Константин Юон праздник жизни и русский импрессион

Константин Юон: праздник жизни и «русский импрессионизм»

Кто он

Константин Фёдорович Юон (1875–1958) родился в Москве, в семье выходца из Швейцарии, служившего страховым агентом. В большой семье (одиннадцать детей) любили музыку и театр, и первые декорации для домашних спектаклей создавал именно Константин. Живописью он начал заниматься с восьми лет, а любовь к старой Москве и её архитектуре пронёс через всю жизнь.

В 1893 году Юон поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Проучившись год на архитектурном отделении, он перевёлся на живописное — «краски пересилили». Его учителями были передвижники Абрам Архипов и Николай Касаткин, а технику живописи он совершенствовал в мастерской Валентина Серова.

«Мартовское солнце» (1915): гимн весне

Одна из самых известных работ Юона. Деревня. Снег. Солнце. Кони. Ребята. Радость. Тепло. Свет. Капель.

Это не «пейзаж» в чистом виде — это «праздник». Юон «увидел» в самом обычном мартовском дне «красоту», которую мы часто не замечаем. Он «написал» не «весну вообще», а «вот эту весну» — сегодня, сейчас, в марте, когда всё «просыпается», «улыбается», «живёт».

«Купола и ласточки» (1921): тишина и вечность

Написана в 1921 году, в год, когда всё вокруг рушилось и рождалось новое. Купола. Ласточки. Небо. Свет. Вечность. Русь.

Юон «увидел» древнюю Россию «с высоты», «с неба». Это не «сказка», а «реальность». «Красота». «Праздник». Картина стала вершиной его творчества и одним из самых узнаваемых образов Троице-Сергиевой лавры.

«Новая планета» (1921): революция как космос

Революция как «космос». Красное. Синее. Люди. Планета. Свет. Тревога. Надежда. Юон «написал» не «плакат», а «философию». «Рождение нового мира». «Рождение новой планеты» — тот самый «космос», который искал Петров-Водкин, только «по-юоновски»: «празднично», «ярко», «живо».

Особенности стиля

Юон — «один из известнейших русских и советских художников». Его полотна отличает «яркий, звучный колорит, чёткое композиционное построение, а также жизнерадостные сюжеты из жизни простых людей». Он «усвоил живописные принципы французских импрессионистов, не порывая при этом с традициями русского реализма». Его работы «дают не мимолётную импрессию, а устойчивый образ обжитой земли или исторической „почвы“».

Юон «любил» русскую старину, её «декоративность» и «красочность». Его «истинным призванием» стала «пейзажная живопись». Он «искал» русский «неповторимый стиль и характер красок и форм».

Связь с линией

Юон взял у Саврасова — «лирику». У Левитана — «настроение». У Коровина — «цвет». У Серова — «свежесть». И «пошёл» дальше. В «праздник». В «солнце». В «жизнь».

Он не «писал» «идеал» в Библии, как Иванов. Не «обличал» пороки, как Перов. Он «писал» «природу» и «город». «Ту самую» «жизнь», которую «видел». «Только «солнечную». «Праздничную». «Свою».

Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он верил, что искусство — это не «копия», а «открытие». Не «повторение», а «видение». Он учил смотреть на мир так, как не смотрел никто до него. И после него — уже нельзя смотреть по-старому.

---