Писать охота!

Город задыхался от смога и гениев. Раньше на тысячу человек приходился один сантехник, один мент и один сумасшедший. Теперь каждый второй сумасшедший держал под мышкой ноутбук с открытым Вордом.
Вокруг появилось бл**ское множество писателей. Их развелось больше, чем бродячих собак, и вели они себя примерно так же: метили углы своими высерами и сбивались в стаи на литературных форумах. Самое страшное — их никто не читал. Читать было некогда, все были заняты написанием собственных нетленок.
Аркадий сидел в кофейне, брезгливо разглядывая соседа по столику. Тот с яростным лицом насиловал клавиатуру, периодически томно вздыхая и поправляя шарф. Сосед писал постапокалиптический роман о метафизических страданиях одноногого гея-эльфа в мире, где запретили вейпы. Сам сосед считал это новым словом в прозе и тончайшей аллегорией на современное общество. На деле это была откровенная ***ня. Лютая, бескомпромиссная, нечитаемая **йня.
Но эльф хотя бы страдал молча. А вот поэтесса Виолетта сцеживала свои душевные менструации прямо в соцсети. Её новый стих состоял из слов «боль», «кровь», «твоя нелюбовь» и рифмы «кеды-полукеды». Под постом стояло три лайка: от мамы, от бота-накрутчика и от её собственного второго аккаунта. Виолетта плакала по ночам от того, что мир «не дорос до её глубин».
И такая херня происходила в каждом доме. Налоговые инспекторы строчили фэнтези про драконов-бюрократов. Таксисты создавали глубокие психологические триллеры на основе разговоров с пассажирами. Курьеры писали экзистенциальные драмы о холодном бургере. Все они искренне верили, что создают шедевры, достойные как минимум Нобелевки, а как максимум — экранизации от Нетфликс.
Писатели плодились, тексты пухли, сервера облачных хранилищ трещали по швам от терабайтов невостребованного графоманского шлака. Информационная канализация переполнилась и взорвалась.
Аркадий вздохнул, закрыл ноутбук, в котором сам только что накатал тридцать страниц бессвязного бреда о тщете бытия, и пошел в туалет. На двери заведения висела кривая, от руки написанная табличка, оставленная уставшей уборщицей.
Аркадий посмотрел на неё, и в его голове наконец-то сложился главный, самый честный вывод обо всей современной литературе.
Табличка гласила: «Писать может каждый. Главное правило — не мимо!»