эквивалентов ни в одном языке. И сомнений, кому принадлежит такое имя, тоже нет: немцы мы! Но мама нашлась что ответить. Сказала, что меня назвала Владимиром в честь Ленина, который дал немцам республику в Поволжье. Некому и нечего возразить на такой веский аргумент. Ведь точно дал! Может, конечно, сгоряча, не подумав, под влиянием невесть откуда нахлынувшей взрывной щедрости, но дал! Не поэтому ли «вождь народов» подправил излишне эмоциональный поступок «вождя пролетариата», отобрав подарок? А неча земли разбазаривать! Тут никаких территорий не напасёшься, если всем автономии налево и направо на блюдечке с голубой каёмочкой преподносить! Такова марксистская диалектика, которая недоступна в понимании простым и даже не очень простым смертным. Надо было — дали. А потом забрали. А кто чего не понял про диалектическое «дали взяли», тот уклонист от линии партии. Презренный ренегат похлеще Каутского.

Бывало, что в роддоме женщинам требовалось переливание крови. И тогда врачи и медсёстры с необходимой группой крови и резус фактором, не задумываясь, становились донорами. И у многих из нас с самого рождения в жилах текла иноплеменная кровь. А кто то был «ярым попалам». Вот у Рамзии, Хасият и Бахтиёра из нашего подъезда мать — тётя Марзия — казанская татарка, а отец — дядя Джурабой — узбек. У Валерки, Алика и Камиля отец — таджик, а мать — казанская татарка. У Элки Пробст мать — немка, а отец — чуваш. У Кости Гадомамадова мать — русская, а отец — памирский таджик. У Вадима Шарипова мать, Евгения Тимофеевна, по национальности украинка, а отец — памирский таджик шугнанец. У Рустама Зиамбетова отец — башкир, а мать — немка. У Юнуса Канарова мать — немка, а отец — крымский татарин…

Дети от смешанных браков выбирали себе спутников жизни, не особенно задумываясь об их происхождении. Полубашкир полунемец Рустам женат на казанской татарке Лилии Серверовне. Земфира, дочь узбека и казанской татарки, вышла замуж за Лёху Самигулина, сына казанского татарина и немки. А их дочь Кристина — узбекско дважды татарско немецкая аралаш аралашью.

Нет принуждения в вере! Кроме веры в победу коммунизма. Нет границ для любви в границах Колхозабада! В ладонях наших гор солнце плавит летом асфальт на дорогах так, что от испарения кажется, будто дорога в лужах воды. Ладони наших гор — плавильный котёл нового этноса — советской аралаши: смешения наций, племён и народностей в единое целое. Нерушимая дружба народов и всё такое прочее. И если кто скажет, что это было не так, то, как говаривала наша соседка дагестанка тётя Сония: «Яду ему в рот, загьруман!». Не видать тому счастья в обоих мирах! Ни в этом — лучшем из миров, ни в ином — лучшем из лучших и наилучшайшем, известном под названием Рай, Джаннат, Himmelreich! А злостным отрицателям всем очевидного суждено лизать раскалённые сковородки в аду ежедневно. Сначала по часовой стрелке, а потом против, без перерывов на обед, отпусков и нахождения на больничном. Во веки веков. Аминь!

Слова

Долина наполнен звуками языков советской аралаши. Языки существуют не просто рядом, параллельно, а переплетаются, вбирают в себя звуки, слова, словосочетания, образы и понятия. Советская аралаш мастерски владеет прежде всего сочными ругательствами и проклятьями, всё время расширяя запас обесцененной лексики. Но не только. Вышел во двор – впитал в себя из что-нибудь из сладчайшего таджикского языка - забони ширинтарини тоджики. Прилипли медовые слова к твоим губам. Поселились внутри тебя. Никогда этот язык не станет для тебя родным, но не чужим будет обязательно.  За каждым словом оттенки значений, которые можно уловить только в контексте. Таджикский язык нужно слушать не ушами, а сердцем. И переводить не слова, а смыслы. Услышал в детстве я считалочку – что осталось в моей душе?

Борон борад ба ёбон.
Алаф шавад ба говон.
Говони мо сер шаванд.
Шираш хуранд бачагон.
 
Дождь пустыню намочил-промочил.
Промочил – расти травам поручил.
Той травой насытились коровы.
Пейте, дети, молоко – будете здоровы!

