Глава 7. Антиклей рецепт от Патисонесса, криминали

Лаборатория Патисонесса выглядела так, будто кто-то попытался скрестить научную станцию с кондитерским цехом и немного перестарался. На полках теснились пробирки рядом с баночками джема, на столе лежала лупа поверх поваренной книги «Десерты для особых случаев», а в углу тихо гудел аппарат, который, по словам самого Патисонесса, «не то чтобы варил кофе, но точно предсказывал погоду по пузырькам».
Патисонесс ждал их у входа, гордо сжимая в руках огромный стеклянный сосуд. Внутри жидкость лениво перекатывалась, меняя оттенок с мутно-жёлтого на подозрительно оранжевый, будто сама не могла решить, хочет ли она быть антиклеем или всё-таки лимонадом.
— Готово! — торжественно провозгласил Патисонесс, слегка подбрасывая сосуд, как будто это был кубок за первое место в чемпионате по сомнительным смесям. — Антиклей версии 2.0! С улучшенной формулой и… особой изюминкой!
Цуккинни посмотрел на сосуд так, будто пытался взглядом определить, насколько эта «изюминка» совместима с брусчаткой, обувью и здравым смыслом.
— Что за изюминка? — осторожно спросил он.
— Ну… — Патисонесс слегка замялся и поправил свой лабораторный халат, на котором красовалась вышивка: «Наука — это вкусно». — Я добавил немного экстракта лимонной цедры. Для аромата. Чтобы не пахло как в заброшенном подвале, а как… ну, как в хорошем лимонарии.
Черри тут же наклонился к сосуду, втянул воздух и тут же сморщился так сильно, что его кепка с кленовым листком чуть не улетела от силы эмоций.
— Пахнет не как лимонарий, — честно признался он. — Пахнет как лимонарий, в который зашёл скунс и решил, что тут уютно.
Патисонесс вздохнул:
— Ладно, аромат — не главное. Главное, что это работает! Я проверил на старой галоше. Галоша… э-э… немного расстроилась, но зато перестала прилипать к коврику.
Цуккинни медленно кивнул, будто взвешивал в голове фразу «галоша расстроилась» на весах профессиональной логики.
— Значит, работает, — подытожил он. — Но никаких дополнительных добавок. Ни цедры, ни ванили, ни, упасите овощи, конфетти.
— Обидно, — пробормотал Патисонесс. — Я хотел добавить конфетти, чтобы после спасения люди чувствовали, что это праздник.
— Это будет праздник, когда никто не приклеится к фонарному столбу, — сухо ответил Цуккинни. — А конфетти только усложнит уборку.
Ананассо, стоявший чуть поодаль, робко поднял руку:
— А можно я просто подержу сосуд? Чтобы он не… не вздумал чего-нибудь самостоятельного.
— Держи, — кивнул Патисонесс и с облегчением передал сосуд. — Он немного темпераментный. В прошлый раз, когда я его встряхнул, он булькнул так выразительно, что я чуть не записал это в лабораторный журнал как «признак сознания».
Сосуд в руках Ананассо действительно издал тихий, но очень многозначительный «бульк». Все на секунду замерли.
— Это нормально, — быстро сказал Патисонесс. — Это просто физика. Или химия. Или… ладно, я не уверен. Но точно не сознание. Наверное.
Они принялись разливать антиклей по распылителям — на этот раз это были переделанные бутылки из-под газировки с этикетками «Газировка, которая спасает город». Патисонесс лично прилепил к каждому распылителю бирку: «Антиклей. Не пить. Даже если пахнет как детство».
— Особенно Черри, — добавил он, покосившись на помощника.
Черри выпрямился и приложил руку к груди:
— Я не такой! Я уважаю науку! И антиклеи! И вообще, я теперь даже на лимонад смотрю с подозрением.
— Правильно, — одобрил инспектор. — Подозрение — лучший инструмент инспектора.
