У пруда

Так или иначе каждый рано или поздно оказывается лицом к лицу с одним и тем же вопросом: как приручить?
Что? Кого? Где? Зачем?
Ответ прост: что или кого угодно для того, чтобы управлять предметами, животными, людьми, самим собой или ситуацией, то есть создать для своей жизни условия, которые скрашивают все несовершенства внешнего мира. Без обвинений и осуждения, а просто явив себя в таком ракурсе, чтобы матрица поняла: его не прогнуть под себя.

Да ради бога, пусть всё существует, как оно есть, как складывается по воле судеб и многочисленных «ткачей», создающих общее полотно. Однако, позвольте заметить, еже-ли я здесь, а ткань мира рваная или грязная, что меня не устраивает, то – что я тут делаю? Не устраивает? Уходи? Не устраивает? Меняй.

День был сказочный – солнце, безветрие, тонкие ажурные тени от листвы на траве и наших плечах… Мы втроём – две дамы и сын одной из них – расположить у пруда, чтобы мирно поиграть в бадминтон и в мяч, покушать что принесли, полюбоваться предзакатными красками и даже, возможно, поплавать. И мир распахнулся навстречу, обещая приятные впечатления, но не обещая покоя. Ты ж коварный Трикстер! Умеешь подложить свинью, чтобы бдительности не теряли!

Спустя полчаса к нашему месту подрулила компания из двух девочек и трёх парней-подростков. Не жалко, места много, а выбросы юной энергии, звонкие голоса и смех нам только на руку – плескайтесь в волнах, ребята, шевелите камыши и застоявшиеся мысли пришлых возрастных!

Дайте поныть возрастной даме, которая всю свою жизнь сеяла «разумное, доброе, вечное», наблюдая всходы сих посевов лишь у отдельных особей, а масса оставалась на точке замерзания: ноль уважения, ноль осознания, ноль понимания. Конечно, они (молодые) всё понимают, но стадность, присущая возрасту, диктует свои искажения.

И вот наша компания накрывает стол, младенцы плещутся у берега – шумно, весело, активно. Активно матерясь с такой громкостью, что испуганные утки затаивались в ка-мышах или в ужасе улетали прочь, а мы между собой не слышали слов сидящего рядом человека. Тоже неплохо: учились читать по губам. Но мне это скоро наскучило, и я пошла на контакт третьего рода: стала на берегу и сквозь оголтелый ор пяти-семиэтажного мата попыталась чутко донести до юной поросли, что хотелось бы потише и поделикатнее.

Куда там! Стоит на берегу какая-то хрупкая тётенька и что-то жуёт вдалеке своими накрашенными губами…

Я вернулась несолоно хлебавши.
Возрастных юные не видят, они для них – стеклянные. Взгляд – насквозь.
– Послушай, – сказала я сыну. – Терпеть уже тяжко. Может, ты сходишь? Тебя послушаются.

Мой сын – отменный матерщинник. Специфика мироощущения. Плюсом – почти сто килограммов весу и лицо, внушающее окружающим и окружившим значительную осторожность. Как-то в юности он спросил:
– Ну, почему у меня такая физио? Прямо бандит какой-то…
– Зато скорее тебя будут бояться, чем ты их, – улыбнулась я временному недоумению в меру обаятельного и доброго существа.

Он как раз резал хлеб и раскладывал него на тарелке и пошёл к пруду как был – с но-жом в руке. Ничего личного, хлеб он резал.
– Эй, чуваки! – гаркнул он хорошо поставленным басом. – Мат убрали! Быстро!

Эмпатия – фишка особая. Я в то же мгновение «увидела» картинку глазами подрост-ков: амбал с ножом и у него – претензии.

Боже! В какой тишине мы закончили накрывать стол! А через пять минут и вовсе остались одни на берегу – с тонкой струйкой дыма из мангала, с шелестом листвы и плеском волн, с мирными разговорами о неоспоримости взаимопонимания…