Сколько лет было мальчишке, который трижды в неделю из года в год привозил на велосипеде нам домой бидон молока из ближайшего кишлака? Одиннадцать, двенадцать? Как его звали? Далер - молоковоз! Это он научил меня считалочке. Я услышал её года в три первый раз. Принесёт молоковоз молоко, постучит в дверь. Пока мама переливает молоко и моет бидон, играет со мной. И учит считалочке. Радуется, когда я встречаю его ставшими нашим общим достоянием словами. Рисует в моём альбоме смешные картинки. Вот из тучи льётся нескончаемый поток воды – это борон. Поток устремлён на ровную линию жёлтого цвета с торчащей из неё колючей проволокой – это ёбон-пустыня. Из жёлтой линии выросло паукообразное существо с двумя горбами. Молоковоз называет его шутуром. Это верблюд. Без него жёлтой линии не стать пустыней…

Слышишь, что тёть Юлдуз кричит на Махмуда «уэль!», не понимаешь, но чувствуешь, что сердится. Что это значит «умри» или «сдохни» дойдёт потом.
Слова, живущие вокруг нас, делятся на общие и чьи-то. Общие знают все вокруг. А чьи-то собственные так и остаются богатством отдельных семей. «Groutmutta» – это только моя бабушка Катя. У Витьки Иохима бабушка – это «Оma». Иохимы немцы-католики, не меннониты. У них свои слова. У Зейнеб Алиевой бабушка называется «хартана». У узбека Махмуда – «буви». У таджика Далера-молоковоза – биби, а если по-книжному, то модаркалон. 

Я тоже знаю немецкий стишок, но им с Далером не поделился. Его научил меня отец. И это наше с ним достояние. Только его и моё. Это память об отце. Моя память. Пусть все и везде знают этот стишок, но не от меня.

Стол – Tisсh
Рыба – Fisch
Ножик – Messer
Лучший -–  besser
Маслобойка – butterfass
Что такое – was ist das?


Имена и фамилии


Имена и фамилии здесь живут не сами по себе, а в тесном соприкосновении с мирами людей, населяющих Долину. Вот, скажем, родился в узбекской семье мальчик в пятницу. Нечего ему имя выдумывать! Он уже отмечен свыше днём своего рождения. И имя ему — Джумъа. По-русски — Пятница. Священный день для мусульман. Не каждому дано появиться на свет в такой день. А кому посчастливилось родиться в день весеннего равноденствия, в праздник Навруз, то и ему имя уже определено в честь этого древнего доисламского праздника.

У кого;то имя — оберег, чтобы болезни обходили, не приставали. «Тимур» для такого случая — вполне подходящее имя: чтобы здоровье было «железным». А если семья не таджикская, а татарская, то «Дамир». Двойня в семье? Мальчики? Для такого случая хороши имена Хасан и Хусейн — в честь первых внуков Пророка Мухаммада.

Вот я и думаю: «А разве у русских не так? Каждое имя со смыслом. Вот Андрей — значит «мужественный», «храбрый». Так звали первозванного апостола. А Алексей — «защитник»».

Там, где живёт советская аралаш, Джуъа откликается на «Джоник», так же, как и Джонибек. Нозанин ничего не имеет против того, чтобы её называли «Нина». Почему;то татарка Марзия стала «Зоей», как и гречанка Заграфа. Сония, само собой разумеется, — «Соня». Люзия — «Люся».

В записной книжке молодого классного руководителя пометки: «Эльзара Эпрамова среди одноклассниц — «Эльза», Ханифа Перепечина — «Галя».

«Балам» — «сынок». Это я у бабушки Ханифы. «Бечора» — это тоже я. Значит, «бедняга», потому что все мне сочувствуют. Класс у меня самый «боевой». Все в нём — «оторви да выброси».

Мухаббат — «Люба», потому что «мухаббат» — это по-русски «любовь».

А сколько сокращений! Тохир — Тоха, Бахтиёр — Баха, Махмуд — Маха, Мухаббат, Мухаё — Муха… И так со многими: имена укорачивались, подстраивались, становились своими, то есть нашими.