Когда все распылители были готовы, Цуккини провёл короткий инструктаж:
— Работаем слаженно. Не распыляем в лицо. Не распыляем на себя. И особенно не распыляем на голубей — они и так подозрительные, а с перцовым эффектом станут опасными.
— У нас есть перец? — встревоженно уточнил Черри.
— Нет, — твёрдо сказал Цуккинни. — В этой версии нет. Только химия и надежда.
— И цедра, — тихо добавил Патисонесс.
— И цедра, — вздохнул Цуккинни, будто смиряясь с неизбежным.
Команда вышла на улицу. Город выглядел непривычно тихим. Даже ветер, казалось, старался дуть осторожно, чтобы случайно не приклеить кого-нибудь к стене.
— Смотрите, — прошептал Ананассо, указывая вперёд. — Там… кто-то прилип.
Вдалеке, возле булочной «Тёплый бок», действительно застыл гражданин в шляпе. Он стоял так неподвижно, что издалека его можно было принять за памятник «Горожанин, который очень спешил». Подойдя ближе, они услышали его голос:
— Я не застрял! — громко заявил гражданин. — Я просто… медитирую в вертикальном положении!
— Мы вам поможем, — спокойно сказал Цуккинни и кивнул Черри.
Тот осторожно подошёл, прицелился распылителем и нажал на рычаг. Струя антиклея ударила точно в зону прилипания. Гражданин тут же дёрнулся, пошатнулся и едва не упал, но успел схватиться за шляпу.
— Ого! — воскликнул он, оглядываясь. — Я снова свободен! Свобода… она такая… скользкая!
И правда, брусчатка под ним стала подозрительно гладкой.
— Ой, — тихо сказал Патисонесс. — Кажется, я перестарался с текучестью.
— Ничего, — бодро ответил Черри. — Зато теперь он точно не прилипнет. Он скорее улетит, если ветер подует.
Каббаччо окинул взглядом площадь: тут и там виднелись застывшие фигуры горожан — кто приклеился к скамейке, кто к собственному портфелю, а один даже приклеился к разговору и никак не мог остановиться:
— …и вот я ему говорю: «Это не просто варенье, это философия!» А он молчит. А я всё говорю. И оторваться не могу!
— Сейчас поможем, — пообещал Цуккинни.
Работа закипела. Команда двигалась по площади, аккуратно обрабатывая зоны прилипания, стараясь не превратить город в каток. Патисонесс на ходу вносил поправки:
— Если видите, что становится слишком скользко — подождите минуту. Текучесть спадает! Это как с желе: сначала оно течёт, потом думает, потом застывает.
— Главное, чтобы оно не решило, что быть липким — это его судьба, — буркнул Цуккинни.
Черри тем временем спас бабушку, которая приклеилась к своей любимой скамейке:
— Спасибо, сынок, — сказала она, отряхиваясь. — А я-то думала, это старость такая хитрая: приклеивает и не отпускает.
— Не за что, — улыбнулся Черри. — Это не старость. Это «Супер-липкость».
— Ещё хуже, — серьёзно кивнула бабушка. — Старость хотя бы не пахнет жжёным сахаром.
К полудню площадь почти освободилась. Горожане потирали руки, отряхивались, проверяли, не прилипает ли к ним что-нибудь, и потихоньку возвращались к обычной жизни. Кто-то даже начал аплодировать команде спасателей.
— Видите? — тихо сказал Ананассо. — Они благодарны. Без всякой липкости.
Цуккинни кивнул, впервые за день позволяя себе едва заметную улыбку:
— Да. Иногда самое лучшее средство — это просто дать людям свободу двигаться. И говорить. И не приклеиваться к ненужному.
Патисонесс осторожно потряс остатками антиклея в своём распылителе:
— Надо будет доработать формулу. Сделать версию «3.0»: без скользкости, без запаха скунса и с одобрением инспектора.
— Сначала вернёмся в лабораторию, — сказал Цуккинни. — И уберём цедру.
— Но она же для души! — возразил Патисонесс.
— Для души у нас есть благодарность горожан, — спокойно ответил Цуккини. — А для антиклея — чистая химия.