Перемяч...

Бабушка говорила «перемяч» — и это слово у неё звучало мягко, почти ласково. Само название я по-детски ассоциировал с мячом: ведь один и другой круглые.

Помню, как бабушка сидела на низкой табуретке у кухонного стола. Сначала она мяла тесто, складывала в большой таз и давала отдохнуть. А потом раскатывала кружочки — не тонкие, не толстые, а такие, чтоб тесто не переспорило мясо.

Мясо и лук она мельчила ножом — мелко и терпеливо. Затем добавляла туда чайной ложкой соль и перец, никогда не ошибаясь в количестве.

Ну а после начиналось самое главное. Она клала фарш в центр, собирала края защипами — аккуратными, одинаковыми — и оставляла посередине круглую дырочку. Тот самый «мяч», как мне думалось.

Когда перемячи ложились в горячее масло, кухня мгновенно наполнялась запахом, от которого кружилась голова. Сначала они лежали дырочкой вниз, пока в какой-то момент бабушка их не переворачивала, доводя до готовности. И вот уже на тарелке лежат румяные, чуть приплюснутые кругляши с золотистыми боками и этой самой дырочкой, из которой иногда выступала капля мясного сока.

Мы ели их горячими, прямо с пылу, запивая крепким сладким чаем из самовара и слушая что-то фоном по радио. Бабушка дула на мой, чтобы я не обжёгся. Я не спеша откусывал и с наслаждением жевал.

Сейчас многие их называют беляшами. Но настоящими в моём представлении всегда были именно перемячи. Бабушкины, с дырочкой.