С фамилиями сложнее. Некоторые вызывают улыбку и вопросы. Например, Беккер. Для немцев ничего особенного: фамилия как фамилия. Были предки когда;то пекарями. Есть же у русских Кузнецовы, у украинцев — Гончаренко… Фамилии от ремесла пращуров. Никто не смеётся. Над чем? А вот если Беккер, то совсем другое дело… Слышится таджику эта фамилия как «бе кер» или, в лучшем случае, как «бек кер». Ну либо как «без мужского детородного органа человек», либо как «господин этого органа». И ничего тут не поделать. Что тут сам Рудик Беккер на это скажет?

— Всё у меня на месте. Всё к месту! Хочешь — своим глазами увидишь? Так будешь смотреть?
В ответ дружный смех.
— Рудик, брат, не обижайся! Все знаем! Один смотрел — у него сразу зрения испортился…

Беккер — это ещё что! Над этим смеются по-доброму — и это самое безобидное, что может случиться с фамилией. А вот если ты вдруг оказался корейцем, тут уже не до шуток: для системы твоё имя — это проблема, которую нужно исправить. Ну вот почему у тебя «тройная» фамилия? А вот скажи;ка: если ты Борис Ким-Де-Се, то почему у тебя в паспорте нет отчества? И где твоё свидетельство о рождении?

А нет у тебя свидетельства, потому что родился ты в Корее, был вывезен японцами на Сахалин, где выучился на сварщика. Потом, после победы СССР над Японией, был депортирован в Таджикистан.

Уставший старший лейтенант, опрашивая очередного корейца, числившегося «пособником японских милитаристов», задавал одни и те же вопросы, получая одинаковые по сути ответы.

— Как тебя зовут?
— Ким Де Се!

— Я тебя русским языком спрашиваю, отвечай: фамилия, имя, отчество.
— Ким Де Се! Это всё, что у меня есть. У нас, корейцев, у всех так.

Уставший старший лейтенант уже смирился с ответами этих «японских» корейцев. И, так же, как и предыдущим, выдал и этому документ с новой идентичностью советской аралаши.

— Ладно. Тебя будут звать по;человечески Борис. А фамилия у тебя будет Ким-Де-Се!

Вот ещё один.

— Как тебя зовут?
— Ли Ман Хо!

— Теперь ты Владимир Ли-Ман-Хо! Понятно?

Чего уж понятнее? Ли Ман Хо — это по-русски Вовчик. Имя прекрасное. Так ведь звали основателя Союза Советских Аралашьевых республик — Лиманхо Ильич Ле Нин.

Борис Ким-Де-Се не так почётно, конечно. Но ничего, мужики на работе будут звать тебя «Ким Ир Сен» — по имени тоже основателя государства, хоть и без населения-аралаши.

Бригадир записывает сколько кто сдал хлопка.
— Эй, а у тебя какая фамилия? Рихтер? Риктер? Риккер? Рицлер? Риммер? Что, ни одну из этих не хочешь? Не напасёшься на тебя фамилий…
 — Риттер. С двумя «т».
— Риттир, значит?
— Нет. «Т» две, «р» тоже две. «И» и «е» — по одной.
— Понял: Реттир?
— Нет!
— Эй, с двумя «т», «ТТ», иди сам напиши правильно! Лучше бы ты был «Бе кер»… Вот этого я сразу выучил! Как будет твоя фамилия по-русски?
— Рыцарь!
— А… А по-таджикски?
— По-таджикски меня зовут Джахонгир Баходур.
— Слушай, почему сразу так не написали?
— Хотели, но в ЗАГСе чернила закончились.
На минуту все замерли. И в тишину ворвался крик осла. Будто он первым всё понял и залился смехом. Потом смех разлился над всем хлопковым полем. Смеялся бригадир, весовщик, пацаны, что вытряхивают хлопок из мешков в тракторной тележке.
— Риттер, я понял, это ханда! Это шутка такая!
Весовщик, пожилой бритый наголо колхозник в тюбетейке, покачивая головой и платочком вытирая слёзы:
— Вой-бой! А ещё говорят, что немцы, как камень, серьёзные люди…
Бригадир, отмечая, что я после обеда собрал сорок килограммов пахты, подводит итог фамильным исследованиям: 
— Я теперь запомнил: ты Баходур с двумя «т»!
Палкой он чертит на земле буквы. Сначала две огромные «Т». От них влево маленькую «и» и заглавную «Р». Вправо «е» и Р».