Борис Кустодиев праздник, который сильнее боли

Борис Кустодиев: праздник, который сильнее боли

Кто он

Борис Михайлович Кустодиев родился 7 марта 1878 года в Астрахани, в семье преподавателя духовной семинарии. Отец умер, когда мальчику был всего год, и мать одна воспитывала четверых детей. Семья арендовала флигель в купеческом доме — и этот мир, с его укладом и типами, будущий художник впитал с детства.

В девять лет он попал на выставку передвижников и решил стать художником. Мать согласилась, дядя оплатил первые уроки. После гимназии — Петербург, Академия художеств, мастерская Ильи Репина. Репин говорил о нём: «даровитый, любящий искусство, вдумчивый и серьёзный». Кустодиев помогал учителю в работе над «Торжественным заседанием Государственного совета» — написал около трети холста и эскизы для 27 портретов.

«Масленица» (1916): праздник как формула

Самая узнаваемая «формула» Кустодиева. Снег. Тройки. Балаган. Карусель. Толпа. «Праздник».

Кустодиев писал не «сцену» — он «создавал» мир. Мир, где всё — «по-праздничному»: люди, кони, сани, вывески, небо. Это не «документ» эпохи. Это «миф» о России — «яркий», «щедрый», «живой».

«Купчиха за чаем» (1918): плоть и полнота жизни

Стол. Самовар. Купчиха. «Пышнотелая». «Румяная». «Вальяжная». «Красавица». Чай. Пироги. Тишина. Покой.

Кустодиев «писал» не «быт». «Плоть». «Радость». «Полноту» жизни. Ту самую, которой «сам» был «лишён». Он создал «тип» русской красавицы — «тот самый», который «вошёл» в «национальную память».

«Портрет Шаляпина» (1922): богатырь на празднике

Шаляпин. Шуба. Трость. Снег. Ярмарка. Праздник. «Богатырь». «Гений». «Россия».

Композиция — «любимая» Кустодиевым: «центральная фигура», «укрупнённый первый план», а за спиной — «развёрнутое» пространство. За Шаляпиным — «масленица»: «балаганы», «карусели», «тройки», «извозчики», «скоморохи».

На столбе у входа на ярмарку — «афиша» с именем Шаляпина. «Приезд» великого певца «в провинцию» — «событие». И Кустодиев «написал» это событие «как праздник». «Своё». «Живое».

Театр: цвет и праздник

Кустодиев «работал» и в театре. Оформлял «Смерть Пазухина» Салтыкова-Щедрина во МХТ (1914). Критики «отмечали» «великолепие» и «характерность» декораций. Его «сценический» язык — «лубок», «балаган», «яркий» цвет. На сцене его «интересовал» «цвет», а не «конструкция».

Трагедия и сила

С 1916 года Кустодиев был «прикован» к инвалидному креслу — «паралич» нижней половины тела. Последнее десятилетие жизни он «работал», «не выходя» из комнаты. И создавал «самые» «жизнерадостные», «полнокровные» образы.

Он «писал» «праздник» — «из» «боли». «Свет» — «из» «тьмы». «Жизнь» — «из» «неподвижности». Это «не» «эскапизм». Это «сила». Та самая, которую «искали» русские художники.

Связь с линией

Кустодиев «взял» у Репина — «правду». У «Мира искусства» — «декоративность». У «лубка» — «цвет». И «пошёл» дальше. В «праздник». В «миф». В «Россию», «которой» «больше» «нет».

Он не «писал» «идеал» в Библии, как Иванов. Не «обличал» пороки, как Перов. Он «писал» «жизнь» — «ту» «самую», которую «видел». «Только» «праздничную». «Щедрую». «Свою».

Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он «верил», что искусство — это не «копия», а «открытие». Не «повторение», а «видение». Он «учил» «смотреть» на «Россию» «так», как «не» «смотрел» «никто» «до» «него». «И» «после» «него» — «уже» «нельзя» «смотреть» «по-старому».

---