Стекло Эрмитажа и призраки серебряных блюден

Стекло Эрмитажа и призраки серебряных блюден

(Очерк-отражение археологического репортажа, напечатанного в «Правительственном Вестнике» № 27 от 4 февраля 1900 года)


Зимним вечером 1900 года на заседании Императорского Русского Археологического Общества произошло событие, заставившее строгую столичную профессуру затаить дыхание. Заслушивался доклад Николая Веселовского о раскопках курганов на Кубани. Из сухих, фактологических строчек газетного отчета, перечисляющих «стекло», «кольчатые панцири» и «застежку с изображением зайчика», внезапно встает не просто панорама древней кавказской жизни рубежа эпох, а глубокое философское размышление о том, как человечество оставляет свои следы во времени и как мы, люди XXI века, пытаемся эти следы расшифровать.

Погребальный инвентарь Воздвиженской станицы, представленный на обозрение Императорскому Эрмитажу — это идеальная метафора человеческого бытия. Древний воин, погребенный под четырьмя столбами подземного склепа, ушел в небытие, окруженный предметами первой необходимости и высшей роскоши своего века. Его железный кольчатый панцирь, точилка у пояса и оружие кричат о суровой, опасной реальности II–III веков нашей эры, когда кавказские предгорья были ареной постоянных столкновений кочевых сарматов, ранних алан и римских легионов. Но подлинный трепет вызывают не свидетельства войны, а артефакты культуры: тонкое римское импортное стекло, чудом уцелевшее в земляной толще кургана, и серебряные блюдца, лежавшие в ногах костяка.

Изображение на одном из этих блюд — горный козел, терзаемый гидрой — являет собой потрясающий пример культурного синкретизма древности, предвосхитивший глобализацию современного мира. Здесь, на берегах Кубани, сошлись воедино классический эллинский миф о многоголовом чудовище и древний скифо-сарматский «звериный стиль» с его динамикой терзания хищником жертвы. Древний мастер, возможно, грек из Пантикапея или местный умелец, уловивший античную моду, создал вещь, которая пережила империи, религии и языки. Спустя почти две тысячи лет этот застывший в серебре сюжет предстал перед чопорными петербургскими учеными в залах, освещенных первыми электрическими лампочками, став мостом между эпохой железных мечей и веком пара и телеграфа.

Не менее загадочным выглядит и инвентарь женского погребения. Четырехугольные ушные бляшки, бусы и миниатюрная застежка в виде зайчика соседствуют с отшлифованным каменным топором. Этот каменный топор, обнаруженный также и в мужской могиле на железной ручке, ставит в тупик исследователей, привыкших к линейной логике исторического прогресса. Зачем людям эпохи железа и тонкого стекла, умевшим ценить римский импорт и серебряную утварь, понадобилось класть в могилы орудия каменного века? Перед нами — яркое свидетельство сакрализации древности. Уже тогда, на заре нашей эры, неолитические топоры воспринимались как «громовые стрелы», как священные обереги, обладающие мистической силой защиты усопшего в загробном мире. Прошлое внутри прошлого — затейливая матрешка исторической памяти.

Если спроецировать этот курганный репортаж на экран сегодняшнего дня, мы увидим поразительное сходство в том, как человечество цепляется за материальные маркеры своей идентичности. Сегодня мы запечатываем капсулы времени, оцифровываем архивы и храним семейные реликвии, надеясь, что будущие поколения смогут понять, кем мы были. Но, как доказывает кубанская находка Веселовского, время — очень капризный фильтр. От могущественных вождей и богатых женщин степного края не осталось даже имен — только химический состав «хорошего стекла», ржавчина железных колец панциря и забавный силуэт каменного зайчика на застежке.

Часть этих находок, как сообщает хроникер, навсегда заняла свои места в витринах Эрмитажа, превратившись из предметов культа и быта в экспонаты под инвентарными номерами. Имперский Петербург 1900 года, собиравший эти древности, казался современникам незыблемым и вечным, готовым веками хранить сокровища курганов. Никто из присутствовавших на заседании Археологического общества не подозревал, что всего через семнадцать лет сама эта империя превратится в грандиозный исторический курган, обломки которого будущие археологи будут собирать по всему миру. Строчки старой газеты напоминают нам о тщете земного величия и о том, что в конечном счете от любой цивилизации остается лишь то, что способно выдержать испытание землей и временем — крупицы золота, блеск серебра и хрупкий, но вечный осколок хорошего стекла.


Текст статьи:

В заседании Императорского Русского Археологического Общества, 2-го февраля, проф. Н. И. Веселовским сообщены сведения о произведенных им летом 1899 г. раскопках в Кубанской области, на северном склоне Кавказского хребта до р. Кубани. Интересны эти раскопки тем, что по характеру находок они сходны с некоторыми ранее произведенными, и из сопоставлений с ними дают возможность сделать выводы о времени, к которому находки относятся, и бросают некоторый свет на то, какой именно народ жил в то время на северном склоне Кавказских гор. Проф. Н. И. Веселовский выводит заключение, что открытые им находки относятся ко времени II–III веков, после Р. Х. Большинство предметов, по мнению профессора, вышли из рук греческих и римских художников, но есть и работы варваров. Найденное золото туземного изделия не уступает греческому. Явление, совершенно не встречающееся до Р. Х. — это найденные здесь железные предметы, отделанные в золото, сосуды с ручками подобны многочисленным сосудам Помпеи.

Встречающееся во всех могилах хорошее стекло также относится к более позднему времени, как и кольчатые панцири (в более глубокой древности чешуйчатые). Часть находки передана уже в Императорский Эрмитаж, часть же была демонстрирована референтом перед собранием. Из наиболее интересных предметов должно отметить: в женской могиле с одного кургана четырехугольные бляшки — украшение ушей, маленькая застежка с миниатюрным изображением зайчика, бусы, жук из белого камня и отшлифованный каменный топор. В мужской могиле каменный топор был на железной ручке, лежавшей вдоль костяка, так что топор приходился на плече. В Воздвиженской станице по углам одной могилы возвышались 4 столба; в этой могиле лежал костяк мужчины, оружие и другие предметы погребальной обстановки; у пояса — точилка, сбоку панцирь железный кольчатый, в ногах серебряные блюдца, на одном из которых изображение горного козла, терзаемого гидрою.